Глава 25. Часть 2
21 октября 2022 г., 23:17
Чжань Цзюньбай не присутствовал на публичном судебном процессе, но когда он выслушал отчет Цю Мина, уголки его губ приподнялись в довольной улыбке:
— Столкновение матери и сына — несомненно потрясающее зрелище.
Стоявший поодаль от него Цю Мин, не преминул похвалить находчивость своего хозяина:
— Вы разработали превосходный план.
— Хватит мне льстить, — отрезал Чжань Цзюньбай, искоса глядя на него. — Лучше придумай, как заставить замолчать эту Госпожу змею, находящуюся сейчас в тюрьме.
Цю Мин язвительно ухмыльнулся:
— Она не посмеет Вас выдать. Ее ребёнок до сих пор сидит в тюрьме в Бэйпине* и ждёт, когда Вы его вытащите. Этот сын ей очень дорог.
(*Бэйпин — на протяжении истории Пекин был известен в Китае под разными названиями. С 1368 по 1405 год, а затем с 1928 до 1949 года, его называли Бэйпин (кит. 北平, пиньинь Beiping, буквально: «Северное спокойствие»). В обоих случаях это было связано с переносом столицы из Пекина в Нанкин, и утратой Пекином столичного статуса)
— Не забывай, что Цзян Юэлоу тоже её сын, — парировал Чжань Цзюньбай, подняв и перевернув кисть. — И ладонь, и тыльная сторона руки состоят из плоти*. Кто знает, кого она выберет?(*ладонь, и тыльная сторона руки состоят из плоти — китайская идиома, которую также можно перевести как оба одинаково важны; одинаково ценить обоих)
Услышав его слова, Цю Мин немного запаниковал и сразу же задумался над тем, что ещё можно сделать, чтобы решить этот вопрос. Когда он уже собирался заговорить, Чжань Цзюньбай глазами подал ему знак молчать. Немного погодя в дверях появился Юй Танчунь с чашкой в руках. — Прошу прощения, что прервал ваш деловой разговор, — сказал Юй Танчунь, остановившись у входа. — Я не знал, что Цю Мин всё ещё здесь. — Ничего страшного, — ответил Чжань Цзюньбай, жестом приглашая его войти. — Ты должен считать этот дом своим, а значит нет необходимости соблюдать формальности. — Я приготовил успокаивающий отвар, — с этими словами Юй Танчунь вошёл в комнату и поставил чашку на стол. — Ты говорил, что вчера у тебя были проблемы со сном. От бессонницы мне очень хорошо помогает лечебный суп по рецепту доктора Чэня, поэтому я приготовил его для тебя. Глядя на чашку с успокаивающим отваром, от которой поднимался ароматный пар, Чжань Цзюньбай почувствовал, как на сердце потеплело, и его тон неосознанно стал более мягким: — Спасибо, я сейчас же его выпью. Юй Танчунь не стал надолго задерживаться и спустя пару секунд вышел за дверь, провожаемый тревожным взглядом Цю Мина. — Цю Мин, — Чжань Цзюньбай поднял чашку, подул на лечебный суп и неожиданно распорядился, — Разузнай всё о прошлом Юй-лаобаня. Цю Мин как раз именно этим и хотел заняться. С радостью приняв приказ, он всё же не смог удержаться от одного вопроса: — Вы в чём-то подозреваете Юй-лаобаня? Чжань Цзюньбай одним глотком осушил чашку отвара, глубоко вздохнул и произнёс: — Собственно, поэтому я и попросил тебя провести расследование, потому что хочу спокойно ему доверять. Только после тщательной проверки станет окончательно ясно, до какой степени можно верить его словам, и насколько на него можно положиться. Впервые в своей жизни Чжань Цзюньбай захотел кому-то довериться. И он отчаянно надеялся, что этот человек не обманет его ожиданий.***
