Убийца и целитель / Жаль, мне не стать луной над павильоном у реки

      Всю ночь лил дождь, оставив после себя мокрой утреннюю дорогу на работу. Сун Рун пришёл раньше обычного, чтобы закончить вчерашний рапорт. Как только он вошёл в кабинет, то сразу же увидел Сунь Юнрэня, который старательно протирал стол, засучив рукава. Сун Рун поздоровался и уселся за стол, чтобы подготовить кое-какие материалы. На удивление, Сунь Юнрэнь не был болтлив, как обычно, и крайне усердно драил стол. Завершив уборку, он схватил термос и понёсся наполнять его водой.       Рабочий стол Цзян Юэлоу был идеально отмыт и начищен до зеркального блеска. Сунь Юнрэнь заварил чай и накрыл его крышкой, оставив настаиваться, а затем поставил на стол завтрак и несколько раз переставил тарелки. Поскольку заняться ему было больше нечем, он взял чашку Сун Руна и наполнил её водой из термоса.       — Стоп, стоп, стоп, ты заставляешь меня волноваться, — остановил его Сун Рун. — Что всё это значит?       Несмотря на холодную погоду Сунь Юнрэнь весь вспотел и, вытерев испарину с лысой головы, запинаясь, произнёс:       — Сун Рун, ты это… говорил, что… что… что… босс ведь не будет на меня злиться, да?       Сун Рун бросил на него сердитый взгляд, а Сунь Юнрэнь продолжил заикаться:       — Я… я… у меня были только добрые намерения. Я не нарочно привёл доктора Чэня на место взрыва, чтобы он стал свидетелем трагической гибели своей сестрёнки…       Он выглядел настолько несчастным, что Сун Руну стало его жаль и желание упрекать Сунь Юнрэня за случившееся исчезло:        — Ты не виноват. Просто добросовестно исполняй свои обязанности сегодня и не упоминай о произошедшем.       Сунь Юнрэнь отчаянно затряс головой:       — Нет, нет, я чувствую себя виноватым, — говоря это, он несколько раз оглянулся на дверь. — Почему босс до сих пор не пришёл, обычно в это время он уже здесь. Его шэнцзянь* совсем остынет…

(*шэнцзянь — обжаренная паровая булочка с мясом и бульоном внутри, популярнейший в Шанхае и Сучжоу перекус)

      В этот момент открылась дверь и вошёл Цзян Юэлоу. Сун Рун поднялся и поздоровался с ним, пока Сунь Юнрэнь изо всех сил услужливо кланялся:       — Босс, Вы ещё не завтракали? Я специально купил Ваши любимые шэнцзянь…       Цзян Юэлоу бросил на него недобрый взгляд и Сунь Юнрэнь испуганно хихикнул, готовый в любой момент получить оплеуху…       Но Цзян Юэлоу всего лишь искоса на него посмотрел и спросил:       — Разве сейчас время для жареных булочек? Банда Цзиньматан вернулась в город! На каком корабле они прибыли, сколько наркотиков привезли и кто их должен забрать? Почему бы тебе не пойти на причал и не проверить?!       Сунь Юнрэнь вздохнул с облегчением, поспешно сунул шэнцзянь в руки Сун Руну, и затараторил:       — Я уже иду, сию минуту. Ждите от меня отчёт! — и моментально убежал, словно нашкодивший ребёнок, которого только что простили.       Цзян Юэлоу не обратил на него внимания и повернулся к Сун Руну, чтобы выслушать рапорт. Сун Рун излагал кратко и по существу:       — Босс, администратор отеля сказал, что заселившийся парень был в шляпе, и он не разглядел его лица. Лао Чжао уже провёл вскрытие человека, которого подстрелил Сунь Юнрэнь. Он был из Цзиньматана. Я видел его раньше, когда следил за подпольным игорным домом.       Цзян Юэлоу удовлетворённо кивнул:       — Отправь наших ребят проверить пристани, склады, фабрики и т.д. Пусть тщательно обыщут все места, включая больницы, и узнают, не появлялись ли там недавно какие-нибудь подозрительные личности, которые покупали кровоостанавливающие и противовоспалительные препараты.       — Слушаюсь.       Цзян Юэлоу сделал глоток чая и начал внимательно изучать документы. За окном прогремели раскаты грома и по стеклу застучал дождь.       Сун Рун поднял голову и взглянул на вешалку у двери. Хотя толстячок Сунь Юнрэнь убегал в спешке, он не забыл захватить с собой зонт. Сун Рун расслабленно вздохнул, взял свой зонт и вышел.       Цзян Юэлоу остался в кабинете один. На столе остывал шэнцзянь, но у него совсем не было аппетита, он просто отрешённо смотрел на дождь за окном.

