Мы встретимся с тобой на рассвете

- Тётушка Росселла... Тётушка Росселла? Тётушка Росселла, вы меня слышите? Я понимаю, вы очень устали. Давайте, пойдём в кровать? Спать сидя же совсем неудобно, - словно разговаривая с маленьким неразумным ребёнком, в который раз повторил Пири, помогая вусмерть пьяной женщине встать из-за стола и пройти к кровати. Прежде громко изрыгающая проклятья женщина, громко посылающая каждого, кто посмел подойти к ней слишком близко, прямиком к Луне, стала заметно спокойнее, стоило ей сфокусировать взгляд на лице мягко улыбающегося ей мальчика. Хватаясь за старающегося придерживать её племянника, она принялась бормотать что-то невразумительное, очень злясь, когда Пири не соглашался с ней в ответ. Поэтому-то, чересчур тяжело для своих одиннадцати лет вздыхая, мальчик вновь и вновь повторял успокаивающим тоном одни и те же слова, с нетерпением дожидаясь того момента, когда женщина наконец-то ляжет в кровать и заснёт.       За приоткрытой дверью, ведущей в спальню Росселлы, то и дело мелькали преисполненные любопытством лица: ехидно улыбающиеся работницы борделя, которые только-только покинули свои постели, начав приготовления к очередному рабочему дню, но, заслышав злые пьяные выкрики хозяйки, тут же сочли за необходимость лично разобраться во всём происходящем, и грозные мужчины-охранники, среди которых заметно выделялась высокая широкоплечая фигура Харица, что считался средь остальных мужчин за главного. В маленьких серых глазах здоровяка явно читалось сочувствие, однако помочь мальчику он ничем не мог. Будучи «в том самом состоянии», как обычно тактично называл её почти до потери сознания пьяное тельце Хариц, Росселла становилась невероятно буйной и крикливой, особенно в те моменты, когда количество людей вокруг неё критически переваливало за одного. - Сладких снов, тётушка Росселла... Кажется, на этом всё... – потянувшись за её одеялом, тихо-тихо добавил мальчик, вытирая со лба воображаемый пот. Зрители, внимательно наблюдавшие за всем происходящим, практически синхронно повторили его жест и начали медленно разбредаться по борделю, возвращаясь к своим делам. Приближался вечер, а это означало, что в скором времени количество посетителей должно резко увеличиться, и девушки должны быть к этому моменту уже готовы.       Аккуратно укрыв заснувшую женщину одеялом, Пири, стараясь ступать по полу как можно более беззвучно, подошёл к выходу из комнаты, а затем напоследок окинул комнату быстрым взглядом. Его тётушка действительно не отказывала себе в роскоши. Если ей захотелось приобрести новую кровать, то обязательно из самой дорогой породы дерева, которую только можно найти. Перина – безусловно, самая мягкая, а постельное бельё – только от лучших ткачих не только Индиры, но и всех ближайших земель. Завидев вещь, хотя бы отдалённо являющуюся проявлением роскоши, она тут же приобретала её, тем самым окружая себя десятками безвкусных картин и статуэток. Её огромных размеров шкафы, сколоченные из дерева вишни, ломились от дорогих платьев, большую часть из которых Росселла ещё ни разу так и не надела.       Хоть в спальне тётушки Росселлы и хранилось несчётное количество самых разных вещей, отчего-то она всё равно казалось пустой. В ней не ощущалась душа женщины, что уже многие годы жила в этой комнате, хотя Пири и не был уверен том, что у самой Росселлы эта душа была.       Пири не питал к ней и самой капли родственных чувств, хотя Росселла, как она любила из раза в раз повторять ему, являлась для мальчика «единственной любимой тётушкой, что по доброте душевной взяла круглую сиротинку к себе». Поначалу он испытывал к ней нечто, отдалённо походившее на ненависть. Как только у мальчика появлялась любая, даже маломальская возможность, он пытался сбежать из борделя, надеясь вернуться в их дом, где его, как верил мальчик, должна была ожидать Эира. Но его «глупой сестры» там не было. Эти слова Росселла без устали с кривой улыбкой на лице повторяла ему, когда здоровяк Хариц в очередной раз отлавливал его и отводил в её комнату. Но, повтори она даже тысячу раз эти слова, Пири всё равно не поверил бы ей. Где ещё может находиться Эира, как не дома? Ей просто некуда было больше податься. Разве что добрый дядюшка Ферм мог её приютить. Да, всё обязательно так и было.       