Убийца и целитель / Жаль, мне не стать луной над павильоном у реки

      В вестибюле отеля, где в честь благотворительного сбора средств устроили незатейливый банкет, весьма радушно встречали высокопоставленных гостей. Помещение было ярко освещено, однако привычное для светских раутов роскошное убранство отсутствовало. А вместо экстравагантной западной музыки слух зрителей ублажали чудесные детские песенки, что распевали на сцене несколько юных воспитанников школы Цыань, выстроившись в ряд. Чу Ран тоже присутствовала на этом мероприятии. Она привела с собой нескольких репортеров, и те постоянно делали снимки и что-то записывали в свои блокноты, чтобы позже осветить это событие в прессе.       За одним из столов для гостей устроилась компания старых знакомых. Это был Чжань Цзюньбай в окружении Бай Цзиньбо, Чжао Цзинмина и ещё некоторых глав предприятий Цзинчэна.       Сидя как на иголках, Чжао Цзинмин никак не мог взять в толк, что же такое задумал Чэнь Юйчжи.       Он даже не заметил, когда закончилась песня и на сцену вышел Чэнь Юйчжи. Услышав, что его пригласили выступить первым, Чжао Цзинмин очень удивился. Это выглядело ещё более подозрительно, но поскольку все взгляды были прикованы к его персоне, ему ничего другого не оставалось, кроме как встать из-за стола и под бурные аплодисменты выйти на сцену, нацепив на лицо вежливую улыбку.       — Меня так внезапно попросили произнести речь, что я даже не знаю, что сказать, — начал разглагольствовать Чжао Цзинмин, держа в руках в микрофон и демонстрируя свою обычную фальшивую улыбку. — Поэтому, я просто кратко изложу свои мысли в двух предложениях. Каждый день совершайте добрые дела, и по окончании дня, все ваши хорошие поступки превратятся в добродетели. И так продолжайте до тех пор, пока не достигнете трёх тысяч заслуг, чтобы попасть на небеса.       Зрительный зал взорвался бурными аплодисментами. Чжао Цзинмин поклонился и уже собирался покинуть сцену, но был остановлен Чэнь Юйчжи, который неожиданно задал ему вопрос:       — Слова начальника Чжао были такими глубокими и вдохновляющими, и, по-видимому, Вы следуете этому принципу в своей жизни, я прав?       Чжао Цзинмин продолжал лицемерно улыбаться и с гордо поднятой головой уверенно ответил:       — Безусловно.       Однако Чэнь Юйчжи его полностью обескуражил следующим вопросом:       — Тогда, начальник Чжао, можно поинтересоваться, кто такой Чэн Тяньба?       Это имя мгновенно вызвало панику у Чжао Цзинмина, и улыбка застыла на его лице:       — Извините, но я понятия не имею.       Все зрители удивлённо воззрились на сцену и непонимающе запричитали:       — О ком он говорит? Что ещё за Чэн Тяньба?       Чэнь Юйчжи повернулся к публике со всепоглощающим огнём в глазах и начал спокойно объяснять:       — Вы, вероятно, ещё помните, что позавчера начальник отдела по борьбе с контрабандой полицейского управления Цзян Юэлоу застрелил человека, который провоцировал беспорядки на улице. Этим человеком был Чэн Тяньба.       Гости в зале в одночасье начали перешептываться, и Чжао Цзинмин, который до сих пор старался держать лицо, поспешил ответить:       — Я его не знаю, он просто какой-то проходимец…       Не успел он закончить своё предложение, как Чэнь Юйчжи сразу же уловил то, что только что сказал попавший в тупик Чжао Цзинмин, и использовал это против него:       — Но если Вы его не знаете, тогда откуда Вам известно, что он проходимец? Или начальник Чжао всё же был с ним знаком, но притворяется, что это не так?       Задав очередной компрометирующий вопрос, Чэнь Юйчжи достал из кармана листок и, повернувшись лицом к залу, громко произнёс:       — Это отчёт из тюрьмы Линьцзяна, в которой отбывал срок Чэн Тяньба, он был преступником-рецидивистом. После того, как Чэн Тяньба бежал в Цзинчэн, он начал работать в Цзиньматан. Этой бандой управляет таинственный человек. Его называют Сань Е. Именно он является организатором дела об отравлении члена правительственного комитета У Шувэя и тем, кто устроил в полицейском управлении подмену тела головореза из Цзиньматан, фигурировавшего в деле о похищении девушек. Помимо того, он продавал опиум, мошенничал с пособиями для беженцев, и ему удалось спровоцировать рабочих на забастовки и бунты в попытке нарушить общественный порядок и воспользоваться этим хаосом, чтобы… И за всем этим стоит человек, который притворяется благородным и добродетельным — начальник Чжао Цзинмин!       Чем больше он говорил, тем эмоциональнее становилась его речь. Слова Чэнь Юйчжи вызвали бурю негодования среди гостей, и зал зашумел. Некоторые были удивлены, кое-кто озадачен, а часть собравшихся людей сомневалась, верить этому или нет, и лишь немногие из присутствующих уже начали осыпать Чжао Цзинмина проклятиями.       Одобрительно наблюдая за Чэнь Юйчжи, Бай Цзиньбо удовлетворенно кивнул, в то время как Чжань Цзюньбай, который сидел подле него, нахмурился, с отвращением глядя на стоящего на сцене Чжао Цзинмина, словно смотрел на неистовую собачью драку из-за еды, где ни одна из противоборствующих сторон никак не могла сцапать добычу.       Лицо Чжао Цзинмина уже приобрело пепельно-серый оттенок, он с трудом сохранял самообладание и, в попытке выкрутиться, неуверенным голосом продолжал отказываться признаваться:       — Эта история — чистейшей воды вымысел, Вы всё придумали! У Вас есть какие-нибудь доказательства, что за всем этим стою я? Как Вы можете подтвердить, что я Сань Е?       Несколько человек в зале по-прежнему были настроены скептически по отношению к этому обвинению и громко вторили его вопросам, выкрикивая, что хорошего человека нельзя обижать.       Но Чэнь Юйчжи ничего не отвечал, уставившись прямо на дверь банкетного зала. Внезапно эта дверь распахнулась, в проёме возник Ван Мэн и без церемоний прокричал:       — Я могу это доказать!       Чжао Цзинмин потрясённо взглянул на неожиданно появившегося Ван Мэна. Он не мог больше сдерживать свои эмоции, его ноги бессознательно задрожали, и Чжао Цзинмин наконец осознал, что теперь ему точно пришёл конец.       Цзян Юэлоу освободили из-под стражи и восстановили в должности, а его место в камере занял Чжао Цзинмин. Ван Мэна тоже отправили в тюрьму, правда в качестве свидетеля обвинения.       Сенсационное разоблачение, произошедшее во время этого мероприятия, придало сбору средств ещё большую огласку, что позволило Чэнь Юйчжи собрать значительную сумму для начальной школы Цыань. Что же касается Чу Ран, то она получила щедрую похвалу от своего главного редактора, как журналист, который первым осветил эту скандальную историю.

