Глава 18. Часть 2
28 февраля 2022 г., 19:50
Чу Ран, держа в руках свой багаж, стояла у сада большого дома на улице Хуайнань, заглядывая внутрь через железную ограду, за которой открывался вид на безукоризненно чистый двор, где слуга подметал опавшие листья с садовой дорожки.
Глаза Чу Ран наполнились слезами, и она опустила голову, чтобы их вытереть. Некогда этот теплый и уютный дом был ей родным. Здесь каждый цветок был выращен матерью Чу Ран, и под каждым деревом остались её следы.
Какая же чудесная жизнь у нас была в то время, когда мама была ещё жива, а отец не предавался унынию и не пьянствовал целыми днями.
Слёзы стекли по её лицу и наконец упали на землю.
— Мама, подожди немного, твоя дочь вскоре выкупит наш дом, — тихо всхлипнула Чу Ран.
***
После того, как Чжао Цзинмин объявил об открытии магазина, он хотел выразить благодарность Чжань Цзюньбаю за помощь, но обнаружил, что его внимание было полностью приковано к Цзян Юэлоу. Договорившись встретиться с Чжань Цзюньбаем вечером, Цзян Юэлоу развернулся и ушёл, даже не удосужившись попрощаться с Чжао Цзинмином. В этот момент Чжао Моцин, наконец, протиснулась вперёд и бросилась к Чжао Цзинмину: — Брат Цзинмин! Брат Цзюньбай! Настроение Чжао Цзинмина в одночасье улучшилось: — Моя девочка, ты наконец-то вернулась! Чжао Моцин проигнорировала его слова и обернулась, глядя в спину удаляющегося Цзян Юэлоу: — Брат, кто это? Хотя в том, что он сказал, и была доля правды, но как можно так испортить чужую церемонию открытия?! — Он всегда был таким, так что не бери в голову, — с улыбкой сказал Чжань Цзюньбай. Он знал, что Чжао Цзинмину не нравится Цзян Юэлоу, поэтому решил ответить за него. Только тогда Чжао Моцин обратила внимание на Чжань Цзюньбая и, улыбнувшись, произнесла: — Прошло много времени с тех пор, как я видела тебя в последний раз, и Цзюньбай-гэ стал ещё красивее. Когда я уезжала, ты только устроился в департамент финансов, а сейчас тебя уже повысили до директора. Я тобой восторгаюсь. Чжао Цзинмин сердито взглянул на Чжао Моцин: — Поскольку тебе известен нынешний статус брата Чжаня, то говори с ним повежливее. На людях ты должна называть его директором Чжанем. — Да, директор Чжань, — озорно протянула Чжао Моцин. Чжань Цзюньбай улыбнулся и легонько похлопал Чжао Моцин по голове: — Непослушная. Но заметив, что взгляд Чжао Моцин скользнул назад, уставившись на спину человека в форме, улыбка Чжань Цзюньбая превратилась в злобный оскал.***
Цзян Юэлоу сел на заднее сиденье, и Сун Рун тут же завёл машину, но не успели они далеко отъехать, как за окном промелькнула табличка на другой стороне улицы с названием «Юйчжитан». Сун Рун заметил пристальный взгляд Цзян Юэлоу и поспешно сбавил скорость: — Босс, почему бы Вам не сходить посмотреть? Вы заплатили за эту клинику и отдали ему, а сами ещё там не были. Как раз в это время Чэнь Юйчжи вышел на улицу, провожая пациента. Одетый в белый лабораторный халат он отдал лекарство в руки старику, задал несколько вопросов стоявшему рядом ребёнку и, отправив их домой, вернулся в клинику. В глазах пациентов он всегда будет таким: деликатным, надёжным, непоколебимым и заслуживающим доверия. Кто угодно, вне зависимости от личности или характера, невольно ослабит бдительность перед ним. Цзян Юэлоу на какое-то время запутался, слушая своё сердце, но в конце концов не захотел беспокоить Чэнь Юйчжи и собрался вернуться