Мы встретимся с тобой на рассвете

- Тогда давай попробуем по-другому. Вот скажи мне, яблоки или виноград? Что тебе больше нравится? - Я... Я никогда не задумывался над этим.       Сердце с силой ударилось о рёбра, которые, Пири был в этом совершенно уверен, в ответ покрылись сетью мелких трещин, готовясь при следующем ударе рассыпаться в пыль. Будь этот удар единственным, следствие одного кратковременного испуга, как если бы, например, на него с полки упала оставленная кем-то по случайности скалка, то, быть может, его рёбра бы и выдержали, но это всё было вовсе не так. Сколько времени он так сидел? Минуты? Часы? Он бы не удивился, если бы ему сказали, что за окном один век сменил другой, пока мальчик сидел в этой комнате. Казалось, уже целую вечность его сердце билось с такой частотой и силой, будто оно всерьёз намеревалось пробить себе путь из его грудной клетки. Даже оно хотело сбежать.       Руки Пири сжались в кулаки ещё крепче, оставляя на ладонях красные полосы. Костяшки его пальцев побледнели. Лицо мальчика также было белее полотна художника. На с трудом расслышанные вопросы мужчины Пири отвечал через силу, каждое слово давалось ему с величайшим трудом. Множество разрозненных мыслей роились в его голове, но в то же время в ней было совершенно пусто. Может, это были не мысли, а лишь гул в ушах?       Красный след от ладони на щеке давно исчез, ни единой ссадины, доказательства до дрожи обидного удара, не осталось. Однако в его душе остался чёткий отпечаток испытываемой им в тот момент боли. Эта была не та физическая боль, что в тот момент заставила его тело замереть на месте, а глаза широко распахнуться, словно они пытались получше запечатлеть перекошенное в странной пугающей гримасе лицо Росселлы и появившуюся после этого горькую усмешку, будто Пири заставил её разочароваться в нём. Его никогда не волновало, то, что женщина думала о нём. Пощёчина же хоть и была неприятной, но и рядом не стояла с той болью, что он испытал, когда той, уже казавшей ему невероятно далёкой зимой дрался с детьми во дворе. Нет, в его памяти на всю оставшуюся жизнь отпечаталось не это, а последовавшие за этим слова женщины. Больно схватив его за подбородок, еле сдерживая себя от того, чтобы впиться в кожу ногтями, женщина посмотрела на него своими покрасневшими от ярости глазами и произнесла: - Твоя мать привыкла, и ты привыкнешь.       Рука мальчика невольно потянулась к лицу, но на половине пути она замерла, и он немного резче, чем следовало, опустил её на колени. После этого взгляд мальчика случайно упал на рукав пропахшей омерзительными цветочными духами, светло-персиковой рубашки, которую его насильно заставили на себя надеть. В тот момент у него уже просто не осталось сил, чтобы отбиваться от окруживших его со всех сторон людей. Не видя их лиц, он, однако, чётко видел «любимую тётушку» Росселлу, что, выпивая очередной бокал вина, уже даже не смотрела в его сторону, потянувшись к наполовину опустевшей бутылке. - Могу тебя понять, такой вопрос действительно задают не каждый день, - будто не замечая тяжести повисшей в комнате атмосферы, произнёс мужчина, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Пири вздрогнул. Он каждый раз вздрагивал, стоило мужчине начать говорить.       Генерал Витольд, мужчина, которого Пири несколько раз видел прежде и единожды помог вынести пьяного из борделя, большую часть времени предпочитал молчать. Медленно потягивая из бокала вино и спокойно рассматривая тихо потрескивающие в камине поленья, он сидел на противоположном от Пири конце дивана, практически не глядя в сторону неподвижно замершего мальчика. Лишь изредка мужчина на пару мгновений поворачивался к нему, окидывая коротким, но необычайно внимательным взглядом, будто пытаясь что-то высмотреть, разглядеть на его испуганном лице. В такие моменты сердце мальчика начинало биться ещё сильнее, а руки сжиматься в кулаки ещё крепче. Однако длилось это не больше нескольких мгновений, после чего взгляд мужчины возвращался к огню, на котором останавливался на довольно-таки длительное время. После этого генерал начинал задавать странные вопросы, схожие с вопросом про яблоки и виноград. - Пири, а ты с отцом рыбачил когда-нибудь на местных озёрах? Выплывали на лодке на самую середину озерца, после чего часами сидели на одном и том же месте, ожидая особенно глупую рыбу? – допив очередной бокал, задал следующий вопрос Витольд. Пири не знал, сколько тот выпил, однако его взгляд всё равно продолжал быть необычайно острым и внимательным, словно алкоголь совсем не влиял на него. - ...