Мы встретимся с тобой на рассвете

      По лесу шли они очень долго, лишь изредка делая короткие остановки. Во время них Фабиан изо всех сил старался отыскать взглядом и запомнить какие-либо приметные особенности, чтобы в случае успешной попытки побега знать, в какой стороне лагерь, однако, как будто ему назло, они всё время блуждали средь совершенно одинаковых деревьев, что были окутаны непроглядной тьмой, которая даже и не пыталась скрыть свою враждебность. Довмонт, не скрывая лёгкой улыбки, наблюдал за его тщетными попытками. Каким-то непостижимым для Его Святейшества образом генерал отлично ориентировался в лесу, умело обходя стороной многочисленные болота и овраги, коими славились эти земли. Фабиан искренне дивился его способности, ведь Довмонт был дворянином, а те редко выходили за городские стены.       Если верить внутренним часам Его Святейшества, то их путь продолжался уже более половины дня, когда Довмонт внезапно предложил ему остановиться на ночлег. Оглядевшись по сторонам, генерал указал Фабиану на поваленное дерево, к которому они тут же и направились. С гордым видом сев на ствол дерева, что грозился в любой момент позорно развалиться под его весом, Его Святейшество принялся напряжённо вглядываться в спину Довмонта, вместе с тем краем глаза быстро осматривая и окружавшую их местность. Фабиан продолжал надеяться, что ему всё же удастся сбежать, но вместе с тем прекрасно понимал, что это будет сделать очень и очень непросто. Даже когда генерал стоял чуть вдалеке от него, собирая хворост для костра, у Фабиана сохранялось стойкое ощущение, что мужчина продолжал неотрывно наблюдать за ним. Возможно, это был лишь внушённый генералом страх, однако Его Святейшество не спешил сломя голову проверять это.       На миг сверкнула искра, после чего их небольшой костёр загорелся. Было уже далеко не лето, день ото дня становилось всё холоднее и холоднее. Бросив полный недоверия взгляд в сторону генерала, Фабиан пододвинулся немного ближе к костру, вытянув замёрзшие руки. Хоть его плащ и был довольно-таки тёплым, однако под ним всё равно находились лёгкие ночные одежды. Пока тот пытался хотя бы немного согреться, Довмонт достал из небольшой котомки, в которой лежало огниво, буханку хлеба и, сломав её пополам, протянул половину Фабиану. Его Святейшество поначалу с сомнением отнёсся к его жесту, однако всё-таки решил взять хлеб. Он понимал, что для побега ему нужны были силы, а питаться воздухом он так за всю свою жизнь и не научился.       После окончания их небогатого ужина Фабиан укутался поглубже в свой плащ, неотрывно наблюдая при этом за Довмонтом. Они провели целый день на ногах, пусть генерал и был умелым воином, однако он оставался обыкновенным человеком, которому был необходим отдых. План Его Святейшества целиком и полностью строился на надежде Фабиана на то, что Довмонт, поддавшись усталости, заснёт, и голос Солнца сможет беспрепятственно сбежать, хотя он уже и смутно представлял себе, откуда они пришли. Его Святейшество мысленно выругался. Не пропускай он те редкие занятия по астрономии, его жизнь оказалась бы куда проще.       Однако Довмонт, вопреки всяким планам Фабиана, явно не собирался засыпать. Сидя напротив Фабиана, он смотрел на него через всполохи огня, будто совсем не ощущая усталости, с которой всё это время отчаянно боролся сам Его Святейшество. Фабиан не мог точно сказать, когда в последний раз он проходил на своих двоих пешком такое большое расстояние. Его ноги гудели, а вся его уверенность в удачном исходе побега разбивалась о невероятную тяжесть в конечностях. Слишком высока была вероятность того, что на следующее утро без посторонней помощи он даже встать не сможет.       От костра исходило приятное обволакивающее тепло, которое каким-то чудом было сильнее холодных ветров. Обняв колени и водрузив на них голову, Фабиан на одно только мгновение прикрыл глаза, однако те не пожелали распахнуться вновь. Он погрузился в беспокойный вязкий сон, и даже в нём не было спасения от запаха хвои. Не того чудесного, такого родного лёгкого запаха хвои, которым был буквально пропитан его дом. Это был совершенно другой запах, который не мог подарить ему долгожданный покой. Он не был таким тонким, почти невесомым, как в его воспоминаниях, он был гораздо сильнее и будто злее, может быть, даже смелее и агрессивнее. Его Святейшество слабо поморщился. Это не был запах его дома, не запах окружавших его высоких древних елей. Это был чужой запах, не суливший ему ничего хорошего. - Тише-тише. Спите, Ваше Святейшество, вам нужно отдохнуть перед завтрашней дорогой, - спокойный голос Довмонта раздался прямо над его головой, заставив Фабиана внутреннее напрячься. Он всё-таки позволил себе сдаться усталости и задремать, чем генерал тут же воспользовался, сев возле него и положив