Город, которого нет

Скажи ночной кассирше в "Билле", Случайной крале: Все люди, что меня любили, Поумирали. Вера Полозкова       Странные гости нас покинули, и Львович, который все это время держался, так словно аршин проглотил, как-то весь разом потух и размяк. - Ну и как тебе? - устало спрашивает он у меня, едва посетители успевают выйти. - Что как мне? - теряюсь я. Он указывает на дверь в которую вышли те двое. - Разумовский. Я теряюсь ещё больше. К нам подлетает улыбающийся Михальченко, сгребая в одну лапищу расклеившегося Львовича, а в другую офигевающую меня. - Ну, что познакомились, обговорили? - он вглядывается в наши снулые лица, - Не боись, Никита Львович, - по свойски хлопает начальника по плечу. Мне кажется или Дмитрий Юрьевич стал еще квадратнее и приземистее? Словно дружеский шарж на самого себя. Все мы не молодеем, конечно... Я, наконец, решаюсь задать волнующий меня вопрос напрямик. - Никита Львович, этот Разумовский, он с криминалом как-то связан? - изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал буднично. Ибо усталый начальник равно злой начальник. -С чего ты взяла? - хмурится Никита Львович, вывернувшись из под захвата Михальченко, - ты думаешь я тебя под монастырь подвести хочу, Лидия? - он грозно смотрит на меня своими большими темными глазами с красноватым белком: - Как это понимать? Или думаешь, что я себя настолько не уважаю, что позволю воспользоваться делом всей своей жизни для отмывания чьих-то темных делишек? Я смущенно молчу. - Странный он, не спорю, и вся эта спешка и таинственность на ровном месте мне не нравится даже сильнее, чем тебе, - продолжает мужчина. - Я навел некоторые справки, он со всеми такой, - Константинов закатывает глаза, - но у тебя, мил-моя, уже складывается определенная репутация. Тебя ему кто-то порекомендовал. Впишешь свое имя в историю наравне с автором башни. -Какой башни? Константинов делает вид, что не слышит. -Кто он такой? - переспрашиваю я. Открывшего было рот Львовича прерывает Михальченко: - Я то думал, ты нам динозаврам про него расскажешь! - - В смысле? - удивляюсь я. - Да, что за "в смысле"? Это ж вы молодеж в соцсетях сидите. - Так он занимается соцсетями? Тогда при чем тут детский дом? - Лида, - вздыхает Никита Львович, - даже мы динозавры, - он бросает выразительный взгляд на Михальченко, - иногда выходим в интернет. А ты что-то совсем из жизни выпала! Я вздрагиваю. - Это ты из-за помолвки что ли вся на нервах? - усмехается Михальченко, покрепче приобнимая меня за плечи. -Чего?! Мои последние отношения и правда грозили завершиться сменой статуса, но вместо этого просто завершились. И ни о какой помолвке и уж тем более ее срыве коллегам я не рассказывала. - Чего! - передразнивает коллега: - Ты, девочка моя, Мишу своего нам когда представишь-то, в конце концов, а? Не чужие же люди, однако, - не отступает Дмитрий Юрьевич, со смехом щуря свои котовьи глаза. А я уже и забыла про своего "дневного красавца"! У меня с ним оказывается ещё и помолвка? И коллеги в курсе? А добрейший мой Дмитрий Юрич еще и знакомиться желает?! - Ребят, такое дело, - я стараюсь придать лицу грустно-обреченное выражение, надо заметить, что получается у меня почти без усилий, - мы расстались с Мишей. -Лида, - изумленно восклицает Михальченко, - как так-то? - Расстались, значит была причина, - Константинов неизменно деликатен, - отстань ты уже от девушки, Дмитрий Юрич, нам о другом думать надо. -Так, - Михальченко обхватив меня за талию тащит в сторону. Константинов, махнув на нас рукой, удаляется к себе. -Рассказывай, давай, чем тебя твой капитан дальнего плавания обидел? -Капитан?! -Ну или кто он у тебя? - морщится Михальченко - Я ведь