Глава 26
2 ноября 2022 г., 21:14
Чжань Цзюньбай сидел на диване в своём особняке, слушая от Цю Мина последние новости, в которые трудно было поверить.
— Ты в этом уверен? — переспросил Чжань Цзюньбай.
Цю Мин кивнул и категорично заявил:
— Да, Цзян Юэлоу сам признался, и сейчас он находится в тюрьме.
Это было явно не в стиле Цзян Юэлоу, и Чжань Цзюньбай настороженно отнёсся к этой новости.
— Он и так уже был эмоционально болен, а тут ещё и госпожа Цзян скончалась прямо у него на глазах. По всей вероятности, для него это было слишком сильным ударом и именно это могло стать причиной того, что он настолько обезумел, — добавил Цю Мин.
— Не исключено, — Чжань Цзюньбай на мгновение задумался, неосознанно потирая циферблат своих часов. — Просто складывается впечатление, что за одну ночь он стал другим человеком.
Когда он это сказал, Цю Мин больше не решался также запросто что-либо утверждать:
— Вас беспокоит, что это может быть ловушка?
Чжань Цзюньбай скептически покачал головой:
— Даже если бы это было так, он ни за что бы не стал ради этого губить чьи-то четыре жизни. Если те четыре человека умерли от рук Цзян Юэлоу, то на сей раз он не сможет избежать правосудия, даже с защитой Бай Цзиньбо. К тому же, если Цзян Шэннань успела бы перед смертью раскрыть хоть какую-то информацию обо мне, то, насколько я знаю Цзян Юэлоу, он бы не использовал такую изощренную стратегию, а скорее ворвался бы и сразу же произвёл арест.
Чжань Цзюньбай проработал с ним много лет и всегда считал Цзян Юэлоу достойным противником, поэтому уже немного изучил психологию его поведения.
Выслушав его анализ, Цю Мин больше не был уверен в том, как ему следует действовать, поэтому попросил дальнейших указаний:
— В таком случае сейчас… нужно пойти разузнать?
— Если пойти сейчас, это вызовет подозрения. Я просто притворюсь, что ничего об этом не знаю. Пока полицейское управление расследует это дело просто подождём и понаблюдаем. Будем придерживаться первоначального плана. Подготовь машину, поедем ко второму дяде, — вставая с дивана, сказал Чжань Цзюньбай и направился к выходу.
В тот момент, когда Чжань Цзюньбай уже собирался сесть в машину, сзади раздался голос Юй Танчуня:
— Директор Чжань, погодите минутку.
Чжань Цзюньбай остановился и, стоя у машины, оглянулся на Юй Танчуня, который с улыбкой направлялся к нему, держа в руках упакованный короб с едой.
— Директор, Вы сегодня собираетесь наведаться в дом командующего Чжаня? — Юй Танчунь протянул ему короб. — Мне всё ещё стыдно за то, что в прошлый раз я его расстроил. Я слышал, что командующий Чжань любит сладости. Это пирожные из клейкого риса с кунжутом, я приготовил их сам в знак моей признательности. Пожалуйста, возьмите их с собой.
Чжань Цзюньбай долго смотрел на короб, прежде чем взять его и, наконец, улыбнулся Юй Танчуню:
— Спасибо.
Руки Юй Танчуня сильно вспотели, но он продолжал улыбаться, глядя в след уезжающему автомобилю Чжань Цзюньбая. И только когда машина отъехала достаточно далеко, он выдохнул с облегчением.
***
Чэнь Юйчжи отправился к Бай Цзиньбо, как только узнал об убийстве, и полученные новости невероятно его потрясли. — Это Цзян Юэлоу убил тех людей?! — увидев, как Бай Цзиньбо беспомощно кивнул, Чэнь Юйчжи, всё ещё не веря в случившееся, спросил, — Как? Ведь вчера, когда он возвращался домой, его самочувствие улучшилось. Он не мог настолько обезуметь всего за одну ночь. — Человек, который погиб вместе с своей семьёй, был ростовщиком, — начал объяснять Бай Цзиньбо. — Он одолжил деньги отцу Цзян Юэлоу, а потом вынудил его продавать свою жену за опиум. После того, как я усыновил Юэлоу, я разрушил сетевой бизнес этого человека, и он занялся мелкой торговлей, чтобы зарабатывать себе на жизнь. В то время Юэлоу ненавидел его, но не стал мстить, и я думал, что это уже дело прошлое. Однако теперь мне кажется, что эта заноза всегда сидела в его сердце, и он никогда о нём не забывал. Слушая его рассказ, Чэнь Юйчжи на мгновение потерял дар речи. Он, естественно, не одобрял такой план возмездия, и всё же не мог винить Цзян Юэлоу за это. — Цзян Юэлоу — очень упрямый и непреклонный, и как только ему что-то взбредает в голову, его трудно остановить, — со вздохом произнёс Бай Цзиньбо. — Боюсь, он задумал отомстить, когда умерла его мать. Похоже, раньше он просто подавлял свои эмоции, разыгрывая перед нами спектакль. Коря себя за то, что не заметил ничего странного в поведении Цзян Юэлоу, Чэнь