Мы встретимся с тобой на рассвете

      Если бы пение птиц за окном было хотя бы на самую малость тише, то, возможно, его безмятежный сон продлился бы куда дольше. Возможно, он смог бы, как когда-то в детстве, проспать до самого обеда, пока недовольная его поведением мама не заглянула бы в спальню и, качая головой, не пожурила бы своего «сына-соню», а потом напомнила бы, что ему уже давно пора отправиться за хлебом в булочную дядюшки Ферма… Ферма? Кто это такой? И что за булочная?       Он невольно поморщился, когда ноющая боль в висках усилилась, став практически нестерпимой. Только что ему точно удалось вспомнить о просьбе матери и о какой-то булочной, но эти воспоминания в тот же миг рассеялись, будто их с силой вырвали из его мыслей с корнем, оставив лишь ужасающую по своей силе боль. Медленно вдохнув и выдохнув прохладный немного влажный воздух, он медленно приоткрыл глаза. Сквозь неплотно зашторенные полупрозрачные занавески через небольшое окно пробивались лучи солнца, освещающие своим светом комнату. Он лежал на большой мягкой кровати под тёплым одеялом, которое было одето в пахнущий мягким цветочным ароматом идеально чистый белый пододеяльник, что при свете солнца становился похожим на свежевыпавший снег.       Он с протяжным стоном потянулся и размял затёкшие шею со спиной, внимательно оглядываясь по сторонам. Комната была небольшой, но чисто убранной и заботливо обставленной явно чьей-то женской рукой. Высокие дубовые шкафы, за резными дверцами которых наверняка хранились вещи, были плотно закрыты. Небольшое зеркальце, стоящее в центре столика, неплотно примыкающего к кровати с противоположного от него края, было тщательнейшим образом протёрто, а баночки с какими-то приятно пахнущими средствами были плотно закрыты и аккуратно расставлены. Лишь на спинке приставленного к столику стула висели кем-то не глядя брошенные штаны. Отчего-то он подумал, что они принадлежали ему.       Главная проблема заключалась в том, что кто такой «он» сам, он вспомнить так и не смог. Посмотрев на собственные руки, он перевёл взгляд на небольшое зеркальце, пытаясь рассмотреть в нём своё отражение. Растрёпанные светлые волосы, покрасневшие белки глаз, отпечаток от подушки на правой щеке и пренеприятнейший привкус во рту выпитого не так давно алкоголя явно указывали на то, что накануне он очень хорошо провёл вечер в компании дешевой выпивки. Но возможно ли напиться до такого состояния, чтобы забыть кто ты и где ты? Вполне вероятно, своим примером он доказал, что всё-таки да.       Первым делом ему нужно было понять, где он в данный момент находился. Для этого он попытался встать с кровати, которая предательски громко тут же заскрипела под ним, возвещая всех, кто, возможно, находился в доме, о том, что он проснулся. Через мгновение за неплотно закрытой дверью спальни послышался шум и какая-то возня, и в следующий миг она внезапно с грохотом распахнулась, ударившись о стену и впуская внутрь комнаты двоих детей, которые без всякого стеснения пересекли комнату и с разбега запрыгнули на кровать, отчего та ещё жалобнее и протяжнее заскрипела.       Перед ним с нетерпением во взгляде удобно устроились на кровати мальчик и девочка, которым было не больше пяти-шести лет. Они оба были обладателями красивых светлых волос, только у девочки они были собраны с помощью красных лент в два забавных хвостика, а у мальчика достаточно коротко подстрижены. У девочки были светло-карие глаза, в то время как у мальчика серо-голубые. И оба ребёнка были чем-то неуловимо похожи на него. - Папа наконец-то проснулся! – первой не выдержала долгого молчания девочка, подавшись вперёд и крепко обняв его. – А мама всё говорила нам, что раньше ужина ты не встанешь! - Тебе не стоило так громко канючить у мамы яблоки. Наверняка это ты папу-то и разбудила, - мальчик явно пытался вести себя как старший, однако по всему его виду было понятно, что он тоже был необычайно рад пробуждению отца. Отца? Откуда у него дети? - Па-а-ап, ты мне на той недели пообещал, что пойдёшь со мной в лес собирать цветы! Ты же не забыл? – махнув рукой на, как она считала, беспочвенные обвинения брата, жалобно произнесла девочка, сжимая в своих ручках его ночную рубашку. - Ты глупая? О каких ещё таких цветах ты говоришь?! Мы с папой уже давным-давно договорились пойти вместе охотиться на зайцев! – тут же с искренним возмущением во взгляде посмотрел на сестру мальчик, затем поворачиваясь к отцу в поисках справедливости. – Па-а-ап, ты же мне пообещал, что, как только выдастся небольшой перерыв в работе, так сразу пойдёшь охотиться со мной на зайцев!       Спорившие меж собой дети были готовы в тот же миг переругаться в пух и прах или, возможно, даже подраться за право провести день с отцом, а он просто сидел и растерянно смотрел то на одного, то на другого, не зная, что ему следует сказать и как правильнее будет поступить. Он их отец? Он совершенно ничего не помнил о том, что у него есть дети, а каждая попытка заставить себя хотя бы что-нибудь вспомнить заканчивалась сильной болью в висках. Как много дрянного пойла он накануне выпил, чтобы забыть собственных детей? Не человек, а свинья, это точно. А пока он мысленно поносил себя последними слова, дети всё продолжали обмениваться недовольными фразами, призывно дёргая за рукава его не до конца застёгнутой рубашки, готовой вот-вот порваться на две части. - Что за ругань вы тут развели, негодники?! Почему зашли без разрешения в нашу спальню и теперь мешаете отцу спать? А ну быстро пошли во двор баловаться, и чтоб до вечера духа вашего тут не было! – раздался со стороны двери крайне недовольный женский голос.       