тебе, детка, говорил, в самом начале еще, что не выйдет из тебя жена военного! Я потрясенно молчу. - Ну? - спрашивает Дмитрий Юрьевич. - Что ну? - тупо переспрашиваю я. - Ох, Лидия, - качает головой Михальченко, - думаешь, старый дурак, лезу не в свое дело, да? Я же о тебе, девочка, беспокоюсь! И он уходит. Ну, что за нафиг?! В обеденный перерыв я покупаю сигареты. В курилку стуча каблучками по плитке спускается Люда. Нет мне покоя... - Лидия Андревна? - Да? - Что у вас случилось? Я с наигранным удивлением поднимаю брови. - Случилось? Она мнет в руках свою пачку: - Вы курите! Беда какая-то, да? - Я с женихом рассталась, - усмехаюсь я. - О! Людмила с видом деликатного сочувствия осторожно присаживается рядом, не сводя с меня холодного внимательного взгляда. Я ее даже понимаю. Я многих раздражаю. Я насмешлива, резка порой. Бескомпромиссна и очень-очень требовательна. Увидеть человека подобного мне в минуту слабости отдельный вид удовольствия. И его понятное дело хочется продлить. Я смотрю на нее с ухмылкой и думаю, а не рассказать ли всем и в правду, какие у меня беды с башкой? - Счастье оказалось недолгим, - притворно вздыхаю я, вспоминая массивную спину в дверях кухни. - Да бросьте вы! - говорит Людмила между затяжками. -Да бросила уже! Сбежала точнее. -Да, я не про то, - звонко смеется секретарша, - помиритесь еще! - Исключено! - Почему? Я пожимаю плечами. - Знаешь, Люда, раз уж мы так откровенны, то я расскажу: я просто проснулась однажды и поняла, что нахожусь в постели с совершенно чужим мне человеком! Людмила с серьезным лицом кивает. - Знаете, Лидия Андревна, раз уж мы так откровенны, скажу, что прекрасно вас понимаю. Прелестно, право. И было бы очень смешно, не будь это так грустно. Я поднимаюсь к себе. В закутке служащим мне кабинетом в любое время года стоит невозможная духота. Я открываю окно и достаю вторую сигарету. И тут мое внимание привлекает вытянутый тонкий силуэт парящий над крышами Петербурга, словно сложенный ветром парус. Несколько секунд я моргаю и щурюсь, пока не убеждаюсь, в том что мне не мерещится и, находящаяся там, где ее потенциально не могло быть, высотка реальна. Это совершенно точно не Лахта. Но, что тогда? "Впишешь свое имя наравне с автором башни" всплывает у меня в памяти. Я усаживаюсь за компьютер и вбиваю в поиске: "Питер, башня". Поисковик тут же дополняет запрос словом "вместе". Вместе с чем? Ну, окей, гугл. Я выбираю предложенный вариант. И буквально слышу звон от тысячи летящих осколков: это моя складная "теория розыгрыша" разлетается на куски. В Питере теперь видите ли две башни. "Лахта" и "Вместе". Второе загадочное сооружение, если верить источнику, возникло на территории заброшенного мыловаренного завода четыре года тому назад. А авторами ее выступают отнюдь не рептилоиды, как вы вероятно могли бы подумать, а мой бывший жених - Руслан Еремеев. Я, не веря глазам своим, листала страницу, узнавая походу дела о том, что башня принадлежит некой социальной сети о которой, конечно, знают все кроме вашей покорной слуги. И собственно наш таинственный заказчик ее основатель и владелец. Прикольно. Несмотря на то, что наши отношения от месяца к месяцу становились все тяжелее и тяжелее, скрывать от меня столь масштабный проект Руслан бы не стал. Да, и долго ли бы он смог его скрывать? Да и зачем? В работе мы во многом не совпадали, что не мешало нам в равной степени восхищаться друг другом. Руслан мечтал превратить "Северную Венецию" в "Северный Нью-Йорк", много работал в стол, говоря, что рано или поздно городу на Неве вернут статус столицы и его идеи найдут свое воплощение. Но город свое светлое будущее признавать не спешил. Город предпочитал подобных мне. Латал с моей