***

      Казалось, всё складывалось наилучшим образом, за исключением того факта, что Чжао Цзинмин отказывался признаваться в том, что он и есть таинственный господин Сань Е.       Он был прикован наручниками к стулу в комнате для допросов. Всё его тело было покрыто синяками от только что перенесённых побоев, а голос звучал совсем слабо, из-за чего практически невозможно было расслышать то, что он говорил. Но на самом деле в этом не было никакой необходимости, потому что всё это время он продолжал повторять:       — Я не Сань Е.       Услышав снаружи звуки приближающихся шагов, Чжао Цзинмин поднял голову и увидел, что пришедшим увидеться с ним человеком бы Чжань Цзюньбай.       — Я не Сань Е! — внезапно закричал Чжао Цзинмин от отчаяния. — Брат Чжань, ты должен помочь мне! Меня оклеветали!       Сказав это, он оживился и хотел было резко вскочить с места, но его руки и ноги были скованы кандалами, и чем больше он дёргался, тем больше боли себе причинял.       Видя его искажённое от боли и борьбы выражение лица, Чжань Цзюньбай вздохнул и попытался его убедить:       — Брат Чжао, всё зашло настолько далеко, что для тебя теперь уже бессмысленно продолжать отрицать свою вину. Лучше признаться сейчас, чтобы избежать уготованных тебе страданий.       — Это не я, так почему я должен признаваться?! Признание значит смерть, а я не хочу умирать! Я не могу умереть!       Чжао Цзинмин в приступе безумства снова закричал:       — Это всё Цзян Юэлоу! Это он предъявил мне обвинение, чтобы отомстить и оправдать убийство того человека!       Чжань Цзюньбай сделал пару шагов назад и, глядя на него свысока, пренебрежительно сказал:       — Ван Мэн во всём признался.       Взгляд Чжао Цзинмина стал более ожесточённым. Он понимал, что вёл себя небрежно и слишком открыто, но всё же не хотел сдаваться и снова попытался возразить:       — Да, я вёл дела с Цзиньматан, но я просто продавал опиум, делая на этом дополнительные деньги. Но У Шувэй, Цянь Тунцин и Ли Чао не имеют ко мне никакого отношения.       Чжань Цзюньбай стоял в стороне, скрестив руки на груди, и слушал, после чего усмехнулся и спросил:       — Брат Чжао, зачем ты мне всё это рассказываешь? Я пришёл напоследок повидаться с тобой как с другом и чтобы посоветовать вести себя покладисто и сознаться во всём.       — Но я уже сознался, всё, сказанное мной — чистая правда, — Чжао Цзинмин посмотрел на Чжань Цзюньбая, практически умоляя его, — Брат Чжань, пожалуйста, ты должен помочь мне, я не Сань Е.       Чжань Цзюньбай улыбнулся и кивнул ему в ответ:       — Я знаю.       Чжао Цзинмин был ошеломлён этой улыбкой, от которой в его жилах в одночасье застыла кровь, и он с ужасом услышал, как Чжань Цзюньбай добавил уже другим голосом:       — Отныне Сань Е — это ты.       Раньше он слышал этот голос только по телефону, но сейчас наконец понял, что человек, стоявший перед ним, и был настоящим Сань Е!       Чжао Цзинмин внезапно выпалил:       — Ты заранее просчитал и спланировал абсолютно всё до этого самого момента и прикрылся мной, превратив в козла отпущения!       Чжань Цзюньбай снова расплылся в улыбке и, кивнув в знак согласия, сказал:       — В кои-то веки ты показал, что всё-таки способен использовать голову по назначению, но, к сожалению, уже слишком поздно.       