Юйчжи вымолвил: — Ответственность лежит и на мне. Я должен был настоять на том, чтобы остаться с ним прошлой ночью, и, возможно, ничего бы не случилось. — Это всё равно бы не помогло, — покачал головой Бай Цзиньбо. — Если Цзян Юэлоу что-то решит, никто не сможет его остановить. — Я могу с ним увидеться и поговорить? — задал вопрос Чэнь Юйчжи. Бай Цзиньбо в который раз покачал головой и отказал ему в просьбе: — Сейчас он находится в тайном месте заключения. Я не могу тебе позволить увидеться с ним. Я разыскал тебя, потому что есть более важное дело. — Какое? — нетерпеливо спросил Чэнь Юйчжи. Бай Цзиньбо серьёзно посмотрел на Чэнь Юйчжи и сказал: — Спасти ему жизнь. Эти три слова прозвучали, как гром среди ясного неба, и Чэнь Юйчжи испуганно пробормотал: — Решение уже принято? Бай Цзиньбо немного подумал и рассказал о распоряжении, которое получил от вышестоящего руководства, и о своём плане, как этому воспрепятствовать: — Мэр Цай приказал тайно казнить Юэлоу. Чтобы спасти его, на сей раз нужно придать этому делу огласку. И чем больше людей о нём узнают, тем лучше. — Поднять большую шумиху? — Чэнь Юйчжи был озадачен. — Но даже если дело раздуть, максимум, что устроят, это публичный судебный процесс, а, согласно национальному законодательству, ему в любом случае будет трудно избежать смертной казни. — Общественное судебное разбирательство и вынесение приговора нуждаются в поэтапном процессе, который может дать нам, по крайней мере, ещё несколько дней на обдумывание контрмер. От этого замечания глаза Чэнь Юйчжи внезапно заблестели: — Помнится, в новом законе есть положение о том, что если у преступника есть проблемы с психикой, то это должно учитываться при вынесении приговора, правильно? Тот факт, что он смог придумать нечто подобное, поразил Бай Цзиньбо: — Да, такое положение существует. В своё время оно было внедрено как комплексное освоение законов западных стран, но в Китае его ещё никто толком не применял. Если ты хочешь им воспользоваться, чтобы оправдать Юэлоу, боюсь, это будет проблематично. Но глаза Чэнь Юйчжи горели решимостью и он твёрдо поклялся: — Как бы ни было трудно, я хочу попробовать. Я спасу его!***
Один из особняков семьи Чжань был резиденцией, специально построенной для Чжань Тяньцина. Этот дом был не просто большим, а невероятно огромным, с внутренним двором, где можно было скакать на лошадях, и бассейном, который даже зимой наполнялся теплой водой и выглядел как горячий источник под открытым небом. Чжань Тяньцин погрузился в тёплую воду и, услышав хорошие новости от Чжань Цзюньбая, рассмеялся: — Небеса благоволят мне. Нам даже не пришлось прилагать особых усилий, Цзян Юэлоу сам загнал себя в тупик. В этот момент не стал заходить в воду, а остался стоять рядом с бассейном с чувством собственного превосходства. Отсмеявшись, Чжань Тяньцин резко вылез из воды и серьёзным тоном сказал: — В таком случае мы можем приступить к реализации нашего плана. Я слышал, что этот человек по фамилии Цай уже планирует подготовить целый арсенал. Когда они вооружатся, нам будет трудно что-либо предпринять. Чжань Цзюньбай с невозмутимым лицом подал ему банный халат: — На данный момент мы собрали довольно небольшое количество оружия и боеприпасов. И раз уж они тоже собирают арсенал, то что ты думаешь на счёт того, чтоб воспользоваться соломенными лодками для заимствования стрел*?(*воспользоваться соломенными лодками для заимствования стрел — китайская идиома, которую можно перевести как использовать чужую рабочую силу и ресурсы в своих целях)
Чжань Тяньцин закутался в халат и, повернувшись, уставился на своего племянника: — Ты имеешь в виду, подождать пока этот Цай не доставит оружие в город, а затем обокрасть его? — они обменялись хитрыми улыбками. Чжань Цзюньбай многозначительно кивнул и немного его поправил: — Второй дядя, это называется победитель получает всё. Когда они вошли внутрь особняка, к ним сразу же приблизился Цю Мин с коробом для еды. Глядя на короб, Чжань Тяньцин поинтересовался, что тот принёс, и Чжань Цзюньбай ответил за него: — Немного закусок. Я купил их по дороге и привёз тебе попробовать. Цю Мин достал все закуски и выставил на стол. Это действительно был димсам* из знаменитой лавки Цзинчэна, а не то, что ранее передал Юй Танчунь.(*димса́м или дяньси́нь — лёгкие блюда, которые в китайской традиции чаепития подают к столу вместе с чашкой китайского чая сорта пуэр, как правило, до обеда. Представляют собой разложенные по нескольким блюдцам небольшие порции десерта, фруктов, овощей либо морепродуктов)