Госпожа Цзян была арестована, а приговор суда был оперативно пересмотрен. Цзян Юэлоу оправдали и выпустили из-под стражи, но после этого он заперся в своей комнате и отказался с кем-либо видеться. — Прости, — совершенно сокрушённый Чэнь Юйчжи снова и снова извинялся перед ним, сидя по другую сторону двери. Ему никто не отвечал, но Чэнь Юйчжи упорно продолжал просить прощения. Он не мог сказать, сколько раз уже успел извиниться, пока дверь, наконец, не отворилась. Приблизившись к Чэнь Юйчжи, Цзян Юэлоу замер, а затем наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза, и сказал: — Тебе не нужно извиняться, ты не сделал ничего плохого. Чэнь Юйчжи опустил голову, поскольку не решался поднять на него глаза, и тихо произнёс: — Я не смог спасти Сун Руна. Видя Чэнь Юйчжи таким разбитым, Цзян Юэлоу не выдержал и, обхватив его лицо двумя руками, заставил поднять голову: — Это не твоя вина, ты врач, а не Бог, и ты не можешь спасти всех. Это вина той женщины. Той женщины, которая… Он не смог продолжить. Той женщиной была его мать. Он не понимал, что с ней случилось. Почему вдруг его мама, которая когда-то сильно страдала от последствий употребления её мужем опиума, теперь сама травит других этим наркотиком? Почему его сюньди пришлось умереть из-за неё? Он только что сам едва не погиб, и это было уже слишком, так что Цзян Юэлоу не мог сейчас со всем этим справиться. Ему оставалось только сбежать и прятаться здесь, делая вид, что ничего не произошло.***
Из-за отсутствия Цзян Юэлоу допрос заключённой Бай Цзиньбо взял на себя. Однако он вызвался самолично её допрашивать вовсе не потому, что никто другой не мог этого сделать. Просто когда Бай Цзиньбо арестовывал госпожу Цзян, он услышал, как та крикнула Цзян Юэлоу: «Ань-эр». Кан Шэнанем Цзян Юэлоу звали в детстве, и лишь немногие знали это имя. — Кто ты, чёрт возьми, такая? — это был первый вопрос Бай Цзиньбо, когда он начал допрос госпожи Цзян. Цзян Шэннань хранила молчание, она не хотела никому раскрывать свою родственную связь с Цзян Юэлоу. Но в глубине души Бай Цзиньбо уже знал ответ. И, поскольку она не хотела отвечать, он решил рассказать ей историю своего знакомства с Кан Шэнанем: — Когда я впервые увидел Шэнаня, ему было всего четырнадцать лет. В тот день за ним погналась толпа сборщиков долгов. Он не смог найти укрытие и тогда, окружив Шэнаня, они начали его избивать. Однако он не сдавался. Эти люди многочисленными ударами сбивали его с ног, но он снова вставал и продолжал драться, кусаясь и отбиваясь от них кулаками. Коллекторы разглядели его симпатичное личико и решили продать Шэнаня евнуху Инь, чтобы получить немного денег… И знаешь что, евнух Инь, проживший во дворце почти шестьдесят лет, был одним из тех стариков, которым очень нравились красивые мальчики. Рассказывая эту историю, Бай Цзиньбо внимательно наблюдал за выражением лица госпожи Цзян. Когда он внезапно замолчал, она стиснула зубы и сердито спросила: — Что произошло дальше? — Дальше… — продолжил Бай Цзиньбо, — А дальше на них наткнулся я, когда они притащили его к тому человеку, чтобы продать. В тот момент я не мог понять, почему Шэнань на него так косился… Но я не смог пройти мимо. Поэтому я помог ему избавиться от долгов и привёл к себе домой. У нас с женой никогда не было детей, так что, когда появился Шэнань, моя жена приняла его, как собственного сына. Но всякий раз, когда мы расспрашивали Шэнаня о его прошлом, он выходил из себя и становился совершенно неспособным контролировать свои эмоции. Бай Цзиньбо очень умело сохранял определённый темп