Чжао Цзинмин рассмеялся. Поздно? С чего ты решил, что уже слишком поздно?       Но когда Чжао Цзинмин уже был готов закричать, он внезапно заметил, как Чжань Цзюньбай бросил на него полный жалости пристальный взгляд и презрительно продолжил:       — Ты же не настолько глуп, чтобы решить, что можешь разоблачить меня, просто позвав кого-нибудь себе на помощь, не так ли? Тц, тц, тц, похоже, после долгих пыток твой мозг больше не в состоянии мыслить как следует. Кстати, кажется, твоя сестра всё ещё не в курсе, что её брата арестовали. Так почему бы мне не отправить кого-нибудь сообщить ей об этом, чтобы она не беспокоилась? В последнее время она окунулась в кутерьму дел магазина, но если с ней что-то случится… Здоровье вашего отца и без того слабое, боюсь себе даже представить, что с ним будет, потеряй он в одночасье и сына, и дочь.       Чжао Цзинмин услышал определённую угрозу, скрывающуюся за этими словами и в страхе посмотрел на Чжань Цзюньбая. Его глаза покраснели, но в них не было и намёка на сомнение:       — Ты выглядишь таким уверенным в себе, но, выведя меня из игры, не боишься, что следующим, за кем придёт Цзян Юэлоу, станешь ты?       Самоуверенная улыбка не покидала лицо Чжань Цзюньбая:       — Когда я делаю что-то, то никогда не оставляю следов. Я работал с тобой на протяжении четырёх лет, но вплоть до сегодняшнего дня ты не нашёл ни одного доказательства и улики, которое можно было бы использовать против меня. И если бы я не рассказал тебе, то ты до самой своей смерти так и не узнал бы, кто на самом деле Сань Е.       Чжао Цзинмин смотрел на стоявшего перед ним мужчину и думал, что теперь тот внушал лишь неподдельный страх и ужас. Он считал этого человека братом больше трёх лет, но теперь, наконец, осознал, что на самом деле не знал о нём абсолютно ничего. Тут же в его голове промелькнула ещё одна мысль, и, решив убедиться в своей догадке, он дрожащим голосом попытался спросить:       — Смерть У Шувэя…       — С ним я расправился лично, — ухмыльнувшись, непринуждённо ответил ему Чжань Цзюньбай, поправляя рукава. Казалось, он словно рассказывал презабавнейший анекдот, подробно описывая, как У Шувэй умирал у него на глазах, — Перед смертью у него была такая же реакция, как и у тебя, такое же потрясённое и неверящее выражение лица.       Чжао Цзинмин в ужасе сглотнул, его тело начало дрожать, и он снова спросил:       — Смерть Чэнь Кэин тоже твоих рук дело?       Чжань Цзюньбай ничего не ответил, по его лицу отчётливо читалось, что иначе и быть не могло, и он просто кивнул. Наблюдая за этой сценой, Чжао Цзинмин почувствовал глубокий страх и ему стало абсолютно ясно, что у него не было ни малейшего шанса противостоять этому человеку и уж тем более победить его. После тщательного обдумывания он, наконец, пришёл к мучительному для себя решению:       — Я возьму на себя все обвинения. Только пообещай, что пощадишь семью Чжао и мою сестру.       Чжао Цзинмин пристально смотрел на Чжань Цзюньбая, пока тот не кивнул ему в ответ. Затем он закрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох, а когда снова открыл их, его лицо было спокойным, а в глазах больше не было желания жить. Он перестал сопротивляться и с холодной улыбкой произнёс:       — Я Сань Е.