Внимательно их рассмотрев, Чжань Тяньцин презрительно выплюнул: — Какая-то бабская еда, я такое не люблю. Чжань Цзюньбай не собирался отвечать на его выпад и сразу вернулся к теме, о которой они говорили возле бассейна: — Кстати, наши люди начали постепенно брать под свой контроль несколько ключевых районов города, в которых я заблаговременно подкупил чиновников. Когда придёт время, связь между различными городскими районами будет отрезана, это сокрушит их защиту, и они не смогут спасти друг друга. Чжань Тяньцин восхищённо зааплодировал и, похлопав Чжань Цзюньбая по плечу, заметил: — Прекрасно, ученик превзошёл своего учителя. Безучастно выслушав похвалу, Чжань Цзюньбай лишь скромно улыбнулся в ответ и отвернулся. Выйдя из резиденции семьи Чжань, Чжань Цзюньбай получил отчет о проверке пирожных, приготовленных Юй Танчунем. Они оказались отравленными, и поначалу он даже не знал, плакать ему или смеяться. — Директор, Цзю-гэ* сообщил, что, похоже, есть сомнения относительно происхождения Юй-лаобаня, — сидя за рулём, начал докладывать Цю Мин, только что получив новые сведения.(*Цзю-гэ — девятый старший брат)
Чжань Цзюньбай взглянул на Цю Мина в зеркало заднего вида и подал знак продолжать. — Юй-лаобань сказал, что он уроженец Сицзяна и, что вся его семья была уничтожена каким-то военачальником, а он был единственным, кто выжил. Но согласно найденной Цзю-гэ информации, в тот год в город действительно вошёл один военачальник, однако время, в которое происходили те события, немного отличается от того, что говорил Юй-лаобань… примерно на полгода. Чжань Цзюньбай задумался: — Полгода… это значит, что время года было совершенно другим. Он всегда был внимательным и не мог перепутать такие детали. Есть что-нибудь ещё? Цю Мин отрицательно покачал головой: — Прошло слишком много времени, что затрудняет расследование. Цзю-гэ продолжает копать. — Можете прекратить поиски, — Чжань Цзюньбай устало откинулся на спинку сиденья. — Он никогда не расспрашивал меня о работе и редко заходил в мой кабинет; он не был заинтересован в получении сведений из финансового отдела; всё, чего он хотел, это забрать жизнь моего второго дяди. Но в душе Юй Танчунь по-прежнему относился ко мне хорошо. Отравленные им пирожные были приготовлены с семенами кунжута, на которые у меня аллергия, и Юй Танчунь прекрасно знал, что я бы никогда не стал их есть. Искренне проявив заботу и доброту, он показал своё истинное отношение ко мне. Чжань Цзюньбай спрятал глубоко в сердце последнее предложение. Ведь это была тайна, и он не собирался ей ни с кем делиться.***
Цзян Юэлоу поместили в психиатрическую больницу только после того, как Чэнь Юйчжи самолично подобрал для него миссионерскую лечебницу, которая выдавала справки, подтверждающие психическое состояние больного, а Бай Цзиньбо лично отвёз его туда. У Цзян Юэлоу не было здесь имени, здесь он был просто ещё одним пациентом под девятизначным номером. Чэнь Юйчжи и Бай Цзиньбо отправили его сюда, чтобы спасти ему жизнь, но они и представить себе не могли, что в этой психиатрической больнице тоже были люди Сань Е. В первый же день пребывания Цзян Юэлоу в лечебнице его отвели в специальный процедурный кабинет. Эта комната была довольно маленькой, со стоявшей посередине длинной и узкой кушеткой чёрного цвета, на которую и положили Цзян Юэлоу, привязав его руки и ноги к четырём углам. Рядом с кроватью находился некий аппарат, провода которого протянули к телу Цзян Юэлоу и закрепили на его коже у висков и других частях тела. Человек в белом халате подошёл к Цзян Юэлоу и, с улыбкой посмотрев на него, как на белую подопытную мышку, громко спросил: — Как тебя зовут? Цзян Юэлоу бросил на него холодный взгляд и низким голосом ответил: — Цзян Юэлоу. Услышав такой ответ, доктор без лишних церемоний нажал на кнопку переключателя, и тело Цзян Юэлоу мгновенно прошиб электрический разряд, заставляя его биться в конвульсиях от боли. Стиснув зубы, он отчаянно дёргался, но никак не мог вырваться из связывающих его пут. Доктор Хуа уже давно привык к подобным сценам и это зрелище нисколько его не трогало. Казалось, он даже наслаждался заполнившим комнату рёвом Цзян Юэлоу, словно это была какая-то чудесная музыка. Равнодушно глядя на свои часы, он, не отвлекаясь, произнёс: — Осталось пять