***

      Чэнь Юйчжи сидел на каменной скамейке во внутреннем дворике своего дома, изготавливая поминальную табличку для Кэин. Вырезая один иероглиф за другим, он изрезал ножом все пальцы, но совершенно не чувствовал боли. Вернувшись прошлой ночью, он ничего не пил и не ел, и всё это время сидел во дворе, так и не сомкнув глаз. Тело Чэнь Юйчжи онемело, не ощущая ничего, кроме горя. Он только что потерял Кэин. Кэин больше не было. Он не сдержал обещания, когда-то данного своим родителям. И теперь его терзало чувство глубокого сожаления.       Невыразимая печаль, подобно ядовитой змее, безжалостно впилась в сердце Чэнь Юйчжи. Во всём виноват только он. Это не вина Цзян Юэлоу, это его собственный грех. И только его. Он не предостерёг свою сестру о тёмной стороне этого мира, и не смог её уберечь. Ему не следовало возвращаться из Гонконга, лучше бы он умер там.       Кэин была его младшей сестрёнкой. Его единственным родным человеком. Она была ещё такой юной и всё же погибла в огне. Должно быть, она страдала? Насколько же она была напугана! Она плакала и звала брата?       Дождь лил как из ведра, сопровождаемый оглушительными раскатами грома. Несколько крупных капель упало на поминальную табличку Кэин. Чэнь Юйчжи не сразу осознал, что идёт дождь. Над ним висело мрачное небо и холодные капли дождя тут же залили его глаза, когда он медленно поднял голову. Чэнь Юйчжи моргнул и ладонью смахнул их с ресниц. Всё его лицо было покрыто мелкими бусинками ледяной воды.       Как оказалось, он давно уже сидел под проливным дождём. Опершись на стол, Чэнь Юйчжи поднялся, не выпуская из рук поминальную табличку. В его голове была только одна мысль: «Нельзя допустить, чтобы Кэин намокла под дождём, ты должен вернуться в дом».       Стол никуда не делся, но почему-то больше не мог удерживать Чэнь Юйчжи. Казалось, мир внезапно рухнул, и последнее, что увидел Чэнь Юйчжи — застилающую глаза завесу дождя.

***

      Сунь Юнрэнь в поте лица собирал сведения на причале, и даже выяснил сколько именно кусков иностранного мыла, привезённого в избытке, было на каждом корабле. Он проторчал там до вечера, пока на улице не зажглись первые фонари, а затем вернулся в полицейское управление. К счастью для него, к тому времени Цзян Юэлоу уже ушёл.       — Ох, я просто с ног валюсь! Моя обувь практически пришла в негодность! — Сунь Юнрэнь вздохнул с облегчением, снял мокрую куртку и, тяжело дыша, плюхнулся в кресло. — Хорошо, что босс ушёл пораньше, иначе я бы даже не рискнул вернуться.       — Полагаю, босс волновался, поэтому так спешил вернуться домой, — взглянув на него, предположил Сун Рун.       — Волновался? — Сунь Юнрэнь удивленно поднял голову, — За кого? За меня?       — За доктора Чэня, — отбрил Сун Рун, и они многозначительно уставились друг на друга.       Сунь Юнрэнь резко выпрямился. В кабинете повисло гробовое молчание, и им ничего не оставалось, кроме как просто продолжить работу в тишине.

