Мы встретимся с тобой на рассвете

      Через силу улыбнувшись, Пири сжал руку матери чуть сильнее, а она, в свою очередь, преодолевая нестерпимую слабость, приподняла в улыбке уголки потрескавшихся губ. Это было всё, на что Агата сейчас была способна, сил на большее у неё больше к тому времени уже не осталось. Сидящая у неё в ногах Эира пару раз шмыгнула носом, тут же вытирая покрасневший нос рукавом своего старого серого платьица. Огонёк единственного освещавшего комнату фонаря задрожал, отчего по стенам пробежали пугающие тени, но на них никто так и не обратил внимания.       Когда до его носа дошёл вкусный запах почти приготовленного супа, Пири слабо нахмурился, ведь это означало, что ему необходимо хоть и на время, но покинуть заболевшую мать. Бросив короткий взгляд в сторону продолжавшей хлюпать носом сестры, он нехотя выпустил руку матери и, поправив её одеяло, встал со стула. Его место тут же заняла Эира, крепко сжавшая руку матери в своих. Девочка порывисто выдохнула, тут же всхлипывая и бормоча что-то неразборчивое себе под нос.       Пири быстрым шагом прошёл на кухню и, взяв в руки большую деревянную ложку, размешал суп, после чего, набрав в неё немного, попробовал бульон. Суп получился довольно вкусным, гораздо лучше, чем его первые супы, которые отличались полным отсутствием вкуса. Мальчик слабо улыбнулся, опуская ложку обратно в суп и размешивая его, видя, как нарезанная неверной рукой капуста закручивается в странные, ни на что непохожие фигуры. Набрав ещё немного супа в ложку, он вновь попробовал его, ощущая, как скрипит на зубах капуста. Нужно было подождать ещё совсем немного.       На следующий день после «Восхождения Луны» они, собравшись с силами, обсудили всё, что произошло с ними за последние несколько месяцев. Агата, которая тщательно скрывала истинное место своей работы, почувствовала, будто с её плеч спал неподъёмный камень, долгое время мешавший ей разогнуть спину. Казалось, ей даже дышать после признания стало легче, хоть она всё ещё и испытывала стыд за то, что не смогла найти иной выход в ситуации с оплатой лечебницы. Боясь увидеть в глазах собственных детей осуждение, она устремила взгляд в столешницу и крепко сжала руки в кулаки. Но вместо осуждения дети молча обняли её. Уткнувшись носом в плечо матери, Эира тихим голосом призналась, что случайно узнала об этом, как-то раз сбежав из дома к друзьям на улицу, и потому, желая помочь матери, попросила взять себя в качестве помощницы в булочную дядюшки Ферма. Затем девочка ещё более полным раскаяния голосом обратилась к брату, попросив прощения за то, что ничего ему не рассказала. Она искренне не хотела, чтобы тот расстраивался. Чувствуя, что молчать дальше не имеет смысла, Пири также рассказал, что случайным образом узнал об этом, умолчав, однако, при каких обстоятельствах это произошло. Он так и не смог вспомнить, что за события происходили между дракой во дворе и его пробуждением на кровати, а лишний раз заставлять волноваться мать с сестрой Пири не хотел.       После этого разговора все недомолвки были разрешены, и витающая в воздухе недосказанность, смешанная с гнетущей атмосферой тайны, была наконец-то развеяна.       Однако Агата, волнуясь за внезапно оказавшуюся невероятно самостоятельной дочь, ещё несколько раз с очень серьёзным видом заводила с ней разговор на тему того, уверена ли она в своём желании дальше помогать в булочной, на что Эира, широко улыбаясь, каждый раз отвечала ей, что ей очень нравится помогать дядюшке Ферму, да и своё утро без запаха свежего хлеба она уже не могла себе представить. Сидевший возле неё брат тоже начинал улыбаться, ощущая исходивший от неё лёгкий аромат выпечки, который, казалось, за дни работы в булочной успел насквозь пропитать одежду сестры.       Видя, как мать явно нехотя, но сдалась перед искренне полюбившей свою работу в булочной сестрой, дав ей своё благословение на работу у дядюшки Ферма, Пири тоже задумался над тем, чтобы пойти кому-нибудь в помощники. Он не хотел неподъёмным камнем на их шеях сидеть дома, стремясь вместе с сестрой помогать матери. Серьёзно поговорив с ней, он объявил матушке, что тоже хочет найти в Индире работу. Поначалу он задумывался над тем, чтобы поговорить с дядюшкой Фермом и попросить взять в булочную и его тоже, но, хорошенько обдумав, он решил этого не делать. Дядюшка очень помог им, взяв к себе Эиру, навязываться ещё и ему показалось Пири самой настоящей наглостью.       Получив у неё разрешение, Пири со всем присущим ему старанием принялся обходить все известные ему лавки в Индире, однако найти работу оказалось делом не из лёгких. Брать к себе неумелого мальчишку никто не хотел. Да и нередки были случаи, когда с виду серьёзные дети оказывались беспризорниками, целью которых являлось обокрасть нерасторопных хозяев. Недоверие к Пири у торговцев только копилось, видя, как он изо дня в день слонялся по улицам Индиры, так и не найдя для себя работу. Несколько дней блуждал Пири по городу таким образом, пока, сойдя с широкой улицы, случайно не наткнулся на небольшую харчевню. В ней не было ни одного посетителя, зато была немолодая, но невероятно деятельная хозяйка. Пусть её харчевня и пустовала, но она всё равно и мгновения не могла устоять на месте, передвигая посуду и в который раз за день перемывая её, выискивая на поверхности незаметные глазу пятна. А ещё она была невероятно суеверна, что, впрочем, Пири понял не сразу. При первой встрече она показалась ему обыкновенной деятельной женщиной с небольшими странностями, хотя тётушка в действительности ею и была, правда, странности её оказались вовсе не «небольшими».       