секунд. Пять, четыре, три, два, один, время вышло, — закончив считать, Хуа Чэньшэн снова нажал на кнопку переключателя, и с характерным сигналом подача тока была прекращена. Цзян Юэлоу рухнул на кровать, задыхаясь, словно выброшенная умирать на берег рыба. — Здесь у тебя нет имени, только порядковый номер. Запомни это, и тогда с тобой всё будет в порядке, — доктор особо подчеркнул последнюю фразу, а затем снова задал свой вопрос, — Так как же тебя зовут? Цзян Юэлоу пристально посмотрел на доктора покрасневшими от напряжения глазами и буквально выплюнул своё имя по слогам: — Цзян. Юэ. Лоу. Но его поведение совсем не разозлило доктора Хуа. В ответ он лишь невозмутимо улыбнулся и снова нажал на кнопку: — Ладно, тогда давай-ка добавим ещё десять секунд. Пытка током повторилась ещё пять раз. Цзян Юэлоу громко кричал и был замучен до полного изнеможения. Его взгляд опустел, а на лбу выступили синие вены, но он всё ещё держался в сознании, снова и снова настаивая на том, что его зовут «Цзян Юэлоу». Когда Чжань Цзюньбай узнал об этом, он не мог не восхититься силой его воли: — Даже после всех проведённых «процедур», он всё равно не сдался? Если бы Цзян Юэлоу не был моим врагом, он мог бы стать для меня лучшим соратником. Цю Мин кивнул и добавил: — Оказавшись в больничной палате, он сильно раскритиковал комиссара Бая и правительство. Отругал их за неспособность управлять миром и заявил, что в смутные времена следует применять более суровые меры наказания. — Значит настаивает на суровых мерах для управления хаотичным миром, — Чжань Цзюньбай ненадолго задумался, а затем в его голову неожиданно пришла идея. Его глаза загорелись, и он удовлетворённо улыбнулся. — Если бы начальник Цзян выступил против правительства, то смог бы нам пригодиться. Цю Мин слегка удивился: — Вы хотите переманить его на нашу сторону? — Не то что бы я его подстрекал, — уточнил Чжань Цзюньбай. — Но похоже, он уже стал мятежником. Однако нам всё ещё нужно проверить, действительно ли нынешний циничный Цзян Юэлоу теперь настроен против системы. Когда Цзян Юэлоу отнесли обратно в палату, он находился практически в бессознательном состоянии и, как только его положили на кровать, окончательно отключился. На лице доктора отразилось явное разочарование. Он никак не ожидал, что кто-то сможет выдержать столько ударов током. Всё, что Хуа Чэньшэн оставалось — это на время отказаться от своих планов, но, приказывая медсестре отнести больного обратно в палату, он всё же настоял на необходимости увеличения дозировки лекарственного препарата. При этом было совершенно неясно, лечило ли его это лекарство или же наоборот усугубляло симптомы болезни. После того, как медсестра покинула палату, Цзян Юэлоу, который всё ещё лежал с запрокинутой головой, слегка приоткрыл глаза, а уголки его губ приподнялись в победной улыбке. Да, всё это было частью плана Цзян Юэлоу. В ночь, когда умерла Цзян Шэннань, он отправился к Бай Цзиньбо и попросил у него помощи в осуществлении этого плана. Им нужно было заставить семью Ян Цзина ночью покинуть Цзинчэн под другими именами и фамилией и взять с них обещание никогда больше не возвращаться обратно. Им также пришлось найти несколько трупов, чтобы инсценировать место преступления и создать историю о том, что будучи не в состоянии справиться с болью от потери матери, Цзян Юэлоу потерял контроль над своими эмоциями и захотел лично устроить расправу. Затем им нужно было убедить Чэнь Юйчжи придумать законное основание, которое позволило бы пересматривать приговоры, вынесенные психически нездоровым людям, чтобы получить возможность быть определённым в психиатрическую больницу. Чтобы не подвергать Чэнь Юйчжи опасности, Цзян Юэлоу предпочёл скрыть от него правду. Но что по настоящему согревало его сердце, так это то, что Чэнь Юйчжи всё равно не разочаровался в нём и всей душой стремился спасти ему жизнь. Причина, по которой он настолько тщательно всё продумывал, заключалась в том, что Цзян Юэлоу сильно рисковал. Он сделал ставку на шанс сблизиться с Сань Е и стать агентом под прикрытием. С тех пор как он вступил в ряды полиции, Цзян Юэлоу почти всё время вёл борьбу с Сань Е, поэтому прекрасно знал образ мыслей и действий этого преступника. Так что если бы в какой-то момент он выступил против полиции, то Сань Е непременно пришёл бы к нему и попытался бы завербовать. И вот теперь эта авантюра увенчалась успехом.***