в полицейское управление, чтобы продолжить работу. Сун Рун не стал настаивать и продолжил путь, а «Юйчжитан» постепенно остался позади. Некоторое время он наблюдал за задумчивым выражением лица Цзян Юэлоу через зеркало заднего вида, а затем внезапно развернул машину и поехал в сторону «Юйчжитан». Почувствовав неверное направление, Цзян Юэлоу посмотрел на Сун Руна, но прежде чем он успел что-то сказать, тот заговорил первым: — Босс, в последние несколько дней Вас мучает кашель. И раз Вы случайно оказались здесь, пожалуйста, сходите к доктору Чэню. Цзян Юэлоу знал, что Сун Рун сделал это нарочно, но не выдал этого и, словно найдя себе оправдание, согласился по собственной воле: — Ладно. Тогда пока закажи столик в таком месте, чтобы он превзошёл тот иностранный ресторан, в который любит ходить директор Чжань. Я пригласил его на ужин сегодня вечером. — Есть, босс.***
Открытие филиала международной компании, во второй половине дня, проходило весьма оживлённо, и Чэнь Юйчжи, который всегда предпочитал тишину и спокойствие, не стал выходить на улицу, чтобы поучаствовать в церемонии. К этому времени пациенты уже разошлись, и он искал кое-что в шкафчике с лекарствами, когда услышал чьи-то шаги. Он обернулся, чтобы поприветствовать посетителя, которым неожиданно оказался Цзян Юэлоу. — Что ты здесь делаешь? — немного удивлённо спросил Чэнь Юйчжи. — Ты впервые пришёл в мою клинику? — Всякий раз, когда ты появляешься у меня дома, ты только и делаешь, что говоришь о болезни, так почему бы не позволить тебе поговорить об этом в ещё более подходящем месте? — Цзян Юэлоу улыбнулся и кивнул, оглядываясь по сторонам. — Я просто проезжал мимо и решил заглянуть. Так это и есть твоя недавно открытая клиника? Выглядит неплохо. Чэнь Юйчжи взглянул на него и опустил глаза: — Благодаря помощи Юй-лаобаня я нашёл эту лавку в таком хорошем месте. Цзян Юэлоу не стал рассказывать о том, что он сам попросил Юй Танчуня сделать это и, приняв непонимающий вид, похвалил: — Ну расположение и правда хорошее. Международная компания «Дасин», только что открывшая через дорогу свой магазин, тоже выбрала этот район. — Так ты сегодня приехал сюда, чтобы поучаствовать в церемонии перерезания ленточки? — Чэнь Юйчжи понимающе посмотрел на дверь, — Я слышал как там было оживлённо, танцы львов и взрывы петард. — Да, была такая суета, ты не выходил посмотреть? Чэнь Юйчжи покачал головой, слегка улыбнувшись: — Ты же знаешь, что я люблю тишину и покой. Они замолчали на некоторое время, смотря друг на друга. Солнечный свет косо проникал сквозь оконную решетку и падал на чистый пол клиники, а в воздухе витал горьковато-сладкий запах лекарств, такой же, какой исходил и от тела Чэнь Юйчжи. Этот аромат оказывал успокаивающее и расслабляющее действие на сознание, иначе как объяснить то, что как только заходишь сюда, сразу же чувствуешь себя настолько уютно? Цзян Юэлоу первым отвёл взгляд и, дважды кашлянув, сменил тему: — Я… В последнее время у меня побаливает горло. Сказав это, он моментально покраснел. Ещё позавчера они обедали вместе, и Цзян Юэлоу, который, как обычно, ел от души, совершенно не показывал признаки нездоровья и не выглядел больным. Чэнь Юйчжи кивнул и, вернувшись к столу за приборами, указал на место рядом с собой: — Дай мне тебя осмотреть, пожалуйста, подойди и присядь. Ожидая, пока Цзян Юэлоу сядет, Чэнь Юйчжи взял бамбуковый шпатель