его голову себе на колени. Его Святейшество понял, почему резкий запах хвои был столь силён. - …Вы же и сами прекрасно понимаете, генерал, что у всей этой истории не будет счастливого конца? – его голос спросонья прозвучал тихо и немного хрипло. В следующее мгновение он больше почувствовал, чем увидел, как генерал приподнимает руку и осторожно берёт в руку прядь его волос. Фабиан напрягся, приготовившись к худшему, однако генерал оказался на удивление благодушен, некоторое время продолжая без слов просто перебирать его волосы. - Неужели вы совсем-совсем не верите в чудо, Ваше Святейшество? Во многих историях присутствует элемент чуда. Вдруг это самое чудо есть и в нашей истории? – спустя несколько долгих мгновений немного задумчиво произнёс генерал. – Конечно же, вероятнее всего, в нашей истории чудо – это вы, Ваше Святейшество. Поэтому я верю в вас. - Вы говорите и, что самое опасное именно для вас, совершаете сейчас большую глупость, - предпринял Фабиан ещё одну неловкую попытку образумить генерала, на которую Довмонт ответил тихой усмешкой. - Если я действительно совершаю сейчас большую глупость, то вам должно быть стыдно, Ваше Святейшество, ведь это вы сподвигаете меня на всё это. Вы причина всех моих больших и малых глупостей, - отпустив его волосы, генерал начал бездумно касаться его головы и плеча. – Совестно ли вам за это, Ваше Святейшество? – Фабиан тут же закусил почти до крови губу, изо всех сил удерживая себя от того, чтобы наговорить лишнее. Вот только не стоило Довмонту таким спокойным голосом делать выставлять его виноватым, он никоем, даже самым безумным, образом не связан с тем, что генерал помутился рассудком. - Возможно и было бы, если бы я хотя бы самую малость понимал свою вину, - как можно более спокойно чуть позже ответил ему Фабиан, отрешенно думая о том, что после того, как всё это закончится, он будет весь вечер мыть волосы. Да, он потратит все средства, которые у них есть, чтобы смыть с них эти прикосновения. Его Святейшество еле слышно глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь охладить голову. Спокойнее, ему нужно стараться сохранять спокойствие, чтобы случайно не спровоцировать генерала. - Вы и правда совсем этого не понимаете? – рука генерала замерла, после чего Фабиан перестал чувствовать прикосновения генерала, однако уже в следующее мгновение он ощутил, как тот, немного нажав на его плечо, заставил его перевернуться на спину. Встретившись с ним взглядом, Фабиан до боли сжал руки в кулаки, пытаясь сохранить на лице выражение холодной отчуждённости. При свете догорающего костра глаза Довмонта сверкнули, после чего генерал немного печально улыбнулся ему, проведя кончиками шершавых пальцев по его лицу. – Совсем-совсем не понимаете? Не будь вы таким, какой вы есть, многие люди не пострадали бы. Скажите мне, почему вы ко всем столь добры, а, Ваше Святейшество? - Предыдущим голосом Солнца мне было доверено носить этот титул. Мой долг и моя самая главная обязанность – помогать по мере своих сил всем людям, - голос Фабиана немного дрогнул то ли от страха, то ли от переполняющего его омерзения. Ему категорически не нравилось, что кто-то по своему желанию так спокойно смеет касаться его. - Говорить красивые пустые слова людям и касаться их своими прекрасными руками – это ведь две совершенно разные вещи, не так ли? Согласитесь, что желать всем доброго дня и перевязывать раны всяким глупым, потерявшим контроль мальчишкам, из-за чего мараться в их крови – это вовсе не одно и то же? – генерал невесомо провёл кончиками пальцев от его щеки до ладони и обратно. – В грязной, осквернённой одним их появлением на свет крови. За одно это они должны были понести своё заслуженное наказание, - выражение лица генерала внезапно переменилось, став по-настоящему пугающим. Фабиан распахнул глаза, судорожно вспоминая события, произошедшие с ним ещё до того, как они остановились в том странном доме. Сын покойного генерала Еля, Адриан, не стерпев, поранил в гневе руки. Фабиан собирался помочь ему, но случайно повстречал на своём пути Довмонта…       Как давно Фабиан видел Адриана? Рыжеволосый парнишка с лёгкостью привлекал к себе всеобщее внимание, даже будучи среди светловолосых жителей Абхи, не говоря уже о темноволосых выходцах из Индиры. Его Святейшество с трудом смог вспомнить их последнюю встречу, которая произошла незадолго до того, как они прибыли в тот странный дом. А потом? Видел ли он его при отбытии из дома? А когда они прибывали в Такташ? Отплытие? Последние несколько дней, когда он очнулся? Когда сын генерала Еля пропал с его поля зрения? Целиком охваченный происходящими с ним событиями, он просто позабыл об Адриане, который прежде, по обыкновению своему, всегда был где-то поблизости от него. Был. Он действительно не видел его слишком давно, а генерал со слишком странным выражением лица говорил о каком-то «заслуженном наказании», чтобы надеяться на то, что с Адрианом всё хорошо, что Довмонт таким образом всего лишь пытался вновь припугнуть его.       