Услышав голос женщины, дети тут же с искренним испугом во взгляде переглянулись и, резко вскочив на ноги, тут же бегом покинули комнату, только их и видели. Негодующе качая головой и ударяя деревянным половником по ладони, в комнату спокойным шагом вошла женщина, проводившая внимательным взглядом поспешивших скрыться прочь с её глаз детей, а потом посмотревшая в его сторону. Она была довольна молода и приятна, нет, даже прекрасна лицом, её длинные светлые, почти белые волосы были собраны в толстую тугую косу, перекинутую через плечо, а светло-серые глаза с необычайной заботой и волнением смотрели на него. Одета она была в простое голубое платье, поверх которого был надет фартук с несложной вышивкой в виде небольших цветочков со светло-розовыми и белыми лепестками. Женщина улыбнулась, перехватив его взгляд, и прошла к его постели. Присев на кровать, она не глядя положила половник на колени, а сама, осторожно обхватив его лицо своими на удивление холодными руками, прислонилась своим лбом к его лбу. - Как ты себя чувствуешь, свет мой? – еле слышно прошептала она, открывая глаза и поднимая на него взгляд. – Эти отвратительные бездельники из деревни… Ты опять показал им свою мягкую сторону и поддался их уговорам, оставшись на «подольше». А я с детьми так волновалась, ведь ты обещал вернуться не позже заката… Прости, но тебе не стоит больше столько пить. Ты, знаешь ли, проспал почти весь день… Как твоя голова? Не сильно болит? – её руки медленно переместились с его щёк к вискам, и она начала осторожно массировать их ему большими пальцами. - Если честно, немного побаливает, - так же тихо признался он, однако, ощущая, как после её ласковых движений боль начала постепенно отступать. - Бедный ты мой, - она осторожно обняла его, будто боясь того, что от её прикосновений ему может стать только хуже. Её приятный голос прозвучал где-то возле его уха, тёплое дыхание женщины заставило его невольно вздрогнуть и напрячься. – Но зато теперь ты раз и навсегда запомнишь, что с ними пить ни в коем случае нельзя. Ох, как бы в следующий раз ты не остался в одних портках на другом конце деревни под чьим-нибудь забором... Короткие моменты отдыха следует проводить вместе с семьёй. Со мной, с твоей милой женой Роттой, - женщина отпустила его, улыбнувшись чуть шире и легонько щёлкнув его по носу, отчего он тут же поморщился. – Я так и знала, что ты будешь чувствовать себя не самым лучшим образом, поэтому заварила для тебя наш особый отвар, рецепт которого передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Ещё моя бабушка по матушке готовила дедушке этот отвар, когда деревенские точно так же упрашивали его выпить вместе с ними. Погоди немного, я сейчас его тебе принесу.       С улыбкой на лице Ротта взяла в руки половник и лёгкой, почти воздушной походкой покинула их спальню, напевая себе под нос незамысловатую песенку, которая, однако, отчего-то показалась ему смутно знакомой. Особый отвар. Почему-то его мысли из раза в раз упрямо возвращались к этому слову, словно отчаянно пытались, оттолкнувшись от него, вспомнить нечто гораздо более важное, но что-то удерживало их, не давая это сделать. Ротта? Она назвала себя его женой. У них есть двое детей, мальчик и девочка, которые, вероятнее всего, либо двойняшки, либо погодки. Накануне он пил с деревенскими в какой-то таверне и, явно переоценив свои возможности, напился. Значит, на данный момент он находился в какой-то деревне. Это всё, что он смог понять со слов женщины, но ничего из этого не смог вспомнить он сам, что заставило его лишь ещё больше встревожиться. Всё происходящее казалось ему каким-то неправильным, но понять, что именно было не так, он никак не мог. - Вот я и вернулась, свет мой, - кровать под Роттой протяжно заскрипела, отвлекая от охвативших его голову невесёлых мыслей. Стоило ему поднять взгляд на женщину, как он почувствовал, что к его губам с напором прижались чужие губы. Через мгновение по его горлу потекло нечто, очень странное и неприятное на вкус. Ротта прижалась к нему, по задумке или невольно придавливая его своим телом к кровати.       Сначала он растерялся, ощутив тепло прижавшейся к нему Ротты, но его растерянность не продлилась долго. В следующий миг он резко оттолкнул её от себя, заходясь в глухом кашле, ощущая, как привкус во рту становится всё хуже и хуже. Остатки отвара вытекли из уголка его губ, оставляя на вороте рубашки мокрые пятна. Что мгновение назад произошло? Откашлявшись и успокоившись, он с настороженностью посмотрел на женщину, поднимая руку, чтобы вытереть проступившие в уголках глаз слёзы, но её на середине пути осторожно перехватили. Ротта сама аккуратно вытерла слёзы в уголках его глаз, слабо при этом ему улыбаясь. - Я… Прости меня, раньше тебе нравилось, когда я так делала, - тихо пробормотала она с небольшой, но всё же заметной обидой в голосе. – Наверно, мне не стоило делать это так внезапно. Свет мой, ты ведь не подавился? Хотя что за глупость я спрашиваю. Ты же так тяжело кашлял. Прости меня, прости, - отчаянно прошептала она, словно сама вот-вот собираясь расплакаться. Глядя на крепко зажмурившую глаза женщину, он вновь растерялся, не зная, как ему следует поступить в такой ситуации. Пока он думал об этом, её плечи начали подрагивать. Неужели она и правда заплакала? Он неуверенно потянулся к ней и осторожно приобнял. Ротта всё-таки была его женой, ему не следовало доводить её до слёз. Так ведь? - Прости, я просто немного растерялся, - тихо признался он, поднимая руку и неуверенно проведя ею по светлым волосам женщины. - Нет-нет, это всё моя вина, - шмыгнув носом, срывающимся голосом пробормотала она. – Просто… Просто позволь мне загладить её, – медленно подняв на него взгляд, произнесла она уже совсем иным голосом. Прижавшись к нему, она невесомо коснулась губами его шеи, вместе с тем начав осторожно расстёгивать одну за одной пуговицы его рубашки. – Я отправила детей на задний двор, до ужина они дома не покажутся, можешь о них не волноваться, - с придыханием произнесла она, потянувшись к его губам.       