Глава 14. Часть 2
12 декабря 2021 г., 18:05
В комнате было тепло и уютно. Тётушка, что помогала Цзян Юэлоу по хозяйству, перед уходом подбросила поленьев в маленькую глиняную печку, и теперь в ней тихонько потрескивал огонь. Сяо Бай, свернувшись калачиком, вальяжно лежал на подогретом кане*. Увидев вошедших людей, он только мурлыкнул и продолжил дремать.
(*кан — традиционная система отопления в крестьянских домах северного Китая и Кореи. Типичный кан представлял собой широкую кирпичную или глиняную лежанку, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи одновременно являясь дымоходом. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи. Примеч. от анлейта: этот кан (от 炕 — выпекать) и столик кан (炕桌), который мы видели в главе 13 — две разные вещи, но оба являются частью традиционного интерьера жителей северных провинций Китая)
Цзян Юэлоу усадил Чэнь Юйчжи на кан, забрал у него аптечку и отложил в сторону. Затем он налил воды в глиняный чайник и, поставив его на печку, подбросил в топку пригоршню засушенных каштанов. Чэнь Юйчжи очень сильно замёрз и теперь пытался согреть руки о тёплый кан. Сяо Бай поднял свою заспанную мордочку, снова мяукнул и, забравшись на колени Чэнь Юйчжи, тихонечко прильнул к его рукам. Чэнь Юйчжи рассмеялся и протянул руку, чтобы погладить его маленькое тёплое тельце: — Этот кот очень похож на человека. — О, да! — между делом заметил Цзян Юэлоу. — Однажды ночью я бродил по улицам и чуть не замёрз до смерти. Тогда он вот так же согрел меня и не дал умереть. Чэнь Юйчжи замер и, повернув голову, удивленно посмотрел на Цзян Юэлоу. Вода в чайнике закипела, и из носика повалил пар. Цзян Юэлоу заварил чай и разлил его в широкие раскрашенные чашки. Эти чашки имели весьма необычный вид. Они были из европейского чайного сервиза, подаренного ему Бай Цзиньбо. Чашка была достаточно большой, чтобы согреть руки. Он протянул её Чэнь Юйчжи, а затем выгреб из золы запечённые каштаны и, сдув прилипший к ним пепел, сел на противоположную сторону кана. Когда Чэнь Юйчжи потянулся за каштаном, Цзян Юэлоу предостерегающе покачал головой. Он сам достал каштан и сжал его пальцами. Скорлупа раскололась, и по комнате тотчас же разлился сладкий аромат горячих каштанов. Почуяв приятный запах, Сяо Бай вытянул свой шершавый язычок и облизнулся. Цзян Юэлоу очистил каштан от скорлупы и протянул его Чэнь Юйчжи. Улыбнувшись, Чэнь Юйчжи забрал каштан, отломил половинку и отправил себе в рот, а другую отдал Сяо Баю. Всё это время Цзян Юэлоу внимательно наблюдал за ним и наконец произнёс: — Я в неоплатном долгу перед тобой. — О чём ты? — Чэнь Юйчжи непонимающе поднял голову. В руке он держал каштаны, и его красивое лицо с чёрными, как оникс, глазами выглядело немного смущённым, но оставалось ласковым и безмятежным, как и много лет назад. — Мне не следовало тогда убегать, во всяком случае, я должен был сказать тебе спасибо, — вымолвил Цзян Юэлоу. — Поблагодарить за мазь от обморожения. Чэнь Юйчжи был поражён, и холодная ночь на праздник Лаба внезапно всплыла в его памяти: съёжившийся под стеной упрямый подросток в рваной грязной одежде с обмороженными лицом и руками и пылающим взглядом. — О, так это был ты… — Я, — кивнул Цзян Юэлоу. — Когда я вернулся с шифу, ты уже ушёл. Несколько дней Чэнь Юйчжи с нетерпением ждал возможности, чтобы снова увидеться с этим мальчиком. Он незаметно поставил закуски на подоконник, но никто их так и не забрал. — Я был тогда агрессивным, ты ещё обижен на меня? — Цзян Юэлоу рассмеялся над собой, — Но в то время я лишился крова, и моё сердце было наполнено ненавистью. Я ко всем чувствовал отвращение. Чэнь