Кровь. Тонкий запах крови, который Фабиан ощутил от Довмонта в ту неспокойную для него ночь. Конечно же генерал не боролся тогда ни с какой нечестью, Его Святейшество сам придумал ему столь чудесную, удобную отговорку и сам же поверил в неё, с довольным видом присвоив Довмонту лавры «защитника». Какой же он всё-таки дурак. Необычайно важным делом, из-за которого Довмонт в тот день не присутствовал на ужине, было вовсе не внезапное нападение нечисти. Глаза Фабиана широко распахнулись. Что он сделал с Адрианом, бедным мальчиком, который с таким трудом пережил смерть любимого отца? - Ты… - еле слышно произнёс Фабиан, невольно срываясь с холодного тона, который использовал в разговоре с Довмонтом. – Что ты сделал с Адрианом? – Довмонт немного удивлённо приподнял брови. По его лицу было понятно, что он не знает, как правильно отреагировать на его слова, однако спустя некоторое время он вновь улыбнулся, но по его улыбке нельзя было уверенно сказать, какие именно чувства он в тот момент испытывал. - С одной стороны, меня сейчас так обрадовало то, что вы отбросили все эти глупые бесполезные формальности, - заговорил он, глядя на него своими зелёными, как будто поддёрнутые полупрозрачной дымкой глазами, - однако, с другой стороны, меня очень огорчило то, что причиной такого знаменательно события стал всего лишь какой-то… Глупый мальчишка. Неужели он вам действительно так дорог, Ваше Святейшество? Так дорог, что вы позволили мне увидеть это прекрасное выражение вашего лица, этот гнев, которым горят ваши завораживающие глаза? Неужели, благодаря этому мальчишке, мне удалось заглянуть за украшенную драгоценными камнями обложку и увидеть вашу душу? Что же, в таком случае могу смело утверждать, что тот отброс умер не зря, - после этих слов Довмонт необычайно довольно улыбнулся, проведя пальцами по его губам. - Умер… - невнятно повторил за ним Фабиан, замерев. То есть, Довмонт хотел сказать ему, что он убил Адриана только из-за того, что тот, в попытках помочь юноше, всего лишь заляпал руки в его крови? То есть, Довмонт пытается уверить его в той мысли, что в смерти Адриана виноват сам Его Святейшество? Точнее, его излишняя доброта, стремление помогать «всем без разбору», вместо того, чтобы разбрасываться пустыми фразами. Уголок губ Фабиана дрогнул, а в уголках глаз собрались слёзы, которым он не позволил пролиться.       Осознание простой мысли было настолько сильным, что оно на несколько мгновений как будто парализовало его. У него не получится дозваться до разума Довмонта, это изначально было провальной затеей. Если поначалу Фабиан полагал, что у генерала помутился рассудок из-за внезапно ударившей в голову страсти, то теперь он отказался от этой глупой мысли. Просто Довмонт давно и совершенно безумен. Вероятно, он был таким ещё задолго до их встречи. Что поделать, если отец, снискав дурную славу не только среди горожан, но и среди дворян, пропадает в борделях, а мать, как оказалось, дочь Луны, у которой явно не хватало времени на воспитание сына. Фабиан же всего лишь самый обыкновенный неудачник, которому «повезло» стать предметом его извращённого интереса и, вместе с этим, придуманной причиной, глупым оправданием всех его безумств. В какой момент Солнце совсем перестало заботиться о своём голосе? Испытание за испытанием. Он будто с интересом наблюдал, когда Фабиан сдастся, посылая ему всё большие испытания. Его и правда прокляли. - Вы так печалитесь, узнав о его смерти? – проведя пальцем близ уголка его глаз, поинтересовался Довмонт. – Не печальтесь так, Ваше Святейшество, он вовсе не стоит ваших слёз. Он же всего лишь какой-то мальчишка. Что он есть, что его нет. Вы даже не заметили его отсутствие… - Довмонт случайно или же по умыслу, но надавил на самое больное. Да, он даже не заметил, в какой момент тот пропал. Возможно, в этом действительно была его вина. Но откуда он мог узнать об этом? Он не следил за ним целыми днями, лишь изредка говорил с ним и чем мог помогал, поддерживал. Он не виноват. Не виноват. – Лучше улыбнитесь, Ваше Святейшество, ведь сын генерала Еля наконец-то встретился со своим отцом на звёздной тропинке…       Возможно, после слов генерала и сам Фабиан стал самую каплю безумен, однако, как ему казалось, его разум был на удивление холоден и расчётлив. Каждый взгляд, каждое движение, каждый вдох были выверены вплоть до движения самых мельчайших мышц. Продолжать ждать подходящий момент? Но когда он появится и будет ли он вообще? Отчего-то ему казалось, что продолжать ждать бесполезно, необходимо переходить к действиям.       