Однако бывали дни, когда мальчика одолевали страшные чувства. Пири боялся, что с его сестрой могло произойти что-то плохое. Всё то время, когда их семья пыталась разобраться с собственными проблемами, город сотрясали пугающие события. С ужасающей скоростью по всей Индире распространились слухи, что работорговцы из других стран крадут не только заполнивших город беспризорников, но и просто прогуливавшихся по главной улице детей обычных горожан и даже, со слов тех, кто называл себя очевидцами, дворян и на неприметных повозках увозят из города. Пири со страхом представлял, что в одной из множества проезжающих мимо борделя телег была его сестра, которой он так и не помог.       Из-за чувства бессилия, что с каждым днём лишь сильнее охватывало его, Пири замкнулся в себе. Целыми днями он скрывался от всех в самых дальних, неприметных уголках борделя, залезая на позабытый всеми чердак или разыскивая средь множества комнат те, что уходили под кладовые, после чего пустым взглядом часами глядел на стену перед собой, коря себя за то, что не побежал в тот день за сестрой. В такие моменты мальчик просто не хотел, чтобы его трогали, однако верзила Хариц, в глазах которого постоянно читалось искреннее сочувствие, стоило ему увидеть Пири, всегда каким-то удивительным образом находил его и отводил в комнату «любимой тётушки», что в который раз решила «немного отдохнуть» в компании бокала вина, за которым скрывались два-три кувшина, и корзинки фруктов.       Тётушка Росселла совершенно не чувствовала меры, порой выпивая всё содержимое кувшинов до самой последней капли, а после, если обитателям борделя, конечно, в тот день благоволила удача, с трудом добираясь до кровати, ложилась спать, с невероятными мучениями вставая с кровати только на следующий день. Однако это происходило очень редко, чаще всего, стоило ей покончить с первым кувшином, у неё появлялось огромное желание кому-нибудь выговориться. Раньше роль её «вынужденного слушателя» играла одна из её многочисленных подчинённых, но с появлением в борделе Пири эта роль как-то совершенно незаметно перешла к нему. Первое время, глядя на странное выражение лица тёти и ощущая в комнате стойкий дух алкоголя, смешанный с резким запахом столь сильно любимых ею цветочных духов, мальчик чувствовал бурлящую смесь из отвращения и страха. Ему было неприятно находиться с ней в одной комнате и слушать её пьяные исповеди, однако именно из-за того, что Росселле в такие моменты так сильно нужен был слушатель, Пири узнал многое, что скрывали от них с сестрой родители. - Племянничек, а, племянничек? Знаешь, я думаю, что с вами двоими явно что-то не так. Вы явно шутка кого-то из них, - подняла Росселла взгляд к небу, - или происки нечисти. Может, она вас и подкинула? А то ты со своей гулящей непонятно где сестрицей совершенно не похожи ни на наших с братцем, ни на материнских родственничков, - на дне её бокала плескалось недопитое вино. Держа бокал почти за ободок, женщина, подперев голову рукой, устало им покачивала. Вздохнув, Росселла долила в него ещё немного вина из кувшина и приблизила бокал к лицу, сквозь тёмно-бордовую жидкость посмотрев на сидящего напротив неё мальчика, что, нахмурив светлые брови, упрямо разглядывал собственные колени. – Если бы я не дружила с Агатой с самых юных лет, то даже поверила бы в чужие россказни о том, что она нагуляла вас двоих от кого-то из приезжих. А герой-любовник взял, да и обманул наивную девушку, и она, не придумав ничего умнее, прибежала к моему братцу с «радостной новостью». Но я её слишком хорошо знаю, - женщина отпила немного вина и вновь тяжело вздохнула. – Она бы никогда не обманула братца, до безумия любила ведь его, дура. Лучше бы нашла себе какого-нибудь, как она, важного красавца-дворянина с полными карманами золота и парой домов за душой. Но нет, за этим дураком увязалась, да и осталась без всего, но с большой любовью. Два сапога – пара, - Росселла растянула губы в неприятной улыбке и внимательно посмотрела на