Юйчжи на мгновение заколебался: — Это… из-за опиума? — Да, это случилось из-за опиума, — кивнул Цзян Юэлоу, и его дыхание стало тяжелым. — Мой отец тоже был образованным человеком, но однажды он пристрастился к опиуму, и это разрушило нашу семью… Цзян Юэлоу нахмурился, и на его лоб легла тень, словно он испытывал ужасные душевные муки. Чэнь Юйчжи внимательно наблюдал за выражением его лица. Он наконец нашёл больное место Цзян Юэлоу, и был лишь один способ избавиться от этого — заставить его столкнуться со своим прошлым. Немного подумав, Чэнь Юйчжи спросил: — А что с твоей мамой? — Моя мама… — Цзян Юэлоу поперхнулся, будто подавившись горьким фруктом. — Моя мама… сбежала, возможно, она мертва, а может жива, её тело не нашли… Он с такой силой сдавил кулаками свой лоб, что на тыльной стороне ладоней вздулись синие вены, и его охватила дрожь. — Я не смог защитить её… Она могла бы давно уйти, если бы не я. Я был таким бесполезным… Чэнь Юйчжи с нежностью посмотрел на Цзян Юэлоу. Видя, как тот корит себя, он обхватил его за плечи и прошептал: — В то время ты был ещё ребёнком. Если бы это произошло сейчас, ты бы защитил её. — Нет! Я всё тот же, и не в состоянии никого защитить! — Цзян Юэлоу неожиданно вскочил и бросился к двери. Он распахнул дверь и, указывая на город, крикнул Чэнь Юйчжи: — Несмотря на то, что я стал полицейским, Цзинчэн остался прежним, я позволил этим незримым грязным рукам контролировать его! Я не могу ничего изменить! Ничего не могу исправить! Снаружи дул холодный ветер, кружа в воздухе редкие снежинки, и первый снег уже окутал улицы города. Чэнь Юйчжи вздрогнул, спрыгнул с кана и затащил Цзян Юэлоу внутрь. — Успокойся, пожалуйста! Сегодня что-то случилось на работе? — спокойным тоном поинтересовался Чэнь Юйчжи, закрыв дверь. — Я давно понял, что эти грязные руки, дёргающие за веревочки из-за кулис, принадлежат не простому человеку, и ядовитые корни, которые он пустил, будет нелегко вырвать. Цзян Юэлоу совершенно его не слушал, и продолжал нервно метаться по комнате: — Бай Цзиньбо сказал, что я не знаю, каким должен быть чиновник, а Чжань Цзюньбай, что я понимаю только закон и что я безрассуден. Но уничтожение опиума — это цель моей жизни, и я никогда не сверну с этого пути! Что бы ни говорили другие, да пусть хоть сам Лао-цзы, я, чёрт возьми, никогда не изменюсь! Чэнь Юйчжи подошёл ближе к Цзян Юэлоу, и успокаивающе сжал его плечо: — Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь! Ты врач со своими убеждениями. Невзирая на то, хороший человек или плохой, ты вылечишь любого, поскольку он болен. Но я не такой! Я верю в возмездие и действую жестоко, чтобы обуздать насилие! Чтобы противостоять тем, кто творит зло, я стану убийцей, я стану в десять тысяч раз безжалостнее их! Цзян Юэлоу всё больше и больше выходил из себя, и, ударив кулаком по стене, стряхнул с неё старую побелку. Чэнь Юйчжи поспешно шагнул вперёд, чтобы остановить его и крепко схватил за руку: — Цзян Юэлоу, ты сейчас слишком эмоционален, ты должен попытаться взять себя в руки, — мягко произнёс он, глядя в глаза Цзян Юэлоу. Цзян Юэлоу проигнорировал эти слова, его дыхание становилось всё более учащённым: — Ты хочешь, чтобы я контролировал себя?! Зачем? Чтобы позволить людям, торгующим опиумом, захватить власть?! — Ты чересчур переживаешь. — Я не могу не переживать! — отмахнулся Цзян Юэлоу. — Я даже сплю с открытыми глазами! Если я проявлю небрежность, эти ублюдки вырвутся на свободу! Его реакция удивила Чэнь Юйчжи, он отступил на шаг и сел на край кана. Сяо Бай, проснувшийся от громкого крика, спрыгнул с кана, протиснулся в дверь и удрал. — Ты