повествования. Он намеренно сделал паузу, чтобы госпожа Цзян смогла представить, каково пришлось её сыну, и, увидев в глазах заключённой желание услышать больше, Бай Цзиньбо, наконец, снова продолжил: — Дабы быть уверенным, что те ростовщики больше не будут его донимать, и чтобы помочь Шэнаню избавиться от болезненного прошлого, я сменил ему имя. Я хотел, чтобы Шэнань взял мою фамилию, но он отказался. Тогда я спросил его, какую фамилию он хочет выбрать, на что тот ответил, что хотел бы взять девичью фамилию своей матери… Цзян! Цзян Шэннань больше не могла сдерживаться и горько заплакала. Глядя на морально сломленную госпожу Цзян, Бай Цзиньбо наконец задал главный вопрос: — Твоя фамилия ведь Цзян, верно? Цзян Шэннань была полностью поглощена чувством вины и ничего не ответила. Бай Цзиньбо же заметил: — Твои глаза так похожи на глаза Юэлоу. Госпожа Цзян подняла заплаканное лицо, она наконец-то решилась раскрыть свою личность и с долей отчаяния и раскаяния уверенно кивнула, а затем горько улыбнулась: — Возмездие, возмездие настигло меня… — Ты действительно его родная мать. Услышав это слово, госпожа Цзян бросила на него быстрый взгляд и грустно усмехнулась: — Мать, разве я достойна, чтобы меня так называли? — сказав это, она печально покачала головой. Видя, что она чувствует себя виноватой, Бай Цзиньбо воспользовался этой возможностью, чтобы обо всём её расспросить: — На данный момент тебе больше нет нужды ничего скрывать. Рассказывай, кто за всем этим стоит. Да, безусловно, раскрыв того, кто скрывался за кулисами, Цзян Шэннань могла бы хоть немного искупить свои грехи. Ведь она слишком много задолжала Ань-эру, и даже этого было бы недостаточно, чтобы загладить свою вину перед ним. Но она не могла рассказать, что у неё есть ещё один ребёнок, мальчик, который в отличие от Кан Шэнаня, вырос, окружённый её заботой и любовью. Однако он тоже был вовлечён в опиумный бизнес своего отца и оказался в тюрьме, и именно поэтому ей нужна была помощь Сань Е, чтобы спасти его. Какое-то время сердце госпожи Цзян раздирали противоречивые чувства, но она так и не смогла произнести имя этого тайного кукловода. Она подняла взгляд на Бай Цзиньбо и решительно заявила: — Больше никого нет, это я всё спланировала, так что просто убейте меня. Сказав это, она закрыла глаза и больше не произнесла ни слова. Глядя на госпожу Цзян, которая настаивала на том, что являлась единственным организатором, Бай Цзиньбо чувствовал себя совершенно беспомощным. Они ничего не добились, осуществив свой план на судебном процессе, но и использовать пытки на матери Цзян Юэлоу, чтобы заставить её говорить, он тоже не мог. Бай Цзиньбо оказался в совершенно безвыходной ситуации. Но больше всего его волновало другое: что произойдет, когда Цзян Юэлоу узнает правду, и как он это воспримет?***
Бай Цзиньбо был не единственным, кто столкнулся с неразрешимой дилеммой. Прислонившись к плечу Чэнь Юйчжи, Цзян Юэлоу изливал ему душу. Рассказав о своём прошлом, о том, как сильно скучал по матери, и как его сердце чуть не разорвалось на части, когда он её увидел, он спросил Чэнь Юйчжи: — Что мне теперь делать? Чэнь Юйчжи впервые почувствовал уязвимое место Цзян Юэлоу. Несмотря на то, что Цзян Юэлоу терял одного за другим всех своих друзей и годами вёл борьбу с психическим заболеванием, он всё равно всегда держал голову высоко поднятой* и никогда не пасовал перед трудностями. Но сейчас у него не было сил даже на то, чтобы сидеть прямо, и он опёрся на его плечо, слабым голосом спрашивая совета.(*держал голову высоко поднятой — китайская идиома в буквальном переводе «поднимать голову и выпячивать грудь»; можно перевести, как быть преисполненным энтузиазма и решимости, сохранять бодрость духа; находиться в прекрасном настроении)