для языка: — Открой рот и скажи ааа… Цзян Юэлоу послушно открыл рот, и Чэнь Юйчжи одной рукой ловко сжал его подбородок, а другой прижал шпатель к языку, наклонив голову вперёд и внимательно осматривая горло. Через некоторое время он отпустил шпатель, положил его на поднос и, взяв в руку маленький фонарик, велел Цзян Юэлоу: — Не двигайся. Цзян Юэлоу с открытым ртом застыл в неподвижной позе. Чэнь Юйчжи осветил горло фонариком, и подвигал рукой, державшей подбородок Цзян Юэлоу, чтобы отрегулировать положение его головы. В этот момент Цзян Юэлоу не проявлял ни малейшего признака нетерпения, и спокойно позволил себя осмотреть. Тщательно обследовав язык и горло Цзян Юэлоу, Чэнь Юйчжи взял его за запястья, чтобы измерить пульс, и, проверив обе руки, наконец поднял голову: — Ты… ты что, за всё это время так нормально и не отдохнул? Цзян Юэлоу пошевелил языком и челюстью и, немного подумав, ответил: — Ничего страшного. Я из тех, кто мало спит. Чэнь Юйчжи неодобрительно нахмурил брови: — Будь то китайская или западная медицина, обе настаивают на важности хорошего сна. Ночью печень отдыхает и выводит токсины. Если ты не будешь отдыхать, то станешь ещё более вспыльчивым. К тому же, твои лёгкие воспалены, горло немного красное и опухшее, а в глазах виднеются кровяные прожилки. Это всё потому, что ты как следует о себе не заботишься. Однако Цзян Юэлоу не воспринял это всерьёз: — Это не столь важно, ты просто назначь мне лечение и пропиши какое-нибудь лекарство. Чэнь Юйчжи знал, что тот никогда не будет следовать указаниям врача, поэтому вздохнул и направился к шкафчику с лекарствами. Внезапно он кое-что вспомнил и, обернувшись, спросил: — Ты торопишься? Тебе сейчас никуда не нужно? — А что? Нет, не тороплюсь, — ответил Цзян Юэлоу. — Я только пригласил Чжань Цзюньбая поужинать вечером, хочешь пойти со мной? Чэнь Юйчжи покачал головой: — Раз у тебя нет ничего срочного, тогда следуй за мной. — Что-то случилось? — Я хочу сделать тебе иглоукалывание, так ты быстрее поправишься. — Это надолго? — Около часа. — На этот раз обезболивающее будет? — Цзян Юэлоу засмеялся, что заставило другого обернуться и закатить глаза. С другой стороны, Цзян Юэлоу не был против, он усмехнулся и последовал за Чэнь Юйчжи наверх.***
Когда Чу Ран вернулась в свой дом на улице Хуайнань, было уже за полдень. Старая служанка, убиравшая двор, подняла голову и, заметив Чу Ран, тотчас же бросила свою метлу и в волнении кинулась к ней навстречу: — Молодая госпожа! Молодая госпожа, Вы вернулись! Чжан Ма стала служанкой матери Чу Ран ещё до её замужества. Чу Ран улыбнулась ей и кивнула, ведь та с её рождения очень заботилась о ней: — Да, матушка Чжан. Матушка Чжан помчалась в дом, выкрикивая на ходу: — Хозяин, госпожа, молодая госпожа вернулась! После продажи своего особняка, семья Чу Ран переехала в старый дом, где они ныне и обитали. Чу Ран не считала этот дом родным, поскольку вторая жена отца, Сунь Фучжи, была корыстной и вульгарной женщиной, совершенно не похожей на мать Чу Ран. Как раз в тот момент, когда она подумала о Сунь Фучжи, та подняла занавесь и вышла из зала, и, увидев Чу Ран, радостно воскликнула: — А-Ран*! Ты вернулась! Твой отец два дня назад сказал, что ты возвращаешься, но я не ожидала, что ты вернёшься так скоро!(*А-Ран — приставка А используется перед односложными именами, терминами родства и т.д., указывает на близкое знакомство)