мальчика. – А ты ведь наверняка ничего не знаешь, да? Они бы никогда не собрались с духом, чтобы рассказать, - она усмехнулась, отпивая ещё немного вина. – Мы с твоей любимой матушкой ходили в одну и ту же женскую академию при дворце. Только вот Агата потомственной дворянкой была, её семья в любимцах у предыдущего Лорда была, ей было легко туда попасть, а вот мне, дочери обычного капитана, пришлось знатно потрудиться, чтобы попасть туда. Но на кой я только силы тратила? Я ведь всё равно теперь здесь сижу и пью безумно вкусное вино, изливая душу ребёнку, - Росселла тихо засмеялась, однако смех её становился постепенно всё громче, под конец в нём даже начали появляться плаксивые нотки. Однако внезапно Росселла замолчала и одним махом допила остатки вина в бокале. – А ведь своим рождением ты мне обязан. Это я познакомила твоих родителей, лучшую подругу с любимым братишкой, - женщина откинулась на спинку кресла и, сбросив туфли и закинув ноги на стол, пустым взглядом уставилась на мальчика. – С самого начала её родители были против «бедной семейки, что пытается выбиться из грязи за счёт их любимой дочери», а наши – против «заносчивых дворянских ублюдков, что настолько погрязли в своих интригах, что только их везде и видят». К тому времени наши родители уже подобрали братцу довольно симпатичную дочь торговца вином, с которым наш отец служил одно время. Ха-ха. Как же сотрясалась вся Индира из-за их криков, когда оказалось, что Агата забеременела, - её лицо вновь скривилось в злой усмешке. – А потом эти двое взяли и сбежали. И с нашей, и с той стороны не стали их искать, не захотели больше иметь с ними никакого родства. Старики разобиделись на своих детишек из того, что они «предали их». Бессовестные предатели, - женщина хмыкнула, начиная засыпать. – Да как они посмели бросить меня с ними...       Смысл последних слов Росселлы открылся Пири уже гораздо позже. Из случайно подслушанных разговоров работниц борделя, одна из которых как раз и была до появления мальчика «вынужденной слушательницей» Росселлы, он узнал, что после побега сына с ненавистной дворянкой и так прежде отличавшиеся невероятной строгостью и даже деспотичностью родители вплотную занялись воспитанием дочери, превратив её жизнь в самый настоящий кошмар наяву. Росселла же в какой-то момент не выдержала и вслед за братом покинула отчий дом, спустя некоторое время случайно связавшись с хозяином борделя, в котором и была теперь за хозяйку.       Наконец-то узнав историю своего появления на свет целиком, Пири всё равно не начал испытывать к «тётушке» ни тёплых, ни тем более родственных чувств. Всего лишь к тихо тлеющей ненависти и злости из-за произошедшего присоединилась самая толика жалости, но её было слишком мало, чтобы изменить отношение мальчика к Росселле.       Пири не позволили долгое время без дела слоняться по борделю. После похорон матери, на которые Росселла его не пустила, не глядя бросив что-то про «слишком мелкого мальчишку», сразу было решено привлечь Пири к работе. Мальчик смутно себе представлял, что именно происходило за плотно закрытыми дверьми маленьких душных комнат, из-за которых раздавались казавшиеся ему странными звуки. Похожие звуки он порой слышал из комнат живущей с ними по соседству женщины, но даже спустя некоторое время, что он прожил в том доме, он не перестал испытывать каждый раз неприятную смесь из страха и омерзения. Пири боялся, что произнесённые во время одного из её визитов слова Росселлы будут воплощены в жизнь.       Однако его страхи не оправдали себя. Неприятно усмехнувшись, тётушка поручила ему совсем иную работу. В лице мальчика нашли бесплатного работника, на которого взвалили всевозможную грязную работу, которой до этого некому было заниматься. Уборка всех комнат и коридоров, ежедневная стирка постельного белья, помощь работникам кухни, а когда вся основная работа была выполнена, то его тут же отправляли прислуживать в главном зале – у него не было и единого мгновения, чтобы сесть или хотя бы отдышаться. Стоило ему прикоснуться к выделенной ему довольно жёсткой кровати, как он тут же засыпал. Но и ночью он не мог отдохнуть. Сны его были беспокойные, в них смешивались все произошедшие с ним за день события, из раза в раз заставляя переживать неприятные моменты минувшего дня.       