Город, которого нет

      Игорь уходит, я запираю за ним дверь. Юля мнется рядом. — Ху из мистер Дубин? — спрашиваю я. -Напарник Игоря, — покусывая в волнении губы отвечает девица.        Я отворачиваюсь от нее, ибо боковым зрением подмечаю еще одну невероятную деталь. В прихожей на зеркале прикрепленная на двусторонний скотч висела открытка, подаренная мне подругой на двадцать пятый день рождения. Открытка: прямоугольник тонкого картона, нарочито наивный рисунок двух обнимающихся фигур посередине и надпись: «Мы захватим мир, но сперва довяжем шарф!» бесследно исчезла. Скотч был, а открытки не было. Вместо нее на стекле бултыхался желтоватый альбомный лист. На нем выполненный черным маркером рисунок из линий — девушка с длинными вьющимися волосами, заполняющими собой одну треть листа, у девушки невероятное оплечье из перьев и чешуи, вокруг нее ветви и листья, фигура только угадывается за всем этим переплетением. На этом фоне ярко выступает глядящее прямо на зрителя лицо, автору отлично удались и брови вразлет и характерная форма губ и высокие с округлыми костьми скулы. При сочетании с густозаполненным фоном лицо без всяких ухищрений казалось подсвеченным, чистым и строгим… Да, это талант, товарищи! И да, на рисунке без сомнения была я.                   Раздается звонок, Юля бросается открывать. Я немедленно кидаюсь за ней. В дверях стоит субтильный светловолосый парнишка в очочках и ветровочке и приветливо улыбается глядя на наши с Юлей сложные лица. -Только не говори мне, что ты мой внебрачный сын! — кричу я ему из-за Юлиной спины. -Как здорово, что ты его повесила! — отвечает мне парнишка. -Проходи, Димка, — отпихивает меня от двери Юля, — проходи. -Это ты нарисовал? — удивленно обращаюсь я к вошедшему. -Лид, ты чего? — лучезарно улыбается парень, ставя свой рюкзачок на пол — я ж тебе неделю назад показывал, ты ж сама его у меня попросила. Сказала, что я талааант! — паренек, смешно щурясь, шутливо погрозил пальцем. -Слушай, это не скромно мне как автору предлагать, но может ты его в рамку возьмешь? У меня даже подходящая есть, если что! Я принесу, мне не сложно… — Подожди, эммм… Дима? — перебиваю я его — Мы виделись неделю назад? Неужели во вторник? — Во вторник, — кивает парнишка, — забыла что ли? — Нет, конечно, — улыбаюсь я, — я тут гарпия, да? — указываю на рисунок. — Ну почему гарпия? — удивляется Дима — Ты фея! — Ни фига себе, фея?! Я себе фей вообще по другому представляла. Не такими инфернальными. — Какая-то я злобная фея! — Ты фея Мелюзина *, — поясняет мне Дима — Она очень интересный неоднозначный персонаж. Жила в лесу, могла превращатьчя в животных, пением очаровывала рыцарей, лечила людей и строила замки. Замки, понимаешь? — Дима широко раскрывает глаза, всем своим видом стараясь мне указать на глубину авторского замысла. — Логично, — серьезно киваю я, — ты правда очень талантлив, Дима. Без шуток. А хочешь фокус? — говорю я, снимая рисунок с зеркала и внимательно разглядываю четкие выверенные линии. Раз уж я фея, можно немножко показать свою «суперсилу»? — Ты в школе любил биологию и может еще что-то из спорта, типа, плавания? Да? Лицо парня вытягивается в искреннем удивлении. — Я ж не говорил тебе! — Так я угадала? — спрашиваю я. — Угадала? — вытягивается в струнку Дима — Я, между прочим, кмс! — Да, ладно? — изумляется Юля. — Ну да, — отвечает парень. — Так как ты угадала? — Я великая фея Мелюзина! — «жутким» голосов говорю я совершая перед его лицом пасы руками. — А если серьезно? — хмурится Юля. — Что такое графология знаешь? Юля кивает —Так вот, эта фигня так же работает.        Я про себя так и называю это графологией, если глядя на рукописный текст можно по нажиму и виду букв определить состояние пишущего и его характер, то, что уж говорить о рисунке. Нужны лишь внимательность и некоторый опыт. — Давайте уже ближе к делу, — говорит Юля — Лида подозревает, что к ней домой кто-то проник.        