В очередной за нынешний день раз он растерянно замер, во все глаза глядя на явно предвкушающую что-то Ротту. Нет, он не был глупцом и прекрасно понимал к чему всё шло. Проблема заключалась в том, что он совсем не хотел этого. Безусловно, Ротта была очень красива. По велению подобных ей женщин мужчины развязывали кровопролитные войны и смело шли навстречу неминуемой гибели, лишь бы она посмотрела в их сторону. И вот она сама приняла решение быть рядом с ним, так ещё и родила ему двоих прекрасных детей. Другие наверняка посмеялись бы над закравшимися в его голову сомнениями. И чего он только зря голову напрягает, когда рядом с ним такая красавица? Нужно не думу думать, а как можно быстрее начинать действовать. Однако он не мог позволить себе это сделать. - Свет мой, почему же ты сегодня так холоден ко мне? – Ротта ласково, словно кошка, потёрлась своей щекой о его, с лёгкой обидой в голосе прошептав ему эти слова на ухо. Её пальцы, легко парившие над пуговицами его рубашки, наконец смогли окончательно с ними справиться, и женщина с осторожностью сняла с него рубашку, после чего, уткнувшись лбом в его обнажённое плечо, начала немного судорожно развязывать пояс своего фартука. – Смотришь на меня так, будто впервые меня видишь. Мы же не в первый раз остаёмся с тобой наедине... Дети из ниоткуда не появляются, - она усмехнулась, но в этой усмешке промелькнуло нечто отнюдь не весёлое. Хотя она и пыталась сохранять спокойствие, Ротта явно начинала всё сильнее торопиться. Приняв затею с фартуком за проигрышную, она сбросила с ног свои туфельки, перекидывая ногу и садясь на его колени. Женщина вновь обхватила его лицо своими руками, проведя большим пальцем по его плотно сжатым губам. – Как же долго… Хочу… Мой свет, мой Господин… - невнятно пробормотала Ротта.       Её тихий голос оглушающим эхом повторился в его голове. «Мой Господин». Ему уже доводилось где-то слышать это. Да, когда-то давно она уже называла его подобным образом. В этот момент её голос и произнесённые ею слова показались ему очень знакомыми, однако он был уверен, что они никогда не произносились в такой обстановке. Но где? Когда? Почему?       На время отступившая головная боль внезапно многократно усилилась, но она была лишь слабым отголоском той ужасающей боли, что кроваво-красным цветком распустилась в его груди, разрывая его сердце на множество маленьких кусочков. Он склонил голову, крепко прижав будто одеревеневшие руки к груди и тихо, но протяжно взвыл, будучи не в силах более терпеть эту боль, что с каждым мгновением лишь усиливалась, вытесняя собой совершенно все мысли из головы. Сквозь далёкий гул собственного воя он услышал, как она, срывая голос, звала его, почувствовал, как она крепко обняла его и попыталась хотя бы как-нибудь помочь ему, но женщина была не в силах это сделать.       Ротта… Ротта… Прежде он не имел об этом имени ни единого воспоминания, однако теперь оно внезапно показалось ему необычайно знакомым. Но вот только где он мог его слышать? Действительно ли она его жена? Где же? Где? Вспоминай! Нестерпимая боль переплеталась с мучавшими его вопросами, заставляя его страдать лишь сильнее, пока внезапно не отступила, оставив лишь проступившие на лбу капли холодного пота. Он медленно выдохнул, не веря, что этот кошмар наконец-то закончился, после чего поднял взгляд на женщину. В её глазах был явно читающийся страх за его жизнь, её лицо густо покраснело от волнения. Заметив, что его состояние улучшилось, она, подавшись вперёд, крепко обняла его, срывающимся голосом шепча, как сильно он испугал её. - Никогда, слышишь, никогда больше так не делай, хорошо? Пообещай мне! – будто в его силах было предотвратить повторение этого странного приступа, потребовала она, впиваясь ногтями в его плечи. - …Роттана? – пропуская мимо ушей её требования, неуверенно произнёс он неожиданно всплывшее в памяти имя. Услышав его, женщина удивлённо замерла, а затем резко отпрянула от него, прижимая руки к груди и во все глаза глядя на него. В следующее мгновение она широко улыбнулась ему, а из уголков её глаз потекли слёзы. - Мой свет, мой драгоценный Господин… Неужели вы всё-таки вспомнили меня, - прошептала она голосом, отчего-то показавшимся ему странным. – Спустя столько лет мы наконец-то сможем быть вместе… Вы вернулись ко мне, мой свет, как и обещали, - обещание, опять данное им какое-то обещание. Он точно помнил, что кто-то давно тоже говорил ему про обещание. Но вот только когда он успел раздать так много обещаний? – Отныне мы всегда будем вместе. Яблони будут плодоносить, а земля давать несколько урожаев в год. Грозы успокоятся, и наступит долгожданный мир. Мы больше никогда не будем так страдать, - она прижалась щекой к его груди и потёрлась о неё. – Былые радостные деньки наконец-то вернутся…       Внезапно из-за двери, ведущей в коридор, послышался странный шум, будто нечто небольшое с глухим звуком упало со стола на пол. Ротта от неожиданности вздрогнула и посмотрела в сторону звуков, тут же нахмурив в недовольстве светлые брови. Пару мгновениями раннее ведя себя очень странно, даже немного пугающе, она слабо улыбнулась ему, поправляя своё платье, вставая с кровати и укрывая его тёплым одеялом. - После приключений, подобных вчерашним, тебе нужно немного отдохнуть, свет мой. К сожалению, мы сможем поговорить только ближе к вечеру, у меня появились срочные дела в деревне. Если захочешь поесть, то в котелке тебя будут дожидаться остатки обеда, милый, - она оставила невесомый поцелуй на его щеке, после чего, улыбнувшись ему, поправила свой фартук и скорым шагом покинула комнату, слабо нахмурив брови. – Дети, почему вы до сих пор находитесь непонятно где! – услышал он следом её недовольный голос. – Немедленно возвращайтесь домой! – после чего где-то недалеко от него, возможно, даже в соседней комнате раздался звук захлопывающейся двери.       В следующее мгновение в комнату вновь ворвались раздухарённые дети, которые с разбега тут же запрыгнули на жалобно заскрипевшую кровать и с ожиданием во взгляде посмотрели на него. Вероятно, они хотели провести с ним время? Но ему явно было не до игр с детьми, необходимо было как можно быстрее разобраться с тем, что с ним происходит. Роттана? Значит, так звучало полное имя той женщины, что называла его своим мужем? Отчего-то это имя показалось ему очень знакомым и в то же время невероятно чужим. По какой причине она начала себя так странно вести, стоило ему его произнести? Мой господин? Почему она именно так назвала своего мужа? Почему поспешно покинула его, как только за дверью раздался тот странный шум? До его появления у неё явно не было никаких дел, на что непрозрачно намекали её действия. Нет, у него точно нет ни капли времени на этих детей, пока он не найдёт ответы хотя бы на половину интересующих его вопросов. Однако стоило ему приоткрыть рот, чтобы начать их расспрашивать, как его живот протяжно забурчал, и дети, переглянувшись, громко засмеялись, вскакивая с кровати. - Я побегу и согрею для папы обед в котелке, - сказала девочка брату. - А я помогу папе найти чистую одежду, - ответил ей мальчик.       