напугал Сяо Бая, — спокойно произнёс Чэнь Юйчжи. — Сейчас ты не контролируешь ситуацию, но если постараешься, то безусловно справишься. Доверительный и ободряющий тон Чэнь Юйчжи заставили Цзян Юэлоу почувствовать острый укол вины, ужалив в грудь, словно ядовитая змея. Он посмотрел на Чэнь Юйчжи: — Ты ведь даже не знаешь, что я наделал, — хрипло пробормотал он. — В ту ночь я видел, как кто-то шёл по улице, неся на руках Кэин. Но я торопился к комиссару Баю, и не стал останавливаться, чтобы допросить их… Чэнь Юйчжи был поражён его ответом и некоторое время молчал: — Ты… ты не говорил, что… Цзян Юэлоу никогда не было так стыдно, как сейчас, и он больше не осмеливался поднять глаза на Чэнь Юйчжи. Та промозглая холодная ночь, что принесла несчастье Чэнь Юйчжи и его сестре, всё это время не покидала его мысли. — Я не смог рассказать… — он опустил голову, — Я не только должен поблагодарить тебя, но и должен перед тобой извиниться. Не успев договорить, Цзян Юэлоу получил удар в грудь. Он отступил на пару шагов и упёрся спиной в стену. Вся кровь отхлынула от лица Чэнь Юйчжи, а его глаза вспыхнули праведным гневом. Он взял свою аптечку, развернулся и тут же направился к двери, словно не хотел оставаться здесь больше ни минуты. Но сделав шаг, Чэнь Юйчжи остановился, достал из аптечки пузырек и поставил его на низкий столик: — Этот препарат должен тебе помочь. Режим приёма и дозировку я написал на этикетке, — его голос дрожал, то ли от сдерживаемого гнева, то ли от испытываемой горечи. — Я больше не вернусь. Цзян Юэлоу прислонился к стене и склонил голову, не в силах взглянуть на него. Со двора донёсся звук удаляющихся шагов Чэнь Юйчжи, и грохот хлопнувшей двери эхом отозвался в осенней ночи, а затем всё снова погрузилось в тишину. В дом ворвался пронизывающий до костей ветер, и комната словно покрылась льдом, внезапно утратив последнее тепло.***
Часы пробили десять, и большинство жителей Цзинчэна уже заперли двери и крепко спали в своих кроватях. Только увеселительные заведения по-прежнему манили посетителей своими яркими огнями, а самым блистательным был сад Тяньюнь. Более дюжины хрустальных фонарей окружили сцену, освещая так, что она казалась окутанной дневным светом. Столики перед сценой под открытым небом были заполнены гостями. Они слушали пьесу, между делом поедая сладости и щёлкая дынные семечки. То и дело туда-сюда сновали крайне внимательные и заботливые официанты, разливая чай и подавая гостям салфетки. В большой ложе напротив сцены Чжань Цзюньбай и Чжао Цзинмин сидели за столом, потягивая чай, и беседовали. Чжань Цзюньбай поставил свою чашку на стол и с улыбкой произнёс: — Я просил Цю Мина заказать билеты на Юй Танчуня, и оказалось, их действительно сложно приобрести. А брат Чжао сегодня забронировал лучшие места, немало потратившись. Чжао Цзинмин скромно заметил: — Не стоит об этом говорить, всего лишь пустяки. Пока это доставляет Вам удовольствие, оно стоит потраченных денег. Чжань Цзюньбай с улыбкой кивнул. Чжао Цзинмин прочистил горло и приблизился к Чжань Цзюньбаю: — Этот Цзян Юэлоу скоро придёт, директор Чжань, Вы должны вступиться за меня. Не понимаю, откуда у него столько наглости, чтобы отнимать у таможни журнал регистрации, что совершенно противоречит правилам, верно? — он взглянул на Чжань Цзюньбая и продолжил, — Я прислушался к Вашему совету и преподал ему урок. Однако этот парень не только не осознал свои ошибки, но даже сильнее обозлился. Это пощечина не только мне, но и Вам. Чжань Цзюньбай снова улыбнулся, посмотрел на Чжао Цзинмина и неспешно произнёс: — Я прекрасно знаю Юэлоу, он посвятил себя служению