Проводник

      После того давнего случая у Антона наконец появилась компания, правда подколок стало куда больше. Полина теперь боится смотреть на новенького. Конечно, он уже не новенький.       Рома и Бяша подняли Антошу, и он стал что-то представлять из себя в классе. Он остался серой мышью, — это было что-то вроде его кредо, ведь детские привычки не искоренишь, — но спортом заниматься начал, подрос немного и достаточно осмелел, чтобы ходить на школьные занятия по рисованию. К восьмому классу Тоша из гадкого утёнка стал прекрасным лебедем: настоящим олицетворением интеллигенции, какая была на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков. Очки очень тонко подчёркивают большие голубые глаза. Они глубоки, как два озера, а смотрят, словно они принадлежат беркуту. Светлые пушистые ресницы чуть поблёскивают на свету, как и аккуратно подстриженные белокурые волосы, чаще всего зализанные назад. Однотонные рубашки, атласные жилеты, алмазные запонки, подтяжки для носков, всегда начищенные до блеска туфли. Живой герой достоевщины, чёрт возьми.       Ох, а сколько же прозвищ получал Антон за свой немного экстравагантный для того времени внешний вид: «Педик», «Сосунок», «Ебучий подкаблучник», «Мамочкин лютик». Стоит ли говорить, что этих остроумных особ ждало не самое приятное в их жизни?       Роман Пятифан — рыцарь в адидасах. Он из озлобленного волчонка вырос в грациозного и очень опасного волка: широкоплечий высокий хулиган, всё такой же драчливый и агрессивный. Его лицо хоть и было живописным, чуть загорелым, угловатым, без единого намёка на растительность, но на нём нередко можно было увидеть ссадины, синяки и даже глубокие царапины. Многие ученики дрожали всем телом, когда слышали басистое: «Эй, чушпан! Сюда иди, побазарим!». Голос так хорошо сломался, и поэтому от гогота, вызванного тупой шуткой, часто болела голова, но это намного лучше, чем слышать неожиданный визг. Но это не помешало Роме стать именно тем самым защитником репутации Петрова, который просто так драться не станет, но всегда будет за такую авантюру. Стоит только Антоше недовольно сдвинуть брови и сморщить нос, как Рома озарит оппонента диким оскалом и хрустнет костяшками пальцев. После за выявленную вину в виде сплетни прилетит мощный удар в солнечное сплетение или очень чёткая угроза, звучащая, словно грозный хищнический рык. Всё, конечно, зависит от того, пацан ты или девка. У Пятифана чёткие принципы, которые нарушать ему ещё не приходилось.       Все знали, что Тоша и Ромка кореша, но никто не знал, что они встречаются. Густой таёжный лес скрывает ветвистыми руками тайны этих горячо любящих юношей. Растопить за год оледеневшее сердце Пятифана скромному очкастому мальчику не составило труда, и теперь это сердце любит настолько горячо, что полыхает огнём и может даже обжечь.       Когда они идут по дороге, Рома курит и свободной рукой, чтобы не тряхнуть горячий пепел на новенькую одежду, обнимает Антошу за шею, как обычно обнимаются лучшие друзья, но стоит пересечь реку, зайти в дремучий-дремучий лес, как наконец можно расслабиться. Петров мягко прижимается к широкой груди и прислушивается к стуку преданного сердца. Рома кидает сигарету на землю, тушит ногой, потом одной рукой обхватывает талию, второй гладит белый затылок и утыкается в макушку носом. У Антона всегда вкусно пахли волосы, даже после тренировки. Дурманящий аромат заставляет спустить руку на упругое бедро и жадно сжать его. Тихие, невинные вздохи заставляют тело Романа содрогнуться, обнять крепче и начать целовать, спускаясь к белоснежной как алебастр шее. Жадные поцелуи греют, расслабляют. Тоша целует в ответ нежно, бережно. Сбитое и смущённое: «Рома...» вздохом разносится по лесу, но он умеет хранить тайны. Никто кроме него не знает об этом подростковом разврате.