После этого дети разделились. Девочка побежала, вероятно, в сторону кухни. Чуть позже откуда-то издалека послышались звуки возни и падающей на пол посуды. Кого-то явно потом будут ругать. Мальчик же, распахнув дверцы шкафа, принялся с усердием копаться в вещах, через некоторое время представив миру комплект мужских вещей.       Сам же он, пока наблюдал краем глаза за действиями мальчика, понял, что действительно очень хочет есть, думать же на пустой желудок ему было немного тягостно. С благодарностью потрепав светлые волосы мальчика, когда тот передал ему одежду, он взял её в руки. Быстро надев на себя простые штаны из плотной ткани и светлую рубашку, он позволил мальчику взять себя за руку и вывести из комнаты. Выйдя из небольшой спальни, он первым делом оказался в коротком коридоре, заканчивающимся плотно закрытой дверью. Возможно, именно она вела на задний двор, куда отправила играть детей Ротта. На полу коридора лежал узкий старый тёмно-красный ковёр, который явно видал лучшие годы. Из мебели в коридоре находился лишь небольшой старый комод из тёмного дерева, на котором стояла пузатая керамическая ваза, которой было далеко до всякой изящности и утончённости. В ней стояла одна-единственная тонкая хрупкая веточка, с небольшими светло-розовыми и белыми цветками. Он остановился, внимательно глядя на неё. Отчего-то она показалась ему смутно знакомой. Возможно, из-за того, что похожие цветы были вышиты на фартуке Ротты? Нет, это было куда более старое воспоминание. - Папа, задумался что ли? Ты идёшь или как? – мальчик требовательно дёрнул его за рукав, после чего покрепче обхватил своими холодными ладошками его руку и повёл его дальше по коридору. – Ты же вроде как есть хочешь. А когда хочешь есть, нужно есть. А как поешь, сразу играть пойдём. Ты ведь сыграешь с нами в прятки? – в голосе мальчика прозвучала такая искренняя мольба, что он просто не смог ему отказать. - Да, конечно, я обязательно сыграю с вами, - кивнул он, неуверенно улыбнувшись ему и позволяя вести себя дальше по коридору, вместе с тем, однако, продолжая очень внимательно разглядывать окружающую его обстановку. Любая даже самая маленькая деталь могла подтолкнуть его память, помочь ему вспомнить, кто он на самом деле такой.       Пройдя по коридору, мальчик привёл его в небольшою, но уютную столовую. В углу комнаты находился камин, на котором стояла ещё одна пузатая керамическая ваза, но теперь уже с букетом из самых обыкновенных луговых цветов. В центре столовой стоял стол с шестью стульями, накрытый сверху бежевой скатертью с узором из мелких, едва различимых цветков. Вдоль стен стояли два старых серванта из светлого дерева, в которых находились начищенные до блеска хрустальные бокалы и тарелки из тонкого фарфора.       Его уверенно провели и посадили во главе стола, с жаром пообещав ему, что через пару мгновений они обязательно принесут для него еду, после чего мальчик оставил его, почти бегом скрывшись за дверьми, ведущими в коридор. Мужчина прислонился спиной к деревянной спинке стула и бездумно посмотрел в окно. Оно было большим, занимающим почти всю противоположную от него стену, и в него прекрасно было видно всё, что происходило на улице. Средь зелёной листвы склонивших свои ветви деревьев мелькали маленькие неприметные птички. Кусты, растущие под окном, только-только начинали цвести, появлялись первые маленькие розовые цветочки. По ним он без труда узнал шиповник. Далее за кустами, плотно стоя друг к другу, кольцом окружали дом остальные деревья, тем самым не давая разглядеть ничего, что находилось за ними.       Дверь резко с шумом распахнулась, и в столовую, держа в руках большой по сравнению с ним поднос, вошёл, немного покачиваясь под его весом, мальчик. Следом за ним прибежала в комнату и девочка, которая несла одну лишь пустую кружку, но делала она это с таким важным видом, будто кружка была сделана из драгоценного горного хрусталя. Мальчик с тяжёлым вздохом поставил на стол поднос и переставил с него несколько тарелок поближе к отцу, а девочка с осторожностью перелила чай из чайника в кружку, после чего поставила её рядом с ним. - Приятного тебе аппетита, папа, - в унисон пожелали они ему, после чего сели на противоположный конец стола, принявшись с жаром, но всё же полушёпотом, чтобы не мешать ему есть, что-то обсуждать, размахивая при этом руками и хмуря светлые брови.       Он посмотрел на них, пытаясь хоть что-то расслышать из их разговоров. Когда у него так и не получилось это сделать, мужчина перевёл взгляд на суп у себя в тарелке. Взяв в руку ложку, он отпил немного бульона, тут же невольно хмурясь, вновь ощутив тот странный привкус во рту, какой был у особого отвара Ротты. Хоть сам суп и пах очень аппетитно, но даже в этом запахе точно было что-то не так, но он никак не мог понять, что именно. Отодвинув тарелку в сторону, он отпил немного горячего чая, тут же чуть не подавившись им. Тот же самый странный привкус. Приглядевшись к кружке, он увидел, как на её дне плавало что-то неясное, однако рассмотреть, что именно это было, у него никак не получалось. - Папа, что-то не так? Почему ты не ешь? – от неожиданности он всем телом вздрогнул, резко повернувшись лицом к детям, которые буквально из неоткуда появились рядом с ним, внимательно глядя на него. - Вы говорили, что хотите поиграть со мной в прятки, да? – вставая, возможно, даже слишком бодро произнёс он. – И кто из нас будет водой? Как будем решать? - Но ты же совсем не поел, - покачала головой девочка, поджав губы. – Ты же хотел поесть, папа? Я так старалась, грела для тебя всё это, - с печалью в голосе произнесла она, шмыгнув покрасневшим носом. Не устояв перед детскими слезами, он положил руку на её голову и виновато улыбнулся ей. - Не плачь. Поесть я всегда успею. Сейчас я куда сильнее хочу наконец-то поиграть с вами. Мы… Мы ведь не так часто проводим вместе время, - неуверенно произнёс он, вспоминая разговор, произошедший при их первой встрече. Понадеявшись, что они примут его отговорку, он посмотрел на их лица. Дети быстро переглянулись, а затем активно закивали, соглашаясь с ним. Он, отвернувшись, еле заметно выдохнул. – Тогда, так уж и быть, я беру на себя роль воды. Предупреждаю, считать буду до десяти, а после этого сразу же пойду вас искать, поддаваться не буду! Ясно? – они вновь согласно закивали.       