После того, как Цзян Юэлоу отправили в психиатрическую больницу, Чэнь Юйчжи в течение целой недели звонил туда каждый день и просил разрешения на посещение, но все его требования были отклонены. Он настолько сильно волновался за Цзян Юэлоу, что даже дважды пытался посоветоваться с Бай Цзиньбо, но так и не получил от того внятного ответа. В итоге, не имея другого выбора, он решил обратиться за помощью к Чжань Цзюньбаю. Однако он никак не ожидал, что по прибытии в поместье Чжань вместо директора Чжаня встретит там Юй Танчуня. Поскольку хозяина не было дома, Юй Танчунь не мог пригласить Чэнь Юйчжи войти внутрь, поэтому они расположились под зонтиком в саду. Раньше Чэнь Юйчжи постоянно занимался лечением горла Юй Танчуня. Но в последнее время, как снежный ком, навалилось множество событий, и Чэнь Юйчжи внезапно понял, что Юй Танчунь уже давно не приходил к нему на очередную консультацию. — Раз уж директора Чжаня нет дома, то сейчас говорить о моих проблемах бессмысленно. Лучше позволь мне осмотреть тебя, — предложил Чэнь Юйчжи. Не долго думая, Юй Танчунь послушно протянул руку и позволил Чэнь Юйчжи проверить свой пульс. Меж бровей Чэнь Юйчжи пролегла хмурая складка, выдавая его беспокойство, и через несколько мгновений он отпустил запястье Юй Танчуня, но всё никак не решался заговорить. Юй Танчунь беспечно улыбнулся и заявил: — Ничего страшного не случится, если ты скажешь мне правду. Я знаю свой организм как никто другой. Чэнь Юйчжи вздохнул: — До сегодняшнего дня я был уверен, что смогу тебя вылечить, но ты слишком долго тянул. Похоже, теперь будет сложно поддерживать твоё здоровье. — Сколько мне осталось? — по правде говоря, Юй Танчунь никогда не стеснялся вопросов, касающихся его жизни и смерти, поэтому он спросил откровенно и весьма прямолинейно. Чэнь Юйчжи посмотрел на Юй Танчуня и, помедлив, наконец честно сказал: — Боюсь, ты не переживёшь эту зиму. — Зиму, — Юй Танчунь окинул взглядом жухлую траву на лужайке, улыбнулся и покачал головой. — Я не люблю зиму. Слишком холодно, и земля замерзает. Я изо всех сил постараюсь дожить до весны, когда растает снег и распустятся цветы. Когда придёт время, можешь кое-что для меня сделать? Похорони меня в лесу на востоке города, где весной зацветает абрикос. За зелёными ивами рассеивается утренняя прохлада, на розовых абрикосовых ветвях бушует весна*. Звучит прекрасно, не правда ли?(*Примечание анлейта: это строчка из стихотворения «Весенний нефритовый павильон», написанного Сун Ци (宋祁) во времена династии Сун (920–1279). Это стихотворение действительно красивое, но становится очень грустно, если вспомнить, что иероглиф, обозначающий слово «Нефрит», такой же, как «Юй» в фамилии Юй Танчуня. Я нашла это стихотворение в переводе In Zhejiang в запрещённом в РФ Facebook: Пейзаж становится прекрасным к востоку от города; Журчащая вода приветствует проплывающие мимо лодки. За зелёными ивами рассеивается утренняя прохлада, на розовых абрикосовых ветвях бушует весна. В нашей скоротечной жизни мало удовольствий, что мы всё время ищем. Как можно ценить золото превыше искреннего смеха? Я поднимаю чашу с вином, прося заходящее солнце задержаться и оставить среди цветов свой исчезающий луч)
Видя, что Юй Танчунь уже всё продумал, Чэнь Юйчжи понял, что уговаривать его было бесполезно, поэтому он лишь нехотя улыбнулся: — Да, и вправду прекрасно. — Давай не будем об этом, — усмехнулся Юй Танчунь и сменил тему, — Ты пришёл сегодня из-за Цзян Юэлоу? Когда он об этом упомянул, Чэнь Юйчжи поначалу немного занервничал, но всего лишь ненадолго. Ведь это был Юй Танчунь, от которого ему нечего было скрывать. Чэнь Юйчжи утвердительно кивнул, а затем спросил: — После того, как Юэлоу отправили в психиатрическую больницу, директор Чжань ничего о нём не говорил? Юй Танчунь на некоторое время задумался, после чего произнёс: — Цю Мин как-то упомянул об этом и спросил директора Чжаня, не хочет ли он навестить его. Директор Чжань редко теряет самообладание, но в тот раз он сурово отчитал Цю Мина. Он сказал, что поскольку Цзян Юэлоу решил бросить миру вызов и не признал себя виновным, демонстративно убив людей, будет лучше прекратить дружбу с таким человеком. Услышав это, разочарование в глазах Чэнь Юйчжи уже невозможно было скрыть, он понял, что то, о чём хотел попросить, получить будет практически невозможно. Увидев его в таком состоянии, Юй Танчунь начал оправдывать Чжань Цзюньбая: — Юйчжи, директор Чжань сказал это не