Отец как-то позвал меня с собой, но, как только мы оттолкнулись от земли, меня практически сразу укачало, поэтому нам пришлось рыбачить с берега, - прочистив горло, тихо пробормотал мальчик. - Укачало? – в голосе генерала промелькнул интерес, однако через мгновенье он вновь был совершенно спокоен. - ... Знаешь, это хорошо, когда отцу удаётся провести время рядом с сыном. Мне вот со своим и встретиться-то удаётся крайне редко, а уж о рыбалке и речи не идёт... - немного печально усмехнувшись, произнёс генерал, ставя бокал на деревянный столик. - У вас есть сын? – немного удивлённо спросил Пири, поворачиваясь к генералу, но, встретившись с ним взглядом, тут же отвернулся от него, вновь упираясь взглядом в колени. - Да, есть, но мы очень редко видимся, - на удивление спокойно ответил ему мужчина, слабо улыбнувшись. Пири это немного удивило. Мальчик не думал, что тот ответит на его случайно вырвавшийся вопрос. – По долгу возложенной на меня Лордом службы я часто пропадаю месяцами на окраинах Индиры, а моя жена... – его слабая улыбка сменилась странной, даже слегка горькой усмешкой. Пири, чей взгляд вновь невольно устремился к генералу, не смог понять, что за чувства промелькнули в глазах генерала, когда он заговорил о своей жене. – Моя возлюбленная жена считает, что она особенная, ибо Луна возложила на неё великую миссию. Как ты понимаешь, по этой самой причине у неё также не хватает времени на сына. Благо, что у нас есть деньги на бесконечное число нянек и учителей для него, - Витольд повернулся к Пири, устремив на него задумчивый взгляд тёмно-зелёных глаз. Мальчик, что поначалу собирался вновь отвернуться от него, всё же смог заставить себя остановиться, продолжив смотреть на говорившего с ним генерала. – Было бы забавно, если ты подружился с моим малышом До, - после этих слов он замолк и, слабо нахмурившись, провёл по седым волосам рукой, тем самым приводя и так растрёпанные волосы в состояние полнейшего беспорядка. – Да, это было бы забавно, но я бы не хотел этого, - Пири, почувствовав охватившую его лёгкую обиду, отвернулся. Пусть он и не знал этого «малыша До», но почему они не могли стать друзьями? Ответ нашёлся тут же. Малыш До сын генерала, а Пири заперт в борделе. – Ты слишком добрый ребёнок, Пири. У тебя необычайно светлая улыбка. Малыш До же избалован и обидчив, он не достоин такого друга, - мужчина сразу заметил резкую смену настроения Пири, возвращаясь к разглядыванию всполохов пламени.       А затем генерал Витольд начал говорить обо всём на свете и ни о чём сразу. Сначала он заговорил о своей службе и, качая головой, посетовал на нерадивость своих воинов, что были невероятно разнежены безопасной жизнью в городе. Взращенные не в битвах, а в комнатах военной академии, они были готовы к встрече не с настоящей опасной нечистью, а с кривоватым чудаковатым существом со страниц книг. По лицу генерала было видно, что он мог целыми днями рассуждать об этом, однако, заметив, как потемнело при упоминании нечисти лицо мальчика, мужчина на пару мгновений замолк. Покачав головой и что-то неразборчиво произнеся себе под нос, он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, через пару мгновений заговорив вновь. Витольд начал вслух рассуждать о том, что предыдущая зима выдалась необычайно холодной и что-то подсказывало ему, что это лето тоже будет не из тёплых. - Эх, чувствую, не видать нам большого урожая «Полуночного поцелуя» этой осенью, - со светлой печалью в голосе произнёс Витольд, тихо вздыхая.       Как бы старательно Пири ни думал, он не знал, что ему делать, как лучше будет поступить в сложившейся ситуации. Краем уха он слушал бесконечные совершенно пустые разговоры генерала, смысл которых он улавливал с величайшим трудом. Все его мысли занимал лишь голос «любимой тётушки» Росселлы, которая, допивая свой первый за сегодня кувшин вина, с явно читающейся издёвкой поздравляла его с «посвящением в их стройные ряды». Мальчик вспомнил, как перехватило в тот момент его дыхание, как онемели от страха конечности, а сердце, наоборот, забилось со страшной силой.       