Он тут же повернулся к ним спиной, закрыв глаза руками, и начал громко медленно считать, давая детям возможность как следует спрятаться. Услышав, как они поспешно покинули столовую, он повернулся лицом к своей тарелке с супом и перелил в неё содержимое кружки, пытаясь увидеть в нём что-то странное, однако, не забывая продолжать вслух считать. Но, сколько бы он ни вглядывался, ничего кроме плавающей моркови так и не увидел. Ему показалось? Не собираясь сдаваться, он принялся внимательно осматривать столовую, постепенно всё больше замечая небольшие, но очень странные или даже подозрительные детали. Вся посуда, стоящая в серванте, была совершенно чистая, а на полках не было и малейшего следа пыли. Возможно, накануне его тщательнейшим образом протирали, но это всё равно показалось ему очень странным. Следующая подозрительная деталь – это окно. На раме не было ни единой ручки, чтобы открыть его, хотя необходимые для этого механизмы были видны. А ещё, присмотревшись к птицам он внезапно для себя понял, что их действия с определённой периодичностью повторялись по кругу. - Десять! – громко произнёс он, тщательно скрывая в голосе дрожь от волнения.       Скорым шагом покинув столовую, он первым делом направился к двери возле спальни, которая, как он думал, должна была вести на задний двор, но она оказалась заперта. Не зная, куда пойти дальше, чтобы случайно не наткнуться на детей, он огляделся по сторонам, улавливая запах еды. Следуя по нему, он обнаружил небольшую кухню, котелок в которой был до блеска начищен, а дрова под ним совсем недавно нарублены. Хоть запах еды на кухне и был силён, однако ни единого следа того, что здесь кто-то когда-то готовил, не было, заставив его только больше начать волноваться. Находящаяся на кухне вторая дверь, которая тоже могла вести наружу, также была заперта. Он тихо выругался, выходя обратно в коридор.       Следующая комната, в которую он вошёл, оказалась уютной гостиной, примыкающей к столовой. В ней стоял небольшой старый диван, который был накрыт сверху пледом, выглядящим невероятно тёплым, и два кресла. Они были удобно расположены напротив камина, над которым висел не то, что незаконченный, можно сказать, только-только начатый портрет человек, в чертах которого он неуловимо ощутил собственные черты. Человек с картины расслабленно сидел среди корней большого дерева и сонным взглядом смотрел куда-то в небо, закинув ногу на ногу и убрав руки за голову. Возможно, на картине действительно был изображен он, однако вспомнить причину того, почему портрет так и не был незакончен, он не смог.       Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы с великим множеством книг. Подойдя к ним, он обнаружил, что на полках тоже не было ни единой пылинки. Взяв в руки первую попавшуюся книгу с одной из полок, он принялся быстро пролистывать её, останавливаясь на первой попавшейся странице, на которой был изображён набросок цветка с мелкими чёрными лепестками, где-то в самом начале книги. «Этому растению я присвоил название Угольник Пятилепестковый, вкладывая, как несложно будет догадаться, в это название то, что цветки этого растения имеют чёрный цвет лепестков, коих у него ровно пять штук. Добавлю, что местные жители (отличающиеся ярко выраженным суеверным мышлением) меж собой называют его Посмертником, потому как он растёт лишь на свежевырытых могилах. Один старик сказал, что нечисть таким способом «помечает» подходящих почивших людей, которые восстанут из своих могил на следующее новолуние. Считаю это суеверием и откровенной глупостью. Профессора в Академии говорили, что нечистью нельзя стать, ею можно только родиться».       После этой небольшой заметки, на следующей странице он обнаружил изображение другого цветка, напоминающего обыкновенную кувшинку, вокруг которой рукой неумелого художника было изображено нечто, напоминающее лучи. Под ней также находилась заметка, но уже куда больше предыдущей. «Путешествуя по Индире, мне довелось услышать об озере, на поверхности которого цветут самые настоящие светящиеся лилии. Сначала я отнёсся к этим рассказам крайне скептично. О подобных растениях никто из нас прежде не слышал, в наших атласах они не были запечатлены, даже профессор не знал о них. Однако, лично увидев это озеро, я понял, насколько мы все были неправы. Этому удивительному растению я дал название Нимфея Полуночная, отдавая должное вечно полной луне над индирскими землями. Недельное наблюдение показало, что они испускают свечение круглыми сутками (что звучит крайне забавно, так как в Индире ночь не сменяется днём). Было бы интересно проверить, как они себя ведут при смене дня и ночи. Пожалуй, с этой целью я попробую вынести Нимфею за пределы озера. Попытка отделить цветок от стебля привела к тому, что цветок в это же мгновение погас. Этим же закончилась попытка выкопать растение. Корни, к моему величайшему удивлению, уходят необычайно глубоко под землю. Это также мешает проведению эксперимента. На второй неделе проведения наблюдений за Нимфеей на берегу озера появился таинственный мужчина в плаще. Он настоятельно попросил меня не трогать растения. После моих слов, что своим присутствием он мешает проведению научных изысканий, он поведал мне историю, ходившую меж людей, о том, что именно эти цветы поймали последние лучи Солнца, когда тот решил покинуть Индиру. Скажу честно, я не сдержал смеха. Не хватало мне только очередные глупые сказания слушать. В конце его рассказа я попросил его уйти и не мешать мне проведению наблюдений. В этот же день я забыл о встрече со странным незнакомцем и никогда не вспомнил бы о нём, если бы на следующий день я не смог найти дорогу до этого озера. Как бы старательно я ни выискивал знакомую тропинку, её нигде не было. Попытка пойти в нужном направлении напролом через бурелом закончилась тем, что я вновь вышел к главной дороге. Накануне я повстречал нечисть? Навряд ли. Науке неизвестна ни единая разумная нечисть, всё её естество направлено на то, чтобы убивать людей ради пропитания. Хорошо, что я успел запечатлеть растение».       