Мы встретимся с тобой на рассвете

      Резко поднявшись с кровати, он запутался в одеяле и тут же кубарем свалился с неё, тяжело дыша и тихо воя от невероятной силы боли, на миг охватившей всё его тело, но тут же, будто сдавшись, отступившей. Уткнувшись в холодное дерево кровати лбом, он, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, медленно вдохнул и выдохнул, зажмурив глаза, а потом резко их распахнув. - Так, Ваше Святейшество, в себя вы пришли, так что теперь начнём думать над тем, как отсюда выбираться будем, - тихо невнятно прошептал он, выпрямляясь и внимательно оглядываясь по сторонам.       Все накопленные за его жизнь воспоминания полноводной рекой внезапно нахлынули на него, вызвав неописуемой силы боль, которая тут же заставила отступить охвативший его сон. Прислушавшись к своим ощущениям и определив, что на данный момент с ним всё хорошо, Фабиан с трудом выпутался из плена одеяла и бросил его на кровать, после чего напряг слух, пытаясь определить обстановку в доме. Полная тишина. Вязкая неприятная тишина опутала все комнаты. Ни единый звук не раздался, явно указывая на то, что никого кроме него в доме не было.       Неуверенно встав на ноги, Его Святейшество уже намеревался осторожно пройти в сторону двери, ведущей из спальни, когда краем глаза заметил сложенный пополам лист бумаги, лежащий на прикроватной тумбочке с его стороны постели. Взяв его в руки, он сел на кровать, быстро пробежав взглядом по написанным как будто неверной рукой строчкам. «Мой драгоценный свет, прошу простить меня за то, что это прекрасное утро мы встретим не вместе. В нашу деревню заплутали дикие звери, и я, как дочь предыдущего старосты, исполняющая ныне его роль, должна собрать деревенских жителей и провести собрание по этому отнюдь не радостному поводу. Но ты не волнуйся, свет мой, я постараюсь вернуться так быстро, как только у меня это получится. Твой завтрак стоит на столе, постарайся всё съесть. Люблю тебя всем своим сердцем, твоя Ротта».       Она вернётся домой «так быстро, как только это получится». Фабиан недовольно покачал головой, откладывая записку в сторону и вставая с кровати. Как давно она ушла и сколько времени у него осталось до её возвращения? Времени на обдумывание этих вопросов у него не было, нужно было как можно быстрее начать действовать.       Поспешно обшарив все комнаты в доме, а также коридор в поисках спасительного выхода, Фабиан обнаружил в столовой свой завтрак, над которым всё ещё поднимались клубы пара. Нахмурив светлые брови, Его Святейшество быстрым шагом прошёл мимо него, в глубине души надеясь, что ему всё-таки удастся найти выход из этого странного места.       Отправляясь в путешествие из Абхи в Индиру одним прохладным осенним днём, Фабиан и подумать не мог, что на его светловолосую голову свалится столько опасных приключений. Что ни говори, но, возможно, с возрастом он закостенел и, что его даже немного пугало, состарился, но всё произошедшее с ним за последнее время было для Его Святейшества действительно «слишком». Не успел он передохнуть после того, как с миром покинул дом с призраками, как внезапно оказался заперт в доме странной женщины, Ротты, которая называла себя его женой. По спине Его Святейшества пробежали крупные мурашки, стоило ему вспомнить, как нечто, невообразимо далёкое от образа человека, утащило его на самое дно реки. Река. Роттана.       Осознав это, Фабиан остановился посреди гостиной, ударив себя по лбу ладонью. Роттана – река, получившая своё имя в честь прекрасной девы, оплакивающей свою неразделённую любовь три дня и три ночи после того, как её чувства отверг Солнце. Его Святейшество прикрыл глаза и медленно выдохнул, опускаясь на мягкий ковёр. Так, значит, Ротта – это девушка из сорок второй Истории, которая по какой-то неясной для него причине решила, что он подойдёт в качестве её мужа? Возможно, она обезумела после произошедшего с ней и теперь бросается на всех подряд без всякого разбора? Он покачал головой, решив, что такого просто не может быть.       Последние несколько вечеров перед сном Фабиан внимательно перечитывал книгу, в которой были описаны все шестьдесят две Истории, и потому прекрасно помнил описание девушки: «Прекрасная дева, обладающая недюжинным умом и смелостью, дала клятву любить лишь одного мужчину в своей жизни. Слова Солнца, который, безусловно, любил её, но не больше, чем любого другого человека, одарённого его тёплыми лучами, разбили её юное сердце. Полились на землю её горькие слезы, не могла она более быть счастливой».       Из этих строк было предельно ясно, что девушка ни в коем случае не стала бы нападать и околдовывать случайного путника, так как вся её любовь была отдана лишь одному-единственному мужчине, Солнцу. Тогда, возможно, Ротта была какой-нибудь неизвестной ему нечистью, которая обитает на дне реки и не имеет, однако, ничего общего с встречавшимися ему прежде ундинами. Возможно, она была чем-то гораздо более сильным и опасным, пробудившимся из-за проводившихся где-нибудь неподалёку от этих мест сражений? Что же, если всё было действительно так, то Его Святейшеству оставалось лишь от чистого сердца пожалеть самого себя, ведь именно ему «повезло» быть пойманным этой самой «сильной и опасной нечистью». Видимо, его удивительная удача, которой он так сильно кичился, действительно распространялась только на азартные игры.       Но каким образом ему теперь выбраться из этого странного места? Все входные двери, накануне обнаруженные им, были заперты, хотя и не имели замочных скважин. Попробовать выбраться через окно? Что-то подсказывало ему, что за окном находился отнюдь не живописный лес, однако… Фабиан встал с ковра, отряхивая штаны. Однако других вариантов у него не было, а в столовой, к тому же, находилось большое окно и много стульев, которые можно было использовать. Что же, как говорится, попытка – не пытка, и начинать перебирать всевозможные способы никогда не поздно.       