потому, что был напуган и хотел избежать подозрений в свой адрес. Причина его гнева связана с позицией, которую занял начальник Цзян. Офицер полиции, считающий, что убийство людей не противоречит закону, и пренебрегающий государственным законодательством, утверждает, что полицейское управление и правительство предали его, намеренно заявив, что он болен, и выставили угрозой для общества. Директор Чжань презрительно относится к тем, кто открыто бросает вызов верховенству закона и провоцирует правительство. Конечно же Чэнь Юйчжи прекрасно осознавал, что будет непросто просить людей, не обладающих полной информацией, понять мотивы истребления целой семьи, но он тоже не мог ходить и всем подряд рассказывать о прошлом Цзян Юэлоу, которое подтолкнуло его на такой безумно жестокий поступок. Поэтому сейчас ему оставалось только ждать возвращения Чжань Цзюньбая и попытаться найти способ убедить его. Как раз в тот момент, когда они говорили о нём, во двор вошёл Чжань Цзюньбай. И первое, что он сказал, увидев двух ожидающих его людей, было: — На улице очень холодно, почему ты не пригласил доктора Чэня в дом? Эти слова прозвучали как упрек Юй Танчуню за плохое обращение со своими гостями, и в то же время его тон отражал некую близость между ними. Впрочем Юй Танчунь с лёгкостью ответил: — Я здесь как гость. Мне кажется неуместным приводить людей в резиденцию без Вашего разрешения. Поэтому мне пришлось попросить госпожу Чу приготовить место в саду. От этого заявления Чжань Цзюньбая рассмеялся, покачал головой и вздохнул: — Так официально. Сказав это, Чжань Цзюньбай громко обратился к охранникам во дворе: — В следующий раз, если кто-то снова придёт с визитом, Юй-лаобань может принимать всех сам. Его распоряжения равносильны моим. Вы все меня поняли? Слуги хором ответили: — Да. В этот же миг сердце Юй Танчуня бешено заколотилось, а уши покраснели. Он не знал, почему так смутился, но, сам того не осознавая, не хотел, чтобы Чжань Цзюньбай заметил его реакцию, поэтому извинился и вернулся на второй этаж. Проводив Чэнь Юйчжи в гостиную, Чжань Цзюньбай отдал приказ Цю Мину: — Распорядись, чтобы на кухне приготовили чашку горячего чая с молоком и отнесли наверх. Чэнь Юйчжи был немного удивлен заботой Чжань Цзюньбая о Юй Танчуне. Тот даже подумал о том, что Юй Танчуню не помешало бы выпить чашку горячего чая с молоком после долгого пребывания на холоде. Но сейчас было не время размышлять над этим, поэтому Чэнь Юйчжи присел на диван и сразу же перешёл к делу: — Директор Чжань, скажу откровенно, я пришёл сюда, потому что мне нужно кое о чём Вас попросить. — Нам некуда спешить. Как можно с порога задавать вопросы, не успев даже выпить чаю? Сначала доктор Чэнь должен отведать чёрный чай, — произнёс Чжань Цзюньбай, когда слуга принёс на подносе чайник. В настоящее время Чэнь Юйчжи волновали совершенно другие заботы, и ему было не до того, чтобы спокойно наслаждаться чаем, поэтому он просто сделал глоток из вежливости и продолжил: — Директор Чжань, у Вас широкий круг знакомых. Не могли бы Вы помочь мне навестить Юэлоу в психиатрической больнице Цзинчэна? Чжань Цзюньбай горько усмехнулся: — Так вот в чём дело. Мне очень жаль, доктор Чэнь, но в данном случае я не могу Вам помочь. Но Чэнь Юйчжи не стал так просто сдаваться и добавил: — Юэлоу — Ваш друг, и он Вам очень доверяет. Чжань Цзюньбай поставил свою чашку на стол и с серьёзным лицом сказал: — Доктор Чэнь, я тоже ему доверял и ценил его, но это уже в прошлом. Дело не в том, что я решил дистанцироваться, чтобы избавить себя от чужих подозрений, потому что Юэлоу сейчас подвергся опале. Просто я не могу согласиться с тем, что натворил Юэлоу и с тем способом управления миром, на котором он настаивает; это же полный абсурд. Я не могу одобрить его идеи и убеждения, и именно поэтому не могу его простить. — Я не оправдываю его поступка, но у Юэлоу была на то причина, — продолжал настаивать Чэнь Юйчжи. — Простите, я пока не могу рассказать Вам, что произошло, но, пожалуйста, поверьте, это был несчастный случай. Его эмоциональное заболевание вышло из-под контроля. Несмотря на это заявление Чжань Цзюньбай нетерпеливо заключил: — Поскольку он болен, его следует лечить в больнице. Как только ему станет лучше, Вы снова сможете его увидеть. В итоге Чэнь Юйчжи не осталось ничего другого, как тихо сказать: — Я просто хочу узнать о его состоянии. Обещаю, это никак не скажется на его лечении. Пожалуйста, помогите