помощью прохудившиеся крыши, подкрашивал блекнущие фасады, собирал по кускам отваливающуюся лепнину, ввинчивал отбитые в неравной схватке со времнем носы статуям и тихо гнил... У меня звонит телефон. Начальник просит зайти к нему. Когда я вхожу Константинов сидит за столом, вытянув перед собой руки ладонями вверх: - Садись. Я покорно опускаюсь на стул для посетителей напротив. - Разумовский приглашает завтра в детдом на праздник. Восьмое марта и все такое. Ты едешь. К десяти быть здесь. Отказаться нельзя - хороводы водить не будем, осматриваем территорию, обсуждаем детали, работаем на земле, короче. Эскизный проект должен быть готов уже через месяц. Это понятно? Я киваю: - Понятно. - Все, Лидия. Расходимся. Я поднимаюсь. - До свидания, Никита Львович. -До свидания, - сухо кивает он. На часах половина четвертого. Чтож, выходной благополучно слит. Я собираю вещички и выдвигаюсь домой. Но на полпути к жилищу меняю планы. Мы расстались с Русланом. Я намеренно оборвала все контакты с ним. У нас немеренное количество общих знакомых, чьи телефоны я утратила из-за какой-то досадной случайности. Но, по счастью, я помню адрес по которому мы ходили один единственный раз. Адрес дома, в котором он вырос, и в котором жила сейчас его старшая сестра. И вот я уже стою в ее парадной, со странным чувством нажимаю на звонок. Уж как она мне сейчас обрадуется... Тишина, шаги: -Кто там? - тонкий голос тихо раздается из-за двери. "Выборгская прошмандовка" мстительно хочется крикнуть мне. - Это Лидия! - говорю я, прильнув к дверям. - Кто?! Это наша стерва так шутить изволит. - Инсарова! - громче говорю я. У меня опять начинает болеть в боку, словно стальные клешни сгребают кожу и внутренности. За дверью все стихает и я думаю, что старая истеричка уже не откроет: - Рада Ростиславна! Мне срочно нужно поговорить с Русланом! - я едва успеваю отлепить щеку от двери. Щелкает замок. Нет, она ничуть не изменилась. Все тот же широкий, как и у Руслана лоб, темно-русые пушистые волосы с густой проседью, собранные в "бублик" и бледные огромные прозрачные глаза, которые глядят так, будто ты еще ничего не сделал, а уже смертельно виноват перед ней. Я стараюсь сохранять вежливое выражение лица. -Инсарова, - на выдохе говорит она, глядя на меня. На седеющей голове у нее какая-то широкая черная лента из прозрачной ткани. Рада Ростиславовна глядит на меня не отрываясь, одинокая слеза стекает по ее худой щеке. -Простите меня, - она моргает и смущенно отводит взгляд, проведя по глазам тыльной стороной ладони, - так странно, что вы здесь. Она говорит мне вы?! -Вы здесь. Вы к нему, очевидно, а его нет. Он так мечтал с вами познакомиться! Я каменею. У меня холодеют ноги. Она подавляет всхлип. Рада не приглашает меня в квартиру, вместо этого сама выходит в парадную прямо в вязаных чулках: - Так вы та самая Лидия. Руслан много про вас рассказывал, - она устало прислоняется спиной к стене рядом с дверью, - ему очень нравилось то, что вы делаете! Ему мало, кто из коллег нравился. А он бедняга столько сил вкладывал в работу. И вот сгорел... - Сгорел?! Рада вроде как берет себя в руки и подбирается. Она бывшая артистка балета, рядом с которой я всегда чувствовала себя долговязой и неуклюжей. - Вы не знали, конечно, - она украдкой поправляет сползшую ленту, - он последнее время очень тяжело болел. В декабре его не стало... Я слышу клацанье стальных клешней рядом с сердцем. Раде дальше можно не продолжать. Он был на пять лет меня старше. У Руслана и мать и бабушка умерли от рака. Он всегда говорил, что "они за ним придут". Каждый год сдавал тест на онкомаркеры. Я не могу понять одного, как он умудрился умереть до того, как мы окончательно с ним