Когда он почти пересёк порог столовой, из гостиной послышался странный шум. Оглянувшись и осмотрев комнату, Фабиан увидел, что дверца одного из книжных шкафов была открыта на распашку, а на полу лежала небольшая книга. Посчитав это достаточно подозрительным, чтобы проверить, он сделал несколько неуверенных шагов в сторону книги, внимательно глядя в сторону открытого шкафа. Кто знал, что могло там скрываться? Любая странная деталь была странной не просто так, а когда книга выбивает собой дверцу, то это означает, что либо с книгой, либо со шкафом было явно что-то не так.       Решив начать изучение произошедшего с книги, Фабиан быстрым движением поднял её с пола и вышел из гостиной, опасаясь, что в него внезапно может прилететь со стороны книжных шкафов что-нибудь потяжелее. Не хватало ему получить шишку или даже разбить голову из-за обезумевших книжных шкафов. Утвердившись в своей мысли и раскрыв книгу, Его Святейшество пробежал быстрым взглядом по исписанным строчкам, чувствуя, что они кажутся ему смутно знакомыми. «Накануне я повстречал нечисть? Навряд ли. Науке неизвестна ни единая разумная нечисть, всё её естество направлено на то, чтобы убивать людей ради пропитания. Хорошо, что я успел запечатлеть растение».       В его руках находились именно те заметки, которые ему довелось читать накануне. Незадачливый учёный муж, которого нечисть, подозрительно походившая на разумную, изгнала с озера со светящимися лилиями. Светящиеся лилии. Фабиан приподнял в удивлении брови. Если в заметках действительно упоминалось то самое озеро, о котором он первым делом подумал, то произошедшее с учёным событие было очень странным. Калта было тем самым озером, на котором он с остальными детьми довольно часто летом купался, изредка собирая светящиеся лилии. Но они, сколько ни купались, ни разу не встречали ни единую нечисть, которая могла бы их с него изгнать. Так этот учёный муж был настолько «удачлив», что ему довелось повстречать в тех местах столь могущественную нечисть? Его Святейшеству внезапно стало интересно, каким годом датировались эти заметки. Возможно, эти события происходили так давно, что та необычная нечисть просто не дожила до тех лет, когда он, будучи ребёнком, плавал в том озере. «Сегодня мы достигли серединное течение реки Роттаны. Судя по услышанным нами слухам, тут находится деревушка, близ которой прорастают необычные цветы, что цветут одну лишь ночь, на следующее утро погибая. Звучит очень поэтично, я сразу не поверил в их существование. Профессор подтвердил, что ему ни разу за всю его жизнь не доводилось встречать растения с таким коротким сроком жизни. Вероятно, если такие цветы действительно существуют, то срок их цветения и правда должен быть очень короток, однако, всё же составлять куда больше одной ночи. Следующим вечером мы проведём первые наблюдения».       После этой небольшой заметки следовал совершенно пустой лист, уже было сподвигший Фабиана закрыть книгу и отложить её в сторону, если бы он в последний момент не заметил, что следующий разворот книги был полностью исписан кем-то, кто явно куда-то сильно спешил. Почерк был необычно острым, слова часто было практически не разобрать. Его Святейшество, нахмурившись, принялся вчитываться в текст. «Только после произошедших со мной недавних событий я действительно понял, насколько сильно боюсь остаться всеми забытым. Первоначально эта небольшая книжонка была предназначена для того, чтобы описывать в ней невиданные прежде нашими учёными растения, однако, она постепенно с моей лёгкой руки превратилась в путевые заметки, а сейчас и вовсе станет дневником. При рождении меня нарекли Афдахом. С самого детства родители повторяли мне, что это имя означает «обладатель самого большого счастья». Они надеялись, что это имя каким-то образом поможет мне в будущем, но что-то, видимо, не срослось, и моё имя мне ничем ни разу не помогло. С величайшим трудом я смог поступить в Верховную Академию Наук, где начал кропотливо изучать природу и работу растений, которые, впрочем, меня никогда особо не интересовали. За время учёбы мне удалось стать любимчиком у одного из профессоров, старого полубезумного извращенца, который мечтал только о выделении денег на его никому не нужные исследования и о голом теле в своей мерзкой вонючей постели. Хорошо, что второе ему стабильно помогала осуществлять одна из его помощниц. Ха, полоумная девица, которая поверила чьим-то глупым россказням, что профессор сказочно богат. Бредни, дед носит одежду столетней давности, к которой налипло сто слоев грязи, что ничуть не моложе самих одеяний. Моя невесёлая история началась с того, что какой-то обезумевший богатый старик решил завещать всё своё несусветное состояние на исследования профессора, а этот глупый старикашка только и рад был. Не прошло и недели, как он собрал целую исследовательскую команду и нанял корабль, который должен был доплыть с нами всеми на борту на соседний континент. Почему он решил отправиться туда? Всё дело в том, что профессора всю его жизнь страсть как интересовал «индирский феномен», суть которого заключалась в несменяемости времени суток над городом и его окрестностями. Если говорить по-простому, там царила вечная ночь. На словах всё звучало необычайно интересно, но что-то мне подсказывало, что это просто-напросто чья-то глупая шутка. Я хотел было отказаться от участия в экспедиции, но мне тут же непрозрачно намекнули, что в случае своего отказа я в следующее же мгновение окажусь на улице. И что мне в таком случае нужно было делать? Возвращаться в родную деревеньку? С утра до ночи возделывать поля, потому