Что этот странный мужчина собирается с ним делать? Что ему от него надо? Они ведь лично виделись один только раз, Пири и лица-то его толком не запомнил. Мальчику очень-очень было страшно. Ему хотелось сбежать, но никто не позволил ему это сделать. Он уже совершил одну импульсивную и, как следствие, совершенно провальную попытку сегодняшним утром, после которой Хариц, хоть и сочувствующий мальчику, по велению Росселлы с удвоенным вниманием следил за выходом. Однако, пусть один выход и был закрыт перед ним, оставалось множество других, менее очевидных, но гораздо более опасных. Мальчик бросил короткий внимательный взгляд на закрытое окно. Всего лишь второй этаж, не так уж и страшно будет падать. Он же ещё молодой и достаточно ловкий, не должен будет ничего сломать. - Эта женщина так сильно запугала тебя, Пири? – тяжело вздыхая, внезапно обратился к нему мужчина. Мальчик вздрогнул всем телом, поворачиваясь к нему, и тут же в отрицании часто замотал головой. Из-за этого светлые волосы, собранные одной из девушек в небрежную косичку, растрепались и полезли ему в лицо. – Ну и что ты делаешь? Не крути так головой. Никто из взрослых тебе не говорил, что, если так делать, она открутится и вылетит как пробка от бутылки? - покачал Витольд головой. Услышав его слова, мальчик на мгновение замер, а затем с недоверием посмотрел на мужчину, на лице которого ни единый мускул, знак того, что он просто шутит над ним, не дрогнул. Но даже так, что-то всё же подсказывало мальчику, что так легко голова покинуть своё место на шее не могла. – Кажется, я примерно понимаю по какой причине ты так сильно нервничаешь. Наверно, стоило тебе об этом рассказать раньше, тогда всех этих волнений удалось бы избежать, - успокаивающим тоном заговорил Витольд. – Понимаешь, Пири, ты невероятно похож на одного моего старого... Очень старого друга, - слабая улыбка, что была на лице у мужчины, померкла. – Его уже так давно нет в живых, что его лицо почти полностью стёрлось из моих воспоминаний. Возможно, именно поэтому ты показался мне на него так сильно похожим, - потянувшись за пустым бокалом, мужчина, замолкнув, налил в него немного вина и отпил, после чего вновь улыбнулся. – Я, ты только представь, уже даже всерьёз раздумывал над тем, что ты его незаконнорождённый ребёнок, но такого не может быть... У того мальчишки никогда не было любовниц, по крайней мере о них никто из нас не знал. Хотя обожательниц было так много, что он не знал, куда от них деться. Стоит вспомнить хотя бы ту ненормальную Ро... Кхм-кхм, - он резко перестал придаваться воспоминаниям, хмурясь. А Пири немного удивлённо посмотрел на него. Неужели генерал был одним из тех, кому вино развязывало язык? – Прости за внезапный и, признаюсь сразу, довольно грубый вопрос. А твои родители точно твои родные родители? – Пири нахмурился, услышав слова мужчины. Пусть они с сестрой и не были похожи на родителей, однако матушка столько раз со счастливой улыбкой на лице рассказывала им о том, какая сильная метель бушевала в день их рождения, что у мальчика никаких сомнений не возникло – они точно были родными детьми мамы и папы. - Точно родные, - тихо, но с твёрдой уверенностью в голосе произнёс мальчик. Генерал устремил задумчивый взгляд в бокал вина, что находился у него в руках, словно пытаясь разглядеть своё отражение в подрагивающей тёмно-бордовой жидкости, однако взгляд его был направлен не на поверхность, а куда-то в самую глубь вина. - Что же, раз назвался грубияном, так пойду до самого конца. Если не секрет, то что с твоими родителями? Почему ты находишь не с ними, а... Здесь? – после непродолжительного молчания задал следующий вопрос генерал, покачивая бокалом с вином, с которого не сводил взгляда. - ... Мой отец погиб в битве с нечистью на болотах, а мама... Мама скончалась вследствие болезни год назад, - совсем тихо ответил на его вопрос мальчик, но Витольд не попросил его повторить, прекрасно расслышав каждое его слово. – Почему же я здесь? Росселла... Она моя... Моя «любимая тётушка», - Пири горько усмехнулся. – По крайне мере, так как-то назвала её мама. Да и она сама просила себя так называть. - Прими мои искренние соболезнования. Остаться в таком возрасте без родителей... Это страшно, мне бы точно было страшно, - всё же переведя взгляд с вина на мальчика, ответил мужчина. – В борделе детям не место, - покачав головой, произнёс Витольд, ставя недопитый бокал вина на столик и поворачиваясь к мальчику. – Итак, следующий вопрос. Хотя, думаю, что ответ на него очевиден. Тебе же здесь совсем не нравится, да? – мальчик приоткрыл рот, чтобы произнести ответ, но тут же закрыл его, ещё дальше отодвигаясь от мужчины и ещё ближе прижимаясь к мягкому подлокотнику дивана. – Можешь не отвечать. По твоим глазам и так всё прекрасно понятно. Что-то не вижу я в них бурной радости. Знаешь, а у меня к тебе, Пири, есть крайне интересное, как я думаю, предложение, выслушаешь? – упершись локтем в спинку дивана и подперев рукой голову, с хитрой улыбкой посмотрел на него мужчина.       