Детское лицо Дубина обретает такую состредоточенность и серьезность, что я едва сдерживаю смешок. — Он что-то украл? — Я еще сама не поняла до конца, — говорю я, — это правда какие-то мелочи, но очень важные для меня мелочи, понимаешь? Это даже не кража, а скорее какой-то очень жестокий розыгрыш! — Ты не волнуйся, Лид, мы обязательно найдем твоего шутника! Правда, Юль? Юля мрачно кивает. — Проходите в комнату, — машу я рукой в сторону комнаты, — я тебе сейчас все расскажу… Расскажу я тебе, мальчик мой, о том, что я знать не знаю никакого Диму Дубина, напарника полицейского Игоря, которого я тоже не знаю и который поехал утрясать ситуацию с таким же незнакомым мне, как и все вы, Михаилом. — Чай или кофе? — предлагаю я парнишке. — Кофе, пожалуйста, — улыбается Дима. Я иду на кухню и понимаю, что моей чудесной любимой необходимой мне, как воздух, гейзерной кофеварки попросту нет! — Федорино горе какое-то! — говорю я, и похоже чересчур громко, потому, что на мой возглас сраз прибегают эти двое. —Лид? — встревоженно произносит Юля — Все окей? — Нет! Не окей, — говорю я раздраженно, — Юль, ты кофеварку мою не видела? Юля помотала головой. — Я не видела, потому что у тебя никогда не было кофеварки, Лида. Твою ж мышь… —А вот и была! —А вот и нет! —А вот и да!        Дима, умница такой, не вмешивается, и просто молча хлопает глазами… — Мы вот как раз про это и хотели тебе с Игорем рассказать, Дима, — говорит Дубину эта красноголовая змея, — у Лиды к тому же еще и небольшие проблемы с памятью. — Что?! — Я. Сейчас. Все. Расскажу. — вкрадчиво говорю я с растановкой, сверля Юлию глазами. — Получается он, этот таинственный шутник, не сколько вынес, сколько занес? — спрашивает Дима после того, как мы с Юлей кое-как пересказали ему события последних нескольких часов, каждая со своей точки зрения. Я подавляю истеричный смешок. — Да, именно так, Дима. — Но зачем?! — Я не знаю, — развожу я руками. — Лид, но ты понимаешь, что тут же, как минимум, незаконное проникновение в жилище? — вопрошает юный полицейский, — ты уверена, что твой коллега на такое способен? Рисковать свободой ради открытки, брошюры и кофеварки?..        Черт возьми, он прав. В конце концов, оно того не стоит. Да и Нарышкин при всей черноте своего юмора, при всем мелкопакостничестве своем — трусоват. И на «незаконное проникновение» явно не способен. — Она думала, он нас нанял, чтобы ее напугать, — говорит Юля. — Ты что, Лида? — восклицает Дима, — получается, ты и меня не помнишь? — Не помню, Дима, — со вздохом признаюсь я, — и кажется, что никогда и не знала.        По его гладкому детскому лицу туманом расползается печаль. — Но как же так?! — Так, давайте пить кофе! — меняю я тему, — только, если у меня, как ты говоришь, никогда не было кофеварки, что ж мы будем пить тогда? — Растворимый. «Милкофе» — говорит Дима, — его правда никто кроме нас с тобой пить не может… — Как ты сказал? «Милкофе»?! — я открываю шкафчик, где обычно храню кофе, на меня с укором смотрят макароны…        Юля молча подходит и открывает соседнюю дверцу, достает пластмассовую цилиндрическую коробку и подает ее мне. «Милкофе»… Астрологи, что объявили неделю всратого ребрендинга? — Ты будешь? — Нет, я, пожалуй, чаю, — натянуто улыбнувшись говорит Юля, — сейчас чашки принесу, — и уходит в комнату. А, ну да… Я морщусь, тоже вспомнив про чашки.        Дима, наконец, усаживается за стол. На любые черты своего характера можно смотреть двояко, может я и мнительная и придирчивая, зато внимательная к мелочам. Так за стол садится человек, который привык бывать в доме. И не просто тот который привык, а у которого есть здесь свое место, своя чашка и специально для которого стоит на полке «Милкофе», который никто не пьет кроме него… Это невозможно сыграть. Я ставлю чайник. Дима смотрит на меня невыносимо грустными глазами. — Лида, но тебе же теперь, кажется, лечится нужно… — Не нужно мне лечиться! — огрызаюсь я.        Юля вносит чашки и со стуком ставит посуду в раковину. Я морщусь. Юля, не обращая на это внимания, оттирает чашки от нашего неудавшегося утреннего чаепия, вытирает и ставит перед нами на стол. Я выкладываю из банки нам с Димой по ложке «милкофе», заливаю его кипятком и завариваю чай для Юли. Мы сидим и молчим. Я смотрю на красноволосую девицу и думаю: ведь, если бы у меня была порядком ебанутая, но горячо любимая подруга, которая, судя по состоянию квартиры и гардероба, вообще без царя в голове, я бы тоже узнала адрес ее возлюбленного, у которого та планирует провести следующие три дня. Приехала бы сразу после, узнать «как все прошло», сводила бы на фильм про зверюшек… Если бы у меня была подруга, которая, судя по тому, как она знает, где и что находится, провела в этом доме много часов, не очень радостных часов, помогая их скоротать, она бы, эта подруга, конечно, лучше меня знала бы, где у меня, что