***

      Когда дело было закрыто, Бай Цзиньбо с удовлетворением посмотрел на протокол допроса и, улыбнувшись, похвалил Цзян Юэлоу:       — Вот и славно, ты прекрасно справился с этим делом. Завтра я отправлю этот протокол комиссии и подам прошение о том, чтобы как можно скорее вынесли обвинительный приговор.       Но Цзян Юэлоу, стоявший перед его столом, выглядел немного удручённым и вместо ответа выдавил только безрадостное «Мм».       Чувствуя отсутствие интереса со стороны Цзян Юэлоу, Бай Цзиньбо поднял на него взгляд и с любопытством спросил:       — Что с тобой? Разве ты не рад, что враг, которого ты преследовал пять лет, пойман?       Цзян Юэлоу обуревало странное чувство, но он не мог точно сказать, какое именно. Если заглянуть глубже, то возникало ощущение, что всё прошло слишком хорошо, настолько гладко, что это вызывало беспокойство.       — Не стоит так тревожиться, — Бай Цзиньбо встал и с улыбкой похлопал его по плечу, — Ты, ты всегда слишком много думаешь и совершенно не знаешь, как хотя бы немного расслабиться. В последнее время ты усердно работал, поэтому я дам тебе неделю отпуска. Хорошенько отдохни, сними бремя со своих плеч и возвращайся уже с новыми силами.       Хотя Цзян Юэлоу не нуждался в отпуске, он всё же решил воспользоваться этими редкими выходными, чтобы поправить своё психологическое здоровье, поэтому, не раздумывая больше ни секунды, щёлкнул каблуками и, отдав честь, отчеканил:       — Так точно, комиссар.       Бай Цзиньбо оглядел его с нескрываемой родительской любовью, словно по-прежнему видел в нём того четырнадцатилетнего ребенка, который в мгновение ока стал таким взрослым.       — Ах, да, — вдруг вспомнил Бай Цзиньбо, — Этот твой Чэнь Юйчжи и правда хорош.       Услышав от него подобный комплимент, Цзян Юэлоу ничего не мог с собой поделать, в этот момент его просто распирало от самодовольства. Он поднял голову и с гордым видом произнёс:       — Несомненно, Юйчжи замечательный.