Чэнь Юйчжи был очень рад, что в такой момент мог находиться рядом с Цзян Юэлоу, и всё же он ужасно переживал, видя того в подобном состоянии. Он протянул руку и похлопал Юэлоу по спине, убеждая его, как ребёнка: — Ничего страшного, если ты не можешь принять решение прямо сейчас, не мучайся, не торопись. Только ты сам можешь сделать этот выбор. Я знаю, что это будет очень трудно, но что бы ты ни выбрал, я поддержу тебя. Цзян Юэлоу почувствовал небольшое облегчение от слов Чэнь Юйчжи, и его настроение понемногу начало подниматься, но тут неожиданно появилась Чу Ран, которая принесла с собой кое-какие новости. Её газете кто-то продал информацию о том, что начальник отдела полиции Цзян и недавно пойманный наркобарон являются матерью и сыном. И хотя Чу Ран на время запретила распространять эту новость, не было никаких гарантий, что коллеги из других газет не получат информацию о таком громком разоблачении, поэтому она как можно скорее пришла сюда, чтобы сообщить об этом Цзян Юэлоу и Чэнь Юйчжи. — Я немедленно поеду в полицейское управление, — было первой реакцией Цзян Юэлоу, когда он выслушал Чу Ран. — Кому-то было известно о наших родственных отношениях, и этот кто-то намеренно использовал её. Он хотел подставить меня только ради того, чтобы увидеть, как мать и сын схлестнутся друг с другом. За всем этим стоит настоящий Сань Е! Сказав это, Цзян Юэлоу решил принять таблетку для стабилизации своего душевного равновесия и попросил Чу Ран помочь найти человека, который продал информацию. Поначалу Чэнь Юйчжи встревожился, но затем, видя, как тот обстоятельно анализирует ситуацию, немного успокоился. Он схватил Цзян Юэлоу за руку, когда тот уже выходил из дома, и сказал: — Я пойду с тобой. Цзян Юэлоу взглянул на Чэнь Юйчжи, и внезапно его сердце наполнилось силой и уверенностью. Он утвердительно кивнул и издал в ответ короткое «Мм». Они отправились в ночь рука об руку, и лунный свет отбросил на дорогу их тени, две длинные стройные тени, что теперь были неразлучны и всегда могли положиться друг на друга.***
Тот факт, что Госпожа змея и Цзян Юэлоу приходились друг другу матерью и сыном довольно быстро распространился по всему полицейскому управлению. Даже двое случайных охранников, проходя мимо камеры госпожи Цзян, не могли удержаться, чтобы не посудачить об этом: — А ты знал, что женщина из этой камеры — мать начальника Цзяна? — Правда? Как у человека, вроде начальника Цзяна, который всей душой презирает подобное отребье, может быть такая мать? Всё это время комиссар Бай готовил его в качестве своего преемника, но теперь даже непонятно, удастся ли ему вообще сохранить за собой должность начальника отдела полицейского управления. — Грустно всё это, да? Но есть проблема посложнее: что будет, когда начальник Цзян вернётся? В независимости от того, убьют ли эту женщину или же отпустят на свободу, он при любом раскладе подвергнется критике со всех сторон. Продолжая свой разговор, они покинули коридор, где находилась её камера, но содержание их беседы всё ещё доносилось до ушей госпожи Цзян. От услышанного боль