Пири перевёл на него крайне неуверенный взгляд, чуть приподняв брови в удивлении, стоило ему разглядеть лицо мужчины. В тот момент расслабленно сидящий на диване генерал Витольд совсем не походил на взрослого, умудрённого опытом мужчину. Возможно, виной тому были как-то иначе падающие тени из-за подрагивающих огоньков свечей, но покрывающие его лицо тонкой сетью неглубокие морщины полностью разгладились, а седые волосы приобрели благородный серебряный цвет взамен старческой седины. Хитрая улыбка делала его и вовсе больше похожим на азартного молодого человека, которому каким-то чудом удалось стащить себе где-то форму генерала. Пири и сам не заметил, как слабо кивнул мужчине, встретившись с нетерпеливым взглядом его ставших внезапно цвета молодой листвы глаз. - Давай я тебя усыновлю, малыш, - Пири замер, от удивления широко распахнув глаза и с приоткрытым ртом глядя на широко улыбающееся лицо генерала Витольда. А тот, в свою очередь, громко засмеялся, увидев реакцию мальчика на свои слова, и, внезапно подавшись вперёд, положил свои руки на лицо мальчика. Испугавшись, Пири хотел было отшатнуться от него, но лишь ударился спиной о подлокотник. Витольд же, схватив его за щёки, начал мять его лицо, громко и на удивление очень звонко смеясь. – О, Луна меня никогда не простит, но какой же ты всё-таки забавный! – заметив, что мальчик уже всерьёз намеревался начать пинаться, мужчина так же резко отпрянул от него.       Пири был совершенно растерян. Он не знал, как реагировать на поведение мужчины, а его странное предложение и вовсе загнало мальчика в тупик. После выходки генерала лицо мальчика немного саднило. Хотя у мужчины и оказались на удивление довольно-таки мягкие и тёплые руки, схватил Витольд этими руками щёки мальчика, явно не сдерживая своих сил. Закрыв горящее лицо руками, мальчик бросил крайне недовольный взгляд на явно продолжающего над ним смеяться генерала, тут же ощущая, как на его голову опустилась тяжёлая рука мужчины, который, улыбаясь, начал трепать его и так порядком растрёпанные волосы. - Не смотри на меня волком, ты и правда очень-очень смешной, - только в этот момент Пири понял, что мужчина продолжил сидеть рядом с ним так, что стоило мальчику двинуться, как он обязательно задевал Витольда. Нахождение генерала так близко заставило Пири испытать какое-то странное чувство. Где-то в самых глубинах его души колыхнулось нечто, настойчиво призывающее мальчика перевалиться через подлокотник и отойти как можно дальше от мужчины, но это чувство было слишком слабым и кратковременным, практически сразу исчезнув. – Было бы очень хорошо, если бы ты подружился с малышом До. Хоть я и сказал, что он избалованный и обидчивый, но это всё из-за его одиночества. Стоит ему найти хорошего друга, как его отношение к себе и окружающим сразу изменится, ты уж мне поверь, - рука генерала, всё это время творившая на голове мальчика беспорядок, остановилась. - З-зачем вам меня усыновлять? Я н-не могу это понять, – неуверенно произнёс мальчик, глядя на него снизу вверх. - Как я тебе уже и говорил, ты очень похож на одного моего очень старого погибшего друга. Хоть он отчего-то и не считал, что мы с ним были достаточно близки, чтобы считаться друзьями. Однако для меня всё было совсем иначе. Его внезапный уход оказался для многих довольно болезненным... Считай, что это из-за чувства долга перед погибшим другом, - убрав руку с головы мальчика, произнёс генерал, вставая с дивана. – Да, пожалуй, именно из-за чувства долга я всё это и делаю. А какая может быт ещё причина? Ах да, точно. Ещё я считаю, что детям не место в борделе. Тебе этого достаточно? - Я-я не думаю, что этого достаточно, чтобы... – замотал головой мальчик, упираясь взглядом в колени. - Однако всё же я слышу в твоём голосе неуверенность. А знаешь, о чем это говорит? Это говорит о том, что ты всё-таки допускаешь мысль о том, что твоё усыновление таким странным, но на самом деле очень добрым человеком, как я - идея на самом деле не плохая, а очень даже отличная. И пока ты хорошенько обдумываешь мои слова, я схожу и поговорю об этом с твоей «любимой тётушкой» Росселлой, - выходя из комнаты, произнёс генерал, на ходу надевая оставленный на стуле мундир.       