обществу. Возможно, его характер немного вспыльчивый, но если говорить о корыстных мотивах, то у него их нет. Брат Чжао, не стоит обращать на это внимания. Сейчас я попытаюсь всё уладить между вами. И как только этот вопрос будет решён, забудем об этом. Однако Чжао Цзинмина по-прежнему мучили сомнения и он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге возник Бай Цзиньбо. Он пришёл один и, войдя внутрь, с улыбкой сложил руки в приветственном жесте: — Директор Чжань, начальник Чжао. Те, в свою очередь, торопливо поднялись со своих мест, чтобы проявить вежливость. Чжань Цзюньбай посмотрел за его плечо: — Комиссар Бай сегодня пришёл один? Юэлоу не с Вами? Бай Цзиньбо выдавил растерянную улыбку: — О, поскольку мэр настаивает на скорейшем разрешении дела, у Юэлоу на уме только убийство члена комитета У, поэтому он вернулся в управление, чтобы ещё раз всё изучить. Раздосадованный тем, что его планам не удалось сбыться, Чжао Цзинмин отвернулся от Чжань Цзюньбая с кислой миной. Чжань Цзюньбай не обратил на него внимание и, повернувшись к двери, подал глазами знак Цю Мину. Тот послушно кивнул и вышел за дверь. Чжань Цзюньбай отвел взгляд и, выразительно улыбаясь, сказал: — Ничего страшного, если брат Цзян не сможет прийти, выполнение служебного долга — превыше всего. Во всяком случае, думаю, в будущем нам ещё представится такая возможность. А теперь предлагаю выпить за комиссара Бая.***
Юй Танчунь сидел перед зеркалом, подправляя грим. Украшения из зелёного нефрита, обрамляющие головной убор, слегка подрагивали от его изящных движений, таких же нежных и очаровательных, как распускающийся цветок. Юань Цзынин стояла рядом, держа чайник, и радостно рассматривала Юй Танчуня в зеркале: — Шигэ, ты такой красивый. Юй Танчунь слегка улыбнулся: — Ты уже столько раз это повторила, неужели тебе не надоело? — Такой красивый, — Юань Цзынин вела себя как ребёнок. — Мой брат — самый красивый человек в мире! Она поднесла чашку тёплого чая к губам Юй Танчуня, чтобы он промочил горло. Чай был приготовлен по рецепту Чэнь Юйчжи, душистый и немного горьковатый, помогающий смягчить раздражённое горло и облегчить кашель. — Представление скоро начнётся, — напомнила Юань Цзынин. — Старший брат обязан сегодня хорошо выступить. Руководитель сказал, что директор Чжань снова пришёл, и сейчас он сидит в привилегированной ложе. Кисть в руке Юй Танчуня застыла: — По-моему, тебе пора. Тебе ещё нужно подготовить сегодня «золотые бутылки»*, это важно.(*золотая бутылка — тыква-горлянка, которую развешивают на китайский Новый год, чтобы принести удачу и счастье)
— Да, я сейчас же их подготовлю, — Юань Цзынин поставила чайник, улыбнулась отражению Юй Танчуня в зеркале и ушла. Юй Танчунь отложил кисть и посмотрел на своё отражение. Если бы в этот момент Юань Цзынин увидела его леденящий душу взгляд, она бы, вероятно, выронила чайник.***
В зрительном зале несколько человек продолжали беседовать. Бай Цзиньбо и Чжань Цзюньбай всегда ладили. Поскольку они оба являлись государственными служащими, то были людьми честными и трудолюбивыми, и большинство тем, о которых они говорили, были связаны с официальными делами. — О, жизнь тяжёлая штука, — вздохнул Бай Цзиньбо. — Управление проводит расследование случаев контрабанды, задействует разведку и информаторов и проводит операции. Тот, кто в наши дни не тратит денег, должен заметить, как уменьшается количество риса в его миске. Я прошу брата Чжаня проявить щедрость при следующем финансовом распределении средств. — О чём говорит комиссар Бай? — улыбнулся Чжань Цзюньбай. — Деньги уже выделены, и, зная, как братья из управления усердно