Стоило мальчику, немного опасливо оглядываясь по сторонам, с осторожностью зайти в харчевню, со стороны кухни раздался громкий грохот, зазвенела разбившаяся на тысячи осколков посуда. Пири, вздрогнув от испуга, побежал на звук, чтобы проверить не пострадал ли кто. Приоткрыв дверь, что вела на кухню, он увидел, как посреди комнаты, немного печально покачивая головой, стояла немолодая женщина с короткими седыми волосами, заколотыми небольшими заколками с маленькими сине-зелёными камнями. - Ничего-ничего, всё к счастью, - пробормотав это, она опустилась на колени и с лёгкой улыбкой на лице принялась собирать осколки, не заметив замершего в дверном проёме мальчика. – Такой-то посуды у меня ещё много, с меня не убудет, так что ничего страшного, - убеждённо повторила она, а потом вновь покачала головой. – Но в любом случае мне нужно быть аккуратнее, не хватало мне пораниться в следующий раз, - поняв, что она, растерявшись, собирает осколки голыми руками, она остановилась и встала, собираясь взять полотенце. В тот момент она и заметила остановившегося в дверях Пири.       Сначала на её немолодом морщинистом лице отразилось удивление, затем она нахмурилась, заставив Пири боязно отступить от двери, однако через мгновенье она широко ему улыбнулась, словно её наконец-то посетил долгожданный гость. Не глядя положив осколки на деревянный стол, она быстро пересекла кухню и, взяв мальчика за руки, с нетерпением во взгляде посмотрела на него. - К удаче, - с восхищением в голосе пробормотала она, отчего-то глядя куда-то за его плечо, а потом перевела взгляд на самого мальчика, что, растерявшись, стоял и молча глядел на неё. – Как знала, как чувствовала, что сегодня нужно открыться пораньше, - женщина довольно закивала собственным словам, после чего повела мальчика к стоящему возле широкого стола табурету и усадила Пири на него. – К удаче, к удаче, - напевая себе эти слова под нос, она взяла стоявший в углу комнаты веник и принялась подметать осколки посуды.       Хозяйку безымянной харчевни звали Гвинет, и это была, пожалуй, самая неудачливая женщина, которую Пири когда-либо встречал в своей жизни. За что бы она ни бралась, это что-то обязательно разбивалось или ломалось, а если оно не могло сломаться, то наверняка терялось с концами, никто бы и за целую жизнь не смог найти эту вещь. Единственной, а потому и самой большой удачей в жизни Гвинет оказалось небольшое наследство от дядюшки в виде этой самой харчевни, но и тут было всё не так просто. Находилась эта харчевня вдалеке от многолюдных дорог, в узком переулке, о существовании-то которого знала от силы пара человек, по этой причине каждого случайно забредшего в харчевню посетителя женщина встречала как долгожданного гостя, одаривая его всем своим вниманием и заботой. Только отчего-то эти гости больше не возвращались, а новые посетители не появлялись. Так что то, что Пири смог каким-то невероятным образом отыскать её, было настоящим чудом.       В ходе разговора с ней Пири понял, что Гвинет была до смешного суеверна. В каждом скрипе половиц, в каждом колыхании старых занавесок, даже в расположении накануне кое-как брошенных в ящик столовых приборов она пыталась найти знак, возвещающий о скорых событиях. Обычно все эти знаки она считала благоприятными для неё и харчевни, однако порой Гвинет хмурилась, видя не так упавшую ложку или сложившиеся в неправильную картину листья только что сваренного отвара, но это было большой редкостью.       Мальчика же Гвинет сразу нарекла вестником её скорой великой удачи. Что означали слова «великая удача»? Женщина и сама не могла точно объяснить, что она имела под этим в виду, но точно была уверена в том, что в скором времени госпожа удача точно посетит её скромную харчевню. Делясь своими надеждами с Пири, Гвинет каждый раз как-то странно косилась за плечо мальчика, словно видела там что-то. Пири, в очередной раз заметив её взгляд, даже обернулся, но ничего примечательно так и не заметил. Женщина же, пробормотав нечто восторженно-радостное себе под нос, налила ему восхитительно пахнувший компот и накормила тёплым печеньем. - Мальчик, а не хочешь ли ты случаем поработать немного на меня? – предложила Гвинет, с нетерпеньем во взгляде ожидая его ответ. – Харчевня моя совсем небольшая, народ здесь нечасто бывает. Работы, как ты видишь, немного, на износ работать не придётся, но и платить много я тебе не смогу, но это в самое скорое время изменится. Обязательно.       