Озеро со светящимися лилиями? Отчего-то описание озера со страниц чьих-то записок показалось ему смутно знакомым. Довелось ли ему прежде бывать на этом озере? Он пролистал ещё несколько страниц, зацепившись взглядом за следующие строчки:       «Прибыл к серединному течению реки Ро…» - Па-а-а-а-па! – на него со спины внезапно напрыгнули. Он вздрогнул и в испуге выпустил из рук книгу, отчего та с глухим звуком упала на пол. – Пап, мы устали прятаться! Ты собираешься нас искать или книжки будешь читать? Ну па-а-а-ап, пойдём игра-а-ать, - раздались вразнобой детские голоса. - Простите меня, я немного задумался, - немного нервно выдыхая, произнёс он, поворачиваясь и обнимая детей, пытаясь скрыть свою нервозность. – А откуда у нас все эти книги? - Так они же все мамины, - как само по себе разумеющееся рассказала ему девочка. –Иногда она приносит их с собой и ставит на полки. Порой вечерами она читает их и делает при этом очень странное выражение лица. - Очень странное? – с улыбкой на лице переспросил он девочку, пытаясь вызнать у неё хотя бы что-нибудь о Роттане. Девочка тут же активно закивала головой, готовясь выдать ему всё как на духу. - Папа, пойдём играть! – перебивая сестру, призывно произнёс мальчик, утягивая его подальше от книжных полок. – Только на этот раз честно-честно нас ищи, хорошо? - Хорошо, - пообещал он ему, понимая, что тот явно не просто так перебил девочку.       После этого он действительно начал играть с детьми, выискивая их по всему дому. Но тому причиной было не данное мальчику обещание. По-другому ему просто не позволяли поступить. Стоило ему зацепиться за что-то взглядом, как он тут же оказывался окружён со всех сторон детьми, недовольно указывающими ему на то, что он опять не хочет с ними играть. При этом они строили очень грустные выражения лиц, жалобно сетуя на то, что он совсем не обращает на своих детей внимание, проводя редкие минуты отдыха с пьяницами в таверне. Чувствуя странную вину перед, как он ощущал, чужими ему детьми, он принялся и правда с ними играть, в какой-то момент совсем позабыв о том, какова была его первостепенная задача.       Незаметно день сменился вечером. Стоило им заметить это, как девочка вскочила на ноги и твёрдо уверила его в том, что, раз их мама ещё не успела вернуться домой, она сама обязана приготовить для них еду. Услышав её слова, он с сомнением во взгляде посмотрел на девочку, сразу предложив ей свою помощь. Она была ещё совсем маленькой, таким детям не стоило одним не то, что готовить, находиться на кухне. Однако девочка сказала, что это не так уж и тяжело, как может показаться на первый взгляд, после чего выбежала из комнаты. И почему-то он совсем не был с ней согласен, собравшись пойти вслед за ней.       Однако мальчик тут же принялся просить его помочь ему зажечь фонари перед наступлением ночи. Взяв в руки огниво, они принялись постепенно одну за одной обходить комнаты, освещая их тёплым светом пламени, пока весь дом не погрузился в его мягкое сияние. Когда они зажгли последнюю свечу, со стороны столовой послышался голос девочки, зовущей их ужинать.       Когда они с мальчиком вдвоём вошли в столовую, стол уже был накрыт на троих. Усевшись на места по обе стороны от отца, дети начали, с жаром обсуждая прошедший день, с аппетитом поедать приготовленные девочкой блюда, которые на глаз выглядели куда лучше, чем он успел себе представить. Незаметно брат с сестрой вновь начали спорить что всё-таки важнее: пойти в лес за цветами или же пойти охотиться за зайцами. Не сумев самостоятельно найти истину в их споре, они одновременно посмотрели на него, ожидая его решение. Глядя на детей в ответ, он только неопределённо покачал головой, поднося ко рту приготовленное девочкой овощное рагу. Рагу. Он замер, внимательно глядя на него. Готовить в одиночестве овощное рагу. Эта ситуация показалась ему необычайно знакомой.       Задумавшись над охватившим его чувством, он положил ложку в рот, тут же проглатывая её содержимое. Не успел он ничего понять, как к его горлу подступил комок, который он с трудом смог проглотить. Опять этот странный привкус, который преследовал его с самого утра. Что не так с едой в этом доме? Пусть дети и уплетали еду за обе щёки, всем своим видом показывая, насколько она чудесна на вкус, однако он всё равно чувствовал, что с ней что-то было не так. Тут и думать не надо было, причиной его бурной реакции был странный привкус еды. Возможно, в ней был какой-то странный ингредиент?       Их небольшой семейный ужин прошёл довольно быстро. Ближе к его окончанию дети не на шутку разволновались из-за того, что он практически ничего так и не съел. С величайшим трудом, однако, он всё-таки смог уверить их в том, что он недостаточно за прошедший день двигался, чтобы съесть целую тарелку рагу. Хотя в действительности он был не так уж и прочь чем-нибудь перекусить.       Незаметно подступила ночь. Готовясь ко сну, дети переоделись в ночные одежды и предстали перед ним, протягивая ему большую и довольно увесистую книгу. С выражением крайней мольбы на лицах, они в унисон попросили его прочитать хотя бы пару историй из неё перед сном, в случае отказа они грозились мучиться бессонницей всю оставшуюся ночь. Тяжело вздохнув, он взял в руки книгу и прошёл вслед за ними в детскую.       Их комната оказалась на удивление очень и очень маленькой, как минимум в половину меньше спальни, в которой он проснулся. В детской комнате стояли лишь две маленькие кровати и небольшой комод, в который едва ли могли вместиться вещи для двоих детей их возраста. Каких-либо игрушек он и вовсе не заметил. Нахмурившись, он бросил короткий взгляд в сторону детей. Они были настолько бедны, что им не хватало денег на то, чтобы купить для них деревянных игрушек? Однако богатая коллекция книг и дорогая фарфоровая посуда в серванте говорили об обратном. Это показалось ему очень странным, однако спросить об этом детей он так и не решился.       Принеся стул из столовой и поставив его у изголовий их кроватей, он с заботой укрыл каждого из детей и, взяв в руки книгу, быстро пролистнул несколько страниц. Насколько он смог понять, в его руках находился сборник из нескольких сказок, так что не имело большой разницы, с какого места он бы начал. Остановившись на первой попавшейся странице, он поудобнее устроился на стуле и принялся вслух читать.       «Когда-то давным-давно жила-была на свете одна девушка. Были у неё отец да мать: учёный муж родом из дальнего города и обычная деревенская женщина. Добросердечный отец учил её письму и чтению, а мать обучала самым разным житейским премудростям, благодаря которым она нигде бы никогда не пропала.       Росла девушка, на радость родителям становилась день ото дня всё краше и краше. Сватались к ней всевозможные красавцы не только с их деревни, но и со всех окрестных деревень, да только, к их печали, отказывала она всем и каждому, не пуская их даже на порог родительского дома. С надеждой в юном сердце ждала она появления своего единственного. И наконец-то дождалась.       Однажды в их небольшой деревеньке появился одинокий путешественник, который по миру бродил да внимательно наблюдал за тем, что в нём происходит, а потом рассказывал людям о своих удивительных путешествиях. Только увидев его, влюбилась в него девушка без памяти. Как только могла старалась проводить с ним всё больше и больше времени и однажды случайно узнала, что он был вовсе не обычным путешественником. Был он то ли могущественным чародеем, то ли волшебником заморским, то ли и вовсе озлобленным духом или даже нечистью, но, в любом случае, в его силах было сотворить то, что для обычных людей было делом несказанным. Он творил самые настоящие чудеса.       Пробыл он всего где-то около полугода в деревне, но за всё это время не смогла найти в себе сил да смелости девушка признаться в своих истинных чувствах. А спустя полгода в одну лунную ночь путешественник пропал, не сказав никому из деревенских и слова. Шли года, лето сменялось зимой, а зима – летом, уже не девушка, статная женщина выросла из той влюблённой девицы. Всё также сватаются к ней мужчины из всех окрестных деревень, говаривали, что даже принцы и правители соседних городов наведывались к ней, но каждый из них получал твёрдый отказ. Всё ждала она в своей комнатушке того самого путешественника, что когда-то покинул её, не забыв забрать с собой её сердце.       И вот, спустя несчётное число ночей, настал тот самый долгожданный день, запели в её замёрзшей душе первые соловьи. Постучал неизвестный в её дверь неверной рукой, и она вновь с тяжёлым вздохом направилась ко входу в дом давать очередной отказ. Но на пороге её дома стоял вовсе не умелый ремесленник, богатый торговец или влюбившийся в неё без памяти дворянин. Тот, кого она так долго ждала появился вновь на пороге её дома. Точно такой же, как многие года назад. Прекрасный словно рассвет, с робкой улыбкой, согревающей чужие сердца. Но только на этот раз он был уже не один. За его спиной, скрываясь от тёплого солнца в тени путешественника, виднелось ужасное бесформенное чудовище. Девушка поняла всё без слов, не нужно было путешественнику ей всё объяснять.       Украден, взят в плен, удерживается тонкими чёрными лапами ужасного чудовища. Он не был в силах оставить его, чтобы навсегда остаться со своей драгоценной возлюбленной. Она без слов понимала это. Понимала и знала, что только она способна спасти его из лап чудовища, что неотступно следовал за её прекрасным путешественником.       Твёрдо решив спасти его, с наступлением следующей ночи она…»       С каждым следующим предложением сказка начинала казаться ему всё более и более странной. Слишком уж мало она походила на историю для маленьких детей. Внезапно он замолк, быстро пробегая глазами по тексту и не решаясь читать детям следующие строчки вслух.       «Твёрдо решив спасти его, с наступлением следующей ночи она тихонько вошла в спальню, в которой дремало ужасное чудовище. Посмотрев на его отвратительную морду, она безмолвно пожалела несчастного путешественника. Связав спящее крепким сном чудовище, женщина взяла в руки топор и отрубила ему руки и ноги, чтобы оно больше никогда не смело касаться её милого путешественника. Отбросив своё окровавленное орудие в сторону, она собственноручно выдавила ему его наглые глаза, чтобы оно больше никогда не смело смотреть на его лучезарную красоту, и отрезала его уши, чтобы оно больше никогда не смело слушать прекрасную музыку, которую он играл. В конце концов она перегрызла ему глотку, чтобы оно больше никогда не смело звать его своим мерзким голосом, не просило его о спасении.       С наступлением следующего утра появился в дверях комнаты чудовища путешественник, тут же испуганно отступив в обратно в коридор. Вся спальня чудовища была покрыта кровью. А в центре комнаты стояла его возлюбленная, склонившаяся над ужасным месивом, что когда-то было бездыханным телом чудовища. Но отчего-то не обрадовался путешественник кончине отвратительного существа, ведь существо куда более опасное и злое стояло перед ним и отчаянно молило полюбить его.»       Нахмурившись, он пролистал ещё несколько страниц, осознавая, что вся эта увесистая книга была исписана повторами одной и той же отвратительной истории, имеющей поистине ужасающий конец. Поняв, что путешественник не сможет ответить ей взаимностью, женщина вырвала сердце из груди возлюбленного и ещё бьющееся съела его, тем самым «воссоединившись» с мужчиной. От последних строк ему стало не по себе. Поморщившись, он закрыл книгу и внимательно посмотрел на тихонько посапывающих детей. И эту ужасную историю они читают детям на ночь? Это какое-то безумие.       Заботливо подправив их одеяла, он еле слышно пожелал им спокойной ночи и вышел из детской комнаты, держа в руках странную книгу с какой-то отнюдь не детской историей. Ему стоило серьёзно поговорить об этом с Роттой, потому что держать в доме с детьми подобную литературу, так ещё и преподносить её как детскую сказку… Он внезапно остановился, растерянно глядя на дверь спальни перед собой. И в какой момент он начал воспринимать этих детей как своих собственных? Странный дом, из которого он не смог выйти, странная еда, от которой ему становится плохо, странные книги, в которых описывается ужасная смерть чудовища, и странная женщина, называющая себя его женой. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что вокруг него происходит нечто совершенно неправильное. И ему нужно было с этим разобраться.       