***

      Когда Чжань Цзюньбай вернулся в свою резиденцию, единственным, кто его встретил был Цю Мин. Передав ему своё пальто, Чжань Цзюньбай заглянул в гостиную и, наконец, спросил:       — Юй-лаобань уже отправился спать?       Цю Мин опустил взгляд и почтительно ответил:       — Утром он спешно собрался и вернулся в сад Тяньюнь.       — Я же ему сказал, что мы обсудим это позже! — ослабив на шее галстук, выпалил Чжань Цзюньбай, эта новость совершенно выбила его из колеи. — Почему он так внезапно ушёл?       Цю Мин молча стоял в замешательстве, словно не решаясь сказать.       Заметив это, Чжань Цзюньбай нетерпеливо рявкнул:       — Да говори уже!       — Сегодня утром, перед тем, как переехать к себе, Ваш дядя устроил очередной скандал и, стоя на пороге, произнёс в адрес Юй-лаобаня много неприятных слов. Хотя Юй-лаобань в этот момент был в своей спальне на втором этаже, он, видимо, тоже это слышал.       Чжань Цзюньбай прошёл в гостиную и, устало опустившись на диван, сжал пальцами виски:       — Он что-нибудь сказал, когда уходил?       "Он", естественно, относилось к Юй Танчуню, Цю Мин уловил это и продолжил отвечать:       — Он сказал, что не хочет повлиять на ваши родственные отношения с командующим Чжанем, а также передал благодарность за то, что все эти дни Вы заботились о нём. Кстати, все вещи, которыми он пользовался, аккуратно сложены в его комнате. Он забрал с собой только пистолет, который Вы ему подарили.       Чжань Цзюньбай вздохнул и наконец улыбнулся:       — Нужно пригласить его завтра попрактиковаться в стрельбе… И ещё, отправь несколько корзинок с цветами в сад Тяньюнь.        — Директор, Юй-лаобань больше не выступает на сцене, — растерянно произнёс Цю Мин. — Теперь ведущим актёром «Сада Тяньюнь» является…       — Мне плевать, кто там сейчас главный актёр. Я посылаю цветы, чтобы напомнить этому скряге, хозяину труппы, что Юй-лаобань пока ещё звезда, — прервал его Чжань Цзюньбай.       Лишь после этих слов Цю Мин осознал, какую роль теперь играл Юй Танчунь в жизни самого Чжань Цзюньбая. Он беспрекословно принял приказ и удалился, чувствуя в душе смутную тревогу.       Однажды может так статься, что Юй Танчунь станет погибелью Чжань Цзюньбая.

***

      В свой первый день отпуска Цзян Юэлоу прежде всего отправился с Чэнь Юйчжи в уже привычную для них лавку, чтобы порадовать себя горячими вонтонами с серебристой рыбой.       Сегодня бульон, приготовленный хозяйкой, оказался весьма вкусным. Цзян Юэлоу съел сразу две тарелки подряд, его желудок мгновенно согрелся, и по телу разлилось приятное тепло, избавив от холода зимней ночи и усталости. Чэнь Юйчжи же, напротив, ужинал не спеша, из-за чего Цзян Юэлоу подшутил над ним, сказав, что если он будет есть так медленно, то еда совсем остынет. На что Чэнь Юйчжи ответил, что, в отличие от него, он не корова, которая жует и проглатывает пищу, не тратя времени на то, чтобы насладиться её вкусом*.

(*Примечание: (猪八戒吃人参果，全不知滋味) китайская идиома, буквально означающая, что Чжу Бацзе ест плоды женьшеня, не зная каковы они на вкус. Примеч. анлейта: Чжу Бацзе — персонаж «Путешествия на Запад», получеловек-полусвинья. Это выражение используется для описания ситуаций, когда кто-нибудь не почувствовал вкуса и запаха чего-либо из-за того, что ел слишком жадно и быстро. Забавно, что Чэнь Юйчжи добавил к своей идиоме фразу «жует, как корова». Возможно, он не мог представить Цзян Юэлоу в образе свиньи. Примеч. переводчика: А, т.е. как корову он представить себе его мог или не так обидно звучит?! : -))

