Глава 25. Часть 1
9 октября 2022 г., 18:08
Слегка расстроенный Цзян Юэлоу ехал в машине с министром Чжоу, сопровождая его до отеля в качестве охраны. Он не хотел браться за это задание, но дело имело конфиденциальный характер, и для выполнения этой миссии Бай Цзиньбо был нужен человек, на которого можно было бы положиться.
Поглядывая на старика с седыми висками, сидящего рядом с ним, Цзян Юэлоу про себя размышлял, что строительство железной дороги послужит благополучию жителей Цзинчэна, и поэтому это поручение тоже было важным. Так что он засунул куда подальше своё недовольство и, на время отбросив мысли об опиуме, сосредоточился на наблюдении за окрестностями.
Когда машина подъехала к отелю, он внезапно услышал «хлопок» и увидел, как перед его глазами стремительно пронесся красный луч. Министр Чжоу был застрелен прямо под носом у Цзян Юэлоу в какие-то считанные доли секунды.
Узнав о случившемся, мэр Цай пришёл в ярость. Он приказал Бай Цзиньбо закрыть дело в течение трёх дней и, как только убийца будет пойман, организовать публичное судебное разбирательство.
Подозреваемые были уже известны. Из соображений конфиденциальности об этой миссии знали только Бай Цзиньбо и начальники трёх отделов полицейского управления. Цзян Юэлоу отвечал за безопасность маршрута следования, Цзинь Дачэн — за охрану отеля, а Фэн Юй — за организацию питания. Чтобы предотвратить скрытые опасности, каждому из них были известны только те сведения, которые относились к его зоне ответственности.
Цзян Юэлоу знал о времени прибытия министра, но о том, в какой гостинице он должен остановиться, не был осведомлён. Цзинь Дачэну было известно об организации размещения высокопоставленного гостя, но не о времени, когда его должны были привезти. А Фэн Юй только закупал продукты, следя за тем, чтобы они не могли нанести вред здоровью, и контролировал поваров, которые готовили еду и доставляли её в назначенное место, после чего отправлял блюда в отель.
Другими словами, если исключить Фэн Юйя, который понятия не имел где была организована встреча министра, оставались только Цзян Юэлоу и Цзинь Дачэн.
— Где вы находились с 7:30 до 7:45 утра? — в резкой форме спросил Бай Цзиньбо, пристально уставившись на двоих подозреваемых.
Цзян Юэлоу ненадолго задумался, а затем сказал:
— В своём кабинете.
Цзинь Дачэн тоже поспешил ответить:
— Я был на пути сюда.
Бай Цзиньбо пристально посмотрел на Цзян Юэлоу и снова спросил:
— С вами был кто-то ещё?
Этот вопрос успокоил Цзинь Дачэна и на сей раз он первым дал ответ:
— Со мной был ещё сяо* Хуэй, он сидел за рулём.
(*сяо — является одним из уменьшительно-ласкательных аффиксов в китайском языке и обладает высокой продуктивностью. Обращения в форме «小+ фамилия» относительно нейтральны, используются старшими в адрес младших, вышестоящими в адрес подчиненных)
Затем он перевёл взгляд на Цзян Юэлоу, который только помотал головой и развёл руками, показывая, что был один. Бай Цзиньбо на мгновение снова уставился на Цзян Юэлоу. Тяжело вздохнув, он дважды хлопнул в ладоши, после чего несколько полицейских вбежали в дверь, чтобы незамедлительно арестовать Цзян Юэлоу. Бай Цзиньбо не стал скрывать и прямо сказал: — Между 7:30 и 7:45 утра из полицейского управления был совершён телефонный звонок на коммутатор на улице Цинмин, которым пользуется все здания вокруг отеля Цзинань, включая здание Бродвея, где прятался убийца. Цзян Юэлоу понял, что он стал единственным подозреваемым, кротом, который предупредил убийцу. Только сейчас он осознал значимость всех шагов, предпринятых против них неким таинственным кукловодом. Теперь этот человек пытался подставить Цзян Юэлоу после провалившейся попытки отравить его ядовитым дымом в опиумном притоне. И похоже, он очень хорошо изучил как Цзян Юэлоу, так и Чэнь Юйчжи. Вот почему он отправил в клинику именно Лю Ли, которая была сильно похожа на