Сначала тётушка Гвинет показалась Пири странной, своим поведением заставив его немного насторожиться. В её глазах горело нечто такое, из-за чего люди могли почувствовать себя крайне неуютно в её компании или даже испугаться. Да и то, что женщина постоянно смотрела за его плечо, словно пытаясь разглядеть что-то, казалось мальчику странным. Мать множество раз говорила ему с сестрой держаться подальше от странных взрослых, что он и собирался сделать, но что-то всё же остановило его. Пусть женщина перед ним и была невероятно странной, но её ни в коем случае нельзя было назвать плохой. Поэтому, подумав, Пири медленно кивнул в знак согласия, отпивая немного яблочного компота. После этого мальчик накрепко укрепился в списке женщины в качестве «второй самой большой удачи».       С того самого дня Пири принялся не покладая рук трудиться в этой безымянной харчевне, день ото дня всё больше утверждаясь в той мысли, что прежде показавшееся просто странным поведение хозяйки было ещё самыми настоящими цветочками. Гвинет действительно была необычной женщиной с крайне необычным поведением и отношением к жизни. Но, что нельзя было у неё отнять, так это её невероятную доброту и искреннюю радость. Её радовала даже самая маленькая удача, которую кто-то другой и не заметил бы. Это было достойно восхищения.       Посетителей, как и предупреждала Гвинет, первое время действительно практически не было. Удачным считался тот день, когда в харчевню приходили два-три человека, однако редко хотя бы один из них что-то по итогу заказывал, но и этому Гвинет была невероятно рада, искренне веря в то, что один-единственный довольный посетитель сможет разнести весть об их удивительно гостеприимной харчевни на всю Индиру. А она была уверена, что посетитель уйдёт довольным, потому как готовить Гвинет умела и любила, однако, будучи неуклюжей, она довольно-таки часто сама же портила свои блюда, случайно опрокинув целую солонку или же перепутав ту же соль с сахаром. Но Гвинет никогда не расстраивалась, вновь принимаясь за готовку. Правда, по этой причине посетителям приходилось часами дожидаться своего заказа, что заставляло их злиться и, так и не дождавшись еды, уходить, бормоча под нос всевозможные ругательства.       Поначалу Пири думал, что хозяйка была женщиной одинокой, потому как ни разу за то время, что он работал в харчевне, никто из её родных не заходил. Однако однажды, в который раз вытирая и так чистую столешницу, Гвинет обмолвилась о том, что, на самом деле, у неё имелось больше десятка родных братьев и сестёр, а количество её племянников давно перевалило за двадцать. Но, к её великому сожалению, все они были невероятно важными и оттого занятыми людьми. По этой самой причине они не могли выделить и дня, чтобы навестить свою старую тётушку. Глядя на тяжело вздыхающую женщину, Пири подозревал, что её родственники явно где-то привирали, но он не хотел, чтобы та расстраивалась, и потому промолчал, возвращаясь к подметанию пола.       Видимо, предчувствие не обмануло женщину. Капризная госпожа удача всё же соизволила посетить позабытую всеми харчевню Гвинет. Незаметно для них двоих с каждым новым днём посетителей начало становиться всё больше и больше. Пири не смог понять, в какой момент вечно пустующий зал оказался под завязку наполнен людьми. Бегая вокруг столов и разнося несчётное число заказов, мальчик еле-еле успевал восстановить дыхание, чтобы после подбежать и взять новый заказ, с заботой приготовленный хозяйкой. Под конец дня, когда стены харчевни покидал последний посетитель, Пири садился на табурет и выпивал целый стакан свежеприготовленного компота, вытирая рукавом рубашки текущий по лбу пот. Уже принявшаяся же за уборку Гвинет, довольно улыбаясь, вновь что-то бормотала про «вестника удачи», после начиная напевать себе под нос простую песенку. Как-то, не вытерпев, мальчик, допив ежедневный стакан с компотом, спросил её, что же она всё-таки имела в виду, когда называла его «вестником удачи», и его ли она так называла.       Услышав его вопрос, Гвинет замерла, явно над чем-то задумавшись. Спустя пару мгновений всё же решившись на что-то, женщина, так и оставив тряпку на не до конца вымытом столе, поспешно выбежала из кухни, оставив мальчика одного. Пири, растерянно посмотрев ей вслед, встал уже было с табурета, чтобы отправиться за ней, но она уже успела вернуться обратно, прижимая к груди большую книгу в невероятно красивом переплёте, украшенном золотым теснением и небольшими драгоценными камнями. Аккуратно опустив её на кухонный стол, женщина, с заботой проведя пальцами по истёртым буквам, бывшим когда-то давно названием, открыла книгу, принявшись перелистывать пожелтевшие под влиянием времени листы. - Моя бабушка, пусть милосердная Луна позаботится о её чистой душе на ночных небесах, в детстве перед сном иногда рассказывала семейную легенду об этой книге, приговаривая, что, когда она уйдёт в объятья Луны, книга достанется мне, - Гвинет немного печально улыбнулась. – Она повторяла, что я так же, как и она, при рождении была благословлена самой Луной. - Госпожа Гвинет, вы