что все мои накопленные за годы обучения знания никому там не сдались? Нет уж. Я решил, что лучше уж поплыть в те далёкие земли. Не знаю, что ударило мне в голову в тот момент. Будь я на самую каплю менее честолюбив, то не попал бы в такую ситуацию. Следующая ситуация произошла уже на корабле. Напившись до поросячьего визга, профессор, борясь с подступавшей рвотой, поведал нам, что об «индирском феномене» ему рассказал ещё его учитель, которому когда-то давным-давно довелось побывать в тех местах. Дикие места, невероятно опасные. Там живут фанатично верящие в богов, названных в честь небесных объектов, люди. А также нечисть. Странная, промежуточная меж человеком и зверем форма жизни, единственной целью которой является пожирание человеческого мяса. В тот вечер профессор напугал одну половину нашей команды и заставил усомниться в своём желании продолжить путь – вторую. Тогда я, слушая его россказни, только усмехался, допивая второй кувшин вина. Слишком уж походил его рассказ на детские страшилки. Существовал ли когда-нибудь этот учитель? Может ли быть такое, что старик просто выжил из ума? Меня всё это уже мало волновало. Мы находились посреди необъятного океана, деваться уже было некуда. Только плыть вперёд. Я не буду тратить время на детальное описывание того, как поразила меня Индира. Один шаг вперёд – ночь, шаг назад – день. Словно невидимая стена отделяла Индиру от всего остального мира. Профессор не солгал нам. Передо мной предстал удивительный феномен, на изучение которого могла бы уйти вся моя жизнь. Не на шутку заинтересовавшись им, я принялся расспрашивать у местных жителей, известно ли им что-то о природе данного явления, но в ответ получил лишь какие-то невнятные рассказы про «уход солнца». Насколько я смог разобрать их фанатичный лепет, одно из их божеств обиделось на второе и ушло, захватив с собой кусок неба вместе с небесным светилом. Я был разочарован. Самый настоящий бред сумасшедшего, такое просто нельзя осуществить. Если кто и мог забрать солнце, то забрал бы его совсем, и тогда без света остались бы совершенно все земли, включая наши, но этого не произошло. Таким образом, фанатично верящие горожане не сказали мне ничего полезного. Вся литература, касающаяся этого инцидента, также описывала одну и ту же легенду, являющуюся частью «Историй», коих всего шестьдесят две. В какой-то момент я уже хотел было сдаться и поверить в этот бред, но крепкий фундамент знаний, заложенный знаменитыми учёными мужами в Академии, не позволил мне это сделать. Без солнечного света в растениях не смогли бы проходить все изученные мною в Академии процессы, они бы просто не вырастали. Однако горожане щедро угощали нас индирским вином, сделанным из местного сорта винограда, который не просто вырос без солнечного света, но ещё и смог созреть. Это заставило меня ещё больше усомниться в том, что солнца действительно нет. Но не одно это смутило меня. Луна. Она всегда была полной, хотя, если судить по рассказам местных жителей, луна иногда тускнела или наоборот становилась ярче. Звёздные карты для четырёх сезонов года были одни и те же. Это подтолкнуло меня к одной мысли, которой я поделился с профессором. Не прослушав и половины моей теории, этот мерзкий старикашка рассмеялся мне прямо в лицо, дыша на меня своим перегаром. Ему вторил голос какого-то крупного индирского торгаша, который одно время был частым гостем профессора. Очередной собутыльник. - Не ищи второе дно там, где его нет. Только лишь присущее мне с самого рождения невероятное терпение удержало меня от того, чтобы я в тот же миг разбил кувшин с драгоценным вином об его лысеющую седую голову. В тот момент я твёрдо решил, что сам должен во всём разобраться. Из случайно услышанного мною на улице разговора я узнал об одном удивительном озере, на котором росли особенные светящиеся лилии. Поначалу решив, что это очередные россказни фанатичных горожан, я, однако, всё же решил сходить и проверить эти слухи. К своему величайшему удивлению, я действительно обнаружил его. Проведя неделю за наблюдениями и проведением различных экспериментов, со мной произошла описанная раннее ситуации. Меня выгнало с озера какое-то странное существо. Не сумев удержать всё произошедшее в себе, я направился к тому, кому это тоже могло показаться интересным. Однако стоило мне рассказать об этом профессору, как произошло нечто странное. Лицо всё того же торгаша, собутыльника профессора, скривилось в странной, нечитаемой гримасе, а его служанки одновременно испуганно уставились на меня, словно я не учёный, а чудище какое-то прежде невиданное. Меня попросили точно описать, как выглядело увиденное мною существо, но, я, к своему величайшему удивлению, понял, что и двух слов связать не могу. Тогда торгаш широко улыбнулся и сказал, что я самый настоящий счастливчик, потому как мне довелось встретить хранительницу и единоличную хозяйку всех этих земель, Луну. Они тут же начали наперебой судачить, что это всё могло бы значить, не знак ли это какой. Может, нас благословили на изучение Индиры? Или любопытная Луна решила посмотреть, как проходят наши исследования? Всё бы так и закончилось пустой болтовнёй, если бы к этому торгашу внезапно не заглянул на огонёк другой торгаш. Первый тут же начал заискивать перед ним, сладеньким голоском предлагать поесть вкусных яств да выпить чудесного вина, а тот без долгих раздумий и согласился. Пока все ждали, когда слуги принесут еды да питья, торгаш с профессором рассказали вновь пришедшему о произошедшей со мной ситуации. Так ещё и о моей теории рассказать сподобились. О, какое искреннее удивление и заинтересованность я увидел в тот момент в зелёных глазах того торгаша. Однако через мгновение, качая головой и скрывая пробивающуюся ухмылку, он сказал, что