Довмонт с некоторым удивлением во взгляде наблюдал за тем, как Фабиан приподнялся и, сев на колени, повернулся к нему лицом. Постепенно затухающий костёр освещал их лица. Именно благодаря его подрагивающему свету Фабиан увидел в зелёных глазах генерала своё собственное размытое отражение. Свой потемневший взгляд, свою слабую полуулыбку. Его рука потянулась к щеке генерала и осторожно коснулась её. Довмонт на миг растерялся, однако тут же, словно ласковый кот, прильнул к ней. Фабиан подался ближе к нему, не отрывая от него взгляда. Захватить всё его внимание. Ему остро необходимо было захватить всё его внимание, на миг стать центром всего его мира. На один только миг. Чтобы это чудовище не заметило, что творится за пределами его поля зрения. Для этого Фабиан был готов переступить себя и показать то, чему невольно успел обучиться за год жизни в тётушкином борделе. Генерал увлёкся им, по незнанию думая, что он доброй души человек, которого легко сломать и забрать себе. - Но мы же не такие, правда? – прозвучало на самой границе его сознания и тут же громким эхом повторилось в его ушах.       Фабиана нельзя было в полной мере назвать простым человеком. В первый раз повстречав его, предыдущий голос Солнца, с трудом разлепив глаза после очередной бурной ночи, с восхищением во взгляде назвал его Благословлённым. Первое время он собирался даже объявить мальчишку из Индиры посланником Солнца, однако в какой-то момент резко передумал. Он взял Пири в храм, сделав своим помощником, и спустя несколько лет, к всеобщему удивлению, передал ему титул голоса Солнца, с крайне довольным выражением лица сказав, что никто более, чем он, этого не достоин. Но Пири, принявший вместе с титулом имя Фабиан, тогда отнёсся к словам предшественника с сомнением. Его небольшая особенность редко помогала ему, применение ей и вовсе отыскалось только в церемонии «Вознесения Солнца». И вот наконец-то она поможет ему.       Пока одна его рука с напускным трепетом касалась лица генерала, а губы были на расстоянии меньше, чем расстояние дыхания, от Довмонта, его вторая рука медленно, но уверенно тянулась к особо крупной, ещё не успевшей догореть ветке, торчащей из костра. Если Солнце будет на его стороне, то ему удастся резко вытащить палку и горящим концом воткнуть в бок генерала. А пока тот будет растерян, вытащить её и повторно ударить где-нибудь в районе глаза, да посильнее, чтобы тот наверняка не смог последовать за ним.       Однако Фабиан был слишком самонадеян. Будучи совершенно уверенным в своих умениях, он недооценил генерала. Стоило ему только дотянуться до палки, как Довмонт резко повалил его на землю. В удивлении, он ослабил хват, и ветка тут же вывалилась из его рук, упав неподалёку. Его Святейшество проводил её взглядом, после чего посмотрел на нависающего над ним генерала. Не слишком далеко, он ещё сможет до неё дотянуться. Просто не нужно теряться. Он продолжит действовать уверенно. Не сдаваться. Он сможет. Обязательно сможет. - И что же это, Ваше Святейшество, вы собирались сделать? – одна его рука крепко держала руки Фабиана, а вторая, как будто издеваясь над ним, чуть отодвинула ворот его одежд. Фабиан усмехнулся. Ещё немного. Он обязательно сможет. - Знаешь, сколько бы я ни пытался, я всё ещё не могу понять, какой исход ты ждёшь от всего этого, - Фабиан никак не отреагировал на его движения, изо всех сил отгораживая себя от ощущения холода, осторожно касающегося его оголённой кожи. – Неужели ты думаешь, что мы придём на Калту, я восхищусь местными пейзажами и… После всего того, что ты сделал, полюблю тебя? Воспылаю страстью да добровольно позволю залезть на себя? Скажи, что именно ты от меня ждёшь? Если ты так сильно хочешь заполучить моё тело, так чего ты ждёшь? К чему все эти прогулки, красивые озёра и прочее? Солнце, да ты и без всего этого можешь по одному своему желанию… - одна из рук генерала немного резко переместилась с его одежд к горлу, чуть сжав его, из-за чего Фабиан вынужденно замолк. У него почти получилось, нужно продолжать в том же духе. Отвлечь его от палки, а потом… А потом он будет свободен. - Ваше Святейшество, из-за того, что вы… Боитесь, вы начинаете говорить крайне забавные глупости, - его голос изо всех сил старался звучать спокойно, однако его движения, его мимика говорили о том, что его слова всё-таки задели Довмонта. – …Я думал, что вы уже поняли мои чувства. Я люблю вас, Ваше Святейшество. Люблю ваши руки, ваши глаза, ваш голос. При одном вашем виде меня охватывает непреодолимое желание касаться вас, чувствовать, что вы здесь, рядом со мной. Это чувство гораздо сильнее, чем просто желание разделить с вами постель. Или как вы сказали? «Залезть на вас». Вы были совершенно правы, когда сказали, что для этого можно найти девку и предложить ей немного золота. Ха, это я первым делом и сделал, однако довольно