***

      Сун Рун оказался прав. Цзян Юэлоу действительно переживал за Чэнь Юйчжи. Прошлой ночью он проводил его до дома, но тот, ни слова не сказав на прощание, зашёл в свой двор и с силой захлопнул дверь. И с того момента от Чэнь Юйчжи не было никаких вестей.       В голове Цзян Юэлоу роились разные мысли: «Наверное, он устал. Наверняка он сильно измотан. Ему надо хорошенько отдохнуть. Бессмысленно идти к нему сейчас, да и видеть меня он точно не захочет».       Раздумывая над этим, Цзян Юэлоу медленно приближался к двери дома Чэнь Юйчжи. Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую морось, и промозглый холодный воздух предательски проникал сквозь одежду.       — Мяу…       Внезапно его размышления прервало жалобное мяуканье, похожее на мяуканье Сяо Бая. Цзян Юэлоу замер на месте и позвал его:       — Сяо Бай?       — Мяу… — кот мяукал снова и снова, словно куда-то звал. Почувствовав неладное, Цзян Юэлоу подошёл к двери и дважды постучал:       — Чэнь Юйчжи?       Мяуканье Сяо Бая стало настойчивее. Цзян Юэлоу занервничал и с силой толкнул дверь, распахнув настежь две деревянные створки.       Первое, что бросилось ему в глаза — неподвижно лежавший на сырой земле Чэнь Юйчжи. Сяо Бай тихонечко присел в сторонке, тревожно виляя хвостом.       От развернувшейся картины у Цзян Юэлоу сжалось сердце. Он подскочил к Чэнь Юйчжи на подкашивающихся ногах и попытался одной рукой поднять его с земли, закрывая от дождя зонтом. Чэнь Юйчжи промок насквозь, лицо его было бледным, а губы синими. Цзян Юэлоу протянул руку и коснулся лица Чэнь Юйчжи: его щёки заледенели и только лоб оказался горячим. В сердцах Цзян Юэлоу проклял себя за то, что не вернулся сегодня пораньше и позволил ему причинить себе вред!       Он хотел помочь Чэнь Юйчжи подняться, но тот находился в совершенно бессознательном состоянии и отчаянные попытки Цзян Юэлоу поставить его на ноги потерпели неудачу. Тогда Цзян Юэлоу поспешно отшвырнул зонт в сторону, подхватил Чэнь Юйчжи на руки и, бережно прижимая к себе, ворвался в дом.       Он уложил Чэнь Юйчжи в кровать, осторожно снял с него мокрую одежду и переодел в сухую пижаму, а затем взял полотенце, чтобы вытереть его влажные волосы. Подогрев воду, Цзян Юэлоу налил её в тазик и, бросив туда какие-то лечебные травы, которые смог найти в доме, поставил рядом с кроватью. Аккуратно и бережно протерев лицо Чэнь Юйчжи от прилипшей грязи, он снова прикоснулся к рукам Чэнь Юйчжи, чтобы стереть с них кровь и только тут заметил, что они до сих пор были ледяными.       Прежде Цзян Юэлоу никогда ни о ком не заботился. Сам он отличался отменным здоровьем, и даже когда получал лёгкое ранение, то всегда быстро выздоравливал. К примеру, вчера ему прострелили руку, а уже сегодня он мог ею свободно двигать. Однако опыта ухода за больными у него не было. В прошлый раз, когда Чэнь Юйчжи лежал без сознания, получив ранение в Гонконге, его лечением занимался Сунь Юнрэнь.       У Цзян Юэлоу мелькнула мысль позвать на помощь Сунь Юнрэня и Сун Руна, но испугавшись, что они засмеют его за то, что он боится обычной простуды, оставил эту идею. Некоторое время он нервно носился кругами по спальне, и в конечном итоге присел на кровать Чэнь Юйчжи.       Чэнь Юйчжи лежал с закрытыми глазами и по-прежнему не приходил в сознание. Его лоб оставался горячим, однако ладони были холодны, как лёд, но кончики пальцев, порезанные ножом, больше не кровоточили. Цзян Юэлоу укрыл Чэнь Юйчжи тёплым стеганным одеялом, а затем вытащил его руку и спрятал в своих ладонях, пытаясь согреть.       Пальцы Чэнь Юйчжи были длинными, тонкими и изящными, под белоснежной кожей не проглядывало ни кровинки, словно они были высечены из нефрита. Цзян Юэлоу опустил голову и выдохнул тёплый воздух на ладонь Чэнь Юйчжи, нежно, но уверенно растирая её в своих руках. Он научился этому ещё будучи ребёнком, когда пытался согреть свои окоченевшие руки и ноги, сидя ночами на холодном ветру.       Сяо Бай запрыгнул на кровать и, лёгкой поступью добравшись до подушки, уютно устроился возле головы Чэнь Юйчжи. «Чем больше кошка тебя любит, тем ближе к голове она ложится спать», — тут же вспомнилось Цзян Юэлоу. Он махнул головой в сторону, глядя на Сяо Бая, намекая тому передвинуться. Но Сяо Бай даже не пошевелился и притворился, что уснул.       Цзян Юэлоу насмешливо хмыкнул и прошептал:       — Хватит прикидываться, подвинься туда.       Сяо Бай мяукнул, нехотя спустился с подушки на другую сторону кровати и прилёг рядом с рукой Чэнь Юйчжи.       В печке ярко мерцал огонь, и языки пламени, вырываясь наружу, жадно облизывали медный чайник. Пар от кипящей воды рассеивался по комнате, постепенно наполняя её теплом, и веки Цзян Юэлоу становились всё тяжелее и тяжелее.       Он практически не спал прошлой ночью и с раннего утра был весь день занят.       «Я закрою глаза только на минутку… всего лишь на мгновение», — подумал он про себя.       Однако пламя огня из древесного угля оказалось слишком сильным. В полудрёме ему чудилось, будто он сидит настолько близко к печке, что от нестерпимого жара у него вспотел лоб. Промучившись так какое-то время, Цзян Юэлоу, наконец, открыл глаза и обнаружил себя лежащим на краешке кровати рядом с Чэнь Юйчжи. И хотя в комнате стало теплее, руки Чэнь Юйчжи были всё такими же холодными.       Растерявшись, Цзян Юэлоу поспешно коснулся лба Чэнь Юйчжи. Как и следовало ожидать, у него был жар.       — Эй, Чэнь Юйчжи, Чэнь Юйчжи? — Цзян Юэлоу осторожно убрал руку с его лба и наклонился ближе. Чэнь Юйчжи задыхался и беспокойно метался по подушке. Его щёки пылали, веки слегка подрагивали, и он что-то невнятно бормотал в горячем бреду, но Цзян Юэлоу не мог разобрать ни слова. Он практически прижался ухом к его губам и с трудом расслышал, что Чэнь Юйчжи зовёт свою сестру.       Сяо Бай тоже проснулся, сел на задние лапки и, тихонько мяукнув, уставился на Чэнь Юйчжи.       — Ты, присмотри за ним, а я пока принесу холодной воды, — скомандовал Цзян Юэлоу и стремительно вылетел из комнаты, будто гонимый осуждающим взором призрака Чэнь Кэин.       В гостиной стояла аптечка Чэнь Юйчжи, забитая множеством различных пузырьков. Цзян Юэлоу быстро открыл её и начал перебирать находящееся внутри в поисках нужного лекарства. На этикетках пузырьков было огромное количество надписей на непонятном ему иностранном языке, поэтому он просто переложил их в сторону. Внезапно он заметил хорошо знакомый флакон, из которого Чэнь Юйчжи давал ему жаропонижающее, когда они были в Гонконге. Он схватил пузырек с лекарством и поспешил обратно в спальню.       Он дважды менял холодное полотенце на лбу Чэнь Юйчжи, но вскоре оно снова становилось тёплым. Без жаропонижающего уже было просто не обойтись. Тогда Цзян Юэлоу приподнял Чэнь Юйчжи, просунул ему в рот таблетки и поднёс к губам стакан с водой, пытаясь заставить его сделать глоток. Но находящийся без сознания Чэнь Юйчжи был не в состоянии ничего проглотить, и вода моментально вытекла из его рта. Заботливо вытерев с его губ пролившуюся воду, Цзян Юэлоу услышал еле внятный шёпот.       — Кэин… — Чэнь Юйчжи почувствовал близкое присутствие другого человека и снова забормотал, — Кэин, твой брат… Мне так жаль, ты…       В уголке его глаза блеснула одинокая слеза и скатилась по щеке, но из-за слишком высокой температуры и обезвоживания иссякла на полпути, так и не достигнув подбородка Чэнь Юйчжи. Цзян Юэлоу уже было поднял руку, чтобы её вытереть, но ему не хватило решимости.       — Это не твоя вина, а моя. Я так сожалею о том, что вам сделал! — сказал он охрипшим голосом и, подняв глаза, обвёл комнату взглядом, — Сестричка Чэнь, пожалуйста, не вини его, это я, Цзян Юэлоу, тот кто причинил тебе зло, и я не позволю, чтобы твоя смерть оказалась напрасной! Ты же сама знаешь, поэтому прошу тебя, благослови и защити своего брата с Небес! Я даю слово, что однажды мы заставим Цзиньматан бесследно исчезнуть.       Больше не колеблясь ни секунды, он схватил Чэнь Юйчжи за подбородок и прижался к его губам. Протолкнув языком в горло Чэнь Юйчжи таблетки, он вынудил его всё проглотить.       Цзян Юэлоу приподнял голову и пристально посмотрел на Чэнь Юйчжи. По движению его кадыка Цзян Юэлоу с облегчением понял, что жаропонижающее всё-таки принято. Он уложил Чэнь Юйчжи обратно на кровать, укрыл его одеялом и, заменив нагревшееся полотенце холодным, наконец медленно поднял руку, чтобы вытереть слезы в уголках глаз Чэнь Юйчжи.       Сяо Бай, словно изваяние, продолжал смирно сидеть на кровати, его хрустальные, как драгоценные камни, глаза тихо наблюдали за каждым движением Цзян Юэлоу. Казалось, кот осуждающе сверлил его взглядом, заставляя Цзян Юэлоу в глубине души испытывать необъяснимую неловкость.       — Почему ты так на меня уставился? Если ты как-то по-другому можешь заставить его принять лекарство, то сделал бы сам! — не выдержав, заявил он Сяо Баю.       После этих слов он взял тазик и отправился во двор поменять воду. Дождь закончился, и из-за тёмных туч выглянула белая луна. Лицо Цзян Юэлоу озарил яркий лунный свет, напомнив ему о мягких и слегка влажных губах Чэнь Юйчжи. Это ведь нельзя назвать поцелуем. Это было как-то грубо и слишком быстро, просто это был единственный способ дать ему лекарство. Любой поступил бы также.       Между тем его сердце раздирали противоречивые эмоции. С одной стороны, ему казалось, что он понял для себя что-то важное… Но в тоже время, нужные мысли быстро ускользали, не давая до конца ухватить истинную суть. Он остановил этот поток мыслей, поскольку у него всё равно не было времени разбираться в своих чувствах и нужно было сконцентрироваться на более насущных делах. В ту ночь под серебристым сиянием луны он дал себе одно обещание и поклялся сдержать его.