Мальчик проводил его удивлённым взглядом, вздрогнув, когда дверь за генералом громко захлопнулась. В ответ на это огоньки свечей задрожали, всё никак не находя в себе силы, чтобы успокоиться. На деревянном столике остались стоять недопитый бокал и бутылка «Полуночного Поцелуя», на дне которой плескались остатки вина. Понимая, что его больше ничего не держит в этой комнате, Пири попытался встать, держась за подлокотник дивана, но стоило ему встать, как его ноги подкосились, и он упал, ударяясь коленями о довольно мягкий ковёр с высоким ворсом. Глядя пустым взглядом на пёстрый рисунок ковра, он попытался обдумать произошедшее. Генерал Витольд, которым его так отчаянно пугали всё сегодняшнее утро, внезапно решил его усыновить? Усыновить. Наречь своим сыном. Забрать его из этого места. Неужели его заберут отсюда?       Конечно же, генерал был совершенно прав, Пири совсем не нравилось жить в борделе. Да и кому могло это понравиться? Женщины, что рядом с посетителями могли показаться добрыми и заботливыми, были бесконечно далеки от этих своих образов. Пири казалось, что в каждой из них в стенах этого борделя умирала великая актриса. Первое время он и сам по глупости доверял их растянутым в дружелюбных улыбках губам, однако, довольно скоро поняв, что для них он лишь мальчик-служка, что-то среднее между надоедливым комаром и горничной, о которой многие из них с детства мечтали. Издеваться над ним в открытую девушкам не позволяло лишь крайне неопределённое отношение к нему со стороны Росселлы, которая в один и тот же день могла как приголубить его, так и опозорить на глазах у довольно ухмыляющихся женщин.       Этот «странный, но на самом деле очень добрый» мужчина намеревался забрать его из этого пропитавшегося отвратительными цветочными духами места. Так хотел ли Пири покинуть бордель? Свободно выходить на улицу, чтобы вдохнуть полной грудью холодный воздух Индиры? Перестать видеть покрытую слоями белил кожу, за которыми скрыты исковерканные завистью лица? Конечно Пири всё это хотел, но его всё-таки кое-что удерживало. За год жизни в этих стенах он смог узнать всё обо всех, знал, что от них ждать, кого опасаться, а с кем можно немного поговорить по душам, генерал же был неизвестным «спасителем», у которого явно были свои мотивы.       В народе генерала называли не иначе как «духом ненастья» или же «предвестником бед», который являлся символом скорой погибели как для врагов в лице далёкой солнечной Абхи, порой пытающейся протянуть свои чересчур длинные руки до индирских земель, и нечисти, которой по какой-то причине от года к году становилось лишь больше, так и для союзников, что могли быть сочтены им слишком слабыми и бесполезными в битве. Витольд был беспощаден в битве, говаривали, что, встретившись с врагом, он оставлял за своей спиной лишь пропитавшуюся кровью землю. Ходили даже слухи, что кто-то из его подчинённых видел, как он вгрызался в трупы поверженных врагов, отрывая от них огромные куски мяса. Охая и ахая, кто-то со знанием дела обычно добавлял, что на завтрак вместо вина генерал предпочитал пить кровь своих злопыхателей.       Пири слабо усмехнулся, поднимая взгляд на столик. В бокале у генерала явно было обыкновенно вино, а не кровь каких-то незадачливых злопыхателей.       Генерал, который нёс победу Индире путём истребления своих врагов, также бывал довольно жесток как со своими домашними, так и со своими любовницами. Энола, лицо которой было искривлено отвратительной гримасой ревности, с придыханием необычайно подробно описывала мальчику, как бывал груб с ней генерал, когда тот находился не в настроении. А хорошее настроение у него бывало очень редко, особенно в последнее время, когда «голова рыбы явно сгнила, и появился кто-то с большим тесаком, готовый её отрубить». Пири с трудом понял её слова и то лишь тогда, когда она добавила, что в городе уже давно витает лёгкий аромат перемен, а генерал Витольд был слишком любим «старыми» Лордами, чтобы их спокойно пережить.       Пири неуверенно коснулся собственной щеки, вспоминая открытую добрую улыбку генерала, его светло-зелёные сверкающие глаза, устремлённые на него. После этого все слова Энолы показались мальчику какими-то глупыми детскими выдумками. Возможно, его просто пытались запугать? Внезапно промелькнувшая в голове мысль приободрила его. Да-да, наверняка всё так и было. За то время, что он провёл рядом с «любимой тётушкой», он твёрдо убедился в мысли, Росселла явно была из-за чего-то в обиде на его родителей, которых, однако, очень любила какой-то странной, свойственной только ей одной любовью, поэтому-то так и вела себя с племянником: то была необычайно добра, то... То происходило то, что произошло сегодня. Вероятно, она специально пугала сама и подговаривала остальных поступить так же, а генерал на самом деле вовсе не такой грозный, как ему о нём все говорили.       