быстро понял, что даже ощущения от самых бурных ночей и рядом не стоят с тем, чтобы просто вдыхать ваш запах, - его рука, сжимающая горло Его Святейшества, ослабла, и Фабиан тут же судорожно вдохнул холодный воздух. - Ха, да ты просто сошёл с ума, - сквозь зубы произнёс Фабиан, краем глаза проверяя местонахождение палки. - Да, - улыбнувшись, подтвердил Довмонт. – И вы главная причина моего безумия. Вы спрашивали меня о том, что будет после того, как мы окажемся на Калте, да? Когда я приведу вас туда, то увижу самое прекрасное видение в своей жизни - золотистое сияние кувшинок, отражающееся в ваших глазах. Да, думаю, что это будет самым завораживающим видом в моей жизни. Ни одна увиденная мною предсмертная агония, ни один последний вскрик не будет столь же прекрасен, как ваши глаза. Я мечтаю о том, что после поцелую вас, а уже потом… Я боюсь, что потом мне придётся убить вас, - подумав, произнёс генерал. – Вы ведь не захотите по своему желанию провести всю свою жизнь возле меня, я прекрасно понимаю это. Отдавать же вас обратно в руки Лорда Авии я тоже не собираюсь, не хочу даже представлять то, как его руки будут касаться вас… - У тебя богатая фантазия. Что же, думаю, ты не знаешь это, но Авия является моим названным братом, я вырос вместе с ним, - прошипел ему в ответ Фабиан, всё ещё чувствуя, что Довмонт слишком крепко сжимает его руки. На данный момент все попытки высвободится будут заранее безуспешными. Ему просто-напросто не хватит сил на то, чтобы скинуть генерала с себя и потянуться за палкой. - Вот оно как… Значит, названные братья. И что? – с искренним непониманием во взгляде, спросил его Довмонт. – Как то, что вы, Ваше Святейшество, считаете Третьего Лорда своим названным братом, помешает ему точно так же, как и я сейчас, касаться вашей кожи, а затем поцеловать вас… - Серьёзно, твоё воображение настолько богато, что я просто поражаюсь тебе, - с усмешкой в голосе произнёс Фабиан. – Меня даже зависть охватывает от того, как ты так легко придумал, и теперь вслух произносишь весь этот несусветный бред. Если отпустишь меня, я даже поаплодирую тебе. - Вы даже не представляете себе, насколько вы прекрасны в своей наивности, Ваше Святейшество, - покачал головой Довмонт. – Не замечаете столь простых и понятных вещей, хотя, стоит заметить, вы, вероятнее всего, довольно давно не виделись с ним. Поэтому не замечаете то, что заметно мне, проработавшему довольно долго под его командованием. Его тон, что так заметно отличается от того, как он разговаривает со всеми остальными. То, как отличается его поведение в вашем присутствии. А уж его взгляд… На названных братьев так не смотрят, Ваше наивное Святейшество. - Если бы я был хотя бы на самую малость глупее, то меня бы как-нибудь задели твои глупые выдумки, я бы, возможно, даже немного задумался над ними. Однако, как я и сказал, я не настолько глуп, чтобы верить словам посторонних людей. То, что видите вы, видите только лишь вы, - уверенно ответил ему Фабиана, не задумываясь. Ещё бы он доверял словам обезумевшего мужчины, у которого в голове творилось сплошное безумие. - …Как же ярко вы сияете. Даже когда вот так насмехаетесь надо мной, вы так прекрасны. Знаете, может, я и не убью вас, - Довмонт приблизил своё лицо к его лицу. – Знаете, перед тем, как убить того мальчишку, сына генерала Еля, я отрубил ему пальцы, потом обрубил ноги по колени. В самом конце я отрезал ему язык. Знаете, то выглядело не самым лучшим образом. Признаюсь, не самая чистая моя работа. Однако сейчас я представил вас на его месте… - его голос опустился до шёпота. – Вы были бы прекрасны. Такой непорочный и наивный. Неспособный самостоятельно ответить на всё зло этого мира. Тогда бы я защищал вас. Мы бы были всегда вместе, вдвоём. - Идите-ка прямиком…- всё же не выдержав, со злостью в голосе произнёс Фабиан, срываясь на ругательства, однако Довмонт в тот же момент поцеловал его, вжав своим телом в холодную землю.       В первое мгновение Фабиан подумал, что в следующий миг его вырвет, столь омерзительно ему было, однако, к своему собственному удивлению, он всё-таки смог сдержать этот порыв. Мысленно вдохнуть и выдохнуть, попытаться принять смирившийся вид. Ему нужно было лишь перетерпеть, дождаться того момента, когда он ослабит своё внимание, а затем сделать резкий удар. Но только Солнце знал, как ему в тот момент было тяжело, как до боли в костях хотелось оттолкнуть, отбросить его от себя, но, как Фабиан прекрасно знал, он был гораздо слабее Довмонта.       Поцелуй генерала казался Фабиану столь же безумным, как и сам генерал. Он то до исступления терзал его губы, то тут же осторожно касался их, словно бабочка пьющая нектар. Что бы ни говорил генерал про возвышенность своих чувств, однако он всё-таки хотел большего, чем простой поцелуй. Это выяснилось довольно быстро. В какой-то момент Довмонт наконец-то выпустил его руки, начав беспорядочно проводить ладонями по его телу, словно пытаясь за раз коснуться его всего, сжать в своей ладони и никогда не отпускать.       