Кэин. А самым отвратительным было то, что, судя по прекрасно спланированной засаде, этот таинственный человек мог с лёгкостью убить его сегодня, но решил этого не делать. Он обращался с Цзян Юэлоу как с личной игрушкой, передвигая, словно пешку, в своей извращенной игре. Цзян Юэлоу был весьма признателен Чэнь Юйчжи за его лечение, благодаря которому он смог сохранить самообладание и не поддался гневу. Теперь он мог очень хорошо контролировать свои эмоции. К сожалению, у него не было времени рассказать ему об этом. Цзян Юэлоу не стал оказывать сопротивление во время ареста и незаметно посмотрел на Бай Цзиньбо, вкладывая в свой взгляд некий посыл. Он собирался дать отпор, и для этого ему требовалось максимально возможное содействие.***
Итак, дело об убийстве министра Чжоу было раскрыто, и заключенный под стражу Цзян Юэлоу должен был предстать перед открытым судом уже на следующий день. Накануне суда Чэнь Юйчжи отправился к Чу Ран. Он ждал её возле подъезда до вечера, и как только Чу Ран, которая возвращалась после работы домой, появилась в поле его зрения, Чэнь Юйчжи поспешил к ней навстречу и сразу же перешёл к делу: — Ты пойдёшь завтра на публичное слушание? Как распределены тридцать посадочных мест в зале суда? Там есть свободные? Чу Ран отрицательно помотала головой: — Четыре из этих мест закреплены за редакциями газет, а остальные — за представителями различных отраслей производства. Наша газета получила только два, для меня и нашего главного редактора. Услышав это, Чэнь Юйчжи, наплевав на соблюдение приличий между мужчиной и женщиной, схватил Чу Ран за запястье и жалобным тоном взмолился: — Помоги мне. На этот раз подсудимым являлся Цзян Юэлоу, и Чу Ран тоже была очень огорчена. Она считала, что такой человек никогда бы не стал предателем, и понимала, что сердце Чэнь Юйчжи сейчас, должно быть, разрывается от боли. Но как ей заставить свою редакцию согласиться разрешить Чэнь Юйчжи пойти с ними? Пока она терзалась сомнениями, Чэнь Юйчжи продолжал умолять: — Не знаю, как другие, но я точно уверен, что Цзян Юэлоу никогда бы так не поступил. Меня тревожит то, что если публичное судебное разбирательство спровоцирует у него эмоциональный приступ, его карьера полицейского будет разрушена, и он будет осужден за преступление, которое не совершал. Я знаю, что мы не должны снова и снова втягивать тебя в наши дела, но у меня нет выбора, пожалуйста… Но не успел он договорить, как его резко прервали: — У тебя есть какое-нибудь лекарство, вызывающее диарею? — Что? — Чэнь Юйчжи огорошил этот вопрос. — Единственный способ провести тебя туда, это сделать так, чтобы главный редактор ненадолго лишился возможности свободно передвигаться, — объяснила Чу Ран. Чэнь Юйчжи понял её замысел и сразу же кивнул: — Да, я сейчас принесу.(вздохи редактора: Бедный доктор, ради любви всю свою принципиальность и добродетельность отбросил в сторону. Горжусь им. *Слёзы счастья*)
***
Пока одни были охвачены беспокойством и готовились к битве с врагом*, у других по-прежнему было предостаточно времени для посещения сада Тяньюнь, чтобы с лёгким сердцем послушать оперу.(*примечание: буквально «обожжённая голова и разбитый лоб», обр. в знач.: обжечься (на чем-л.), попасть в переделку; быть чрезмерно занятым или загруженным; попавший в переделку; не видеть света)