и чувство вины настолько укоренились в её душе, что, в конце концов, она всё-таки приняла непростое для себя решение. Бай Цзиньбо снова появился в камере госпожи Цзян, но на этот раз по её просьбе. — Я расскажу всё, что Вы хотите знать, но прежде я хочу поговорить с Вами. Бай Цзиньбо во все глаза уставился на госпожу Цзян, недоумевая, почему она вдруг согласилась: — Даже не пытайся обдурить меня. Цзян Шэннань улыбнулась и подняла свои скованные наручниками запястья: — Что я могу предпринять, будучи в таком положении? Бай Цзиньбо промолчал в ответ и посмотрел на Цзян Шэннань, спокойно ожидая её рассказа. — Меня зовут Цзян Шэннань. Изменить имя было моим собственным решением. Я была сыта по горло жизнью, наполненной бесконечными страданиями. Я хотела стать сильной, подобно мужчинам, или даже лучше любого из них. Жаль, что, в конечном итоге всё это было напрасно. Моё настоящее имя Цзян Жушуй, оно довольно милое, не находите? Всё ещё наблюдая за ней пристальным взглядом, Бай Цзиньбо снова ничего не сказал. Цзян Шэннань улыбнулась сама себе и продолжила: — В тот день, когда отец Ань-эра пристрастился к опиуму, моей мирной и спокойной жизни пришёл конец. Он стал часто избивать меня и выгонять из дома на мороз, и в скором времени это быстро превратилось в мою обыденную жизнь. Он даже приводил к нам в дом людей и в обмен на пару затяжек опиума разрешал им «порочить меня». Выражение лица Бай Цзиньбо внезапно немного изменилось. Он никак не ожидал, что прошлое Цзян Юэлоу окажется настолько тяжёлым. В его глазах тут же промелькнула жалость, когда он посмотрел на Цзян Шэннань. — У меня больше не осталось сил всё это выносить. Я решила, что смерть избавит меня от страданий, поэтому спрыгнула с моста в реку Цзин, что бесконечно долго куда-то несла меня по волнам. Я думала, что было бы здорово умереть вот так, и скоро для меня всё закончится. Но, к сожалению, я не заслужила подобной милости. Я не погибла, меня спасли пираты. Однажды оказавшись на грани смерти, ты начинаешь смотреть на вещи иначе. Вот и я сделала для себя открытие, что если хочу выжить, то став безжалостной, смогу прожить намного дольше. Бай Цзиньбо, нахмурив брови, спросил: — Именно так ты и пошла по этой кривой дорожке? — Да, наш мир абсурден и нелеп, не правда ли? — кивнула Цзян Шэннань. — Когда я была предана своему мужу и ребёнку, моя жизнь была жалкой и убогой, а выжив, начала смотреть на многие вещи шутя и, уже будучи Госпожой змеёй, которую боялись абсолютно все и содрогались от страха, просто услышав это имя, совершать ужасные вещи. Удивительно, но только тогда я смогла обрести свободу и начать жить счастливо. Бай Цзиньбо посмотрел на Цзян Шэннань, которая уже выглядела слегка безумной, и резко перебил её: — Не мир абсурден и нелеп, а ты сама. — Я? Ха-ха, верно, мать, убивающая своего сына, несомненно представляет собой крайне смешное зрелище! — Цзян Шэннань растянула губы в безумной улыбке и внезапно закашляла кровью. Увидев это, Бай Цзиньбо немедленно закричал: — Кто-нибудь, позовите врача! Но Цзян Шэннань быстро подавила приступы кашля. Она с трудом подняла руку, чтобы вытереть кровь с уголков губ и небрежно, словно речь шла о чём-то, не имеющем никакого отношения к её жизни и смерти, сказала: — В этом нет нужды, я проглотила золото, меня уже не спасти. Только тогда Бай Цзиньбо наконец-то заметил, что одна из золотых серёжек, свисавших с ушей Цзян Шэннань, пропала, и