лежит, подмечала малейшие изменения во внешности и во взгляде. А я бы дружила с ее парнем или с будущим парнем, и с другом парня бы дружила. В самые тяжелые времена ставила бы им на стол нехитрое угощение из растворимого кофе и сахара, играла бы на гитаре… Это все так прекрасно, но, откуда это взялось, черт возьми?! Гитара… Как я могла не заметить? Меня пробивает дрожь, я вскакиваю и мчу в комнату и понимаю, что инструмент унесло тем же ветром, что и кофеварку. — Лида! — зовут меня с кухни. Я возвращаюсь и сажусь на место: — Что? —Что это сейчас было? — спрашивает Юля Я вместо ответа погружаюсь головой в кружку и отхлебываю кофе: — Боже, что это за… Напротив меня радостно хлюпает гадостным напитком Дима. — Ты, что его разлюбила? Он сидит поставив локти на стол и держит чашку двумя руками, прихлебывает из нее с довольными, как у енота глазами. — Я это любила?! Юля вздыхает. Из-за стены раздаются противные переливы телефонного звонка. Ебучий рингтон… Я снова встаю и бегу в комнату. На дисплее номер, единственный, который я могу распознать — начальство! — Да? — Лидия? — голос Константинова, как и номер, по счастью, неизменен. Хотя… Обычно я для него Инсарова, а тут видите ли «Лидия»! Я понимаю, к чему вся эта показная мягкость и, что сейчас придется объяснять, где я прошароебилась эти два рабочих дня… — Лида, — ласково произносит Константинов и у меня холодеют ноги, — я понимаю, что мы договорились, что остаток недели тебе в качестве отсыпных… — Что? — изумлению моему нет предела. -Лида, я понимаю, — повторяет начальник, — что после того, как ты там отходила всю эту глубину наших высот — или как правильно? — ногами и чуть ли не локтями все вымеряла тебе нужно отдохнуть… Нет, я прямо начинаю за него волноваться. По сути он прав, и я делала именно всё то, что он говорит и именно так, как он говорит, но потом, приехав домой в среду, я оттерлась от вековой пыли нашего культурного наследия и на следующий же день, как миленькая, вышла на работу. Что это за выходные Шредингера такие? — Я надеюсь за сегодня ты смогла немного восстановиться, — говорит Константинов. Не-смог-ла… — Потому, что я прошу тебя выйти завтра на работу! — Завтра ж воскресенье… — Да, завтра воскресенье, — подтверждает начальник, — но у нас намечается кое-что новое… Это грандиозно, Лида, если это будет за нами… — Подождите, — я недоуменно моргаю, — Куршаковская дача… -Забудь о ней! Сердце пропускает удар. — Но Никита Львович! — Забудь, говорю, — строго бросает Константинов, — и приезжай завтра на час раньше своего обычного времени. Всего наилучшего! Мне хочется разрыдаться. Загородная усадьба Евсея Куршакова, деревянная с маленькими башенками и округлой крышей, похожая на спрятавшегося в траве зайчика, должна была стать первым объектом, который в качестве реставратора вела бы я. От башенок до крыльца. От и до. Сейчас судя по восторженным придыханиям Константинова намечается госзаказ. А это значит я снова лишь маленькое звено цепи и «вести» будут нас. Недоплачивать, недоговаривать, смотреть с затаенной усмешкой. Делать за месяц то, что можно сделать за неделю, когда дело будет зависеть от них, и требовать за неделю то, на что нужен месяц, когда дело будет за нами… Господи… Прибегают мои цуцыки. — Это Игорь? — тут же спрашивает Юля. Я качаю головой — С работы. — Нарышкин? — усмехается девица. Я хмыкаю. — Нет, начальник. Меня просят завтра выйти. — И как же ты пойдешь? — Сама не знаю. Но деваться мне некуда. — Но ты же… — робко возражает Дубин. Да, Дима! Я знаю. Я сажусь на диван. Эти двое садятся рядом. — Тебе надо поспать, Лида, — говорит с тревогой Юля. — Если завтра никак нельзя не идти, нужно хотя бы быть свежей. Ложись прямо сейчас. -А вы? — хмурюсь я. -А мы подежурим! — говорит Дима. -Так, стоп, — вскидываюсь я, — никаких дежурств! Я взрослая девочка, а вам ребята пора по домам! Юля качает головой. — Да, — говорю я, — я очень благодарна вам за поддержку, но мне нужно побыть одной. Пару минут они молчат. — Хорошо, — наконец говорит Юля. — Дай мне знать, о том, что выяснит Игорь, — говорю я ей уже в дверях. Она кивает, и я, поддавшись внезапному порыву, обнимаю ее, а затем Диму. — Ты бериги себя, ложись спать, — неловко говорит мне Дубин. Потом он еще машет мне рукой на лестнице, я машу в ответ и закрываю за ними дверь. _________________________________ * Мелюзина — фея из кельтских и средневековых легенд