трудятся, я пересмотрел финансирование и увеличил его на десять процентов. Я скажу кому-нибудь перечислить их завтра. Бай Цзиньбо пришёл в полный восторг и, улыбнувшись, поднял свою чашку: — Благодарю брата Чжаня, что не забыл про братьев из полиции. — Наш директор понимает нынешнее положение, и его добрые намерения говорят сами за себя! — заискивающе заговорил Чжао Цзинмин. — А комиссар Бай предан своей стране и является образцом для подражания для моего поколения! Так позвольте же выпить за вас! — Цзинмин, сегодня Юэлоу действовал импульсивно, — Бай Цзиньбо сделал глоток чая и решил воспользоваться возможностью, чтобы примирить их друг с другом. — Если Вас это задело, то этот старший брат должен загладить его вину. Чжао Цзинмин бросил взгляд на Чжань Цзюньбая и широко улыбнулся: — В этом нет нужды! Цель начальника Цзяна — запретить курение опиума в Цзинчэне. У нас у всех один и тот же враг, и все мы боремся за спокойствие жителей Цзинчэна. Хотя Чжао не настолько одарён, но он никогда не будет держать зла. Моя международная компания открывает через два дня филиал, и я хотел бы попросить брата Цзяна помочь на открытии! Бай Цзиньбо был рад, что этот конфликт разрешился сам собой. Они громко рассмеялись и атмосфера разрядилась. В этот момент свет в зрительном зале погас, и музыканты заиграли прекрасную мелодию, поскольку началось представление. На сей раз действо открывал Юй Танчунь со сценой «Тайное свидание» из пьесы «Павильон пионов»*.(*сцена «Тайное свидание» из пьесы «Павильон пионов» — пьеса «Павильон пионов», написанная в 1598 году Тан Сяньцзу, по сей день является самой популярной оперой Куньцюй, одной из старейших сохранившихся форм Китайской оперы, на протяжении целых 400 лет. Примеч. анлейта: если не ошибаюсь, Юй Танчунь играет здесь в сцене, где Ду Линян случайно попадает в заброшенный весенний сад на заднем дворе её семьи, о существовании которого она не знала. Родители не хотели, чтобы молодая госпожа, увидев цветущие пионы и ивы, стала сентиментальной и романтичной)
Ду Линян неторопливо вышла на сцену и завела протяжную песню: «По павильону Фэн Вэйтай разносится мелодия тростниковой флейты. В ночи расплывается аромат зелёных побегов и разноцветных лотосов, что сияют, словно золото посреди пруда. Люди быстро стареют, проводя жизнь в хлопотах. На закате солнца они предают земле свою глубокую любовь, так и не осуществив мечты…»*(*от переводчика: это мой вольный перевод этой песни, так что не обессудьте ;))
— Великолепно..., — с нескрываемым восхищением на лице Чжань Цзюньбай первым поднял руки, чтобы похлопать, и зал взорвался аплодисментами. Юй Танчунь пристально следил за его движениями и заметил, что когда Чжань Цзюньбай поднял руки, на его запястье снова красовались часы с изумрудами. Звуки шёлка и бамбука вдруг стихли, утонув в судорожных вздохах и резких пугающих криках из воспоминаний Юй Танчуня. В полутемном помещении его мать открыла люк, ведущий в погреб, и торопливо толкнула туда маленького Юй Танчуня. — Не шуми! Нин-эр! Не издавай ни звука! — прошептала она, а затем, оторвав от себя цепляющиеся за неё руки ребёнка, закрыла люк и задвинула шкафом. Он хотел было открыть люк, но у него не хватило сил, тогда он попытался позвать мать, но его голос заглушил ужасный крик. Он был слишком напуган, чтобы произнести ещё хоть слово. Вселяющая страх, красная струйка крови просочилась сквозь щель и закапала на его лоб. Он выглянул через щель и увидел свою мать, лежащую на полу с широко открытыми глазами и залитой кровью шеей. Над лицом его матери застыла рука с ножом. И на этой руке были часы, инкрустированные