Эта мысль внезапно придала ему силы. Ведь если генерал Витольд настолько добр, чтобы усыновить его, то Пири действительно сможет наконец-то покинуть это место. А это означало, что у него появится возможность найти сестру. Перед глазами Пири промелькнуло радостное, но немного размытое лицо Эиры. Сжав руки в кулаки, мальчик упрямо посмотрел перед собой, нахмурив светлые брови. Пири очень сильно скучал по сестре, образ которой незаметно для него самого начал становиться всё более и более размытым. Как сильно она изменилась за всё то время, что они провели порознь? Где она сейчас? Есть ли у неё место для сна, не голодает ли? ...Ищет ли его? В любом случае, он сам обязательно найдёт её, и, быть может, даже генерал решит немного помочь ему это сделать.       Кое-как встав с пола и сделав первый неуверенный шаг, Пири сорвался с места, плечом толкая дверь и выбегая из комнаты. Деверь, резко распахнувшись, с шумом ударилась о стену, заставив ту содрогнуться, но Пири не обратил на это никакого внимания. В его ушах громко стучало собственное сердце, где-то далеко звучал топот его собственных ног, приглушённый мягкими коврами. Но спустя несколько шагов мальчик резко остановился, схватившись рукой за рубашку в районе груди и опускаясь на колени. Тупая боль ударила резко, не давая ему и шагу ступить, но он, прикусив до крови губу, упрямо вновь встал на ноги. Прислонившись к стене, Пири, молясь, чтобы внезапная боль отступила, медленно двинулся дальше. Генерал сказал, что сразу же направится в комнату Росселлы, чтобы обсудить усыновление. Пири чувствовал, что он обязан если не присутствовать, то хотя бы подслушать этот разговор. Вдруг Росселла не разрешит Витольду усыновить его? Да, наверняка она так и решит поступить, «любимая тётушка» не даст ему просто оставить её.       С трудом подходя к двери, ведущей в комнату Росселлы, Пири замедлился, услышав звук льющейся воды. Боль в груди не прекратилась, а наоборот лишь усилилась, словно что-то удерживало его от того, чтобы идти дальше. Мальчик остановился, чтобы немного отдышаться и восстановить внезапно покинувшие его силы, когда раздались отчего-то невероятно отчётливо различаемые знакомые голоса. - Не откажетесь ли вы выпить вместе со мной, генерал Витольд? - Никогда прежде не отказывался разделить с вами это прекрасное вино, и тут не откажусь, дорогая моя Росселла.       Пири нахмурился, ощутив, будто что-то не так. Голос генерала Витольда прозвучал как-то совсем иначе, непохоже на тот голос, который Пири слышал несколькими минутами раньше. Будто что-то кардинально изменилось даже не в интонации, с которой говорил человек, а в самом говорившем с ним человеке. Тихо выдохнув, Пири скатился вниз по холодной стене и сел, прижимая колени к груди и крепко их обнимая. - Ну же, мой генерал, не томите меня. Признайтесь, зачем вам сдался этот вздорный мальчишка? Ах, неужели вас перестала устраивать наша милая красавица Энола? Прошу, не разбивайте ей сердце, этот цветок довольно хрупок. Впрочем, я всегда готова заменить этот цветок другим, только скажите. - Дорогая моя Росселла, кажется, мы уже с вами обсуждали, что мои вкусы – только лишь моё дело. Я собираюсь его усыновить, потому что мне необходим этот ребёнок. Так сколько вы хотите за своё согласие, «любимая тётушка»? Я могу дать в пять, нет, в десять раз больше, чем предлагал прежде. Этих денег хватит на собственный довольно большой особняк рядом с домиком ваших дражайших родителей, Росселла. - Не сочтите за упрямство, но я так и не услышала истинной причины, мой генерал. Признайте, что «необходим» звучит немного... неоднозначно. Завистники бы обязательно отыскали в этом, скажем так, двойное дно. Да и этот мальчик – мой единственный любимый племянник, а не одна из девушек, о чьей цене удалось бы довольно быстро договориться. - Что же, в свою очередь могу отметить, что вы, «любимая тётушка» довольно легко согласились продать мне пару часов его драгоценной компании. При этом явно сочли мою просьбу весьма... превратно. Потому что иначе я не могу объяснить то, в каком виде вы привели ко мне ребёнка и почему он был так испуган.       