Однако на этом этапе возникли определённые сложности. Ротты, с которой можно было бы серьёзно обсудить происходящее, не было дома. Все попытки покинуть дом были заранее проигрышными – все обнаруженные им двери были наглухо заперты. Закрытый дом… Он немного призадумался, потерев подбородок. Это показалось ему смутно знакомым, однако дальше неясных образов ему уйти не удалось. Тихо тяжело вздохнув, он покачал головой. Единственное, что ему оставалось, так это попробовать дождаться Ротту.       Сон подступил к нему незаметно, предательски накинувшись на него со спины. Всего пару мгновений назад он спокойно лежал на кровати, пытаясь найти меж строк той книги какой-то потаённый смысл, возможно, даже вычислить какой-нибудь шифр, но она всё так и оставалась странной книжкой с отвратительной «сказкой». Путешественник, который являлся кем-то средним между добрым волшебником и злым духом, чудовище, держащее, по представлению главной героини, путешественника в плену и, однако, именно его просящее прийти ему на помощь, и девушка, главная героиня, которая весьма странным образом решила спасти своего возлюбленного, который, впрочем, отказал ей. Один персонаж действительно был лучше другого, оставалось только дивиться тому, что, по итогу, выжила хотя бы главная героиня. Выжила, но осталась одна с помрачённым рассудком и двумя мертвецами в доме. Что ни говори, очень добрая сказка для детей.       Он протяжно зевнул, невольно представляя события сказки. Безумно влюблённую прекрасную главную героиню, сидящую у окна своей маленькой комнаты и ждущую появление на горизонте знакомой фигуры возлюбленного. Светловолосого путешественника, улыбающегося робкой, но очень тёплой улыбкой и одетого в длинную мантию с золотыми звёздами. За его спиной стояла размытая крупная фигура чудовища с большими красными глазами, который жалобно выл «помогите». После этого появилась кровь. Очень много тёмно-алой крови. И вот перед ним уже растерзанное главной героиней чудовище, превращённое в настоящее месиво из костей и плоти, путешественник, чья улыбка сменилась удивлением и неверием в произошедшее, и безумно смеющаяся девушка, вытирающая окровавленными руками льющиеся по щекам слёзы. - Ты ведь соскучился по мне? – девушка внезапно медленно подняла взгляд и посмотрела прямо на него, протягивая к нему окровавленные руки, чтобы крепко обнять его, но он не подошёл к ней, продолжая стоять на расстоянии от неё. – Как прошёл твой день, свет мой? Тебе же не было одиноко? Дети не слишком сильно досаждали тебе? – не дождавшись того, что он подошёл, она решила подойти сама и, перепрыгнув сначала тело чудовище, а затем слегка задевая голову бездыханного путешественника, подошла к нему, крепко обняв и посмотрев странным, немного пугающим взглядом на него. - С детьми было весело… Мы целый день играли в прятки, а потом я уложил их спать. Они попросили меня прочитать им на ночь книгу, но она оказалась очень странной. Она была о тебе… - фигуры путешественника и чудовища начали постепенно становится всё более и более размытыми, пока не слились с полом, став неясными тёмными пятнами. Девушка немного нахмурила тёмные брови. Он посмотрел на неё, замечая, что её лицо постепенно начало приобретать всё больше мелких деталей. У неё были длинные тёмные волосы, заплетённые в длинную косу, в уголке глаза у неё была небольшая родинка, а сами глаза были светло-серого цвета. - Обо мне? – переспросила девушка, внимательно посмотрев на него. Он неуверенно кивнул. - Да, в той книге была странная сказка о тебе, путешественнике и чудовище, - она в лёгком удивлении приподняла брови, а потом улыбнулась, прижавшись щекой к его груди. - Вот оно, значит, как… Сказка обо мне, путешественнике и чудовище, - еле слышно задумчиво пробормотала девушка. – Ты за сегодня очень сильно устал, тебе нужно ложиться спать… А со всем остальным пусть разберётся твоя милая Ротта, мой свет, - её голос постепенно начал раздаваться всё дальше и дальше от него, пока совсем не пропал, оставив его одного.       Он остался совсем один. В бескрайнем пространстве находились лишь он и размытые пятна перед его глазами, что некогда были фигурами путешественника и чудовища. Не зная, что ему делать, он бесцельно смотрел на них до тех пор, пока одна из фигур не вздрогнула и не приподнялась. Чёрный размытый образ чудовища медленно с трудом встал, выпрямляясь в спине и вставая во всю высоту своего отнюдь не маленького роста. Оно медленно повернулось в одну сторону, а потом в другую, словно пытаясь что-то найти, а, может, и кого-то. - Помо… ги, - неприятным шипящим голосом позвало чудовище путешественника, что лежал рядом с ним, а после, не глядя, наступил на то самое место, где находилась размытая тень неудачливого волшебника. - Если ты ищешь путешественника, то ты только что наступил на него, - в какой-то момент просо устав стоять, он со вздохом опустился на пол и подпёр голову рукой, глядя на чудовище. - Помо…ги, - ему показалось, или в голосе чудовища появились какие-то странные вопрошающие интонации? Нет, чудовище не могло услышать его, ведь он не был частью сказки. Тем более, вероятно, чудовище не было разумным, – Помо…ги! – оно медленно повернулось в его сторону, делая ещё один неуверенный шаг. Ему показалось, что в тот момент он услышал, как хрустят под ногами чудовища кости несчастного путешественника. – Помо…ги! – вновь повторило оно, внезапно ускоряя шаг. Нет, чудовище же не могло ходить, ведь первым делом девушка отрубила ему руки и ноги. - Кто ты такой? Чудовище ведь не могло ходить, – поинтересовался он из праздного любопытства. Чудовище невероятно быстро подошло вплотную к нему и, опустившись на колени, начало трясти, схватив за плечи. - Помо…ги! Помо…ги! – отчаянно повторяло оно из раза в раз, видимо, не собираясь отпускать его. - Отпусти меня. И каким образом, скажи мне, я могу тебе помочь? Тебя уже убили, и путешественника твоего тоже, - он схватил чудовище за руки, пытаясь оторвать их от себя, а потом удивлённо посмотрел на них. Разве у чудовищ есть руки, разве у них не когтистые лапы? - Помо…ри! – внезапно крикнуло ему прямо в лицо непонятное существо. - Помори? – приподняв брови, переспросил он его. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду под «помори». Отпусти меня. Мне уже никак тебе не помочь. -… Пири!