Но даже смертельно уставая, мальчик не терял надежды сбежать из борделя домой, где его должна была ждать сестра. Однако, к его недовольству, за ним постоянно внимательно следили, не позволяя покидать бордель. А если и появлялась острая необходимость отправить кого-то за теми же свежими фруктами на рынок, то скорее туда отправляли того же Харица, чем мальчика. Однако, что было удивительно, иногда под свою ответственность здоровяк брал мальчика с собой в город, чем Пири, конечно же, каждый раз пользовался. Стоит ли говорить, что мальчик совершил больше десятка попыток сбежать от него, смешавшись с толпой или внезапно завернув в переулок, но ни разу так и не смог этого сделать? Больше удивляло то, что Хариц всё равно продолжал брать его с собой. - Отчего-то госпожа Росселла сегодня была особенно беспокойна, - Хариц со всей возможной аккуратностью тихонько закрыл дверь хозяйской спальни, несколько задержавшись на дверной ручке взглядом. Пири посмотрел на мужчину, еле сдерживая себя от того, чтобы покачать головой. Мальчику было его искренне жаль. Высокий храбрый мужчина, что стоял перед ним, обладал большим добрым сердцем и невероятной преданностью, которая сыграла с ним злую шутку. Что нужно было совершить такого в прошлой жизни, чтобы Луна наказала его привязанностью к такой женщине, как тётушка Росселла? Пири мог только догадываться. – Скорее всего она проспит до завтрашнего утра. - Если глаза меня не обманули, то я насчитал два кувшина «Полуночного поцелуя» из числа допитых и один только-только открытый, - припомнив увиденную им прежде картину, произнёс мальчик. – Так что думаю, раньше обеда её пробуждение ждать не стоит, - услышав слова мальчика, мужчина покачал головой и направился вниз, в главный зал, а Пири, проводив его взглядом, побежал в сторону не до конца убранных комнат, от которых его и отвлекли, позвав укладывать спать разбушевавшуюся хозяйку.       На ходу закатывая рукава рубашки, Пири побежал по коридору, ловко оббегая по дуге пузатые вазоны и необычайно дорогие, но сказочно хрупкие статуэтки, стоившие целое состояние.       Со дня смерти их матери прошёл уже почти целый год. За его бесконечной работой лето плавно сменилось зимой, а затем вновь незаметно к порогу подступило лето. Уже почти год он не видел свою сестру. Если поначалу он очень боялся за неё, каждый раз представляя всевозможные ужасы, которые могли с ней произойти, позже мальчик смог убедить себя в том, что кто-кто, а его сестра всегда могла за себя постоять. Тем более у неё было огромное количество друзей по всей Индире, а также дядюшка Ферм, который, в случае чего, мог позаботиться о девочке.       Всё большее углубляясь во внезапно охватившие его мысли, мальчик постепенно начал замедляться, пока совсем не остановился. Его рука невольно поднялась и осторожно коснулась той самой подаренной на день рождение ленты. Но почему Эира не искала его, не попыталась помочь ему сбежать? Побоялась, что её поймают и тоже запрут в борделе? Боялась, что «любимая тётушка» уготовила для неё судьбу погибшей матери? Пири резко мотнул головой, опуская руку и сжимая ладонь в кулак. Она бы никогда не оставила его в таком месте, наверняка что-то помешало ей встретиться с братом, или же Эира просто поджидает удачный момент, чтобы помочь ему.       Мальчик сделал первый шаг, намереваясь вновь ускориться и побежать, когда дверь, возле которой Пири остановился, резко распахнулась, выпуская наружу клубы табака, смешанного с резким запахом духов. Наружу показалась растрёпанная темноволосая голова одной из многочисленных работниц борделя. Кутаясь в полупрозрачный светло-голубой короткий халатик, девушка быстро огляделась по сторонам, словно выискивая кого-то взглядом. Заметив остановившегося недалеко от неё мальчика, девушка улыбнулась ему и подозвала к себе, махнув пару и отойдя в сторону от двери, ведущей в комнату. - Малыш, любимый мой братик, помоги-ка старшей сестрёнке, я его сама до выхода донести не смогу, - слезливым голосом произнесла девушка, кивая в сторону комнаты, откуда она только что вышла.       