мне. Чэнь Юйчжи не знал, что чем сильнее он настаивал, тем больше Чжань Цзюньбай склонялся к тому, чтобы использовать его для проверки надёжности Цзян Юэлоу. В конце концов, ему всё-таки выделили десять минут на посещение, которые по сути предназначались для той самой проверки Цзян Юэлоу. В комнате для свиданий, за исключением стола и двух стульев, не было никакой мебели. На одной из стен комнаты находилось большое одностороннее зеркало, отделяющее это место от соседнего помещения, где через прозрачную сторону можно было наблюдать за всем, что происходило внутри. Ужасно нервничая, Чэнь Юйчжи сел за стол и принялся ждать. Со вчерашнего дня он не переставая раздумывал над тем, что скажет ему при встрече, прокручивая это в голове бесчисленное количество раз, но как только увидел Цзян Юэлоу, не смог произнести ни слова. Цзян Юэлоу пинком распахнул дверь, входя в комнату, и, похоже, не особо обрадовался визитёру, крайне своенравным и циничным тоном сказав: — Я всё гадал, кто же это ко мне пришёл. А это оказывается великий доктор Чэнь. Его состояние явно отличалось от прежнего, он стал более враждебным. Брови Чэнь Юйчжи сошлись на переносице, и ему потребовалось некоторое время, прежде чем он смог выдавить из себя слова: — Ты уже освоился здесь? Цзян Юэлоу бросил на него странный взгляд и переспросил: — Освоился? Хахаха! Доктор Чэнь изволит шутить? Я, нормальный человек, оказался в психушке. Так как я мог с этим свыкнуться? Или же дело в том, что в глазах доктора Чэня я выгляжу как душевнобольной? — Тебе нельзя сильно волноваться. Старайся контролировать свои эмоции, — произнёс Чэнь Юйчжи, схватив лежащую на столе руку Цзян Юэлоу, и попытался незаметно вложить ему в ладонь таблетки от его эмоционального заболевания. — Просто делай то, что я тебе говорил… Но Цзян Юэлоу сразу же отдернул руку, бросив таблетки на пол, и с отвращением сказал: — Что за бред?! Если хочешь что-то сказать, то говори прямо, а не неси ахинею. Чэнь Юйчжи запаниковал. Он никак не мог взять в голову, как Цзян Юэлоу стал таким. Он хотел спросить Цзян Юэлоу, что тот пережил за время пребывания здесь. Но прежде чем он успел это сделать, доктор, который пытал электрошоком Цзян Юэлоу, открыл дверь и вошёл в комнату, прервав их разговор. Хуа Чэньшэн наблюдал за происходящим через одностороннее зеркало, а потому, как только оказался внутри, с серьёзным видом уставился на Чэнь Юйчжи и принялся его отчитывать: — Господин, я и так для Вас сделал исключение, позволив навестить его. Однако тайком давать лекарство пациенту — это серьёзное нарушение правил с Вашей стороны, поэтому, пожалуйста, сейчас же покиньте помещение. Цзян Юэлоу нисколько не тронуло сделанное доктором одолжение, и в ответ на услышанное он громко и беспечно рассмеялся. Лицо Чэнь Юйчжи вспыхнуло, он взглянул на улыбающегося Цзян Юэлоу, который сидел с довольным видом, словно лицезрел увлекательное зрелище, и его сердце упало. Чэнь Юйчжи тут же встал и в знак извинения поклонился: — Простите, просто раньше я был его личным врачом. А эти таблетки помогают контролировать его эмоциональное состояние. — То было раньше, — беспощадно парировал доктор. — Теперь он наш пациент, и должен принимать лекарства в соответствии с нашими правилами. Чэнь Юйчжи наклонился, чтобы подобрать таблетки с пола, и покорно протянул их доктору Хуа: — Я всё понимаю и уважаю Ваш метод лечения. Прошу, дайте мне ещё один шанс. — У Вас осталось только семь минут, — бросив эту фразу, Хуа Чэньшэн забрал таблетки и, не оглядываясь, с равнодушным лицом вышел за дверь. Чэнь Юйчжи сел на своё место, посмотрел на Цзян Юэлоу полными беспокойства глазами и, как только дверь комнаты снова закрылась, нетерпеливо спросил: — Что с тобой случилось? Я очень беспокоюсь за тебя. Но Цзян Юэлоу всё так же безучастно ответил: — Тогда найди способ вытащить меня отсюда. Чэнь Юйчжи пришёл в замешательство: — Ты же знаешь, что сейчас это невозможно. — Значит, ты по-прежнему считаешь, что я сумасшедший и должен быть заперт здесь, — сказав это, Цзян Юэлоу положил ноги на стол и отодвинулся вместе со стулом немного назад, увеличив расстояние между ними. — Я никогда так не думал, — поспешил объяснить Чэнь Юйчжи. — Да неужели? — приподняв бровь, спросил Цзян Юэлоу. — Тогда что насчёт тех четырёх человек? Как по-твоему, я был прав, убив их? На этот вопрос было трудно ответить. Естественно, Чэнь Юйчжи был против убийств, но он