Пири было неприятно слушать их разговор, однако он отчего-то всё равно продолжал это делать. Боль в груди начала медленно отступать, однако на её место довольно быстро пришло какое-то тягостное давящее чувство, которое было куда мучительнее испытываемой им до этого боли. В глазах взрослых мальчик был лишь яблоком, за которое они торговались, словно будучи жадным торговцем и лживым покупателем, на рынке. - Попрошу не наговаривать на меня, мой генерал. Я прекрасно помню, как вы довольно долго перед этим уверяли меня, что с ним ничего... «Такого» не произойдёт, так что не стоит ставить мне это в упрёк. Это вы пришли сюда со своей... Просьбой. А насчёт одежды... Вам разве не понравилась рубашка? Довольно милая вещь, очень хорошо на нём села. А вам бы не захотелось одеть такого милого ребёнка в такие красивые вещи? Ха-ха... Но не будем об этом. Я всё ещё жду причину вашей внезапной просьбы. - Дорогая моя... Росселла.       Голос генерала Витольда прозвучал как-то странно, заставив Пири, решившего, что за этими словами последует что-то важное, касаемо его дальнейшей судьбы, внимательно прислушаться. Следом после слов мужчины раздался женский полувздох-полустон, заставивший мальчика густо покраснеть и закрыть уши, утыкаясь лицом в колени, пытаясь тем самым скрыться от внезапно настигшего его осознания, к чему именно были прелюдией слова мужчины. - Что вы... Хотите... Сказать... Мой генерал? - Боюсь, я не смогу поделиться с вами всеми моими секретами, но могу рассказать вам кое-что куда более... Интересное. Выслушаете ли вы меня?       Пири ещё крепче зажмурил глаза, услышав помимо произнесённых генералом слов странные звуки, раздающиеся из-за закрытой двери. - Конечно, я выслушаю вас...       Раздался приглушённый звук падения, заскрипело дерево. Вновь послышался женский стон, но был уже куда тише, протяжнее. И почему Пири всё ещё сидел под дверью? Ему... Ему нужно было как можно скорее уходить оттуда. Однако, как только мальчик собрался с силами для того, чтобы встать на ноги, из-за двери до него донёсся голос генерала Витольда. - До того дня, когда на индирские земли впервые ступило Солнце, милая Росселла, здесь жило несчётное число нечисти, среди которой был и Кара. Подобных ему в книгах, что хранятся в библиотеке при главном храме Луны, называют «демонами». Знаете, чем Кара любил развлекать себя? Ха-ха, вовсе не там, дорогая. По ночам он проникал в сны случайно заплутавших в его земли путников. Медленно поедая их сновидения, демон становился свидетелем удивительного перевоплощения смелых героев и путешественников в одичалых безумцев, которые затем становились жертвами бродящей по округе голодной нечисти...       Отчего-то рассказ Витольда заставил Пири ощутить странное давящее чувство в районе груди, хотя это и была всего лишь довольно-таки известная старая сказка, которой родители пугали своих детей, чтобы те не засиживались допоздна. «Нужно всем вместе пораньше ложиться спать, иначе демон, обнаружив непослушного ребёнка, закружит его в круговороте кошмаров, из которого дитю уже будет не выбраться». Пару раз и мама Пири пыталась испугать мальчика этими историями, так что он слышал их не в первый раз. Однако прежде мальчик не испытывал такое тягостное чувство из-за этой пугающей сказки. - И что вы... Ах... Хотите этим сказать? Думаете, подобно демону... Ха... Съесть детские сны? - Что вы, я испытаю величайшее счастье, если хотя бы коснусь их...       После произнесённых генералом слов скрип кровати начал нарастать. Тихо выдохнув, Пири встал на ослабшие ноги. Покачиваясь, мальчик двинулся по направлению к своей комнатушке. Он старательно пытался обдумать услышанное, однако в ушах всё ещё стоял голос мужчины, звучавший громче и отчётливее его собственных мыслей. Крепко обняв себя, Пири резко остановился, глядя на ковёр под своими ногами. Генерал же обманул его, когда говорил про какой-то «долг», да? Или мужчина попытался обмануть Росселлу, говоря ей все те странные вещи? Что-то упорно подсказывало мальчику, что верным было всё же первое. На мгновенье Пири от всего сердца захотелось довериться этому человеку, что, так открыто улыбаясь, пожелал взять мальчика из борделя в свою семью. Так что же генерал собрался делать с ним? Пири передёрнуло.       