Пири с сомнением заглянул внутрь комнаты, сразу заметив того, кого нужно было донести до выхода. Привалившись спиной к ножке массивной кровати, находившейся в полнейшем беспорядке, на полу то ли сидел, то ли уже почти лежал довольно молодой мужчина, который был немногим старше отца мальчика. Если бы тот, конечно, был ещё жив. Мальчик мотнул головой, отгоняя от себя неприятные мысли. Не нужно сравнивать впервые увиденного им посетителя борделя и его погибшего отца, пусть даже и по возрасту. А этот самый посетитель был, как и его тётушка, вусмерть пьян и совершенно не подавал признаков нахождения в сознании. Пири покачал головой. Уже второй напившийся до полусмерти человек, о котором его просят позаботиться, а ведь рабочий день в борделе ещё только-только начался. - Братишка, видишь, я ещё смогла его кое-как одеть, но потащить уж силёнок не хватило, - покачала головой девушка, сминая краешек своего халатика. – Малыш, ты же уже почти взрослый мужчина, помоги девушке, - обняв Пири со спины и прижавшись к нему грудью, на ушко прошептала она ему. Мальчик вздрогнул и отшатнулся от неё, передёргивая плечами и переводя взгляд с мужчины на неё и обратно. – Тебе его только до входа донести нужно да подождать немножко, чтобы его никто из местного ворья не обнёс. Долго стоять не придётся, за ним всегда в одно и то же время карета приезжает. - Может, всё-таки попросить кого-нибудь ещё? – с сомнением в голосе переспросил мальчик, скрещивая руки на груди. Пири очень сильно сомневался в том, что ему хватит сил не то, чтобы отнести его, даже приподнять пьяного посетителя было делом не из лёгких. Конечно, мужчина не был исполинских размеров, как тот же Хариц, но Пири был всё ещё ребёнком, хоть ему и было уже одиннадцать с половиной лет. Кстати насчёт здоровяка Харица. Вспомнив о мужчине, что мог им помочь, Пири обернулся к девушке и предложил позвать его. - Да я уже тоже об этом подумывала. Но Хариц-то стоит на входе, а кроме него уж и разбежались все, наверно, уже, как только узнали, что старая... – голос девушки дрогнул, и она тут же прикрыла рот ладонью. – Ты же ничего не слышал, сладкий? Твоя старшая сестрёнка хотела сказать, что сегодня праздник какой-то в городе проходит, вот все и разошлись, как только узнали, что госпожа Росселла изволит отдыхать до следующего дня. Один Хариц, добрая душа, и остался, - девушка покачала головой.       Никоем образом не показав, что он заметил её оговорку, Пири, вздохнув, снова повернулся к пьяному мужчине. Что же, попытка – не пытка, попробовать хотя бы приподнять его стоило. Ещё потуже закатав рукава, мальчик подошёл к сладко спящему мужчине. При тусклом свете немногочисленных свеч, что были то тут, то там разбросаны по всей комнате, Пири смог рассмотреть его немного лучше. Мужчину нельзя была назвать писаным красавцем, но и уродливым чудищем он не был. Самый обыкновенный мужчина, единственной отличительной чертой которого были совершенно седые волосы, что было необычно для его лет. Кроме того, на нём была надета военная форма. Пири совсем не разбирался в чинах, но отчего-то этот мужчина показался ему кем-то невероятно серьёзным и важным. Такие нечасто, но всё же захаживали в это место.       Пири несколько раз обошёл мужчину, не зная, с какой стороны к нему лучше подступиться. Да и реакцию мужчины предугадать было сложно, порой такие посетители становились необычайно буйными. Стоило к ним подойти, как они тут же, не глядя, начинали раздавать налево и направо тумаки всем окружающим. Готовясь в любой момент отпрыгнуть от посетителя в сторону, Пири подошёл к нему чуть ближе, вдыхая исходящий от него стойкий запах алкоголя. Наморщив нос, Пири осторожно поднял руку мужчины, а затем перекинул её через свою шею, попытавшись его приподнять. Это у него даже почти получилось, но сил нести его долго у него всё же не оказалось, а сам мужчина, явно видя десятый сон, и не думал ему помогать. Когда мальчик уже думал возвращать мужчину на его место, он увидел, что девушка, которая позвала его, завязав свой халатик потуже, подошла к посетителю с другой стороны и, повторив действия Пири, помогла приподнять его. После этого нести мужчину оказалось немного проще, но не особо легче. Покачав головой, Пири представил, с какой силы болью в спине проснётся на следующий день, а ведь остальную работу никто не отменял.       