***

      На первом звонке Роман Пятифан специально оделся как джентльмен, специально для Антоши. Тот увидел его, покраснел и издевательски усмехнулся, кокетливо заправив за ухо выбившуюся из укладки белокурую прядь.       — Так непривычно тебя видеть в этом, но выглядишь ты потрясающе. Только что-то не вижу Чайки.       — Не много ли запрашиваешь, прицесска? — Ромка оскалился в насмешке и приблизился, сунув руки в карманы. — Ишь ты, Чайку ему подавай, мудак зажравшийся.       Это первое сентября, переход в девятый класс. Это счастье для обоих, особенно для Антона. Они стоят рядом, касаясь друг друга плечами. Сидят они тоже вместе, прикалывались над девочками спереди, а потом договариваются покурить после этого скучного школьного мероприятия. Но на одном из двух уроков Рома понял, что не сможет сдержать уговор. Он слишком соскучился по Тоше, который все каникулы проводил в городе со старыми друзьями.       Антон как никогда красив, будто он был родом из каких-нибудь богатеньких петербургских дворян. Прямоугольные линзы очков окружены серебряной оправой, дужки поблёскивают и отражают лучи, иногда слепя глаза. Узкие, но упругие за счёт мышц бёдра манили, особенно хорошо их обтягивали брюки, на которые Антон копил. Ровная осанка и аккуратные движения как будто испытывают терпение тех, кто смотрит на парня и ждёт с вожделением, когда он совершит какую-нибудь манипуляцию с ручкой или начнёт рисовать какие-то каракули. Петров так соблазнительно облизывает тонкие суховатые губы, что хотелось их прокусить и измазать горячей кровью. Одежда явно лишняя. Глаза Ромы уже бегают от внутреннего возбуждения.       Пятифан чуть облизнулся и, покосившись на уткнувшуюся в классный журнал учительницу, написал на помятом листочке бумаги: «Планы изменились. Хочу тебя». От данного сообщения очкарик чуть опешил, густо покраснел и покосился на Рому, что смотрел на него голодными глазами. Такое прямое заявление было крайней редкостью. К тому же, хоть у них уже был первый раз, Антоша до сих пор не понимал, как должен действовать. Стыд слишком съедал его, пока Рома не брал всё в свои руки. Сейчас, наверное, шанс проявить инициативу. Антон менялся на глазах, и внутри была надежда, что на этот раз он проявит себя по-другому.       После первого урока Рома жестом позвал Антона в туалет, где в одной из кабинок закрылся вместе с ним. Пятифан расстегнул две пуговицы ворота своей рубашки.       — Поебёмся прямо здесь.       Он жадно целует Антона. О да, он целых три месяца не видел его. Наконец-то Тошка рядом с Ромой, под его защитой. Его зайка принадлежит только ему. Пятифан по-хозяйски разгуливает руками по телу, подцепляя бёдра и ягодицы. Порыкивает и жадно вдыхает носом аромат Петрова. Он пахнет очень странно, но тем, что было Роме очень близко: гарью, дымом и ещё чем-то странным. Можно сказать, что феромонами, но откуда они возьмутся? Но эта сила притяжения была такой же силы, с какой силой притягиваются друг к другу кусочки магнита. Хочется разорвать Антона на куски и съесть, чтобы он никому не достался. Возможно, и Антон не был против. Чувство принадлежности было для него как успокоительное, но он старался не поддаваться. Всё-таки они находятся в школе: здесь опасно заниматься этим, хотя самому очень хотелось.       — Ром… Рома... Да погоди ты! — шикнул на Рому, хотя сам игриво царапнул его по шее. — Вдруг кто-нибудь просечёт, что мы... ну…       — А я ему всеку, и не вспомнит нихуя. Но если бы кое-кто от меня не бегал постоянно, может быть я бы и соизволил Его Величеству подождать, — фыркнул в ответ Ромка и расстегнул рубашку Петрова наполовину. Рот наполнился слюной: гладкая грудь, без единого пятнышка. Розовые соски похожи на ягоды. Хулиган чуть кусает за один из них. — Я по тебе соскучился, Тоша.       Антон ахнул, закрыв рот рукой. Стало так тепло и хорошо, будто он выпил горячее молоко с мёдом и маслом. Это чувство непривычно после трёх месяцев его отсутствия, но мозолистые руки, напоминающие когтистые лапы, быстро восстановили память. Внизу живота сладко тянуло. Антон дрожащими руками снял очки, положил в портфель, еле дотянувшись до него, и начал расстёгивать чужую рубашку до конца, путаясь в пуговицах. Мальчишки словно играли в невидимые шахматы. Каждый стремился победить. Рома ухмыльнулся и прижал Антошу к стенке кабинки. Он выглядел невероятно: вспотевший, желанный, истосковавшийся по близости также сильно. Бежать некуда, придётся играть по-крупному. Антон вцепился в тёмные волосы, прижался к Роме всем телом.       — Рома…       Зацелованные губы манили. Пятифан поднял Антона за бёдра, чтобы тот обвил их вокруг его талии, и до крови укусил шею, да в том месте, чтобы можно было потом прикрыть воротником. Тяжёлое дыхание Тоши будоражило его сильнее, и он начал порыкивать. А имя... Собственное имя из уст белокурого принца звучало невообразимо нежно. Приглушённый голос плескался в кокетстве и безграничной любви. Некогда хрупкий пугливый мальчик доверился своему однокласснику, хулигану, который был готов грохнуть его за пропавшую сменку.       К сожалению, к кульминации прийти они не успели. Рома опустил зацелованного Антона на колени и только начал снимать ремень, как за дверью донёсся чей-то мерзкий и очень знакомый голос:       — Слышь, педики, присоединиться не позволите?!       Рома насторожился. Густые волосы на загривке встрепенулись, как хвост у прислушивающегося вожака стаи. Антон поднялся с колен, одеваясь и смотря взглядом «А я говорил». Рома не обратил внимания, быстро оделся и вылетел из кабинки. Он оказался напротив Семёна. Такой же толстый и прыщавый, к тому же почти не вырос. Пятифан угрожающе нависал над ним, словно оборотень, готовый разорвать жертву на часть.       — Кем ты стал, Ромка? Вонючим педиком. Пиздец как противно на тебя смотреть. Тебя вот это вот гомосятиной заразило, зуб даю блять.       Рома оскалился, скрипя клыками. Антон оцепенел, ему оставалось просто наблюдать. Он слышал низкий рык.       — А чё, завидуешь, что не ебёт никто? — Пятифан пихнул Бабурина, впечатав в кафельную стену. — Хочешь со мной в жопу подолбиться? Бутылки одной хватать перестало?       У Семёна глаза стали по пять рублей.       — Ты не ахуел, Пятифан? Совсем мозги оголубели?! Да я ж тебе с твоим голубком наваляю так, что вы потом из канавы не вылезете.       Рома дрожал и порыкивал. Через минуту — кряхтение. Антон осторожно выскользнул из кабинки. Бабурину прилетело прямо по солнечному сплетению кулаком. Когда он согнулся, корчась от боли, Рома достал раскладной нож. Петров аккуратно обхватил запястье любовника.       — Давай пока без этого, — голубые глаза уставились на скрюченное тело. — Кому-нибудь распиздишь — надейся на Бога. Твою голову найдут в Гараже.       Семён с ужасом смотрел на Антона. Слова действительно были угрожающие, но не настолько, чтобы побледнеть и заорать. От ора закружилась голова и стало что-то пищать, так называемый ультразвук. Голова тяжелела.       — Тоша? — беспокойный голос Ромы.       Перед глазами звери. Снова. Как давно их не видел Антон. Он и забыл запах страха и гнили, но откуда он? Ещё давно он отказался от лесных даров, и Хозяин Леса перестал кошмарить мальчишку, отозвав всех зверей, выстроив барьер вокруг него. Даже Алиса перестала его посещать: в тот день она смотрела очень опечаленным взглядом. Но тут... Вновь маски животных, запах мертвечины и непонятные звуки. Семён трусливо убежал, но Антон понял, что видел у него косые лапы вместо дырявых туфель, а у Ромы очень широкий оскал. Острые клыки, угрожающий рык и густая дымчатая шерсть. Волк. Вдруг он сейчас его съест? Мозг перегружался так стремительно, что Антон потерял контроль над телом. Картина размыта, но сейчас перед глазами мыло: тёмно-красные капли, чёрные точки на месте глаз. Для травмированного детскими ужасами мозга это уже слишком. Парень закатил глаза. Ноги подкосились, и он упал назад.       — Антон!       Рома поймал бессознательное тело. Мать опять таблетками напичкала — первое подозрение. Правда, оно резко отпало: Карина Петрова пропала ещё год-два назад. К удивлению Романа, Антон очень легко пережил её пропажу. К тогдашнему удивлению, ведь он не сразу узнал, как потребительски мать относилась к детям. Классика для того времени: не рожала — не женщина. Ей не нужны были дети, особенно после ссоры с мужем. Пичкала детей какими-то лекарствами, которые вызывали обезвоживание. Олю несколько раз приходилось забирать с уроков, сидеть рядом с ней и провожать до дома по лесу. У Ромы не было младших, но знал, как дорога сестра его любовнику. Второе подозрение, кстати говоря — Оля. Недавно они с Антоном здорово поссорились. Она могла ему подмешать что-нибудь. Хотя... Зачем? Эти два альбиноса слишком дорожат друг другом. Голова кругом идёт от этих размышлений. Роме ничего не оставалось, как поднять Антона и отнести в медпункт, где он остался с ним. Как раз голова освободилась от ненужных мыслей. Крысу надо пресечь получше, иначе точно всё распиздит, подумал Рома, держа руку лежащего на кушетке Антона.