      Они болтали обо всем и ни о чём, в конце концов даже обсудив, как рис подорожал на десять фэней.       Вдоволь наевшись чудесных вонтонов с бульоном, они бок о бок отправились гулять по городу при тусклом свете уличных фонарей. Они медленно шли по улице, наслаждаясь тишиной и покоем вечера, пока Цзян Юэлоу вдруг не повернулся к Чэнь Юйчжи и невозмутимо спросил:       — Не слишком ли запоздалым будет для меня лечение?       Чэнь Юйчжи понимающе улыбнулся и, засунув руки в карманы, покачал головой:       — Уже слишком поздно, — с вздохом ответил он.       Цзян Юэлоу застыл на месте, а через мгновение спросил:       — Неизлечимо болен?       Чэнь Юйчжи вынул из кармана правую руку и протянул её Цзян Юэлоу, пряча что-то в кулаке, а затем, глядя ему прямо в глаза, произнёс:       — Никто не может исцелить тебя, кроме меня.       Цзян Юэлоу тоже протянул свою руку ладонью вверх, и в неё упала долька шоколада.       Этой ночью снежинки, что кружились вокруг, подсвеченные уличными фонарями, сверкали как-то по-особенному.       — На моей памяти это первый раз, когда ты сам изъявил желание лечиться, — сказал Чэнь Юйчжи, посмотрев на Цзян Юэлоу, — Это как-то связано с тем инцидентом с рабочим?       Цзян Юэлоу отломил кусочек шоколада, положил его в рот и неопределённо ответил:       — Если бы в тот момент я мог контролировать свои эмоции, возможно, всё закончилось бы не так. Я всегда говорил, что есть два типа людей, которых я ненавижу больше всего: тех, кто живет только прошлым, и тех, кто прячется в тени… Но, похоже, я сам убегал от прошлого именно потому, что всё еще живу им и никогда его не отпускал. Это чувство довольно сложно описать. Словно ты оказался в ловушке в комнате, из которой невозможно выбраться, там нет ни окон, ни дверей…       Следуя за порывом своего сердца, Чэнь Юйчжи вымолвил:       — Если внутри невозможно найти выход, это не значит, что снаружи ничего нельзя сделать.       Горечь тёмного шоколада, смешанная с его сладостью, может снизить кровяное давление и успокоить разум человека. Цзян Юэлоу оглянулся на Чэнь Юйчжи и кивнул. В его маленькой темной комнатке уже в самом деле появился проблеск надежды.       Снегопад становился всё сильнее и сильнее, и к тому времени, как они вернулись домой, улицы города были укрыты белой мантией. Наступив на снег во дворе, Чэнь Юйчжи внезапно пришла в голову идея, и он потянул Цзян Юэлоу к себе, чтобы вместе слепить снеговика.       Двое взрослых мужчин, словно подростки, провозились какое-то время в холодном снегу и вылепили двух маленьких снеговиков, установив их рядышком на подоконнике, плечом к плечу, поддерживающих друг друга.       — Кэин всегда хотела, чтобы я слепил с ней снеговика. К сожалению, в прошлом году не было снега. — Чэнь Юйчжи взглянул на двух маленьких снеговиков и тихонько вздохнул, — Кэин, твой убийца арестован. Надеюсь, на небесах твоя душа тоже этому рада.       Цзян Юэлоу обнял Чэнь Юйчжи, мягко сжав его правое плечо, и чтобы утешить, предложил:       — Давай отметим мой отпуск и завтра вместе прогуляемся к горе. С вершины открывается прекрасный вид на бескрайнее небо и живописный пейзаж, это отлично поднимает настроение.       Как только Цзян Юэлоу это сказал, он почувствовал, что приглашение на свидание, скрывающееся за его словами, было слишком очевидным, поэтому поспешно добавил:       — Я имею в виду, что это поможет в лечении моего эмоционального заболевания.       Чэнь Юйчжи, естественно, понял, что Цзян Юэлоу имел в виду, но поскольку не хотел, чтобы его собеседник чувствовал себя неловко, просто улыбнулся и согласно кивнул.       Снег шёл всю ночь, а на следующий день небо прояснилось, и выдалась редкая за последние дни хорошая погода. На улицу, где со всех сторон раздавались гудки автомобильных клаксонов, из переулка выехали друг за другом два велосипеда, на которых гордо восседали Чэнь Юйчжи и Цзян Юэлоу.       Обдуваемые легким ветерком они мчались бок о бок вперёд, с беспричинными и яркими улыбками на лицах.       Вскоре они уже поднимались вверх на вершину горы, обгоняя друг друга и обливаясь потом, но чувствуя себя невероятно счастливыми.       Несмотря на то, что кругом лежал свежевыпавший снег, он не мог затмить красоту видневшихся вдали изумрудных холмов. И куда не посмотри, всюду радовали глаз идеально сочетающиеся голубое небо, зелёные горы и белоснежный покров.       Цзян Юэлоу нашёл чистый каменный выступ, и удобно на нём устроившись, начал рассматривать раскинувшиеся перед ним просторы.       Внезапно тишину и покой горного хребта нарушила бодрая мелодия, которую насвистывал Цзян Юэлоу. Присев рядышком, Чэнь Юйчжи немного погодя присоединился к нему. Сначала он только тихонько присвистывал, но постепенно они начали звучать в унисон.       Это был отличный день, настолько замечательный, что лучше даже не придумаешь.       — Тебе стало легче, после того как ты сбросил эмоциональное напряжение? — спросил Чэнь Юйчжи, толкая свой велосипед вперёд, когда они уже возвращались домой.       — Да. Просто сейчас не сезон для подобных прогулок. Весной, когда всё оживает, природа становится гораздо более необузданной и интересной.       Чэнь Юйчжи посмотрел на унылую зимнюю улицу и вдруг ощутил тоску по весеннему небу:       — Уже скоро, до весны осталось всего два месяца.       — Прогуляемся на тацин*?