моментально сделал совершенно верное предположение: — Ты решила покончить с собой, так как не хотела усложнять жизнь Цзян Юэлоу? — Я уже поставила его в неловкое положение и теперь не смею смотреть ему в глаза. Я ужасная мать. Комиссар Бай, я благодарна за всё, что Вы сделали для Ань-эра. Вы стали для него лучшим родителем, чем была я, — Цзян Шэннань снова закашлялась и ослабевшим голосом сказала, — Я хочу напоследок что-нибудь приготовить для Ань-эра. Не могли бы Вы помочь мне и предоставить ненадолго кухню? Столкнувшись с последней просьбой умирающей матери, Бай Цзиньбо ответил на неё долгим молчанием и, в конечном итоге, так ничего и не сказав, сделал шаг в сторону заключённой, чтобы освободить её руки от наручников.***
Кухня полицейского управления, которую предоставил для неё Бай Цзиньбо, выглядела аккуратно и чисто, а яркий солнечный свет, что лился сквозь покрытое инеем окно, мерцал на расставленной в шкафчике посуде золотистыми бликами. Перед плитой суетилась Цзян Шэннань. Она склонила голову над кипящей кастрюлей и помешивала ложкой любимый суп её сына. Именно эта сцена предстала перед глазами Цзян Юэлоу, когда он подошёл к комнате. Странное чувство тоски* повисло в воздухе между матерью и сыном: одна, заслышав шаги, несколько раз наклонила голову, чтобы поправить на себе одежду, но всё же не решалась обернуться, в то время как другой застыл в дверях, не моргая уставившись на стоявшего перед ним человека, и не осмеливался подойти ближе.(*странное чувство тоски — это строчка из поэмы позднего периода Тан «Пересечение реки Хань», которую большинство приписывает Ли Пиню 李頻 (818–876), а некоторые — Сун Чживэню 宋之問 (656–712). Когда человек, надолго покинувший родной город и вернувшийся на родину, испытывает чувство ожидания и страха)
В конце концов первой сдалась мать. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, и медленно повернулась, наконец взглянув на него. — Ань-эр… — дрожащим голосом позвала его Цзян Шэннань. Цзян Юэлоу, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, зашёл на кухню и, не удостоив её даже взглядом, бесстрастно сказал: — Теперь меня зовут Цзян Юэлоу. Цзян Шэннань смутилась и немного растерянно извинилась: — Прости. Наконец, Цзян Юэлоу посмотрел на неё холодными, как лёд, глазами и раздражённо спросил: — Тебя не было тринадцать лет, и всё, что ты можешь сказать, это «прости»? Столкнувшись с упрёками своего ребёнка, Цзян Шэннань не знала, что сказать. Она тут же опустила голову, не желая, чтобы Цзян Юэлоу увидел её покрасневшие от слёз глаза. Сделав глубокий вдох, она попыталась собраться с силами и отвернулась, чтобы наполнить тарелку супом: — Я приготовила твоё любимое блюдо детства, яньдусянь*. Поешь, пока он не остыл.(*яньдусянь — это суп цзяннаньской кухни, приготовленный из свежей маринованной свинины с зимними побегами бамбука. Цзяннань — историческая область в Китае, занимающая правый берег нижнего течения реки Янцзы)