Пири не помнил, как оказался на пороге своей комнаты. Привалившись плечом к дверному косяку, мальчик печально улыбнулся. Комнатой ту коморку мог назвать только слепой или крайне аскетичный человек. Из мебели в ней были лишь старая скрипучая кровать и стул, что вот-вот грозился под тяжестью прожитых лет распасться на части. Еле-еле дойдя до кровати, Пири упал на неё, уткнувшись лицом в небольшую твёрдую подушку. Ему очень хотелось убежать далеко-далеко, как можно дальше от этого места, от этих людей. Может, ему стоит так и сделать?       Прежде Пири пытался сбежать из борделя, но все его действия были импульсивны, он не строил каких-то далеко идущих планов. Как только у него появлялась любая, даже маловероятная возможность, он сразу же спешил ею воспользоваться. Однако при этом его каждый раз ловили, и этому он, к своему величайшему стыду, порой был рад. Пири плохо представлял себе, где находился бордель. Индира была необъятной, мальчик не знал и десятой части городских улиц, поэтому он в глубине души боялся не просто потеряться среди похожих каменных домиков, он боялся попасть в один из тех переулков, из которых потом не выходят. Он был трусом и за это ненавидел самого себя.       Мальчик вытащил подушку из-под головы и крепко обнял её. В мыслях вновь всплыли слова генерала Витольда и то, как он их произнёс. Слышала ли это его «любимая тётушка»? Странный, нет, даже пугающий трепет в голосе мужчины, в котором, однако, промелькнуло и нечто опасное, требовательное. Словно это у мальчика был перед ним «долг», который тот всё никак не хотел отдавать. По телу Пири пробежали крупные мурашки. Слова Витольда были куда более пугающими, чем страх перед запутанными, полными опасностей улицами. Он обязательно сбежит и вопреки всему сможет добраться до лавки дядюшки Ферма, может, он примет его к себе. Дядюшка ведь добрый, он не откажет ему.       Мысли Пири становились всё тяжелее и тяжелее, но вместе с тем они начали и постепенно замедляться. Мальчик незаметно для самого себя засыпал, всё глубже погружаясь в тёплые сны. Снились ему большие и очень мягкие подушки, на которых лежало множество тарелочек с самыми разными тортами. Мальчика окружал запах зелени и цветущих яблонь, белые лепестки которых опадали под натиском лёгкого прохладного ветерка, дующего со стороны озера. К волосам мальчика осторожно прикоснулись, но Пири не дёрнулся. У него и мысли не промелькнуло отшатнуться или, быстро вскочив на ноги, побежать куда глаза глядят. Он лежал среди невероятно мягких подушек, имея возможность с лёгкостью дотянуться до любой понравившейся ему тарелочки с десертом. Откуда-то издалека доносилось еле слышное пение птиц. Оно дарило покой, и мальчик, поддавшись этому чувству, прикрыл глаза. Пири давно не был так счастлив. - Родители же говорили тебе, что со взрослыми нужно вести себя осторожно, - раздался назидательный голос над ним. Пири показался этот голос знакомым, достойным доверия и послушания. Именно обладатель этого голоса лениво перебирал его волосы, то и дело невольно отдёргивая себя от того, чтобы начать плести мальчику косички. – А с этим старым... Хм, с ним тебе нужно быть особенно осторожным. Говорить он может красиво, но поступки его далеки до красоты. Не доверяй ему, Пири, - к щекам Пири нежно прикоснулись, после чего мальчика ощутил приятное, обволакивающее его тепло. Оставшееся после прикосновений генерала неприятное ощущение исчезло. - Я так... Я ведь поверил ему... Понадеялся, что он меня не обманет, - мальчик всхлипнул, приподнимаясь, и, покачнувшись, крепко обнял человека, сидевшего у него за спиной, утыкаясь носом в его плечо. - Ну же, это не стоит твоих слёз, - раздался приятный голос возле его уха. Этот человек был очень тёплый, от него пахло зеленью и луговыми цветами. Один только его голос даровал невероятный покой и надежду на то, что у Пири обязательно всё будет хорошо. – Я ведь рядом с тобой, никто не посмеет тебе ничего сделать. Я тебя защищу... Я сделаю всё, чтобы тебя защитить. Не бойся, ничего не бойся... - Но ты ведь мне снишься, ты мне только снишься... – пробормотал мальчик, вытирая слёзы о его приятную наощупь белую одежду. – Как ты сможешь мне помочь? - Кто тебе сказал такую глупость? Что это «всего лишь» сон? Этот кто-то тебе явно наврал, - щеки мальчика коснулись его мягкие волосы, после чего Пири ощутил, как его обняли в ответ, уткнувшись носом в его макушку. - Но если это не сон, то где мы? И кто ты? – Пири открыл глаза, увидев белую, намоченную его же слезами ткань, украшенную изящной золотистой вышивкой. Волос мальчика вновь осторожно коснулись. - Я... Мы... Да, мы с тобой находимся дома, Пири.