благословлены Луной?! – удивлённо-восхищённо переспросил Пири. Ему прежде доводилось только лишь слышать от родителей и других взрослых о таких людях, сам он ни разу в жизни их не встречал. Ему рассказывали, что благословлённые Луной могли совершать самый настоящие чудеса, о сотворении которых обыкновенные люди и помыслить не могли. На лице мальчика отразилось сомнение, Гвинет не была похожа на человека, благословлённого Луной. Пири не мог с точностью объяснить, как должен был выглядеть такой человек, но он точно не был похож на стоявшую перед ним хозяйку таверны. - Именно-именно, прямиком из людских рассказов, самая настоящая благословлённая Луной, - не обращая внимания на явно читающееся сомнение в глазах мальчика, закивала женщина, с трепетом проведя по совершенно пустым жёлтым страницам. Заметив это, Пири, нахмурившись, ещё раз посмотрел в книгу, но и тогда не увидел на пожелтевших от старости листах ничего, кроме пустоты. – Ты всё неправильно делаешь. Надо смотреть внимательнее, - произнесла женщина, бросив на мальчика короткий взгляд. Пири, не зная, как смотреть ещё внимательнее, чем смотрел он, даже дополнительно прищурился, напрягая глаза, отчего те заболели. Так ничего и не увидев, он со вздохом повернулся к Гвинет, чтобы сказать, что он ничего не видит, когда заметил краем глаза какое-то шевеление на пожелтевшем книжном листе.       На прежде пустом листе появился на скорую руку сделанный набросок человека, который явно не подозревал, что его рисуют. Прислонившись спиной к стволу дерева, он, явно задремав, сидел средь его корней, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. На пожелтевшем лице был изображён юноша с длинными волосами, кое-как собранными в растрепавшийся хвост с помощью ленты. Его голову венчал пышный венок из прежде невиданных Пири цветов, который лежал чуть кривовато, будто немного сползая с уха юноши. Через шею юноши была перекинута верёвочка, к которой, было что-то прикреплено, но Пири, как бы сильно ни всматривался, так и не смог разобрать, что именно это было.       Внезапно дремавший до этого юноша распахнул глаза. В это мгновенье прежде чёрно-белый набросок приобрёл яркие насыщенные цвета, словно перед Пири был самый настоящий человек, а не второпях сделанная зарисовка. Пока мальчик удивлялся происходившему с ним, проснувшийся юноша с протяжным стоном потянулся и, поправив сползший венок, сонно улыбнулся, проведя рукой по волосам, в которых запутались опавшие листья. После этого он протянул к Пири свою руку и мягко коснулся головы. Мальчик с удивлением посмотрел в его глаза, что были удивительного золотистого цвета, казалось, они даже излучали свет. От взгляда этих глаз в груди Пири зародилось какое-то тёплое и приятное чувство. Мальчику очень захотелось улыбнуться ему в ответ. - И что это ты тут делаешь? Давай, признавайся. Или нет. Стой. Я сам угадаю, - юноша сделал вид, что всерьёз над этим задумался. - Опять меня рисуешь, пока я сплю? – он широко улыбнулся, подавшись вперёд, пытаясь заглянуть в его наброски. – Не будь таким жадиной, покажи, что получается. Мне ведь интересно... – раздалось возле его уха.       Пири один лишь раз моргнул, после чего видение перед его глазами рассеялось, оставив лишь странное ощущение в груди. Вновь перед ним был лишь пустой лист книги, ни единого следа наброска неизвестного художника, что с невероятным упрямством отказывался им делиться. - Пири? Ты слышишь меня? Ты же увидел её, да? Большую огненную птицу? – Гвинет с нетерпением в голосе обратилась к нему, переводя взгляд с книги на мальчика и обратно. - Большую птицу? Нет, я не видел никакую птицу, - мальчик покачал головой, собираясь описать представшее перед ним видение, однако, открыв рот, он понял, что сделать это не может. Увиденный им пару мгновений назад яркий образ юноши буквально на его глазах начал расползаться и исчезать, оставляя лишь неясное тёплое ощущение в груди. - И ты тоже не её увидел, - с лёгкой печалью в голосе вздохнула женщина. – Но ничего страшного, бабушка тоже видела не птицу, а какой-то странный цветок, которого никогда не встречала прежде. А что ты тогда видел? Ты же ведь что-то видел, да? - Да, я видел... Видел, – мальчик нахмурился, пытаясь вспомнить, что он всё-таки увидел на пожелтевших страницах книги. – Я точно видел набросок человека, но я не смогу его описать, - Пири замотал головой. Образ юноши окончательно покинул его голову. Как бы сильно он ни пытался вспомнить увиденное, ему это не удавалось, словно что-то мешало ему это сделать. – Что это за книга? - Набросок человека?! – восторженно произнесла женщина, но затем она сразу же погрустнела. – Как жаль, что ты не сможешь его описать... – в её взгляде отразилась искренняя печаль. – Моя покойная бабушка называла эту книгу не иначе как «Летописью Её дней». Она рассказывала мне, что прародительница нашей семьи, которая жила ещё на самом рассвете появления Индиры, была дружна с Луной. По этой причине именно ей Она решила доверить книгу до того, как покинуть Индиру и вознестись на ночные небеса. В этой книге