Чжань Цзюньбай, проходя мимо какого-то помещения на заднем дворе сада Тяньюнь, вдруг услышал голос руководителя труппы. Он тут же остановился возле резной двери, из-за которой доносился разговор, и начал прислушиваться. Хозяин сердитым тоном вовсю распекал Юй Танчуня: — Юй-лаобань, не подумай, что я веду себя высокомерно и пытаюсь тебя унизить, но ты довольно долгое время не выходил на сцену, а сегодня вдруг ни с того ни с сего захотел выступить. Но я не могу организовать это прямо сейчас. Весь этот месяц наш сад Тяньюнь работал, полагаясь лишь на одного Су-лаобаня. Теперь он является нашей звездой и всеобщим кормильцем. Он сказал, что не хотел показаться снисходительным, но в его словах был отчётливо слышен сарказм. Чжань Цзюньбай не слышал никаких возражений со стороны Юй Танчуня, а только речь руководителя труппы, который продолжал безостановочно говорить: — Если честно, сейчас нам приходится во всём подчиняться ему, потому что он наш главный исполнитель. Твой флигель тоже следует передать ему, поскольку он в нём заинтересован. В задней комнате намного тише, так что можешь переехать туда, чтобы оправиться от своей болезни. Чжань Цзюньбай нахмурил брови, слушая этот монолог. Цю Мин умел читать своего господина, как открытую книгу, и стоило ему только взглянуть на него, как он сразу же понял в каком тот находится настроении. Он собирался заговорить, но всё же промолчал, увидев, как Чжань Цзюньбай с характерным жестом поднял руку, давая понять, чтобы Цю Мин вёл себя тихо. А затем он краем уха услышал ответ Юй Танчуня: — Конечно. Однако на этом руководитель трупы не успокоился, он решил ещё немного попытать удачу и, явно переоценивая свои возможности, предложил: — Ты же всё равно не собираешь продолжать петь, а переносить всё это барахло сплошная морока, так почему бы тебе не оставить его там в качестве подарка для Су-лаобаня? Наконец не выдержав, Юй Танчунь поддался эмоциям, и в его голосе послышался оттенок гнева: — Многие из моих костюмов являются подарками наших гостей, которые мне преподнесли в знак благодарности. Мне жаль, но я не могу позволить ему забрать их. У его хозяина и так уже не хватало терпения, но после этих слов отношение руководителя Мэна стало ещё хуже: — Юй Танчунь, ты нынче бесполезный балласт для труппы. Ты не можешь продолжать выступать со своим раненым плечом, и я уже проявляю заботу, не давая тебе умереть от голода, так что, будь добр, не вынуждай меня выгонять тебя. Чжань Цзюньбай, который всё ещё стоял за дверью, больше не мог продолжать это слушать, и в конечном итоге вошёл внутрь, нацепив на лицо свою неизменную улыбочку. Увидев его, руководитель труппы был заметно удивлён. Он тут же изменился в лице и радостным тоном произнёс: — Директор Чжань, как здорово, что Вы посетили нас сегодня! Пожалуйста, проходите, я провожу Вас в отдельный зал и попрошу Су-лаобаня выйти на сцену, чтобы спеть для Вас. — Меня пригласил Юй-лаобань, чтобы послушать сегодня оперу в его исполнении. Но только что я услышал, как лидер труппы сказал, что не планирует включать в репертуар его выступление… Руководитель Мэн сразу же изменил своё решение: — Что! Нет! Вовсе нет… Я просто беспокоюсь, что господин Юй всё ещё недостаточно хорошо себя чувствует… Хозяин сада Тяньюнь выглядел виноватым, однако Чжань Цзюньбай, выслушав его, казалось, ничего не имел против: — Я понимаю, но сейчас у меня полно свободного времени, и сегодня вечером мне совершенно нечем заняться, так что пускай этот Ваш Су-лаобань, готовится к выступлению. Он будет петь, пока я не уйду. Руководитель Мэн незамедлительно кивнул, раскланиваясь снова и снова, а затем встал и быстренько ретировался. Юй Танчунь устало зевнул и, глядя на Чжань Цзюньбая, в качестве извинения произнёс: — Прошу прощения, у меня не было времени сообщить тебе, это моя вина. Меня отстранили от выступлений главным образом из-за того, что я ужасно облажался во время сегодняшней репетиции, когда пытался петь, так что… Но, не дав ему договорить, Чжань Цзюньбай потянул за собой растерянного Юй Танчуня и сказал: — Тогда не пой, а составь мне компанию во время просмотра спектакля. Юй Танчунь впервые находился в зале и теперь сам слушал выступление других, что было до странного непривычно. В отличие от него, Чжань Цзюньбай чувствовал себя вполне комфортно и периодически отпускал комментарии во время просмотра: — Он намного уступает тебе в мастерстве. На сердце у Юй Танчуня