Палка, которую Фабиан вытащил из костра до этого, лежала горящей частью к нему. Видимо, Довмонт заметил это, поэтому так спокойно освободил его. Это было его главной ошибкой.       Постепенно поцелуи генерала начали спускаться ниже, по шее к вороту распахнутых одежд. Со вздохом Фабиан выгнулся, выпрямив руку. Схватив за горящую часть ветки Его Святейшество, не поморщившись, со всей силы ударил генерала в бок, ощущая, как та с трудом, но протыкает его плоть. Довмонт замер, в удивлении глядя на него, а потом посмотрел на то место, из которого торчала ветка. Быстрее, чем генерал успел что-либо предпринять, Фабиан с трудом оттолкнул его в сторону, тут же пытаясь встать на ноги. Однако его в следующий же миг схватили за ногу, и он повалился обратно на землю, ладонью опираясь в горящий костёр. Сжав руку в кулак, он взял ещё одну ветку и, резко развернувшись, воткнул её в руку Довмонта, что держал его за ногу. Тот, через сжатые зубы выругавшись, отпустил его, после чего Фабиан, освободившись, резко поднялся и как можно быстрее побежал прочь от костра, проклиная на чём свет стоит свою праздную жизнь. Будь он хотя бы немного, хотя бы самую чуточку более тренированным, у него бы не сбивалось так дыхание, не билось бы в исступлении сердце, не горели бы огнём лёгкие. Но вопреки всему этому он бежал, зацепляясь за кусты и сквозь зубы продолжая произносить ругательства.       Ему необходимо было убежать как можно дальше, спрятаться, переждать, а потом снова побежать, пока он не добежит до какой-нибудь деревни или того же самого злополучного патруля, о котором его накануне предупреждала Иоланта. И где только эти патрульные пропадают, когда они так нужны?! Фабиан вновь зацепился плащом за очередной куст. Выругавшись, он попытался было освободиться, но куст так и не поддался ему, крепко вцепившись в ткань. Думать было некогда, поэтому Фабиан просто сбросил с себя плащ и побежал дальше, чувствуя, как его тело обжигает холодный ветер. Но он не мог себе позволить сдаться из-за этого. Бежать, ему нужно как можно дальше убежать.       В скором времени Фабиан почувствовал, что тело прекращает слушаться его. Он слишком устал за весь предыдущий день, чтобы продолжать бежать. Потеряв концентрацию, он запнулся о корень дерева и повалился на очередные кусты, внезапно нащупывая рукой кусок ткани. Замерев, Фабиан немного судорожно выдохнул, после чего взял его в руки. Он провёл в том дорожном плаще слишком мало времени, однако этот кусок ткани был слишком на него похож. Он бегает кругами? Но почему? Он же точно двигался вперёд… - Вы наконец-то набегались, Ваше Святейшество? – поинтересовался спокойным тоном из-за его спины генерал Довмонт. Фабиан вздрогнул и резко обернулся. Так и есть, за его спиной стоял совершенно спокойный генерал, живой и здоровый, держащий руки за спиной и внимательно наблюдающий за ним. Опустившись на колени, Довмонт взял в свои руки его руку и задумчиво посмотрел на неё. – Я так боялся, что вы поранились, когда упали в костёр, но случилось чудо, вы совершенно целы. Ни единого ожога. - А я так боялся, что с вами всё будет в порядке, когда проткнул вас той палкой. И чуда не случилось, отчего-то вы совершено целы, - со слабой улыбкой на лице повторил за ним Фабиан, растерянно наблюдая за тем, как тот поцеловал его покрытые гарью руки, которые действительно были целы. Предыдущий голос Солнце, случайно увидев это, назвал это благословением Солнца, а Фабиан так и не смог понять, для чего оно ему. Является ли это подарком взамен на его «проклятие» или же это всего лишь глупое стечение обстоятельств? Сейчас явно было не время об этом думать. - Ваши шутки столь прекрасны, я всей душой смеюсь над каждой из них, Ваше Святейшество. Только… Давайте мы не будем сидеть на холодной земле, хорошо? Вы можете замёрзнуть и заболеть, - произнёс Довмонт, после чего помог ему встать. Фабиан был растерян и опустошен. На какой-то миг ему показалось, что у него наконец-то получилось сбежать, однако он был слишком самонадеян. Вставая на ноги, Фабиан невольно зацепился взглядом за руку Довмонта. Цела, а ведь он точно помнил, что проткнул её насквозь. Его Святейшество не смог сдержать тяжёлого вздоха. И почему ему только так везёт на… Нелюдей? – Не вздыхайте так тяжело, Ваше Святейшество, - с некоторым подобием заботы в движениях накидывая на его плечи плащ, сказал генерал. - Да кто вы такой? Вы должны были если не умереть, то хотя бы немного выйти из строя, - укутываясь поглубже в дорожный плащ, спросил мужчину Его Святейшество. Он даже и не представлял себе насколько за это время замёрз и, только одевшись, ощутил, что всё его тело бьёт крупная дрожь. Хотя, вероятнее всего, её причиной являлся вовсе не холод. - Вы так жестоки ко мне, - лишь покачал головой генерал на его слова. – Но, должен вам признаться, ваши глаза были столь завораживающие, когда вы ударили меня той палкой. Я даже на миг растерялся от такого прекрасного вида, поэтому и выпустил вас. Нельзя быть таким восхитительным, Ваше Святейшество, - жестом показывая ему идти вперёд, произнёс тот. - Мне до отвращения неприятно слышать от вас эти слова, прошу вас прекратить, - вопреки своим словам послушно ступая первым, бесцветным голосом ответил ему Фабиан.       