расстались... Почему эта стерва, его сестра, ведет себя так будто мы и не знакомы с ней? -Рада Ростиславна, - чтобы за этим всем не стояло времени у меня нет, как говорится, подумаем об этом завтра: - примите мои соболезнования, я знаю о смерти Руслана Ростиславича, - на мгновение выдержка изменяет мне и мой голос срывается, но женщина с траурной повязкой не замечая этого рассеянно кивает, - дело все в том, что у него осталось два незавершенных проекта. Его коллеги дали ваш адрес, у него остался генплан башни "Вместе". Мне необходимо его забрать. Я уже какую-то чушь придумываю на ходу, не знаю зачем я это говорю, но она вроде как мне верит. Я толком не знаю зачем мне документация на эту чертову башню. Я не знаю точно остался ли у него на руках пресловутый план или нет. Но я знаю Руслана. Должен был остаться. - Мне он необходим для продолжения работы. -Так вы будете продолжать его дело? - Рада будто снова включается. Я киваю. - Да. - Пройдёмте, - она отрывается от стены, - я не знаю, что именно вам нужно, но я у него не трогала ничего, надеюсь разберётесь. В квартире Еремеевых витает тяжелый маслянистый запах шалфея. Стены увешаны старыми афишами. На старомодной массивной стенке стоит большой портретный снимок Руслана обернутый черной лентой. У меня подворачиваются ноги. Я вспоминаю, как мы познакомились с Еремеевым. Это было в период моего обучения в магистратуре. В тот год мы работали в Каргополе. Чтобы везти нас до места был арендован автобус. Вместе с нами практикантами был Еремеев с коллегами. Молодого мужчину, который все дни ходил в огромной черной куртке нараспашку я заметила сразу. За все время нашей работы он долго и пристально смотрел на меня, но не разу не подошёл. Мы заканчивали, группа уже загрузилась в автобус, когда я поняла, что оставила шарф, который повесила на одну из балок. А еще через минуту увидела, что за автобусом бежит, и бежит упорно, мужчина в раздувающейся черной куртке. На наше счастье водитель еще не выехал на трассу и не набрал скорость. Он остановил машину и молодой мужчина в черной куртке нараспашку влетел в раскрывшиеся двери. И замер, как вкопанный, вцепившись в поручни прямо передо мной. Скалясь от смеха. Курчавые волосы его продолжали развеваться над головой, так словно он еще продолжал бежать. -За вами гонятся? - с усмешкой спрашиваю я его. -Нет, - он, смеясь и отфыркиваясь от быстрого бега, трясет вклоченной головой, - это я гонюсь! -За кем же?! -За вами! - он протягивает мне свернутый шарф и не переставая беззвучно смеясь падает на соседнее сидение. Из воспоминаний меня выводит Рада: -Вот смотрите, все здесь. Она привела меня в комнату Руслана. Я подмечаю, что здесь многое изменилось. Кроме одного - я едва сдерживаюсь от ликующего возгласа - это распечатанные и свернутые копии чертежей, стоящие стоймя в углу в высоком деревянном ящике из под песка. Этот ящик Руслан к ужасу домочадцев притащил ещё в студенчестве с одной из строек и очень любил. Я, как большая сторонница того, чтобы вить гнездо из всего того, что под руку попало, разделяла его восторг. Ибо сама имела в наличии фрагмент списанного картотечного стеллажа, который выпросила у подруги, работающей в библиотеке Эрмитажа. Об этом факте я, конечно, сообщила Еремееву, чем укрепила его в мыслях о том, что я женщина его мечты... - Руслан очень обрадовался бы, если бы узнал, что это вы будете продолжать его работу, - вдруг произносит стоящая за моей спиной Рада Ростиславовна, - ой, да что я такое говорю-то... И она спрятав лицо в ладонь прислоняется к стене. Из квартиры Еремеевых я даже не выхожу, а выпадаю. Есть только два варианта: либо я либо этот чертов мир, но кто-то из нас двоих точно сошел с ума...