становилось всё тяжелее и тяжелее. Пригласить этого человека сегодня на оперу было заранее продуманным шагом. Сначала Юй Танчунь просто хотел рассказать Чжань Цзюньбаю о своей ситуации, чтобы понять насколько важное место он занимал в его сердце, а заодно узнать, чувствует ли тот себя до сих пор обязанным ему за спасение жизни. При благоприятном исходе, Юй Танчунь мог бы вернуться в поместье Чжань и наконец осуществить свой план мести. Но Юй Танчунь никак не ожидал, что Чжань Цзюньбай будет добиваться для него справедливости подобным способом. Мужчина на сцене пел уже третий час подряд, и его голос звучал уставшим. Если он и дальше продолжит петь, то после десяти лет практики его голос и связки будут загублены всего за одну ночь. — Директору Чжаню стоит оставить эту затею. У руководителя труппы тоже есть свои проблемы. В саду Тяньюнь работают десятки людей, и всем им нужна еда и кров, — Юй Танчунь по-прежнему не мог не просить о пощаде ради других. — Хорошо быть добрым, но если ты слишком добр, то это даёт другим повод думать, что тебя очень легко запугать, — не согласился с ним Чжань Цзюньбай. Понимая, что он говорит это ради его же блага, Юй Танчунь улыбнулся и кивнул: — Я благодарен директору Чжаню за совет, но Су-лаобань поёт уже три часа к ряду. Если он продолжит дальше в том же духе, его голос и связки серьёзно пострадают. — Есть такой тип людей, которым не достаёт ума учиться на своих ошибках до тех пор, пока им не преподадут хороший урок, — холодно ответил Чжань Цзюньбай, пристально наблюдая за происходящим на сцене. Юй Танчунь больше не мог этого выносить, поэтому встал и с мрачным видом поклонился Чжань Цзюньбаю: — Пожалуйста, я прошу директора Чжаня остановить спектакль. Чжань Цзюньбай окинул взглядом Юй Танчуня, поспешно выглянул за дверь и крикнул: — Остановите спектакль… Только тогда Юй Танчунь смог облегчённо вздохнуть. — Я сделал это исключительно ради тебя, не ради него, — глядя на Юй Танчуня, медленно произнёс Чжань Цзюньбай. — Ты должен вернуться в моё поместье. Юй Танчунь добился своего, но в глубине души совсем не чувствовал себя счастливым. Он совершенно осознанно использовал в своих целях того, кто искренне и хорошо к нему относился. Продолжи Юй Танчунь думать в том же ключе, его бы непременно захлестнуло всепоглощающим чувством сожаления. — Почему это звучит так, словно ты хочешь спрятать возлюбленную в золотом доме? — полушутя спросил Юй Танчунь. Чжань Цзюньбай неловко рассмеялся и тут же исправил свою формулировку: — Это называется возможностью ночевать вместе, слушая звуки дождя. Юй Танчунь тоже улыбнулся, словно его тронули эти слова. После секундного колебания он, наконец, кивнул и последовал за Чжань Цзюньбаем обратно в особняк Чжань.***
На следующий день перед залом общественных слушаний, где проходил публичный судебный процесс, собралась большая толпа разношёрстной публики: от журналистов, не получивших пропуск, до людей, пришедших понаблюдать за ходом заседания. Бесконечная болтовня и суета превратили тихий и торжественный зал общественного суда в шумный овощной рынок. Председательствующий судья был пожилым элегантным мужчиной. Он уже занял своё место за столом перед рядами слушателей, расположенными в центре зала, а сбоку от трибуны сел секретарь. Различные представители общественности, пришедшие наблюдать за судебным разбирательством, разместились на нескольких рядах стульев в задней части зала. Чэнь Юйчжи взволнованно следил за процессом, сидя в ложе для прессы. К его удивлению, первым вызванным свидетелем оказался Сун Рун. Сун Рун выглядел подавленным, он опустил глаза и не осмеливался взглянуть на Цзян Юэлоу. — Где Вы находились в 7:40 утра в день убийства? — обратился к нему судья. — В полицейском управлении. К тому времени машина была готова к отправлению, и я направлялся к начальнику отдела, чтобы сообщить ему об