Неудачный исход побега серьёзно подкосил Фабиана. Довмонт был не просто сильнее и быстрее, чем он, он ещё и явно обладал способностями, превосходящими человеческие. Генерал, ударившись в хвалебные речи, так и не ответил на его вопрос о том, кто он всё-таки такой. Могло ли быть такое, что он являлся существом, схожим с Филиппом или Роттаной? Но генерал точно не мог быть призраком, с ним виделись и разговаривали слишком много людей, по сравнению с теми же обитателями дома, которых видел только сам Фабиан. Да и сам Довмонт тогда не смог увидеть Филиппа. Оставался лишь вариант с речной девой. Однако Фабиан и сам не мог с уверенностью заявить, чем на самом деле являлась девушка, что заметно осложняло ситуацию.       Вскоре они вернулись на место своей ночевки, и генерал весьма учтиво предложил Его Святейшеству передохнуть перед завтрашней «отнюдь не простой» дорогой. Фабиан встретил его предложение с явно читающимся сомнением во взгляде, после чего без лишних слов уселся вновь с противоположной стороны почти потухшего костра от Довмонта, начав напряжённо думать над тем, что ему теперь делать.       Ему совершенно не нравился ни один из предложенных генералом вариантов развития событий. Он совсем не хотел умирать. Фабиан слишком много сделал и слишком много кем пожертвовал, чтобы суметь прожить все эти годы. Нет, он не только не хотел умирать, но и не мог позволить себе так глупо умереть. Становиться же безвольным телом его тоже не прельщало. Это не имело ничего общего с жизнью, этот вариант был лишь имитацией жизни, которую старательно поддерживал бы генерал. Это было отвратительно.       Фабиан сжал ладонь в кулак, а после перевёл взгляд на Довмонта, который, казалось, практически не моргая смотрел на него через всполохи огня, слабо при этом улыбаясь.       Вариант с побегом с каждой очередной безуспешной попыткой Фабиана начинал казаться ему всё более и более несбыточным. Довмонт не отрывал от него взгляда, так ещё, по итогу, оказалось, что нанести ему физический урон гораздо тяжелее, а, возможно, и вовсе практически невозможно. Его Святейшество покрепче обнял колени и уткнулся в них лбом, скрывая возникшую на его лице невесёлую улыбку. Конечно, существовало ещё несчётное количество способов убийств, которые можно было бы испробовать на генерале, однако тот навряд ли позволит ему это сделать, да и сам Фабиан не желал этого делать. Не желал ещё больше очернять свою и без того погрязшую во тьме душу. Ему и так уже было не суждено попасть на звёздную тропинку. Не встретить ему на ней давно покинувших его родителей. Однако он всё равно не хотел сделать ещё хуже, чем есть сейчас. Но что тогда?       Авия. Вся его надежда теперь была сконцентрировать на одном человеке. Но и у его предполагаемого спасителя вполне могли возникнуть внезапные трудности, в чём Фабиан с каждым мгновением лишь сильнее уверялся. Генерал Витольд, отец Довмонта, который был ничем не лучше своего сына. Подозревал ли он, что собирается сделать его единственный сын? Может, даже знал о его планах? Отчего-то Фабиана не отпускала странная мысль, что тот обо всём этом хорошо знал и прямо в этот момент зачем-то старательно мешал поискам Третьего Лорда, давая своему сыну полную свободу действия. Могло ли быть такое, что и странные способности Довмонта перешли ему от отца? Или же это всё из-за благословения Луны? Его мать ведь является нынешней дочерью Луны. Фабиан поднял взгляд на ночное небо, на тусклые маленькие звёзды. Чем больше он думал обо всём этом, тем тягостнее ему становилось. Он всё отчаяннее пытался уверить себя в том, что всё будет хорошо, однако, как достигнуть этого «хорошо», он никак не мог придумать. От этого ему становилось только хуже.       Фабиан не мог сказать, как долго они просидели за тем костром, однако в определённый момент Довмонт встал со своего места и, взяв в руки фонарь, одним быстрым движением зажёг его, после чего протянул его Фабиану. Несколько необычайно долгих мгновений разглядывая фонарь в руках генерала, Его Святейшество беззвучно выругался, после чего тяжело вздохнул и, встав, забрал фонарь из его рук.       