изумрудами. Юй Танчунь опустил глаза и медленно повернулся ко всем спиной. В следующий миг нежность, что излучали его глаза, исчезла без следа, уступив место лютой ненависти. Разумеется, Чжань Цзюньбай, сидя в зрительном зале, не мог заметить этот странный блеск в глазах Юй Танчуня. Он до сих пор находился под впечатлением от выступления и выглядел весьма довольным: — Такое пение должно звучать лишь в раю. Разве человечество достойно его слушать? Чжао Цзинмин не преминул польстить: — Юй-лаобань почтёт за счастье познакомится с Вами. Когда он чуть позже подойдёт и выслушает мысли директора о пьесе, то сможет последовать Вашим советам для дальнейшего развития. Чжань Цзюньбай рассмеялся: — Юй-лаобань — мастер, что может ему посоветовать дилетант, вроде меня? — Что ж, директор весьма снисходительный и деликатный человек, и для меня благословение — иметь возможность слушать его наставления, — слащаво проговорил Чжао Цзинмин. — Я уже договорился с руководителем труппы, выберите день, и Юй-лаобань придёт к Вам домой, чтобы исполнить оперу лично для Вас. Подметив чрезмерную услужливость Чжао Цзинмина, Бай Цзиньбо только усмехнулся, и, не выпуская из рук чашку, отвернулся к сцене, чтобы послушать пьесу. А Чжань Цзюньбай беспомощно улыбнулся и махнул головой Чжао Цзинмину, дабы тот тоже послушал оперу.***
Открыв дверь, Чэнь Юйчжи спешно покинул дом Цзян Юэлоу. Тонкий слой снега уже полностью покрыл улицу, и северный ветер больно бил по лицу мелкими снежинками, забирая последнее тепло и душевный покой. Он поднял голову и посмотрел в кромешную тьму ночного неба. Простояв так долгое время, Чэнь Юйчжи, наконец, вытер своё замершее лицо, мокрое то ли от снежинок, то ли… Много лет назад, в ночь на праздник Лаба, ледяной ветер тоже гнал колючие снежинки. В глазах того юноши плескалась печаль и упрямство, он так и не вернулся, оставшись блуждать на холодном зимнем ветру. Гнев Чэнь Юйчжи потихоньку испарился. Он вздохнул, и пройдя на тяжёлые ногах перекрёсток, открыл дверь своего дома. Когда его очертания скрылись во дворе, фигура Цю Мина мелькнула на северо-восточном углу перекрёстка. Его плечи были полностью покрыты белыми снежинки, однако он их не смахивал. Стоя напротив, он разглядывал два примыкающих друг к другу двора. Через некоторое время, он спокойно развернулся и скрылся в темноте.***
Представление закончилось, и несколько машин стояло у ворот сада Тяньюнь, в ожидании своих владельцев. Сначала Чжань Цзюньбай почтительно пропустил вперёд Бай Цзиньбо к его автомобилю, а затем, отказавшись от предложения Чжао Цзинмина проводить его до машины, сел в свой. Цю Мин вежливо закрыл за ним дверцу, словно никуда не уходил и всю ночь находился здесь. В машине лежала папка с непрочитанными за день документами, Чжань Цзюньбай открыл её и принялся просматривать бумаги. — Вы оказались правы, сегодня Цзян Юэлоу не задерживался на работе, — сообщил Цю Мин, не отвлекаясь от дороги. — Он был дома. — Один? — С Чэнь Юйчжи. Чжань Цзюньбай отложил папку: — Чэнь Юйчжи? — Эти двое — соседи, лишь отделённые стеной, — поведал Цю Мин. — Цзян Юэлоу очень проницательный, я не рискнул подойти ближе, но, кажется, они поссорились. — Есть только одна причина, по которой они могут начать враждовать, — заметил Чжань Цзюньбай. — И похоже, Чэнь Юйчжи уже стало об этом известно. Цю Мин посмотрел на него в зеркало заднего вида, будто ожидая следующих указаний. — Цзян Юэлоу всегда был выдающимся человеком, и для него большая редкость повстречать достойного себя друга, — Чжань Цзюньбай немного подумал и слегка улыбнулся, — Что ж, я помогу ему.***