Чу Ран поклонилась и поздоровалась: — Здравствуйте, мама. А где отец? — Он перебрал прошлой ночью и ещё не проснулся, да и я сама ещё толком не проснулась, — Сунь Фучжи сердечно взяла Чу Ран за руку и повела её в дом. — Давай, заходи, поговорим внутри. Чжан Ма, чего ты ждёшь? Иди приготовь горячий чай для молодой госпожи! Добросердечное отношение Сунь Фучжи было большой редкостью, и зерно сомнения заронилось в сердце Чу Ран, но она не показала виду. Она хотела подняться наверх, чтобы отнести свой багаж, но Сунь Фучжи настойчиво усадила её рядом с собой. И Чу Ран ничего другого не оставалось, кроме как поставить чемодан под ноги и для начала присесть. Сунь Фучжи внимательно посмотрела на Чу Ран: — После обучения за границей человек безусловно меняется. Ты стала выглядеть лучше, чем другие барышни. Чу Ран была озадачена её внезапной добротой и приторными словами и слегка кивнула: — Мама, не говорите глупостей. Сунь Фучжи улыбнулась и потянула её за руку: — А-Ран, в следующем году тебе исполнится двадцать, ты уже взрослая девушка. В сердце Чу Ран тут же прозвучал тревожный звоночек, а Сунь Фучжи продолжила: — В этом возрасте мужчина уже должен жениться, а женщине пора выходить замуж. Хотя ты мне не родная, все эти годы я всегда относился к тебе как к своей дочери. А-Ран, я договорилась о твоём браке. Чу Ран не удивилась и не застеснялась, как поступила бы на её месте обычная девушка, и молча посмотрела на Сунь Фучжи, ожидая, пока та закончит говорить. Сунь Фучжи наблюдала за выражение лица Чу Ран, и увидев, что та не стала возражать, неловко улыбнулась и снова продолжила: — Это должно быть главным приоритетом в жизни человека. Не волнуйся, мама не обидит тебя. В этом мире очень важно выйти замуж за хорошего человека. Мы не можем выдать тебя за бедняка, а молодые люди недостаточно зрелые, поэтому твоя мама выбрала человека с хорошей репутацией, начальника отдела полицейского управления. И хотя он на десять лет старше тебя, это даже хорошо. Когда мужчина старше, он больше дорожит своей женой и горячо её любит. Она посмотрела на Чу Ран своими проницательными глазками и с самодовольной улыбкой на лице добавила: — К тому же этот человек находится в таком отчаянии, у него до сих пор нет наследника, и он ждет, что ты выйдешь за него замуж и родишь мальчика, и… — Нет наследника? — перебила её Чу Ран. — У этого человека уже есть жена? Не заметив подвоха, Сунь Фучжи кивнула: — Да, начальник Цзинь женат уже лет семь-восемь, и они никак не могли завести ребёнка, пока он не задумался о том, чтобы взять наложницу. Но можешь быть уверена, несмотря на то, что ты будешь наложницей, он к тебе будет относиться так же, как и к старшей жене… Лицо Чу Ран вытянулось от удивления: — Так вот какой брак Вы мне предлагаете?! В роду Чу было три чиновника с цзиньши*, а Вы просите меня стать наложницей?(*цзиньши — высшая ученая степень в системе китайских государственных экзаменов кэцзюй)
Она сказала это категорично, и очевидно, больше не хотела об этом говорить, но Сунь Фучжи только холодно хмыкнула: — Чиновники с цзиньши? Даже сейчас, когда император отрекся от престола, всё ещё не падаешь с осла*? Твой отец тоже учёный, и что с того? Меня преследует удача или, может быть, я живу в роскоши? Говорю же тебе, начальник Цзинь обладает властью и влиянием, чего другие люди не могут себе позволить!(*не падать с осла — китайская идиома, означающая отказываться что-либо признавать; не признавать своих ошибок)