этом, — честно ответил Сун Рун. — Подойдя к двери его кабинета, я увидел, что он разговаривает по телефону, поэтому я ушёл. Чэнь Юйчжи с тревогой посмотрела на Цзян Юэлоу. Он не знал, что Сун Рун будет свидетелем. Он считал, что Сун Рун никогда не предаст Цзян Юэлоу, но сейчас этот человек выступал против Цзян Юэлоу, и то, что он говорил, могло только навредить ему. Но со стороны казалось, что Цзян Юэлоу не упал духом. Он посмотрел на Сун Руна проницательным взглядом и спросил: — Откуда ты знаешь, что время было ровно 7:40? Сун Рун наконец-то поднял голову: — Стажировка для новобранцев в полицейском управлении заканчивается в 7:40. Уходя, я столкнулся с ними, когда они шли с занятий. Цзян Юэлоу кивнул: — Понятно. Тогда о чём я говорил по телефону? Сун Рун замер. Он покачал головой, пытаясь припомнить: — Я не знаю. Точнее, пока я был там в течение нескольких секунд, Вы молчали. — Хорошо, у меня больше нет вопросов, — Цзян Юэлоу повернулся к судье, — Ваша честь, причина, по которой он не слышал моих слов, заключалась в том, что я не звонил, а отвечал на звонок. В это время он сидел на диване и читал газету. Когда неожиданно зазвонил телефон, Цзян Юэлоу встал, чтобы ответить, но не услышал ни звука. Он подождал немного и повесил трубку. Публика в зале тут же подняла небольшой шум. Председательствующий судья постучал молотком, чтобы напомнить присутствующим о необходимости соблюдать тишину, и допрос продолжился. Видя такое невозмутимое выступление Цзян Юэлоу, Чэнь Юйчжи вздохнул с облегчением, а Бай Цзиньбо по-прежнему был напряжён. С самого начала судебного заседания он внимательно следил за выражением лиц всех наблюдателей, находящихся в зале, и слова Цзян Юэлоу, сказанные им до суда, всё ещё звенели в его ушах: «Вполне вероятно, что организатор убийства будет присутствовать на открытом судебном процессе. Даже самый аккуратный охотник может выдать себя, если потеряет бдительность. И для нас это будет наилучшее время, чтобы нанести ответный удар.» И действительно, в тот момент, когда присяжный заседатель сообщил, что невозможно доказать, был звонок входящим или исходящим, коротко стриженная женщина, сидящая в зале, выглядела очень гордой собой, и её глаза торжествующе сверкали. Она даже кокетливо поправила причёску и приняла более расслабленную и удобную позу. Бай Цзиньбо уставился на эту женщину и стал ждать её дальнейших действий. Следующим свидетелем, которого пригласили за кафедру, был полицейский. — Вскрытие показало, что калибр пули, обнаруженной в теле министра Чжоу Фаньлина, был 7,6 мм, — констатировал он, — Такие пули выдают в полицейском управлении. Это открытие, словно брошенный в реку камень, подняло тысячу волн*, и все с удивлением воззрились на Цзян Юэлоу.(*камень, поднявший тысячу волн — китайская идиома, можно перевести как быстро всколыхнуло публику)
Ручка, которой Чу Ран делала записи в своём блокноте, мгновенно замерла в её руке. Изначально она считала, что Цзян Юэлоу не мог этого совершить, но теперь, когда предоставили неопровержимые доказательства его вины, она на время задумалась, даже не зная чему верить. Чу Ран неосознанно оглянулась на сидящего рядом с ней Чэнь Юйчжи, но увидела, что на того ничуть не повлияло это заявление, и он смотрел на Цзян Юэлоу глазами, полными беспокойства. В его взгляде читалось абсолютное доверие, и как бы убедительно ни звучали доказательства, Чэнь Юйчжи это не шокировало. — В полицейском управлении есть крот, но это не Цзян Юэлоу, — не поворачиваясь, сказал Чэнь Юйчжи, когда почувствовал на себе пристальный взгляд Чу Ран. Продолжая смотреть на Цзян Юэлоу сияющими глазами, он с уверенностью произносил каждое слово. Чу Ран была потрясена. В этот момент она окончательно убедилась, что полностью проиграла этому мужчине.(злорадный смех редактора: Дорогая, а я тебе сразу сказала, что не на тот кусок пирога позарилась!)