хранятся воспоминания о земной жизни Луны. Бабушка рассказывала, что кто-то из женщин нашего рода мог даже улавливать чувства, отпечатавшиеся на этих страницах, - на этих словах Пири вспомнил приятное ощущение в груди, которое вопреки всему продолжало теплиться в его груди. - Каждый, кто посмотрит на страницы книги, увидит часть воспоминаний Луны, но чаще всего это что-то небольшое, как цветы или та же самая птица, - женщина повернулась к мальчику. – Когда ты в первый раз зашёл в мою харчевню, я увидела за твоим плечом маленькую полупрозрачную птичку. Даже не птичку, а птенца той самой птицы, которую я видела на страницах книги. Поэтому и подумала, что ты должен принести мне удачу, - Гвинет широко улыбнулась ему, а потом покачала головой. – Удивительно, ты смог увидеть человека. - Полупрозрачного птенца? – Пири невольно посмотрел себе за плечо, но никого так и не увидел. - «Когда ночное небо содрогнётся, я вернусь и заберу её, чтобы вновь увидеть то, что так бережно собирала годами», - произнесла женщина еле слышно, будто повторяя по памяти. – Эти слова сказала моей прародительнице Луна и отдала ей книгу, после чего рассыпалась на тысячи звёзд и озарила своим светом погрузившуюся в темноту Индиру. Так мне всегда говорила бабушка.       Всё благословление Луны, охватившее несчетное число поколений семейства Гвинет, заключалось только лишь в том, что им доверили заботиться о книге. Пири, хоть и был поначалу невероятно восхищён увиденным, всё же немного расстроился. Отчего-то он представлял благословение Луны как возможность делать нечто необыкновенное: летать в облаках как птица или же плавать лучше, чем рыба в воде. В действительности же не было никаких обещанных взрослыми чудес, только книга, которая показывала чьи-то воспоминания. Пири нахмурился. Он бы не хотел, чтобы его воспоминания кто-нибудь увидел. Кто знает, что совершенно посторонние ему люди могли в них увидеть. - Ничего интересного, - раздалось откуда-то из-за его спины. Держа в руках свой старый, местами покрытый ржавчиной фонарь, Пири возвращался из харчевни домой, уставший, но невероятно довольный. Услышав малознакомый голос, мальчик испуганно вздрогнул и обернулся, пристально всматриваясь в тени, отбрасываемые разбитыми бочками и полусгнившими деревянными ящиками. Но, сколько бы он ни пытался разглядеть в них силуэт сказавшего, так ничего и не увидел. Испугавшись, Пири поспешил, почти пускаясь на бег, домой. Кто знал, послышался ему тот голос, или в тени переулков действительно кто-то весьма умело скрывался и пугал мимо проходящих людей.       Жизнь Пири и его семьи начала медленно, но уверенно налаживаться. В семье начали появляться деньги, которые не спускались тут же на всевозможные ненужные покупки, а бережно копились, припрятанные в самый дальний угол комнаты. Возвращаясь домой, мальчик с гордым выражением лица складывал каждый новый, заработанный в харчевне медяк к остальным медякам, с радостью замечая, как день ото дня их количество только увеличивается. Глядя на кучку монет, Пири надеялся на то, что, как только они поднакопят ещё немного денег, их мать сможет наконец-то уйти с «той работы». Накопленного должно будет хватить на первое время, за которое она обязательно сможет найти новую работу. А когда-нибудь потом, быть может, они даже смогут выкупить свой старый дом. Пири любил перед сном вспоминать родные стены их маленького, скрытого средь елей домика, в котором всегда пахло хвоей. Он представлял, как они с сестрой вновь будут играть в снежки на заднем дворе их дома, а мама, качая головой, будет варить им согревающие отвары, чтобы её дети не заболели после очередных очень весёлых игрищ.       За работой в харчевне Пири не заметил, как холодная зима плавно сменилась дождливой весной, а следом за ней пришло и душное лето. У них не было времени следить за сменой времён года, вся его семья трудилась не покладая рук, стремясь к своей цели, но, казалось, кто-то куда сильнее и могущественнее решил во что бы то ни стало не позволить им её достигнуть.       Всё началось одним тёплым летним днём. У одного из множества племянников Гвинет был день рождения, на который родственники, посудачив, решили позвать и внезапно разбогатевшую тётушку. А та и была рада. Закрыв харчевню пораньше, она, отдав заслуженные за хорошую работу монеты, отправила Пири домой, а сама, тщательно прихорошившись, направилась на праздник, волнуясь над тем, понравится ли виновнику торжества заготовленный ею подарок. Мальчик, довольный появлением свободного времени, поспешил домой, пожелав женщине хорошо провести время в кругу в семьи. У них самих же дома в это время обычно никого не было, поскольку Эира всё ещё помогала в булочной, а мать была на работе.       В котелке Пири обнаружил остатки вчерашнего ужина, которые тут же было решено съесть. Быстро умяв импровизированный обед, Пири тщательно промыл котелок колодезной водой и, уперев руки в бока, серьёзно задумался над тем, что можно приготовить им на вечер. Проработав всего половину дня, в который посетителей было не так много, мальчик был преисполнен сил, ему казалось, что всякое дело было ему по плечу. Ему хотелось сделать всё и сразу, чтобы обрадовать мать с сестрой, когда те вернулись бы домой, но требовательный стук в дверь не позволил ему сделать это.       