— Властью и влиянием? — Чу Ран раздраженно усмехнулась, — Так вот в чём дело. Чу Мин закончил в этом году школу, и Вы хотите использовать мой брак, чтобы проложить дорогу своему сыну? Я не соглашусь на этот брак. — Ты должна согласиться. Мы уже дали свату слово, и, кроме того, твой отец уже принял подарки, — Сунь Фучжи ударила по столу и резко встала. — Тебе придётся сказать «да», согласна ты или нет. Чу Ран тоже вскочила с своего места: — Если уже приняли подарки, то придётся их вернуть. Не Вам решать за кого мне выходить замуж! — Но и не тебе решать! — парировала Сунь Фучжи. Пока между ними был обнажён меч и натянута тетива лука*, Чу Цинмин, страдающий от похмелья, с нетрезвыми глазами и в помятой одежде вышел из зала.(*меч обнажён и натянута тетива лука — китайская идиома, означающая напряжённую обстановку)
Он был худощавым безынициативным учёным средних лет. После падения династии Цин и потери жены Чу Цинмин был опустошен и погряз в воспоминаниях о славе своего прошлого. Целыми днями напролёт он только и делал, что топил в вине свои печали. — Средь бела дня подняли такой шум… — Чу Цинмин наконец-то заметил, что его дочь вернулась и, сразу же немного протрезвев, с радостью воскликнул, — Ай, А-Ран? Ты вернулась?! Чу Ран c горечью посмотрела на старое щуплое тело отца: — Отец. — Чу Цинмин, ты должен вразумить свою избалованную дочь, которая перечит матери и отказывается от этого брака, — нетерпеливо перебила их Сунь Фучжи. — Если об этом узнают, разве это не будет позором для семьи Чу? Но прежде чем Чу Цинмин успел открыть рот, Чу Ран потрясённо распахнула глаза: — Отец, так Вы знали об этом?! Чу Цинмин почувствовал себя немного виноватым и, отведя взгляд, тихонько произнёс: — А-Ран, в браке с начальником Цзинем нет ничего дурного… Ты же сама знаешь в каком положении сейчас находится наша семья. Известные и авторитетные люди смотрят на нас свысока. Я не могу позволить выйти тебе замуж за простого работягу. Кроме того, А-Минь только что окончил школу, и начальник Цзинь может устроить его на работу в полицейское управление… Чу Ран больше не могла этого слушать: — Вы свою дочь не замуж выдаёте, Вы её продаёте! Вы забыли про гордость учёного! Если Вы это сделаете, как потом сможете смотреть в глаза моей матери?! Хлоп! Не ожидавший такой дерзости от дочери Чу Цинмин пришёл в замешательство, а затем разозлился, поднял руку и, не задумываясь, ударил Чу Ран по лицу. Чу Ран и Чу Цинмин были оба потрясены произошедшим, а в глазах Сунь Фучжи тут же вспыхнуло изумление. После того, как он это сделал, Чу Цинмин немедленно пожалел о содеянном. Глядя на пять отчетливых следов от пальцев на белом лице Чу Ран, он почувствовал себя виноватым и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл подходящих слов. Чу Ран пристально посмотрела на Чу Цинмина красными от подступивших слёз глазами и, не сказав ни слова, забрала свой чемодан, повернулась и вышла на улицу. Чу Цинмин шагнул вперёд и, собираясь последовать за ней, крикнул Чу Ран в спину: — А-Ран! Вернись… Но Сунь Фучжи его остановила: — Господин, успокойся. Не переживай, она всего лишь девушка, у которой всё равно нет денег. У неё просто вспыльчивый характер. Через пару дней, когда закончится гора и иссякнет река*, она вернется сама.(*закончится гора и иссякнет река — китайская идиома, которую можно перевести как конец пути; некуда пойти)