Громко охая и кряхтя, они вдвоём донесли мужчину до выхода, по дороге встретив других женщин, которые не постеснялись, скривив лица, пустить парочку неприятных и совершенно глупых шуток. Девушка, отбрасывая прилипшую ко лбу прядь волос, не оставила их слова без внимания, бросив в их сторону несколько куда более колких и обидных фраз. Так и не услышав достойного ответа от них, она продолжила нести мужчину к выходу, бормоча под нос всевозможные проклятья. У входа их то вздыхающую, то ругающуюся процессию заметил Хариц, который тут же подбежал к ним и помог донести мужчину до улицы. Сбросив тяжкий груз, девушка тут же скрылась в глубине борделя, оставив напоследок на лице охранника лёгкий поцелуй. Никак не отреагировав на её действия, Хариц вывел мужчину из борделя и поставил у стены, но тот, что-то невнятно пробормотав, скатился по ней вниз, так и не собираясь просыпаться. - И вот опять вы набрались, - глядя на мужчину с высоты своего недюжинного роста, еле слышно пробормотал Хариц, качая головой. – Пири, можешь немного постоять рядом с ним? Местное ворьё не дремлет, а человек он, как мне кажется, неплохой. Жаль будет, если его обнесут. А как его человек на карете заберёт, сразу дуй обратно. Предупреждаю, я у входа стою, следить буду. Как только замечу, что уши навострил в неправильную сторону, сразу поймаю и завтра всё госпоже Росселле расскажу. Понял меня? Повторять не нужно? - Понял я всё, понял. Повторять не нужно, - принимая необычайно смиренный вид, невесело отозвался Пири, вставая возле спящего мужчины и прислоняясь к стене. Хариц, с сомнением во взгляде прищурившись, кивнул и, то и дело оглядываясь, вернулся на место своей службы.       Проводив здоровяка взглядом, Пири повернулся к незадачливому посетителю, что, тихо посапывая, лежал, вполне удобно привалившись к стене борделя. Внимательно вглядевшись в его лицо, мальчик внезапно осознал, что ему доводилось встречать этого посетителя прежде. Этот мужчина был одним из тех немногочисленных посетителей, кто приходил в бордель только лишь днём, когда он чаще всего пустовал, а девушки отдыхали после предыдущей рабочей ночи. Посещал он их довольно-таки часто, никогда не скупясь на вино, однако и не напиваясь до такого состояния. Девушка, с которой Пири вместе нёс мужчину, обмолвилась о каком-то празднике. Неужели он таким образом решил его отпраздновать?       Мальчик поднял взгляд с всё также продолжающего спать мужчины к, по своему обыкновению, чёрному ночному небу, на котором средь единичных тусклых звёзд сияла невероятно бледная луна, которая нынче и сравниться не могла со светом обыкновенных уличных фонарей. День «Ухода Луны». Название праздника пришло к нему в голову внезапно. Тогда было неудивительно то, что многие в этот день постарались как можно раньше разойтись по домам. С самых давних времён этот день было принято встречать в кругу семьи, дабы защитить себя и свой дом от нечистых сил, что могли пробраться в город в поисках добычи. Но что тогда этот мужчина позабыл в борделе? Не захотел быть рядом с семьёй или решил «немного отдохнуть» перед тем, как вернуться в объятья любящей семьи?       Пока мальчик раздумывал об этом, возле него раздалось недовольное кряхтенье. Привыкнув к приятной тишине редко бывшей столь малолюдной улицы, Пири, испугавшись, вздрогнул и посмотрел на мужчину, который, бормоча под нос какие-то неразборчивые ругательства и подслеповато щурясь из-за света уличных фонарей, посмотрел на мальчика в ответ. - ...