(*тацин — здесь идёт речь об особой прогулке, которая буквально означает «потоптаться на зеленой травке», а также о сезоне весенних прогулок во время традиционного китайского праздник поминовения усопших Цинмин («праздник чистого света»), который отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния, примерно с 4 по 6 апреля. В этот день китайцы выезжают на природу, чтобы насладиться наступлением весны, и/либо посещают могилы предков. В Китае Цинмин является нерабочим днём)

      Чэнь Юйчжи с улыбкой ответил:       — Не переоценивай свои возможности, ты у нас всегда занят, — во время разговора они незаметно приблизились к дому, и Чэнь Юйчжи повернулся, чтобы попрощаться, — Я пойду.       Цзян Юэлоу кивнул, проводил его до двери и только после этого отправился к себе.       В душе Цзян Юэлоу был невероятно счастлив. Даже если зимой с вершины горы открывается не самый приглядный вид, главное в подобных променадах люди, которые вместе с тобой наслаждаются пейзажем. Через несколько месяцев наступит весна, и они вновь смогут отправиться на прогулку вдвоём. Также рука об руку они придут туда, чтобы спастись от летней жары, и снова неразлучной парой окажутся там, чтобы полюбоваться красными осенними листьями… Словом, на свете есть ещё много вещей, которыми они могут заняться вместе в любое время года.

(шипперский возглас переводчика: Нет, я не буду (буду) представлять, чем они ещё могут ВМЕСТЕ заняться ;)))