это явный знак того, что мы нежеланные в городе гости. Луна решила изгнать нас из Индиры. Это был конец всему. Профессор был взбешён так, как просто не могут быть взбешены старики в столь почтенном возрасте. Я уж было подумал, что он своими же руками удавит меня на этом самом месте, однако помощь подоспела оттуда, откуда я её совсем не ждал. Тот самый второй торговец, раскрывший нам смысл внезапного появления Луны, как-то совсем панибратски положив руку на моё плечо, на миг усмехнулся и сказал, мол, «вины молодого человека в том совсем нет, Индира редко принимает чужаков». Это самую каплю, но успокоило профессора, однако отнюдь не изменило того факта, что мы были обязаны как можно быстрее покинуть город, если не хотим ощутить гнев местного божества. Невозможно словами описать, как мне нравилось изучать «индирский феномен», как сильно мне хотелось докопаться до истины, тщательно скрываемой за толстой пеленой бездумной веры, но я понимал, что мне одному, а шёл по этому пути я действительно в гордом одиночестве, это не под силу. Поэтому я решил отпустить эту ситуацию и покинуть город. К слову, я чуть не забыл поведать об удивительном (пугающем) и даже немного подозрительном (вызывающем дрожь в коленях) событии, произошедшем со мной после. В ночь накануне нашего отъезда я проснулся, ощутив невероятную жажду и потому пожелав отпить воды. Открыв глаза, я первым делом заметил высокую тёмную фигуру, которая, расслабленно прислонившись к столу, лениво пролистывала мои путевые заметки, однако, самым тщательнейшим образом их прочитывая. Буквально в следующее мгновение заметив, что я более не сплю, она подняла голову и помахала мне рукой, держащей исписанные мною же листы. А потом, как ни в чём не бывало, продолжила их читать. Я хотел было тут же вскочить, чтобы прогнать её. Хотя кому я пытаюсь врать? Боялся я её жутко. Если б голос прорезался, крикнул что-нибудь, да спрятался тут же под кровать, чтоб не достала меня в случае чего. Но я совсем не мог двигаться, словно придавленный к постели. Так я и лежал, а она читала мои заметки до тех самых пор, пока фигура, видимо, их прочитав, не скрутила листы в рулон, сжимая в ладони. Пожелав мне бесполым голосом спокойных снов, она растворилась в ночи, и только в тот момент я смог наконец-то двигаться. В тот момент я подумал, что ещё более страшно мне уже никогда не будет. Как же я ошибался. После того, как мы покинули Индиру, наша команда «исследователей», что всё это время лишь пила вино да отъедала бока, начала заниматься тем, ради чего, собственно, мы и приплыли на этот континент. Начали кропотливо описывать неизвестные нашим учёным мужам растения. Всё проходило более или менее хорошо, пока после нескольких месяцев странствий мы не прибыли в безымянную деревню, в которой проживало от силы человек двадцать-тридцать. Маленькая загнивающая деревенька, коих много в этих почти не развивающихся землях, но вот, честно, лучше бы мы никогда не прибывали в эту проклятую деревню. В эту деревню нашу команду привели рассказы, случайно услышанные в одном из постоялых дворов. Удивительное растение, что рождалось, цвело и умирало за одну только ночь. Если собрать цветки и успеть подарить их своей возлюбленной до рассвета, то вы будете счастливы до конца своих дней. Женская часть нашей экспедиции начала охать и ахать, с жаром прося профессора отправиться в ту самую деревню. Этот старикашка, поддавшись женским чарам, согласился и тем самым обрёк нас на верную гибель. Деревенский староста был очень рад нашему приезду. Услышав о цели нашего визита он, казалось, даже ещё больше воодушевился. Тут же усадив нас пить какой-то очень крепкий травяной отвар, он поведал нам старую легенду, которая передавалась в этой деревеньке из поколения в поколение. Однако большая часть истории прошла мимо меня, так как я был занят куда более важными вещами, а именно переглядыванием с дочерью старосты. Эта девица была явно не прочь зайти ночью в мою комнатушку. Дурак. Возможно, если бы я в тот момент думал головой, а не штанами, то внимательно выслушал бы эту историю и избежал бы многих проблем. Одна из девушек уже позже дала мне записанную ею со слов старосты легенду, которую я тоже оставлю в этом дневнике».       Фабиан перевёл взгляд на аккуратно вырванную, видимо, из другой книги страницу, на которой изящным женским почерком была написана та самая легенда, о которой писал Афдах. И чем больше Его Святейшество вчитывался в неё, тем больше хмурился. И куда он только не по своей воле был втянут?       «Там, где сейчас протекает длиннейшая в этих краях река, что все зовут прекрасным женским именем Роттана, когда-то находилась небольшая деревушка. Была та деревне ни богатая, ни бедная. Самая обычная деревня, коих в тех краях было несчётное количество. Было так до тех самых пор, пока не пришла на те земли засуха ужасная. Опустели колодцы, иссохла земля, погибли посевы. Так бы и померли за зиму все жители деревни от голода, если бы одним знойным вечером не появился на пороге дома деревенского старосты путник. Соблюдая все правила гостеприимства, накормил его староста да оторвал от себя и своей семьи жалкие остатки воды, чтобы гость умылся, позволил ему в своём доме переночевать. На рассвете следующего дня, выспавшись, путник спросил старосту: - Чего ты хочешь взамен на свою доброту?       Услышав вопрос путника, староста тут же невесело усмехнулся, сказав, что ему ничего не нужно. Разве что, если он с высшими силами на короткой ноге, то не мог бы он договориться с ними о дожде. Шутка или нет, правда ли ложь, но посмотрев в тот момент на путника, староста, как говаривал мой отец, чуть не преставился, увидев, что у того глаза светятся, будто два маленьких огонька свечи. А через пару мгновений над деревней разразился первый за долгое время дождь, напитавший землю влагой.       