Рука Цзян Шэннань, державшая чашу, слегка дрожала. Она неудержимо закашлялась, и из уголка её рта потекла кровь. Однако женщина поспешно подняла руку и вытерла её, чтобы повернуться и передать тарелку с супом Цзян Юэлоу, как будто всё было в порядке. Цзян Юэлоу никак не мог простить свою мать, и при виде супа его обида и негодование достигли точки кипения. Он безжалостно поднял руку и опрокинул миску, расплескав бульон и рассыпав по всему полу кусочки свинины и свежие побеги бамбука. — Я больше не тот ребёнок по имени Кан Шэнань, теперь я Цзян Юэлоу, и мне больше не нравится этот суп. Госпожа Змея, которая ещё недавно была всемогущим наркоторговцем, теперь больше походила на провинившееся дитя. Повесив голову, она растерянно потёрла руки и несколько раз пробормотала «Прости». От этих нелепых слов Цзян Юэлоу рассвирепел ещё пуще: — Кроме извинений, тебе больше нечего сказать?! Цзян Шэннань тут же подняла лицо и в попытке ему угодить спросила: — Тогда что ты теперь любишь есть? Я сейчас же приготовлю. Это было явно не то, что Цзян Юэлоу хотел услышать. Он разочарованно посмотрел на Цзян Шэннань и ледяным тоном произнёс: — В этом нет необходимости. Чтобы ты ни приготовила, мне не понравится. Цзян Шэннань печально улыбнулась. Ноги уже едва держали её, опершись на плиту, она медленно села: — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Простил? Ну да, проще сказать. С того момента, как ты ступила на путь, откуда нет возврата, с тех пор, как твои руки были запятнаны опиумом и кровью, не только я никогда не прощу тебя, но и весь мир тоже. Ты столько страдала из-за постоянных истязаний и в результате изменилась в худшую сторону. Теперь ты мстишь обществу, причиняя вред невинным людям, — чем больше Цзян Юэлоу говорил, тем злее становился и всё сильнее давил на неё, — Зачем ты вернулась? Опиум уничтожил нашу семью! Так как ты можешь тем же самым способом разрушать ещё больше семей? Цзян Шэннань, припёртая к стенке своим сыном, больше не могла сдерживать слезы и запричитала: — Я даже не подозревала, что это ты. Если б я знала, то ни за что бы не вернулась. Я бы предпочла, чтобы ты думал, что я умерла. Услышав её слова, Цзян Юэлоу сразу же насторожился: — Кто-то стоит за всем этим и попросил тебя вернуться, верно? Цзян Шэннань не стала этого отрицать и слегка кивнула. — Этот человек и есть настоящий Сань Е, не так ли? — следом спросил Цзян Юэлоу. Это было единственное, чего она не могла рассказать. Мучаясь от душевных терзаний, Цзян Шэннань посмотрела в глаза Цзян Юэлоу и уже было собралась открыть рот, но ей нельзя было открывать правду, поэтому она только пробормотала: — Ань-эр, не заставляй меня. Я не могу этого сказать. После этих слов Цзян Шэннань вдруг сильно закашлялась, и из её рта хлынула кровь. Увидев это, Цзян Юэлоу немного испугался, он шагнул в её сторону и, не удержавшись, выпалил: — Что с тобой? — Я всё ещё тебе не безразлична, — воодушевленно улыбнулась Цзян Шэннань и, воспользовавшись ситуацией, спросила, — Ань-эр, можешь снова хоть разок назвать меня мамой? Но Цзян Юэлоу по-прежнему не мог уступить и бессознательно сделал два шага назад. — Я несу бред, — смеясь над собой, совсем невесело произнесла Цзян Шэннань, — Береги себя, забудь обо мне, забудь эту ужасную и ни на что негодную мать, которой была я. Эти слова, наконец, заставили Цзян Юэлоу понять, что что-то с ней было не так. Он быстро подался вперёд, чтобы подхватить падающую на пол Цзян Шэннань, и нетерпеливо спросил: — Что ты имеешь в виду? Да что с тобой? Цзян Шэннань, опираясь на руки Цзян Юэлоу, слабо улыбнулась. Возможность почувствовать в последний раз заботу своего сына придала ей силы, и она подумала, что смерть не так уж страшна. Серьёзно посмотрев в его лицо, она прерывисто прошептала: — Ань-эр, остерегайся Сань Е… это… — но не успела она договорить, как её руки слабо опустились, и Цзян Шэннань медленно