Поскольку все обвинения были подтверждены неопровержимыми уликами, судья поинтересовался у Цзян Юэлоу, хочет ли он признать свою вину, на что последний с иронией задал встречный вопрос: — Ну раз доказательства настолько убедительны, какая теперь разница, признаю я себя виновным или нет? У судьи не было никакого желания продолжать разбирательство дальше, поэтому он тотчас же объявил: — Факт совершения преступления был подтверждён. Министр Чжоу Фаньлин был убит, а Цзян Юэлоу подозревался в пособничестве убийце. Сейчас будет вынесен приговор. Прошу всех встать. Следуя приказу, зрители поднялись со своих мест и молча застыли в ожидании вердикта. Наконец, судья вымолвил: — Согласно судебному решению, подозреваемый Цзян Юэлоу приговаривается к смертной казни. Исполнение приговора надлежит осуществить немедленно. За исключением госпожи Цзян, все присутствующие были ошеломлены этими словами. После того, как она услышала вердикт, уголки её губ слегка приподнялись, а в глазах вспыхнул огонёк победы. Воспользовавшись этим шансом, Бай Цзиньбо немедленно бросился к ней и закричал: — Схватить её! Выражение лица госпожи Цзян мгновенно изменилось. Если её сегодня арестуют, то с тем авторитетом, что она имеет в преступных кругах, и криминальным прошлым за плечами, ей больше никогда не увидеть дневного света. Так что она непременно должна была этого избежать. Цзян Шэннань инстинктивно вытащила пистолет и выстрелила, вызвав большой переполох в зале суда. Люди завопили от ужаса и кинулись врассыпную. В помещении воцарился такой хаос, что теперь поймать её стало намного сложнее. Бай Цзиньбо быстро приказал конвоирам заблокировать выход, а Чэнь Юйчжи при первой же возможности помчался к Цзян Юэлоу. — Здесь очень опасно. Скорее прячься! — строго выговорил Цзян Юэлоу, пытаясь оттолкнуть от себя Чэнь Юйчжи. Практически в это же время Чэнь Юйчжи заметил, как госпожа Цзян повернулась и направила свой пистолет в их сторону. Прежде чем Чэнь Юйчжи успел осознать свои действия, он инстинктивно протянул руку и, схватив Цзян Юэлоу за рукав, притянул его в свои объятия. Пуля задела одежду Цзян Юэлоу и пролетела мимо, едва не попав в цель. Цзян Юэлоу не пострадал, но его тело, словно заледенело. Буквально только что он увидел лицо стрелявшего. И в его памяти моментально всплыло точно такое же лицо его матери. Тем, кто сейчас произвёл выстрел, была действительно госпожа Цзян. Конечной целью её миссии было убить Цзян Юэлоу, и даже если открытый судебный процесс прошёл не так, как она ожидала, она все ещё могла избавиться от него напрямую. Но сразу же после выстрела госпожа Цзян заметила под рубашкой, случайно разорванной Чэнь Юйчжи, красное родимое пятно на ключице Цзян Юэлоу, невероятно похожее на то, какое было у её старшего сына Кан Шэнаня. В этот момент по испуганной толпе задвигалась красная светящаяся точка. В жуткой неразберихе её первым разглядел Сун Рун и сразу же догадался, что это был лазерный прицел снайперской винтовки. Госпожа Цзян заранее разместила стрелка за пределами здания суда. Она была настолько щепетильной, что даже предусмотрела запасной план. Собираясь на судебный процесс, она сделала все необходимые приготовления, но теперь горько об этом пожалела. Цзян Шэннань могла только беспомощно наблюдать, как в её ребёнка летит уже выпущенная снайпером пуля. Но неожиданно приглашённый на суд свидетель, который являлся верным подчинённым её сына, бросился вперёд и закрыл Цзян Юэлоу своим собственным телом. Она чуть не убила своего сына. Осознание этого страшного факта привело к тому, что госпожа Цзян внезапно потеряла способность сопротивляться, и полиция смогла её быстро задержать. Сидя на полу, Цзян Юэлоу держал на руках истекающего кровью Сун Руна. Его тело сотрясала безудержная дрожь, и в панике он беспрерывно выкрикивал имя Сун Руна. — Юэлоу, опусти его, я должен остановить кровотечение! — у Чэнь Юйчжи не было с собой медицинских инструментов, поэтому он мог остановить кровотечение только прижав рану пальцами. Сделав это, он тут же закричал, — Кто-нибудь, вызовите скорую! — Босс… — Сун Рун, у которого больше не было сил говорить, всё же попытался произнести несколько слов, — Простите, я… я… не должен был сомневаться в Вас… Глаза Цзян Юэлоу покраснели от подступивших слёз: — Ты не сделал ничего плохого, — выдавил он сдавленным голосом. — Они специально это придумали, чтобы разделить нас, тебя и меня. Держись, а когда тебе станет лучше, мы… Но прежде чем он успел договорить, его преданный подчинённый медленно сомкнул веки и издал свой последний вздох.