Приоткрыв входную дверь, Пири первым делом увидел невероятно высокого широкоплечего мужчину, который, казалось, был раза в три выше самого мальчика. Выражение лица незваного гостя было грозным, и даже внушало страх. Пири, испугавшись его, невольно отшатнулся от двери, делая шаг в глубь комнаты. Через мгновение его довольно грубо оттолкнули, входя внутрь, в сторону, после чего раздался знакомый немного визгливый женский голос, заставивший Пири недовольно нахмуриться. - Хариц, спальня должна быть вон за той дверью. Неси её туда, - Пири поджал губы, увидев мелькнувшую за спиной мужчины фигуру тётушки. Сама же Росселла, с явным нежеланием войдя в их дом, махнула облачённой в чёрную кружевную перчатку рукой в сторону спальни, а потом перевела взгляд густо подведённых, немного прищуренных глаз на мальчика. На женщине было надето невероятно дорогое тёмно-красное платье, а на плечи был кое-как накинут полупрозрачный чёрный шарфик. В таком виде было опасно появляться в их районе, но, видимо, находясь в компании такого опасно выглядящего верзилы, женщина никого и ничего не боялась. Увидев недовольство на лице мальчика, Росселла фыркнула, скривив лицо в неприятной улыбке. – Агата немного перетрудилась, - кивнула она в сторону спальни, и Пири тут же перевёл взгляд вслед за ней, понимая, что он не заметил на фоне того огромного мужчины хрупкую фигуру матери, - пусть проспится сегодня, завтра я её тоже не особо ждать буду. Если ей не станет лучше, пусть идёт прямиком к тому же врачу, к которому с твоей сестрицей по зиме обращались, - хоть тётушка и говорила, со всем старанием пропитывая каждое своё слово изрядной долей яда, в её взгляде всё же угадывалось то и дело прорывающееся волнение. Пири, почувствовав, как глухо забилось в его груди сердце, побежал в спальню к матери, краем уха услышав, как Росселла приказным тоном позвала верзилу, словно собаку, обратно к себе, а после, уходя, захлопнула за ними двоими дверь. - Мама, с тобой всё хорошо? Мама? – полным волнения голосом позвал её Пири, опускаясь на колени возле её кровати. Обхватив её руку своими руками, он крепко сжал её ладонь, вдыхая резкий цветочный запах. Мальчик никогда не видел мать такой прежде. В светло-зелёном платье из дорогой ткани, с собранными при помощи дорогих заколок волосами Агата походила на самую настоящую королеву, если бы не чересчур сильно подведённые глаза и ярко-красные губы, что через силу были растянуты в слабой улыбке. - Не волнуйся так, Пири. Просто я плохо спала последние дни. Не плачь, воробушек, с твоей мамой всё в полном порядке, - женщина слабо покачала головой, а после закрыла глаза, заставив сердце мальчика на миг остановиться. Однако через мгновенье раздалось её тихое сопение, возвещавшее о том, что она просто заснула. Резко выдохнув, Пири вытер проступившие в уголках глаз слёзы и заботливо укрыл мать одеялом, возвращаясь к мысли, что ему нужно приготовить что-нибудь вкусное на ужин, чтобы его мама после того, как хорошенько выспится, так же хорошенько и поела.       Но к вечеру ей так и не стало лучше. Пришедшая из булочной ближе к ужину Эира, узнав об произошедшем, не дожидаясь наступления завтрашнего дня, тут же побежала в лечебницу, в самое скорое время вернувшись с тем же самым врачом, что какое-то время назад был постоянным гостем в их доме. Строгим голосом выгнав детей из комнаты и закрывшись за дверьми их спальни, доктор довольно долгое время осматривал Агату. Взволнованные дети, стояли, припав ушами к двери, пытаясь разобрать тихие неразборчивые слова, доходившие до них. Спустя некоторое время, лекарь вышел из спальни и, ничего не говоря, покинул их дом, в привычной манере прижимая к груди свою сумку.       Проводив его растерянным взглядом, Пири тут же бросился в спальню к матери. Она всё так же лежала на кровати, бледная и невероятно слабая. Увидев взволнованных детей, женщина слабо улыбнулась, но это не успокоило детей, лишь ещё больше заставив их волноваться. Они оба понимали, что в тот миг она тратила последние имеющиеся у неё силы на то, чтобы убедить их, что с ней всё будет хорошо. Пири и Эира сделали вид, что поверили ей. Они действительно очень хотели ей поверить, но таки и не смогли.       Агате не стало лучше и на следующий день. Не желая оставлять её одну на целый день дома, Пири с самого утра сбегал в булочную дядюшки Ферма и к тётушке Гвинет в харчевню, чтобы объяснить причину их с сестрой отсутствия на работе ближайшие несколько дней. Услышав сбитый рассказ взволнованного мальчика, они оба отпустили их, нагрузив множеством гостинцев «для скорейшего выздоровления», а также пообещали на днях навестить Агату, за что Пири искренне поблагодарил их.       