Сунь Юнрэнь и Сун Рун торопливо шли по коридору полицейского управления в направлении кабинета Цзян Юэлоу. — Комиссар вчера вечером устроил боссу взбучку? — тихонько поинтересовался Сунь Юнрэнь. — Сегодня босс ходит, как в воду опущенный! — Нет, — покачал головой Сун Рун, — Я только что видел комиссара, он не показался мне сердитым. — Тогда почему он такой? — задумчиво протянул Сунь Юнрэнь. — Ты видел босса с утра? Он как будто был одержим демоном! Собрал группу захвата и устроил на рассвете облаву на павильон Няньчунь. Не ты ли говорил, что мы не должны оставлять его одного? Сун Рун растерянно пожал плечами. Он тоже не мог понять, что с ним случилось. Впрочем, в ходе рейда павильон Няньчунь не пострадал, поскольку никаких доказательств торговли людьми не обнаружили. Там находились только люди, одурманенные опиумом, однако обнаруженного наркотика было немного, всего лишь для развлечения клиентов. Подойдя к кабинету Цзян Юэлоу, эти двое постучали в дверь. Цзян Юэлоу сидел за столом и, подняв взгляд на своих подчиненных, осведомился: — Вы узнали что-нибудь? — Их наняла хозяйка публичного дома, это точно были подчиненные Ван Мэна. Сун Рун согласно кивнул: — Но на данный момент эти люди уже покинули Цзинчэн, наверное, они решили развернуться на иностранных рынках и пока не светиться здесь. — Рано или поздно они вернутся, — проворчал Цзян Юэлоу. — К тому же они не могут вечно прятаться. — Они глубоко укоренились в Цзинчэне, — подхватил Сунь Юнрэнь. — Ван Мэн теперь третий по значимости в Цзиньматан, и даже публичный дом принадлежит ему. А на счёт тех пропавших девчонок… Цзян Юэлоу покачал головой. Он не спал всю ночь, и его глаза были мрачными. — Хотя Ван Мэн и ублюдок, он бы никогда не стал похищать и продавать женщин, — произнёс Цзян Юэлоу. — Это должен быть кто-то другой. Несмотря на то, что мы нашли немного опиума в павильоне Няньчунь, мы по-прежнему не можем помешать им причинять вред другим девушкам. Сунь Юнрэнь, не спускай глаз с павильона, не отпускай хозяйку публичного дома и расспроси о девушках, с которыми она имела дело. — Есть. Цзян Юэлоу повернулся к Сун Руну: — Как продвигается расследование? — Помимо У Шувэя, в тот вечер в здании находились члены двух департаментов. Министерство городской обороны и министерство промышленности проводили совещание, но они заседали в конференц-зале. Ни у кого не было ни времени, ни мотива, чтобы совершить преступление, — сообщил Сун Рун. — Участники совещания и охранники могут это подтвердить. — Цай Чаняо взвинчен из-за этого дела, поэтому мы должны найти убийцу как можно скорее, — Цзян Юэлоу недовольно поморщился, — Думаю, он просто хочет найти козла отпущения за смерть У Шувэя, чтобы не потерять поддержку вышестоящих людей. И занимается этим делом далеко не из искренних побуждений. — Точно. Внезапно раздался телефонный звонок и Цзян Юэлоу снял трубку: — Директор Чжань? — Ты весьма занятой человек, я просил комиссара Бая пригласить тебя в оперу, но ты остался на работе. Цзян Юэлоу виновато улыбнулся: — Так и есть, я не мог уйти. У меня много дел, которые не дают покоя. Убийцу, отравившего У Шувэя, пока не нашли, и мэр не может дождаться, чтобы заставить меня заплатить за это. — Тут я ничем не могу помочь, этого человека я тоже не убивал, — безучастно улыбнулся Чжань Цзюньбай. — Но у меня есть хорошие новости, которые могут поднять тебе настроение. Услышав его слова, Цзян Юэлоу безразлично откинулся на спинку стула, но внезапно выражение его лица изменилось, он крепко сжал трубку и резко выпрямился: — Что?! Ты нашёл Чэнь Кэин?! Эта новость застала Сунь Юнрэня и Сун Руна врасплох, и они шокировано уставились друг на друга.