закрыла глаза. Цзян Юэлоу был потрясён. Он не мог поверить, что его мать, которая только что вернулась, умерла прямо у него на глазах. Его разум полностью опустел, не давая вымолвить ни слова. В этот момент в дверь поспешно вошёл Чэнь Юйчжи и, увидев эту сцену, уже было собирался броситься на помощь, но его потянул за руку Бай Цзиньбо и тихо сказал: — Она покончила с собой, проглотив золото. Он замолчал и с беспокойством и бесконечной жалостью в глазах посмотрел на сгорбленную скорбью спину Цзян Юэлоу, а затем подозвал нескольких полицейских, чтобы они унесли тело Цзян Шэннань. На кухне повисла почти мёртвая тишина, и только яньдусянь, что кипел в кастрюльке, продолжал тихонечко булькать на плите. Чэнь Юйчжи подошёл к сидящему на полу Цзян Юэлоу, поднял руку и положил её ему на плечо, молчаливо даря утешение. Цзян Юэлоу попытался встать, но под огромным ударом судьбы его тело достигло предела, и он едва мог устоять на ногах. Чтобы не дать ему упасть, Чэнь Юйчжи крепко обнял его обеими руками и похлопал по спине, стараясь успокоить. После того, как Цзян Юэлоу немного пришёл в себя, первое, о чём он попросил, это вернуться домой, поэтому Чэнь Юйчжи безропотно отправился сопровождать его. Проходя мимо своей двери, он вовсе не собирался останавливаться и продолжил идти вперёд вместе с Цзян Юэлоу. Но Цзян Юэлоу неожиданно остановился, повернулся и, посмотрев на Чэнь Юйчжи, спокойно сказал: — Возвращайся к себе, я хочу побыть один. Это был первый раз, когда Цзян Юэлоу оттолкнул его. Чэнь Юйчжи застыл, выглядя слегка обиженным, однако он знал, что сейчас было бесполезно что-то говорить, поскольку боль, которую ощущал в сердце Цзян Юэлоу, нельзя было облегчить лишь несколькими словами. Проследив взглядом, как одинокая спина Цзян Юэлоу исчезает в дверях, Чэнь Юйчжи всё же согласился его оставить, о чём впоследствии горько пожалел. В эту ночь Цзян Юэлоу увидел во сне своих папу и маму. Ему снилось то время, когда отец не принимал наркотики и в его глазах всегда сияла улыбка, один из таких дней, когда родители всё ещё жили в любви и согласии. Его отец плотничал во дворе, а мать резала овощи на кухне. Когда же это было? Должно быть, во время празднования Нового года. Да, на Новый год мама готовила для меня яньдусянь, а после ужина вся семья отправлялась запускать фейерверки. Его сон был наполнен радостью и смехом, но стоило Цзян Юэлоу только проснуться, как он тут же вернулся в окружающую реальность, где стояла гробовая тишина, окутанная ночной тьмой. И лишь холодный лунный свет, что лился из окна, отбрасывал на стену его одинокую чёрную тень. Какая нелепость! Разразившись жутковатым смехом, Цзян Юэлоу немедленно вскочил с кровати. Его дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее, но когда Цзян Юэлоу открыл пузырёк с лекарством от своей эмоциональной болезни, то тотчас же швырнул флакон на пол. Несколько оставшихся внутри таблеток выпали и были мгновенно измельчены в порошок ногой Цзян Юэлоу. Он поднял голову к лунному свету с горящими глазами полными мести и, больше не желая себя сдерживать, в ярости вышел из дома. На следующий день в Цзинчэне произошла жестокая резня. Была убита семья из четырёх человек. Хозяином дома, где произошло преступление, был ростовщик по имени Ян Цзин. Полиция обнаружила часы на месте происшествия, и несколько офицеров сразу же узнали их. Эти часы принадлежали начальнику инспекционного отдела Цзян Юэлоу.