Когда Агата не вышла на работу и на следующий день, с наступлением вечера на их пороге вновь появилась скрестившая руки на груди, недовольная Росселла, за спиной которой возвышалась грозная фигура мужчины. Пири не хотел пускать тётушку, искренне виня её в том, в каком состоянии была сейчас его мать, однако, уловив краем уха произнесённую слабым тихим голосом матери просьбу впустить её, всё же заставил себя сделать это. Оставив широкоплечего мужчину с детьми на кухне, женщины скрылись за плотно закрытыми дверьми, не позволив детям присутствовать во время «их взрослого разговора». Спустя непродолжительное время Росселла скорым шагом вышла из спальни, сминая в руках край шёлкового платка. Окинув вскочивших с места детей внимательным взглядом, она прищурилась, бормоча под нос что-то неразборчивое. - Хорошо, я обещаю тебе, Агата. Но только посмей заставить меня исполнить моё обещание, я тебя никогда... Слышишь? Никогда не прощу, - бросив эти слова, Росселла покинула их дом, скрываясь во тьме коридора.       Шёл пятый день болезни их матери. Дети почти не спали, круглосуточно следя за её состоянием и выполняя любую даже самую маленькую просьбу Агаты, которых было не так уж и много. И теперь, стоя напротив почти сварившегося супа, Пири чувствовал себя невероятно измотанным. Ему очень хотелось спать. Его глаза предательски закрывались, но он вновь и вновь открывал их, борясь с усталостью. Положив деревянную ложку на стол, он, хлопнув пару раз ладонями по щекам и таким образом взбодрившись, вернулся к матери, широко улыбаясь. - Ещё буквально совсем чуть-чуть и можно будет нести есть, - садясь в ногах у матери, тихо произнёс Пири. Агата через силу приоткрыла глаза и еле заметно кивнула. Затем она слабо хлопнула по кровати возле себя, подзывая детей поближе. Они тут же выполнили её просьбу. - Я... – её голос позвучал хрипло, словно она говорила через силу. Агата тихо выдохнула, прикрыв глаза, а потом заговорила вновь, с невероятной любовью глядя на своих детей. – Мы с вашим отцом были так счастливы, когда вы родились... Вы даже представить себе не можете. Два маленьких ярких солнышка появились на свет одним тёмным-тёмным днём, когда мела сильная-сильная метель, в стране, в которой давным-давно не было света. Вы у нас такие молодцы растёте, так стараетесь научиться всё-всё делать. Папа бы очень гордился вами... – с каждым словом её голос становился всё слабее и слабее. - Тише. Не надо, лучше отдохни немного, - Пири нахмурился, не давая ей договорить. Ему совсем не нравились слова матери. Ему не нравилось к чему она пыталась подвести. Буквально вскочив на ноги, он широко улыбнулся ей, пятясь в сторону кухни. – Пойду-ка я лучше проверю суп, он должен был уже приготовиться. Эира, помоги пока маме сесть, хорошо? Я сейчас вернусь, – девочка, шмыгнув носом, кивнула.       Пири почти бегом покинул спальню, ощущая невероятную тяжесть в груди. Отчего-то ему было очень страшно, будто на пороге их дома стояло нечто опасное, занося руку над дверью, чтобы вот-вот постучаться. Сердце Пири со всей силы ударялось о грудную клетку, а руки тряслись так, как никогда прежде. Картина перед его глазами помутнела, по щекам полились слёзы. Шмыгнув носом, он вытер лицо рукавом рубашки, мысленно пытаясь заставить себя успокоиться. Резко выдохнув, он взял в руки миску и неверными руками начал накладывать в неё суп. - Мама! Мама! – из спальни раздался громкий надрывный голос сестры. – Пири! Мама! Она!..       То, что происходило в дальнейшем запомнилось ему смутно. Невероятно медленно из его рук, переворачиваясь в воздухе, выпала наполовину наполненная миска, выливая всё своё содержимое на пол, но Пири так и не увидел, как оно огромной отвратительной лужей разливается по полу. Через мгновение он уже был в спальне, где Эира громко звала то мать, то брата. На лице сестры отражался настоящий ужас. Мальчик перевёл взгляд с сестры на разгладившееся, невероятно спокойное лицо матери, которая, казалось, опять заснула. Но что-то подсказывало ему, что это было вовсе не так. Пири бросился к ней, на ходу крича, чтобы Эира немедленно бежала к лекарю. Девочка, вытерев нос рукой, тут же бросилась прочь из комнаты, запинаясь о собственные ноги и с силой ударяясь плечом о дверной косяк, однако совсем не замечая зародившейся в руке боли. Пири же, подбежав, крепко обнял мать, пытаясь привести её в сознание. Он тряс мать за плечи и громко звал её, но она всё никак не окликалась.       Пири, потеряв счет времени, всё продолжал и продолжал, срывая голос, звать мать, когда ощутил, что его кто-то с силой оттащил от неё. В следующий миг он очутился на кухне. Сидя на полу, мальчик, крепко обнимал сестру, что так же сильно обнимала его в ответ.       Чуть позже из спальни вышел лекарь. Покачав головой, он тихо пробормотал что-то про «бедных детей» и «госпожу Росселлу, которой надо срочно сообщить о случившемся». Эира, услышав слова мужчины, вырвалась из объятий брата и, вскочив на ноги, широко распахнутыми от ужаса глазами посмотрела на лекаря. Он ведь смог помочь в своё время ей, почему же он не хочет помочь и их матери? Осознание того, что в том виновато не отсутствие желания лекаря, а то, что он уже просто не может ничего сделать, обухом ударило по её голове. В тот момент, когда Эира позвала брата, их мать уже не дышала. - Нет-нет-нет-нет, - Эира, зажмурив глаза, затрясла головой, делая шаги в сторону входной двери. – Нет! Такого просто не может быть! – закрыв уши руками, девочка, развернувшись, выбежала из комнаты, только звук её удаляющихся шагов эхом отражался от стен пустого коридора.       