Стоило старосте услышать шум дождя, как он тут же упал в ноги путнику, от всего своего старческого сердца благодаря его за то, что тот их деревню от неминуемой гибели спас. А путник всё качал головой да говаривал, что не его это заслуга, простое совпадение. Староста же не верил его словам, продолжая чуть ли не обувь его целовать, а когда путник уже собирался покинуть деревню, чтобы продолжить свои странствия, то он начал умолять его остаться хотя бы на несколько дней. Путник, подумав, согласился.       Росла у старика-старосты дочь. Была она девицей статной да лицом приятной, отнюдь не глупой, с длинными чёрными волосами, что были темнее самой тёмной ночи, и светло-серыми глазами, будто облако в ясный день. Никто уж и не скажет точно, то ли отец её надоумил, то ли она сама по своей молодости да глупости, но влюбилась она без памяти в необыкновенного путника, каждую минуту светлого тёплого дня проводя с ним, а он и не отгонял её. Давал ей, глупышке, надежду.       Видя их день ото дня вместе, все деревенские жители уж радостно думали, что им удалось крепко-накрепко привязать к себе необычного путника, не дать покинуть ему эту землю, что после его прибытия начала давать по несколько урожаев за сезон. Даже начали готовиться потихоньку к свадьбе, а путник всё продолжал нежиться в тени деревьев, рассказывая девушке о своих удивительных путешествиях, и рассказы его, казалось, не имели конца и края, будто путник прожил не одну, а как минимум несколько человеческих жизней.       Одним солнечным утром путник исчез, словно и не было его никогда. Не знала покоя девушка, разрывалось её сердце на мелкие кусочки от горя, всей деревней успокаивали её. Но была безутешна она, пока внезапно не заговорила с ней древняя старуха, что долгое время считалась в деревне безумной. Улыбнулась она беззубым ртом девушке и произнесла, поглаживая ту по чёрным волосам, что «Солнце никогда не будет принадлежать одному человеку, он дарит радость всем, кто это заслуживает». Тогда-то и осознали все деревенские жители, что за человек целыми днями лежал в корнях могучего дуба и рассказывал девушке свои удивительные истории».       Фабиан приподнял в удивлении брови, узнавая в рассказе деревенского старосты немного иначе рассказанную, но сорок вторую историю, которая повествовала о Солнце и прекрасной деве Роттане. Уже решив было не перечитывать хорошо известную ему историю, Его Святейшество хотел вернуться к чтению непосредственно дневника Афдаха, когда краем глаза заметил, что дальнейшие события в рассказе старосты расходились с тем, что было описано в историях.       «Сменялись зимы летом, а лето - зимами. С каждым днём всё краше и краше становилась девушка, всё больше женихов из окрестных деревень сватались к ней, обещая ей и её отцу счастливую и безбедную жизнь, да только не могла она со спокойным сердцем дать им своё согласие. Всё ещё горевала по вечерам она о том самом таинственном путнике с добрым сердцем, что оказался самим Солнцем. Быть может, так и осталась бы она одна до самого конца своих дней, если бы вновь не появился путник на пороге её дома, да только был он в этот раз не один. Рядом с путешественником был мальчишка, что гордо назвался его слугой, и молчаливый мужчина, одетый в длинный чёрный плащ.       Девушка была необычайно рада, спустя столько лет повстречав его снова. Нельзя словами описать, сколько сил ей потребовалось для того, чтобы заглушить в себе ярое желание крепко обнять путника. И, как оказалось, не зря. Он совершенно не помнил ни её, ни их деревню, которой когда-то так сильно помог. Вновь попросил путник для него и его друзей приют, который она тут же согласилась им предоставить.       На следующий день, ранним прохладным утром, когда все в доме ещё спали, девушка вышла на задний двор и, глядя на медленно подступающий к горизонту рассвет, начала мысленно молить небеса о том, чтобы он никогда больше не покидал её. Внезапно она услышала, как её кто-то тихо позвал, однако девушка прекрасно разобрала кто именно это был. В дверях её дома стоял тот, кого шёпотом в деревне все называли Солнцем. Ступая босыми ногами по сырой холодной земле, он подошёл к девушке и спросил: - Чего ты желаешь взамен на свою доброту?       И она, недолго думая, от всего сердца, крепко зажмурив светло-серые глаза, попросила его навсегда остаться с ней в её деревне, после чего испуганно замолкла. На пару мгновений повисла тяжёлая тишина меж ними, только мелодичное птичье пение доносилось со стороны леса. Внезапно девушка услышала его тихий смех. Её подбородка коснулись тёплые пальцы путника, заставляя её поднять на него взгляд. В следующий момент тёплое дыхание коснулось её губ, на которых Солнце оставил невесомый поцелуй. Осторожно обняв застывшую в изумлении девушку, он прошептал ей на ухо, что «даже если бы и захотел, то никогда не смог бы это сделать». Его судьбой было даровать счастье людям, оберегать их от бед. Он не мог остаться с ней. Взамен себя подле неё Солнце пообещал, что деревня, в которой жила девушка, больше никогда не будет знать бед, после чего растворился в первых лучах солнца. Пропали и его друзья.       Осталась девушка совсем одна. Спустя несколько лет она вышла замуж за успешного торговца, родила прекрасных детей. Улыбалась родным и деревенским днём, однако, проливая горючие слёзы по ночам. Её слёзы впитывала земля, и прорастали на том месте прекрасный цветы, озаряющие округу холодным серебристым цветом. Да только не могла девушка никому признаться, что всё ещё любила того путника, потому цветы, как только наступал рассвет умирали, вместе с чувствами к покинувшему её Солнцу».       