боялся сказать Цзян Юэлоу, что ему не следовало так поступать, поскольку это могло ещё больше его разозлить. После некоторых колебаний Чэнь Юйчжи заметил, как Цзян Юэлоу смотрит на него с полуулыбкой, словно ожидая ответа, и, глубоко вздохнув, наконец решил сказать правду: — Думаю… тебе не следовало этого делать. Хлопнув ладонью по столу, Цзян Юэлоу разразился смехом: — Ну а раз я не должен был этого делать, то кем я теперь выгляжу в твоих глазах? Если не кровожадным убийцей. — Нет, ты был не в себе, и что-то тебя спровоцировало потерять контроль над эмоциями… — возразил Чэнь Юйчжи. Цзян Юэлоу пнул стол, прерывая его рычанием: — Конечно же, ты тоже считаешь меня больным. Чем дальше Чэнь Юйчжи объяснял, тем больше запутывался: — Я говорю об эмоциональном заболевании… Но не успел он продолжить, как его снова прервали: — Аффективные расстройства относятся к категории психических проблем? Этот вопрос окончательно обезоружил Чэнь Юйчжи, и ему оставалось только молча согласиться. Увидев, что он кивнул, Цзян Юэлоу продемонстрировал ещё большее недовольство, с усмешкой спросив: — Твоя ведь идея отправить меня в эту психушку, да? Старик Бай Цзиньбо ничего не смыслит в этих западных медицинских терминах. Недовольный таким замечанием, Чэнь Юйчжи поправил: — Комиссар Бай — твой наставник. Как ты можешь так его называть? Цзян Юэлоу расхохотался, безобразно запрокинув голову: — Наставник? Я был всего лишь его пешкой на пути к высшим эшелонам власти. Он использовал меня, чтобы занять место комиссара. Использовал ради того, чтобы сохранить власть и крепко держать полицейское управление в своих руках. И теперь, когда я доставил проблем и стал бесполезным, он просто вышвырнул меня. А вы двое объединились, дабы отправить меня в этот гадюшник. — Ты… — Чэнь Юйчжи настолько разозлился, что даже потерял дар речи, и ему потребовалось много времени, чтобы выдавить из себя хотя бы слово, — Цзян Юэлоу, ты сейчас просто не в себе. — Тогда почему ты всё ещё говоришь со мной, если попусту тратишь время? Катись отсюда… Разволновавшийся Чэнь Юйчжи резко встал и шумно выдохнул, но по-прежнему не хотел уходить. Он просто стоял и пристально смотрел на Цзян Юэлоу. Цзян Юэлоу фыркнул и продолжил его провоцировать: — Почему ты до сих пор здесь? Всё никак не хочешь свалить? Чэнь Юйчжи взглянул на стакан, стоящий на столе, и его внезапно озарило. Он тут же встал и сделал вид, что собирается уходить. Проходя мимо Цзян Юэлоу, он неожиданно остановился, повернувшись спиной к зеркалу. Чэнь Юйчжи посмотрел на Цзян Юэлоу и тихо спросил: — Ты о чём-то умалчиваешь? Цзян Юэлоу безудержно и беззастенчиво рассмеялся, а затем в безумном порыве заорал: — Чэнь Юйчжи, ты возомнил себя каким-то спасителем? Я о чём-то умалчиваю? Всё, что я сказал, было от чистого сердца, честнее и не скажешь. У нас с тобой разное мировоззрение. Раньше мы были друзьями, потому что я держал себя в руках, но, честно говоря, из-за этого я себя, охренеть, как противно чувствовал. Вот сейчас мне гораздо комфортнее быть самим собой без каких-либо правил и ограничений. Делать то, что нравится и творить всё, что заблагорассудится куда интереснее! Вид Цзян Юэлоу с глазами полными безумия вызывал в Чэнь Юйчжи странные ощущения. Он пришёл в замешательство и не знал, как объяснить нынешнее поведение Цзян Юэлоу. Тот казался совершенно чужим, словно все испытания и невзгоды, которые они пережили вместе, были всего лишь сном, из-за чего Чэнь Юйчжи ещё больше отказывался верить в то, что Цзян Юэлоу сошёл с ума: — Цзян Юэлоу, надеюсь, ты не пожалеешь об этом в будущем. Цзян Юэлоу поднялся, очень близко подошёл к Чэнь Юйчжи, а затем обхватил рукой его шею, положив большой палец на ухо и, глядя ему в глаза, произнёс: — Нет необходимости ждать до будущего, я скажу тебе прямо сейчас. Независимо от того, прав я или нет… — сократив расстояния между их лицами до минимума, Цзян Юэлоу прислонился виском к виску Чэнь Юйчжи и на выдохе прошептал, — Я никогда не пожалею об этом. В этот момент Чжань Цзюньбай, наблюдавший за происходящим в соседней комнате, удовлетворённо кивнул и, махнув стоявшему рядом с ним доктору в белом халате, сказал: — Довольно. Доктор вывел Чэнь Юйчжи из комнаты, а Цзян Юэлоу, не двигаясь, остался стоять внутри, надменно улыбаясь в ту сторону, где мгновение назад находился Чэнь Юйчжи. Однако эта улыбка предназначалась человеку, который смотрел на него с другой стороны зеркала.