Ночь была непривычно темна, словно он шёл по лесу, закрыв при этом глаза. В Индире всегда было темно, однако Фабиану казалось, что в этот день звёзды на небе особенно тусклы, хотя с приближением зимы всё обычно было в точности наоборот. Видя всего на несколько шагов перед собой, Его Святейшество через силу заставлял себя делать следующий шаг вперёд, с надеждой прислушиваясь к тому, что происходит вокруг него. Может, где-то там, на самой границе его поля зрения промелькнут огни отряда, посланного на его спасение Авией? Может, он услышит их встревоженные голоса? Было слишком много самых разных «может», которые всё никак не собирались наступать. Но он упрямо продолжал в них верить, вместе с тем всё больше теряя веру в собственные силы.       Довмонт довольно редко заводил с ним разговор, но в то же время редко упускал возможность осторожно прикоснуться к нему. В такие моменты Фабиан серьёзно задумывался над тем, успеет ли он за это короткое мгновение достать меч из его ножен и приставить лезвие к горлу слишком уж довольно улыбающегося генерала. Его Святейшество представлял эту картину так ярко, что осознание того, что он не сможет это сделать, делало ему до физической боли неприятно. Довмонт как будто читал это в его глазах и потому каждый раз усмехался, не пряча своё оружие и даже в какой-то степени выставляя меч напоказ. Таким образом он будто издевался над ним, тонко мстил за произошедшее у костра, о чём, однако, вслух никак не напоминал, словно ничего и не произошло.       Сухие ветви хрустели, ломаясь под ногами Фабиана. Опавшие листья печально шелестели, стоило ему наступить на них. Где-то вдалеке пели птицы, но даже в их пении было что-то безнадёжно печальное, или же это сам Фабиан пытался найти свою печаль в их песне. С Довмонтом было совершенно бесполезно пытаться разговаривать. Он был чудовищем, что было глухо к посторонним голосам, пусть этот голос, как он сам утверждал, ему и нравился. Впрочем, тот же генерал с невероятной лёгкостью грозился вырвать ему язык, чтобы считать его слова хотя бы на самую малость правдивыми. - Замечу, что вы необычайно молчаливы, - спустя некоторое время вновь завёл разговор Довмонт. Лицо Фабиана тут же скривилось, стоило ему услышать его голос. – Неужели придумали что-нибудь ещё интересное? Я с нетерпение жду воплощение вашего очередного плана, - даже с некоторым нетерпением произнёс тот. Его Святейшество медленно вдохнул и выдохнул, силясь скрыть пробивающееся в голосе раздражение. - Поправьте меня, если я что-то путаю, но я совершенно не помню такого, чтобы я обещал развлекать вас в дороге, - после несколько затянувшегося молчания всё-таки ответил ему Фабиан. – Что-то мне подсказывает, что вы вполне способны справиться с этим и самостоятельно. - Мне кажется, что я услышал в вашем голосе усталость, Ваше Святейшество, - с показным искажённым волнением в голосе отозвался Довмонт. От этого Фабиану стало только ещё гаже. – Понимаю, вы наверняка не привыкли к длительным прогулкам. Может, мы сделаем небольшую остановку, и вы отдохнёте? - Что же, если есть чудесная возможно посидеть у костра и дождаться прибытия Лорда Авии, то я отнюдь не прочь, - услышав его слова, Довмонт тут же от души рассмеялся, а Фабиан вновь поморщился. Его Святейшество действительно очень устал, но эта усталость была больше душевная, чем физическая, хотя и последняя была довольно-таки сильна. В это время Довмонт буквально пылал жизнью и был необычайно энергичен. Спал ли он хотя бы несколько мгновений этой ночью? И устанет ли когда-нибудь? Фабиан уже практически перестал надеяться, что этот момент наступит. - Ох, если вы, Ваше Святейшество, ставите вопрос именно таким образом, то нам, пожалуй, этого делать всё-таки не стоит, - со смехом в голосе ответил ему на это генерал.       Сделав ещё несколько шагов, Фабиан замедлился, покрепче сжав в руках ручку фонаря. Тёмные стволы деревьев озаряло слабое золотистое сияние, как будто осторожно касаясь их опустевших ветвей. Они всё-таки пришли, да? Они дошли до конечной точки их проклятого путешествия, но никто так и не пришёл спасти его, да и он сам ничего дельного для своего спасения предпринять так и не смог. Это конец, да? Печальный, бесславный конец. Довмонт сделал ещё несколько бесшумных шагов и остановился за ним, осторожно приобняв и положив голову ему на плечо. - Осталось ещё совсем немного, Ваше Святейшество, - раздался голос генерала возле его уха. Фабиан поморщился, однако так ничего и не сказал в ответ на его слова. Сердце Фабиана билось необычайно спокойно, будто оно, сдавшись, уже смирилось с участью своего хозяина. Его Святейшество прикрыл глаза, в который раз вновь мысленно попросив Солнце о спасении. Кто знает, может, именно сейчас Он соизволит услышать его? – Ну же, Ваше Святейшество, пойдёмте, - Довмонт обошёл его и, взяв за руку, уверенно повёл того к озеру.