Дочитав историю, рассказанную деревенским старостой, Фабиан был весьма удивлён. Начало показалось ему очень похожим на сорок вторую Историю, однако конец сильно отличался от каноничного. Не потекла из-за девичьих слёз река, которая разделила их континент на две части и в которой, по словам некоторых историков-романтиков, затем утопилась Роттана. Да и сама девушка из истории старосты не имела имени. Возможно, это была самая обыкновенная выдумка деревенских, или же это была одна из тех, затерянных в столетиях историй, которую когда-то давно решили не включать в состав шестидесяти двух Историй, позже ставших каноном. Иначе людям могло показаться, что Солнце был тем ещё сердцеедом, покорявшим сердца юных девиц. Его Святейшество улыбнулся этой мысли, но тут же нахмурился, припомнив, что помимо самого Солнца в рассказе были описаны ещё двое его сопровождающих: мальчишка-служка и молчаливый мужчина, которые не встречались ни в одной из Историй. Так этот рассказ - всё-таки выдумка? Всё больше заинтересовываясь произошедшей с Афдахом историей, Его Святейшество продолжил читать. «Всё, что я смог вынести из этой истории, так это то, что какая-то глупая девица льёт слёзы по какому-то блудному мужчине. Девичьи слёзы превращаются в растения, которые цветут одну только ночь, а потом вянут. Всё. Остальное было уже никому ненужными подробностями, без которых мы вполне хорошо могли бы и обойтись. Профессор же, внимательно послушав и, к моему удивлению, необычайно воодушевившись этой историей, тут же разделил нас на несколько групп, целью которых был бродить по ночам по окрестностям и искать эти самые цветы. Мне, конечно же, несказанно «повезло» оказаться в первой группе. Не буду тратить время на описывание всей той радости, которую я испытывал, пока бродил по холоду в ночи, видя всего на пару шагов вперёд перед собой и постоянно слыша странное шуршание и скрипы меж одинаковых кустов. Да я каждый раз в испуге вздрагивал и отпрыгивал в сторону, стоило траве тихонько зашелестеть. А уж свист ветра, в котором мне слышалось чьё-то дыхание, и вовсе приводил меня в состояние неописуемого страха. И, что самое печальное, все мои страдания были совершенно бесполезны потому, как мы ничего так и не смогли обнаружить. Весь последующий день я провёл на своей узкой кровати, видя приятные сны с участием дочери старосты. Ох, какая всё-таки девица… Проснулся я ближе к вечеру и тут же пошёл искать себе пропитание на кухню, где и встретился с живым воплощением своих недавних грёз. Моя мечта, покачивая округлыми бёдрами, прошла мимо меня и прошептала, что будет ждать меня на опушке леса после наступления заката. В тот момент мне даже показалось, что всё в моей жизни не так уж и плохо складывается, не зря мы всё-таки приехали в эту деревеньку. Быстро поужинав, я еле дождался того момента, когда следующая группа отправится в обход, а остальные улягутся спать, после чего рысцой побежал к опушке, где меня уже должны были ждать. Однако, когда я пришёл на оговоренное раннее место, никого там не оказалось. Я даже вспомнить все компоненты лучшего удобрения для моркови успел, перечислил все виды растений, которые только смог вспомнить, а потом ещё и повторил их же в алфавитном порядке, но никто так и не пришёл на эту злополучную опушку. Я уж было начал проклинать эту мерзкую девку, что посмела меня обмануть, когда услышал тихий женский плач. Честно признаюсь, я никогда не страдал самоотверженностью, но в тот момент отчего-то решил пойти на звук и проверить, всё ли хорошо с плачущей девушкой. Какой же я сказочный дурачина, лучше бы пошёл с дочерью старосты отношения выяснять, целее был бы. На большом камне сидела хрупкая девичья фигурка, одетая в лёгкое, почти полупрозрачное светлое платье. Её длинные белые волосы струились по худым плечам, что слабо подрагивали при каждом всхлипе полном невероятной боли. Услышав мои шаги, она резко подняла на меня свои глаза, и я увидел её прекрасное бледное лицо с большими светло-серыми глазами. По её щекам текли прозрачные слёзы, при свете луны походившие на хрусталь. Она, явно смутившись из-за моего внезапного появления, отвернулась от меня, отчего прядь её волос осторожно соскользнула с плеча в вырез её платья. И тут я понял, что эта девушка - моя судьба. Я тут же попытался завезти с ней разговор, спросив, почему она одна в такое время и кто тот негодяй, что заставил её плакать. В конце даже предложил ей свою помощь. Дурак. Она посмотрела на меня долгим взглядом и, встав на камень, спрыгнула c него на землю, не издав при этом ни единого звука, однако этот факт отчего-то ни на самую каплю не взволновал меня. Плавно ступая по земле, она подошла ко мне и, запрокинув голову, посмотрела на меня, неуверенно касаясь ворота моей рубахи. Я воспринял это как знак согласия, и, как мальчишка, закрыв глаза, нагнулся, чтобы поцеловать её бледные губы. - Не он. Эти слова врезались в мою память, больно ударив по так сильно лелеемому мной самолюбию. Я распахнул глаза, вновь посмотрев на неё, до сих пор ощущая, как её холодные пальцы касаются сквозь рубаху моей разгорячённой кожи. А она всё смотрела на меня пустым незаинтересованным взглядом, а потом резко повернула голову в сторону. Следом, с той же стороны, куда она повернулась, послышались голоса той группы, чья очередь тогда была идти на обход. Я хотел было успокоить девушку, сказать, что они «свои», но, когда я посмотрел на неё, её уже не было рядом со мной. Не желая сойти за дурака, я тут же взял ноги в руки и убежал подальше от того странного места, только пятки мои и сверкали по тропинке. Вроде бы, как мне кажется, они меня так и не заметили. На следующее утро я случайно столкнулся на заднем дворе с дочкой старосты. Внимательно проверив, что нас никто не подслушивает, она тихонько прошептала мне, что вчера её «папенька», явно что-то «почуяв», запер её комнату