***

      Ранним утром сад Тяньюнь был закрыт для посетителей, в это время там можно было встретить только учеников, занимающихся вокалом. Все места у большой сцены были пусты, за исключением одного. Юань Цзынин сидела в середине первого ряда и внимательно наблюдала, как Юй Танчунь старательно репетирует свою партию.       Юй Танчунь не смог сдержать улыбки, чувствуя на себе радостный взгляд своей младшей сестрёнки. Но внезапно его сразил приступ мучительного кашля, горло Юй Танчуня словно охватило огнём и он никак не мог остановиться. Он так сильно кашлял, что ему пришлось наклониться и прикрыть рот платком. Юань Цзынин немедленно выбежала на сцену с чайником в руке.       — Шигэ, что с тобой, шигэ? — испуганно затараторила она.       Задыхаясь от кашля, Юй Танчунь всё же спрятал светлый носовой платок в рукав, не позволив Юань Цзынин заметить на нём кровь.       — …Я в порядке… это просто старая болезнь.       Но Юань Цзынин это не успокоило:       — Я попрошу доктора Чэня прийти и осмотреть тебя.       — Не нужно, — остановил её Юй Танчунь, подняв руку, — Его клиника находится рядом, я сам схожу.       — Я пойду с тобой, — не сдавалась Юань Цзынин.       Юй Танчунь чуть заметно улыбнулся:       — Тебе нужно практиковаться в пении. Вчера вечером ты напортачила во время исполнения первой песни. Если сегодня ты допустишь ещё одну оплошность, наставник тебя накажет. Когда у меня будет свободное время, я расскажу тебе больше о постановке «Золотая терраса»*, чтобы ты могла потренироваться до своего дебюта на сцене.

(*«Золотая терраса» — пекинская опера, основанная на эпизодах из истории Восточной Чжоу, царской династии, правившей с 770 по 256 год до н.э. до переноса столицы в современный Лоян)

      Юань Цзынин немного смутилась:       — Шигэ, не стоит утруждать себя, я не настолько талантлива как ты. К тому же, я не гожусь для актёрской профессии. И вряд ли найдётся тот, кто захочет меня поддержать…       — Это я то талантливый? О чём ты? Мои способности — это постоянная практика. Только постоянно совершенствуя технику исполнения, актёр становится любимцем публики, — произнёс Юй Танчунь с серьёзным лицом. — Если вспомнить четырёх ведущих исполнителей сада Тяньюнь, некогда прославившихся в городе Тяньцзинь, то это они были поистине выдающимися талантливыми людьми с бесчисленным множеством почитателей. И именно с них тебе следует брать пример.       Заметив, что он настроен серьезно, Юань Цзынин послушно кивнула:        — Я знаю, я буду репетировать усерднее! Брат, пожалуйста, береги свой голос.