Чу Цинмин сел за стол и с сожалением произнёс: — Я ничем не могу ей помочь. — Как может отец жалеть свою дочь, если её отправили учиться за границу, а она даже не уважает родителей… — только и проворчала Сунь Фучжи.***
На втором этаже «Юйчжитан» имелось несколько больничных коек, они были аккуратно застелены чистым бельём и разделены ширмами. Оглядевшись, Цзян Юэлоу удовлетворенно кивнул и предложил: — У тебя очень просторно. Когда здесь полно пациентов, ты наверняка не успеваешь со всем управляться. Почему бы тебе не взять ученика? Чэнь Юйчжи постелил свежую простынь на кровать рядом с окном, затем плотно закрыл окошко и жестом пригласил его лечь: — Я всё ещё должен за аренду и не вернул долг. Поговорим об этом позже. — Тебе не нужно возвращать деньги, это… — Цзян Юэлоу чуть было не сболтнул лишнего, — …Разве у вас с Юй-лаобанем не партнерские отношения? Чэнь Юйчжи поднял голову и взглянул на него. Его блестящие и яркие чёрные глаза словно смотрели в душу. Почувствовав неловкость, Цзян Юэлоу отвернулся и сделал вид, что рассматривает белую стену: — Эта стена… тут довольно пусто, почему бы тебе не купить картину и не повесить сюда? — Я хочу разместить здесь каллиграфическую надпись, — ответил Чэнь Юйчжи, — Пожалуйста, напиши для меня, когда будешь свободен. — Хорошо! — согласился Цзян Юэлоу. Он не хотел больше говорить на эту тему и, послушно сняв с себя рубашку, лёг на больничную койку раздетый до пояса. Чэнь Юйчжи подошёл к кровати и открыл тканевый чехол, раскрыв ряд блестящих серебряных игл. Он взял одну иголку, осторожно потер её кончик пальцами, но заметив пристальный взгляд Цзян Юэлоу решил объяснить: — Она холодная, поэтому лучше потереть, чтобы согреть её. Если почувствуешь пощипывание, просто скажи мне. — Я толстокожий парень, который танцует с ножом и играет с пистолетом. Так что хуже не будет, — равнодушно сказал Цзян Юэлоу. — Когда я был ребёнком, мне даже приходилось выпрашивать еду, чтобы не страдать от голода. Чэнь Юйчжи положил одну руку на Цзян Юэлоу, а другой окунул иглу в спирт и воткнул ему в спину. — Как долго тебе пришлось скитаться? — спросил Чэнь Юйчжи, пока серебряные иглы одна за другой вонзались в кожу Цзян Юэлоу. Его движения были необычайно лёгкими и нежными, стремительно проникая в акупунктурные точки. За исключением момента небольшого покалывания, когда Чэнь Юйчжи крутил серебряную иглу, Цзян Юэлоу почти ничего не почувствовал. — Чуть больше года, — продолжая лежать на больничной койке, ответил Цзян Юэлоу. — Вообще-то, я не был попрошайкой. Если кто-то давал мне немного еды, я ел, а если нет, то мне было всё равно. Моя мать умерла, у кого ещё мне было просить еды? Рука на его спине на мгновение замерла, а затем в него вновь воткнулась игла. Немного подумав, Цзян Юэлоу добавил: — Честно говоря, всё было не так уж и плохо. Когда я бывал ужасно голодным, то дрался за еду. — Дрался за еду? — Нищие в Цзинчэне собираются в шайки, и старшие дети заставляют малышей воровать. Я крал еду у вожаков этих детей. — И они тебя не били? — Они пытались, но я быстро бегал, и они не могли за мной угнаться. Потом я научился драться и перестал их бояться. Я бы выследил зачинщика и забил бы его до смерти. Все они были бешеными псами и боялись друг друга. Цзян Юэлоу никогда и никому не рассказывал о своём прошлом, но почему-то