на замок, не позволив дочурке сбежать. Но вот грядущим вечером, она уже точно будет «вся моя». При этом она так выразительно посмотрела на меня, прижавшись к… Прошу прощение за ненужные подробности, просто знайте, что к настоящему моменту времени у меня уже больше года как нет женщины и та девчонка одним своим запахом просто вскружила мне голову. Словно верный пёс я прокрался к сараю на следующую ночь, сгорая от охватившего меня чувства предвкушения. Однако меня там ожидала вовсе не круглолицая дочка старосты, а та самая прекрасная незнакомка, которую я повстречал на опушке леса. Она расслаблено сидела на старой бочке, закинув ногу на ногу, приоткрыв тем самым то, что приличные девушки предпочитают скрывать, и, к моему большому удивлению, читала эту самую книгу, которую вы, мой дорогой читатель, держите в руках. Пролистывая одну страницу за другой, она, не сразу заметив моё появление, подняла на меня свой задумчивый взгляд и вежливо попросила меня рассказать поподробнее о том, что она только прочитала. При этом в руках она держала листки, немногочисленные остатки моего исследования, касающегося «индирского феномена», которые я вырвал из другой книги и положил в эту. Не знаю, что на меня нашло, но я тут же бросился к ней и попытался вырвать из её тонких рук эти листы. Возможно, причиной моего импульсивного поведения стал образ той тёмной фигуры, что я увидел в последнюю ночь перед тем, как мы покинули Индиру. Впрочем, все мои попытки оказались тщетными, девушка перехватила мою руку, на удивление крепко схватив за запястье. В следующий момент я почувствовал, будто по моему телу ударила молния. Я потерял контроль над собственным телом, замерев словно какое-то странное изваяние. Незнакомка же аккуратно положила книгу на свои колени, придерживая её одной рукой, а второй осторожно коснулась моей груди там, где сердце с силой ударялось о рёбра. Принимайте меня за кого хотите, но до следующего момента мне эта ситуация даже немного нравилась. Но тут я, не имея возможности опустить взгляд и потому не видя, ощутил, как её тонкая ручка с лёгкостью проходит сквозь мою грудную клетку и, удобно ухватившись за сердце, преувеличено медленно начала вытаскивать его наружу. Выражение девушки в тот миг ни на самую каплю не изменилось. - Говори. Не понимаю, с какой такой стати эта полоумная девица подумала, что человек в состоянии хотя бы что-то сказать, когда из его груди вынимают сердце. Естественно, я молчал как рыба в воде, ощущая, как по ногам потекло то, что у приличного человека течь в моём возрасте не должно. Ладно, чего уж тут распинаться. Обмочился я от страха. Что, если я сейчас умру? А если я не умру, то что она тогда со мной сделает? Может, лучше сразу от страха умереть, чтобы не мучиться? А девица всё смотрела на меня своими до невозможности красивыми глазами и ждала моего ответа, пока я сгорал от боли и стыда. Так бы я, наверно, и умер в мокрых штанах, если бы в тот момент с улицы не послышались громкие восторженные голоса, радостно сообщающие всем о том, что им всё-таки удалось найти те самые цветы из легенды. Услышав их слова, девушка недовольно покачала головой, а затем посмотрела на меня. - Здесь не всё. Допиши. Её голос прозвучал тихо и невероятно мелодично, походя на плеск волн, ударяющихся о берег. После произнесённых слов, девушка исчезла, не оставив и единого следа, доказывающего, что всё произошедшее со мной было правдой. Я тут же упал на колени, посмотрев на свою грудь, которая была совершенно цела, и навзрыд расплакался. Я ещё никогда в жизни так сильно не пугался. Вдоволь наревевшись, я, воспользовавшись шумихой, тихо прокрался к своим вещам и быстро переодел штаны, после чего пошёл, нет, побежал к профессору. Нужно было как можно скорее покинуть эту проклятую деревню. В ней явно обитало нечто, с чем обычному человеку было не справиться. Не знаю, почему я из раза в раз надеюсь на этого извращенца, нужно было уже давно смириться с тем, что он полнейший идиот. Этот полоумный старикашка даже не подумал о том, чтобы меня выслушать. Он как дитё радовался внезапной вести – группа нашла те самые цветы. На мои же жалкие потуги объяснить, что нам нужно срочно собирать вещи и как можно быстрее убегать отсюда, никто не соизволил обратить внимание. Решив сразу провести наблюдение за цветами, они направились в лес, а я увязался вслед за ними, продолжая из раза в раз повторять им про нечисть, но на меня обращали внимания не больше, чем на неприятную мошку, маячившую перед глазами. Группа, которой повезло найти цветы, привела нас именно к тому месту, где я накануне повстречал то чудовище, что чуть не убило меня. Все очень обрадовались, тут же доставая письменные принадлежности и начиная описывать растение со всех сторон, делая подробное описание каждого его лепестка. А я стоял в стороне от них и не понимал, что я вообще забыл среди этих безумцев. Мне нужно было с самого начала оставаться в родной деревне и от рассвета до заката пахать треклятое поле, которое уже пятое поколение, как принадлежит моей семье. Но нет, я решил, что достоин чего-то большего, чем просто рыться в земле. Пошёл изучать цветочки, подвергая себя смертельной опасности. Дурак ли я? В этой фразе явно является лишним знак вопроса. Это бесспорное утверждение. Я полный неудачник и честолюбивый дурак. Увязнув по уши в зловонном навозе, я решил, что мне следует дождаться рассвета, а потом как можно быстрее бежать подальше от этого места. Сидя теперь среди дремлющих людей, я с нетерпением дожидаюсь утра, когда можно, договорившись с кем-нибудь из местных, покинуть эту проклятую деревеньку. Сижу и пишу, потому что чувствую, что всё-таки не смогу выбраться, что пропаду бесследно и никто даже не подумает меня искать. Я хочу оставить хотя бы эти строки, чтобы кто-то потом, прочитав их, помнил обо мне, когда уже никто давным-давно не будет помнить. И чтобы хоть кто-то знал правду. И вот, наконец, наступил долгожданный рассвет. Я молюсь всем богам, о которых когда-либо и где-либо слышал, потому что я сам, своими собственными силами, не смогу выбраться из этого места».       