В душе у Пири воцарилась мрачная пустота, сковывающая любое его движение. Мальчик пытался прислушаться к себе, пытался найти средь пугающего его самого бесчувствия так сильно нужные ему в тот момент грусть и печаль. Пытался с силой заставить себя плакать, но слёзы, что с такой лёгкостью собирались в уголках его глаз прежде, даже не думали появляться.       Без единой эмоции на лице Пири медленно перевёл взгляд с пола на распахнутую настежь входную дверь. Эира опять куда-то сбежала, оставив его совсем одного. Таким же образом она поступила в тот день, когда были похороны их отца. Просто крепко зажмурила глаза, закрыла руками уши и убежала в одной ей известное направление. Наверно, будь у Пири хотя бы немного сил, то он бы убежал вслед за ней, но у него их совсем не осталось. Кроме того, в соседней комнате лежала... Их мать. Он не мог оставить её одну.       Совсем недавно его сердце с силой ударялось о рёбра, однако теперь оно билось очень медленно, будто ленясь сделать лишний удар. Пири не мог сказать, сколько он так просидел, слушая удары собственного ленивого сердца и глядя в дверной проём. В какой-то момент входная дверь закрылась, быть может, то лекарь покинул их дом, или гуляющий из коридора в комнату сквозняк был такой силы, что смог её захлопнуть. Пири не знал этого, да и не хотел знать. В следующий миг дверь вновь широко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и мимо него пронеслась размытая фигура, в которой мальчик с трудом распознал тётушку Росселлу. Спустя несколько мгновений из комнаты раздался нечеловеческий крик, в котором слабо угадывался её голос. Следом в дверном проёме остановился тот самый высокий широкоплечий мужчина, который несколько дней назад принёс домой их мать. Отчего-то он не казался Пири человеком, который был способен на сочувствие, однако именно оно отразилось в его маленьких серых глазах, когда его взгляд остановился на мальчике. Только Пири не нуждался сейчас ни в чьём сочувствии.       Медленно и как-то неуклюже Пири встал с пола и посмотрел в сторону спальни. Хочет ли он туда зайти? Хочет ли увидеть неподвижное тело матери? Пока он раздумывал над этим, в дверном проёме показалась покачивающаяся фигура Росселлы, которая, не имея сил стоять, прислонилась плечом к стене. Резко выдохнув, она сфокусировала взгляд на мальчике и, сделав по направлению к нему пару неуверенных шагов, крепко схватила его за руку, после чего потащила прочь из их дома, хотя Пири и не особо-то и сопротивлялся. - ... Куда... Куда вы меня ведёте? – спросил её тихим бесцветным голосом Пири. Он спросил об этом Росселлу только лишь потому, что так нужно было поступить в этой ситуации. На самом же деле ему отчего-то было совершенно всё равно, кто и куда его ведёт. - Я же сказала, что никогда не прощу тебя... – донесся до него неразборчивый шёпот женщины. – Хариц, разберись тут со всем, - уже более уверенно бросила, не оборачиваясь, женщина оставшемуся в доме мужчине. – Где та маленькая вредная девчонка, твоя сестра? – обратилась она после этого к Пири. - Я не знаю. Она опять куда-то убежала, - женщина, услышав его ответ, с чувством громко выругалась и сплюнула, пробормотав после этого ещё больше ругательств, но уже на порядок тише. -Ха, мне же как будто не лучше, на один голодный рот меньше, - Росселла повела его через тёмные переулки, весьма умело выбирая среди множества дорог одну единственно верную. Она прекрасно знала эту часть города. Было удивительно тихо, лишь стук её каблуков и шёпотом произносимые ругательства раздавались в той вязкой тишине. – Слушай меня внимательно. Ваша мать тисками вытащила из меня обещание последить за вами. - Последить? – немного удивлённо переспросил мальчик. Роселла резко остановилась и развернулась лицом к мальчику. Схватив Пири за подбородок так, что длинные ногти впились в его кожу, она посмотрела на него, немного прищурив глаза. - Да. Твоя мать попросила меня «в случае чего» позаботиться о вас, понятно? Это «что-то», как видишь, произошло. Так что теперь ты должен слушаться меня, иначе отправишься жить на улицу, - её лицо искривилось в неприятной гримасе. Пири не мог понять её мотивов. Она хотела таким образом запугать его? Но что могло быть страшнее того, что произошло с ними сегодня? - И отправлюсь, если нужно будет, - глядя на неё в ответ, произнёс Пири. Глядящая на него сверху вниз женщина смотрела в его большие светло-карие, казавшие при свете луны золотистыми глаза. Казалось, они сияли мягким завораживающим светом, но прикосновение к свету не даровало желанного тепла. Нет, этот свет выжигал на душе отвратительные шрамы, заставляя страдать и его источник и других, кто посмел его коснуться.