захотел поделиться им с Чэнь Юйчжи. Он знал, что молодой доктор не станет чересчур его жалеть и излишне что-то комментировать. Сострадание Чэнь Юйчжи не ограничивалось кем-то или чем-то одним, он был гораздо великодушнее и глубокомысленнее других, сосредоточенным скорее на настоящем и будущем, а не на прошлом. Чэнь Юйчжи просто молча слушал, поворачивая серебряную иглу, и Цзян Юэлоу чувствовал, что его сознание медленно погружается в сон. Цзян Юэлоу был из тех людей, которым приходится быть начеку даже во время сна, но он знал, что здесь может спать спокойно. Вдруг он услышал, как Чэнь Юйчжи прошептал: — Ты не бешеный пёс, ты волк-одиночка. — Мм? — Собаки всегда полагаются на свою стаю, задирая слабых, тогда как волк-одиночка никогда не побоится бросить вызов сильному противнику, — голос Чэнь Юйчжи доносился откуда-то издалека и, казалось, проникал прямо в сознание. Цзян Юэлоу издал небольшой смешок. На удивление он чувствовал себя очень комфортно. Он хотел что-то сказать, но провалился в глубокий сон, не успев произнести ни слова.***
Сун Рун поначалу думал, что Цзян Юэлоу зайдёт ненадолго, только немного поговорит и выпьет чашку чая. Но он никак не предполагал, что его босс вернётся чуть ли не через час. Поглядывая в зеркало заднего вида на взбодрившегося Цзян Юэлоу, он повёз его обратно в полицейское управление. Цзян Юэлоу заметил его взгляд и улыбнулся: — Сегодня я смог полностью расслабиться. Давненько я так крепко не спал. — Вы уснули в присутствии доктора Чэня? — нимало удивился Сун Рун. Цзян Юэлоу всегда спал очень чутко, обязательно заткнув уши, и в абсолютной темноте. Он никогда не мог заснуть, пока кто-то был рядом. — Это и впрямь редкий случай, — Цзян Юэлоу снял шляпу и почесал затылок. — Я сам не ожидал. Он сделал мне иглоукалывание, и я уснул. Если бы он не разбудил меня из-за страха, что я могу опоздать, я бы, наверное, до сих пор спал. Довольный Сун Рун с восхищением произнёс: — Доктор Чэнь действительно талантлив, неудивительно, что он успел прославиться в столь молодом возрасте! Цзян Юэлоу улыбнулся и ничего не ответил. Но вскоре его улыбка померкла: — Я рассказал ему. Удивлённый Сун Рун сразу посерьёзнел: — О заключённом? Цзян Юэлоу кивнул: — Цзинь Дачэн брал с собой кого-то для опознания трупа, и он подтвердил, что это был именно тот человек, о котором донёс Чэнь Юйчжи. — Но «Цзиньматан» потребовалось много усилий, чтобы вытащить его, зачем заморачиваться, если потом его нужно будет убить? — недоумённо спросил Сун Рун. Цзян Юэлоу откинулся на заднее сиденье и задумался, скрестив руки на груди: — Это не имеет значения, тут важно другое, он бывал в клинике Чэнь Юйчжи и встречался с ним. «Цзиньматан» могли выяснить это. Сун Рун всё тщательно обдумал и сказал: — Как только приедем, я распоряжусь, чтобы кто-нибудь дежурил рядом с «Юйчжитан». — Только не поднимайте шума, и не говори доктору Чэню. Он не хочет бить по траве, чтобы распугать змей*.(*бить по траве, чтобы распугать змей — китайская идиома, означающая вести себя опрометчиво и предупредить противника)
— Есть. Пейзаж за окном продолжал мелькать, и, проезжая мимо сада Тяньюнь, послышался женский голос: «…Люди быстро стареют, проводя жизнь в хлопотах. На закате солнца они предают земле свою глубокую любовь, так и не осуществив мечты…» Цзян Юэлоу оторвал взгляд от окна, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