***

      Зимой, помимо подъема в горы и созерцания пейзажей, некоторые люди ещё предпочитают кататься на лошадях по снегу, например, как Чжань Цзюньбай и Чжань Тяньцин, который слыл искусным наездником. Но дядя и племянник выехали на прогулку верхом не для того, чтобы насладиться природой или поговорить о романтических вещах.       Пришпоривая свою лошадь, Чжань Тяньцин был в прекрасном расположении духа и, немного расслабившись, спросил:       — Насколько продвинулись твои дела в Цзинчэне за последние несколько лет?       Лошадь Чжань Цзюньбая шла рядом с Чжань Тяньцином. Несмотря на то, что Чжань Цзюньбай уже много лет занимался политикой, он последовал за своим дядей на поле боя ещё с четырнадцати и с тех самых пор упорно старался ему угодить.       — Второй дядя может не беспокоиться, министерство обороны города, военное министерство, министерство промышленности, а также образования теперь на нашей стороне, — осторожно ответил Чжань Цзюньбай с покорным выражением лица.       Чжань Тяньцин удовлетворённо кивнул:       — Недавно произошло слишком много кадровых перестановок, так что будь осторожен, чтобы не раскрыть себя.       Чжань Цзюньбай издал короткое «мгм», а затем оба, дядя и племянник, спешились со своих лошадей и подошли к столу, заранее подготовленному Цю Мином.       Чжань Тяньцин снял свои перчатки и подчёркнуто продолжил:       — Оружейный склад должен быть построен как можно скорее. Солдаты и оружие обеспечат нам полную безопасность.       — Мхм, я уже всё организовал, — Чжань Цзюньбай налил чашку чая и протянул её дяде.       Чжань Тяньцин сделал глоток горячего чая, расслабленно откинулся в кресле, но внезапно кое-что вспомнил и, подавшись вперёд, спросил своего племянника:       — Этот Цзян Юэлоу, что ты собираешься с ним делать?       Сразу несколько торговых путей по поставке опиума были заблокированы Цзян Юэлоу, поэтому не было ничего удивительного в том, что этот человек привлёк внимание Чжань Тяньцина.       Чжань Цзюньбай налил себе чашку кофе и печально вздохнул:       — Такая жалость. Изначально я не собирался ничего с ним делать.       На лице Чжань Тяньцина расплылась насмешливая улыбка:       — Ты можешь сколько угодно притворяться перед другими, но не надо показывать своё лицемерие мне. Ты обманом вынудил его отправиться в Гонконг на верную смерть. Куда же в тот момент подевалась твоя жалость?       — Это не было смертным приговором, я лишь руководствовался законом джунглей*, чтобы увидеть, как выживет сильнейший. Лукас становился всё более и более заносчивым, с тех пор как побратался с гонконгской полицией. Он неоднократно провоцировал меня и даже пытался отрезать нас от нескольких судоходных путей, чтобы монополизировать азиатский юго-восточный рынок. Поэтому, мне непременно нужен был кто-то, чтобы решить эту проблему.

(*Примечание: (弱肉强食) — китайская идиома, которая буквально звучит как: «мясо слабого — пища сильного» переводится как: сильный поедает слабого; выживает сильнейший; закон джунглей)

      Чжань Цзюньбай вдохнул аромат свежезаваренного кофе, прежде чем поправить себя:       — Конечно же, если бы Лукас его убил, то у нас было бы больше свободы в Цзинчэне, но по большому счёту это не имело особого значения. В любом случае, когда между собой воюют кулик и моллюск*, выигрывает всегда рыбак. Цзян Юэлоу справился с Лукасом, это говорит о том, что он достаточно силён и заслуживает того, чтоб я потратил своё время на попытки завоевать его расположение. Очень жаль, что этого человека не переманить на свою сторону ни силой, ни уговорами, я не могу заполучить его.

(*Примечание: 鹬蚌相争 (渔翁得利) — китайская идиома, которая дословно переводится как: «птица-рыболов и устрица вцепились друг в друга, а выгода досталась рыбаку»; обр. в знач.: в конфликте двух сторон выгода достается третьему. Русскоязычные высказывания с подобным значением: орлы бьются, а молодцам перья достаются; кошки грызутся — мышам раздолье)

      Чжань Тяньцин фыркнул:       — У меня нет столько терпения. Не трать на него своё время, найди кого-нибудь, чтобы прикончить его.       Чжань Цзюньбай поставил чашку с кофе обратно на стол и многозначительно улыбнулся:       — Что ж, этот человек уже в пути и прибудет в Цзинчэн завтра.       Ему нужно было всего-навсего избавиться от полицейского. Стоило ли ради этого искать кого-то из другого города, чтобы решить такую простую проблему? Чжань Тяньцин ничего не сказал, но в его глазах читалось презрение к избранному племянником методу.       Но Чжань Цзюньбая ничуть не задела подобная реакция. Он добавил кубик сахара в свой кофе и стал медленно его размешивать:       — Второй дядя, человек, которого я жду, привнесёт в эту игру куда больше веселья.       Кубик сахара полностью растворился в кофе и придал тонкий привкус сладости этому горькому напитку.