На этом месте дневник Афдаха, в который учёный муж записал свою отнюдь не беззаботную историю жизни, резко оборвался. В нём не было описано, чем всё-таки она закончилась, однако Фабиан прекрасно понимал, что несчастному так и не удалось выбраться из той деревни. Ведь Его Святейшество нашёл этот дневник в доме девушки с длинными белыми волосами и прекрасными светло-серыми глазами.       Информация, полученная из дневника Афдаха, давала Фабиану много поводов для раздумий. Конечно, больше всего вопросов у него, как у человека, родившегося в Индире, возникло во время чтения первой половины дневника. Неизвестный ему учёный муж назвал вечно ночное небо над Индирой «индирским феноменом». Его Святейшество покачал головой. Фабиан впервые слышал о том, чтобы происходящее в городе кто-то так называл. Ему было неприятно читать ту часть, в которой Афдах буквально назвал «Истории», которыми так дорожили многие жители Абхи и Индиры, сказками. Хотя сам Фабиан, пусть и являясь Его Святейшеством, никогда не был одним из рьяных защитников истинности «Историй», однако, если бы когда-нибудь ему довелось встретиться с Афдахом, то он бы постарался объяснить ему, что, возможно, и не все, но хотя бы часть историй не была ложной. Ему самому лично доводилось встречать людей, которые обладали способностями, которые не иначе, как благословением Солнца, назвать было нельзя.       Взять хотя бы милую тётушку Гвинет, о которой он так редко вспоминал. Эта женщина хранила передающуюся из поколения в поколение в её семье книгу, в которой, как она ему говорила, были запечатаны воспоминания Луны. Разве это не было доказательством того, что Солнце с Луной действительно когда-то ходили по этой земле? Упоминание же странности ночного индирского неба заставило Его Святейшество серьёзно задуматься. Фабиан ещё в детстве заметил, что расположение звёзд от сезона к сезону не изменялось, оставаясь совершенно неподвижным. Но о том, что это является чем-то странным, он узнал лишь тогда, когда покинул Индиру.       Автор дневника всё ходил вокруг да около, но так и не написал тот вывод, к которому он пришёл во время изучения «индирского феномена», даже о примерных положениях его теории Фабиану оставалось лишь догадываться. И, что было очень интересно, Ротта была крайне заинтересована этой теорией. Возможно, её по какой-то причине волновало то, что произошло в Индире. Но разве нечисть может волновать что-то, происходящее за пределами её вотчины? Профессор Афдаха был прав, единственным волнением и чаянием нечисти является поиск человеческого мяса для своего пропитания. Но от знания этого факта всё происходящее ставилось лишь страннее и непонятнее.       Закрыв дневник, Фабиан быстро огляделся по сторонам. Он не знал, сколько времени у него ушло на чтение дневника. Что-то подсказывало ему, что Ротта может вернуться с минуты на минуту и, если она застигнет его с этой книгой руках, то с ним может произойти нечто неприятное. Встав, Его Святейшество хотел было положить книгу обратно в книжный шкаф, когда точно с таким же звуком с соседней полки выпало уже несколько довольно увесистых книг. С осторожностью подойдя к ним, он посмотрел на полки, замечая, что за ними находилась отнюдь не стена.       Раздался ещё один довольно сильный удар, из-за которого содрогнулся большой книжный шкаф и часть книг вновь повалилась на пол, создавая беспорядок в маленькой гостиной, но не это захватило всё внимание Фабиана. На невидимой стене, отделяющей его от темноты, скрывающейся за книгами, появился чёткий отпечаток небольшой ладони, которая вполне могла принадлежать ребёнку. Почти сразу же последовал очередной отнюдь не слабый удар, сила которого явно не соотносилась с величиной руки. - Кто… Кто там? – неуверенно отозвался Фабиан. Обойдя упавшие на пол книги и подойдя ближе к книжному шкафу, он с осторожностью протянул руку к тому месту, где прежде эти самые книги стояли, и с небольшим страхом коснулся невидимой стены. Наощупь она была похожа на стекло, но будто была на самую каплю немного более вязкой. Ему показалось, что, если он как следует ударит по ней, то рука может не сломать, но немного прогнуть её.       Точно так же, возможно, думал и человек, что находился по ту сторону стены, несчётное количество раз с невероятной силой ударяя по ней. Та вновь и вновь содрогалась, отчего Фабиан, не зная, чего ожидать, отпрянул от неё, однако запинаясь о собственные ноги. Уже падая на пол, Его Святейшество ощутил, как его руку крепко сжала чья-то маленькая холодная ручка. Больно ударившись спиной о пол, в следующее мгновение Его Святейшество почувствовал, что некто отнюдь не лёгкий придавил его сверху. Еле слышно пробормотав слова проклятий и приоткрыв глаза, Фабиан удивлённо замер, увидев лежавшего на нём ребёнка с золотисто-рыжими волосами, который был до самой последней ниточки промокшим и очень холодным. Вглядываясь в черты его лица, Фабиан понял, что тот ему смутно знаком.       Светлые, слипшиеся из-за влаги ресницы мальчика дрогнули, и он открыл свои большие светло-карие глаза, немного подслеповато щурясь и всматриваясь в лицо Его Святейшества. - Резарт? – неуверенно обратился к нему Фабиан, с большим трудом вспоминая сон, что почти исчез из его памяти. Услышав его голос, мальчик замер, а потом резко подался вперёд и крепко обнял Его Святейшество. - Ва-а-а-а-а… - навзрыд заревев, мальчик уткнулся в его плечо, крепко сжав в своих маленьких кулачках его рубашку.