Я... Где я? – нахмурившись, произнёс он, пытаясь оторваться от стены и встать на ноги, но это у него всё никак не получалось. Тогда мужчина, бросив свои безуспешные попытки, опять сел, прислонившись к стене. - Вы, господин, сейчас находитесь у входа в бордель, мне сказали, что за вами должны скоро приехать, - мужчина будто через силу поднял на него взгляд и замер, со странным выражением лица глядя на него. Пири приподнял в удивлении брови, а затем слабо нахмурился. Неужели этот незадачливый посетитель напился до такого состояния, что и про то, что в бордель приехал, забыл? – Вы не помните, господин? Вы были у... – мальчик напряг память, силясь вспомнить имя девушки. – У Энолы, вы к ней всегда ходите, господин, - обрадовавшись тому, что он вспомнил её имя, мальчик улыбнулся, посмотрев на посетителя. Однако улыбка тут же исчезла с его лица, когда его взгляд встретился со ставшим внезапно очень напряжённым взглядом мужчины. - Да, Энола, - повторил он вслед за мальчиком, а затем перевёл взгляд на землю, разминая лицо руками. – Бордель, - произнёс мужчина, вновь посмотрев на Пири. – Энола. Да... До нечисти напился, - еле слышно прошептал посетитель.       Пока мужчина с каким-то странным, немного пугающим Пири видом повторял по кругу два этих слова, изредка добавляя к ним неразборчивые ругательства, ко входу в бордель подъехала неприметная карета, из которой вышел очень высокий худощавый мужчина, тут же оглядевшийся по сторонам. Сделав это, он шагнул в сторону борделя, но резко остановился, вновь посмотрев в сторону, где находились Пири с мужчиной. Резко повернувшись, он скорым шагом двинулся в их сторону. Мальчик немного удивлённо смотрел на его стремительно приближающуюся фигуру, ростом мужчина был не меньше чем здоровяк Хариц, но тот ещё и широкой фигурой отличался, а этот больше походил на жердь. - Ваше Высокопревосходительство? – подошедший мужчина, заметив привалившегося к стене господина, нахмурился и окинул серьёзным взглядом мальчика, после чего поклонился хозяину и, не поднимая головы, со строгим видом поинтересовался, – Как вы себя чувствуете? Стоять можете? - Я... Я не уверен, - на лице Его Высокопревосходительства отразилось сомнение, а затем и искреннее раскаяние. Тем временем тихо стоявший рядом Пири пытался вспомнить, кого могли так важно называть «Его Высокопревосходительством». – Видимо, я сегодня всё-таки не удержался и перебрал, Лузеа. Друг мой, помоги-ка мне встать, а то ноги совсем не слушаются, - мужчина, которого назвали Лузеа, без лишних слов выпрямился и подошёл к своему господину, немного грубо оттесняя в сторону зазевавшегося мальчика. Отшатнувшись, Пири с лёгким недовольством во взгляде, за которым скрывалась небольшая обида, посмотрел на них. Такие вот и аристократы, которым правила вежлива с детства прививаются. Могли хотя бы просто «спасибо» сказать за то, что он выйти ему помог и следил за ним, пока за ним карета не прибыла. – Постой, Лузеа, не спеши так, - подвыпивший мужчина пару раз хлопнул по плечу того, призывая его остановиться. Лузеа с покорностью замер, после чего вместе со своим господином развернулся лицом к изрядно удивившемуся мальчику. – Как тебя зовут, дитя? – мужчина слабо улыбнулся, по всему ему виду было ясно, что делает он это через силу. В свои права медленно, но верно вступало похмелье. - Меня зовут Пири, господин, - склонив голову, с небольшой задержкой, но всё-таки представился мальчик, в голосе которого пробилась неуверенность. Улыбка на лице мужчины стала чуть шире, он еле слышно что-то пробормотал себе под нос, и по его выражению лица была понятно, что эти слова его самого же очень обрадовали. - Господин... Спасибо тебе за твою заботу, Пири, - слабо кивнул ему мужчина, после чего его Лузеа, сохраняя очень строгий вид, увел его в карету. Спустя несколько мгновений она, явно никуда не спеша, медленно двинулась прочь от борделя, скрываясь за ближайшим поворотом. Пири проводил её задумчивым взглядом, после чего краем глаза посмотрел на вход в бордель. Хариц всё так же, напряжённо нахмурив брови и скрестив руки на груди, смотрел в его сторону. Попытка бегства заранее была объявлена мальчиком проигрышной, даже пробовать было бесполезно. Пири еле слышно тяжело вздохнул, окинув взглядом здание борделя. Оно совсем не походило на его родной маленький домик, скрытый средь елей от всего остального мира. Даже если прищуриться и попытаться мысленно что-то изменить, они всё равно были совершенно разными. Через силу волоча ноги по земле, Пири двинулся ко входу.