Часть 9
12 июня 2025 г., 21:13
Утро началось с крика у лестницы.
Я ещё не успела допить воду, когда в коридоре что-то грохнуло, кто-то выругался, а потом Жан сказал таким голосом, что даже стены должны были встать по стойке:
— Руки покажи.
Я вышла из комнаты почти сразу. В коридоре двое солдат прижимали к стене писаря — щуплого, бледного, в мятом жилете и с лицом человека, который всю жизнь прятался за чужими бумагами, а сегодня внезапно решил стать участником истории. Плохая идея. История у нас обычно била по зубам.
Писарь дёргался, пытался вытащить руку из захвата, но один из солдат держал крепко. Жан уже успел схватить его за рукав и вытащить оттуда сложенный лист. Бумага была маленькая, аккуратно спрятанная в подкладке, не в кармане. Значит, человек понимал, что делает. Это было хуже.
— Я ничего не сделал! — писарь попытался оттолкнуться от стены, но солдат снова впечатал его плечом в камень.
Жан развернул лист двумя пальцами.
— Конечно. Бумага сама залезла тебе в рукав. Заблудилась. У нас тут такое бывает: люди теряют совесть, бумага — дорогу.
Ханджи подошла следом. Без очков. Волосы собраны кое-как, рубашка застёгнута криво, но взгляд такой, что писарь сразу перестал дёргаться. Когда Ханджи снимала очки, спорить с ней становилось опаснее, чем с пьяным титаном. Титан хотя бы не задавал уточняющих вопросов.
— Кому нес? — спросила она.
Писарь открыл рот и закрыл. Плохой выбор. Молчание у нас давно не считалось защитой.
Леви вышел из бокового коридора и остановился рядом со мной. Не сказал ничего. Просто посмотрел на писаря. Тот выдержал секунды две, потом заговорил быстро, сбиваясь:
— Я не знаю имени! Он был у внутренних ворот. Сказал, что письмо должно дойти до Йегера. Что это важно. Что это ради Парадиза.
— Как удобно, — сказала я. — Скажешь «ради Парадиза» — и можно мозг сдать в кладовую. Там сейчас, наверное, очередь.
Жан развернул лист полностью. Улыбка ушла с его лица. Он пробежал глазами строки, потом передал бумагу Ханджи.
— График смены караула.
В коридоре стало тише. Не полностью — где-то ещё тащили ящики, кто-то кричал фамилии, на нижнем этаже хлопнула дверь. Но вокруг нас люди замерли. График караула — это не листовка и не чей-то пьяный восторг по поводу Эрена. Это уже дверь, которую почти открыли изнутри.
Леви сделал шаг к писарю.
— Кто дал?
— Я не знаю. Правда не знаю. Он был в форме. Я думал, это приказ.
— Ты не думал, — сказал Леви.
Писарь побледнел ещё сильнее.
Ханджи сложила лист и протянула Армину, который уже подошёл с блокнотом.
— В камеру. Отдельно. Без разговоров с другими задержанными. Обыскать его койку, стол, обувь, всё, что открывается и не открывается. Если найдёте ещё бумагу — несёте мне.
Солдаты увели писаря вниз. Он снова начал кричать про свободу, Эрена и предателей, но никто не остановился послушать. В последнее время слишком многие прикрывали словом «свобода» обычную грязную работу.
Армин разложил график на подоконнике и прижал угол ладонью. Он быстро просмотрел строки, сверил даты, потом поднял голову.
— Здесь не только сегодняшняя смена. Отмечены три дня и внутренние ворота. Кто-то собирал данные заранее.
Ханджи коротко кивнула.
— Проверить все смены. Кто менялся, кто просил замену, кто имел доступ к копиям.
— Я возьму Жана и Конни, — сказал Армин. — Нужны журналы караула и список писарей за неделю.
Конни появился из бокового коридора с куском хлеба во рту. Судя по выражению лица, он просто шёл мимо и уже пожалел, что умеет ходить.
— Что случилось?
Все посмотрели на хлеб.
Конни замер. Медленно вынул кусок изо рта и посмотрел на него.
— Что?
— Ничего, — сказала я. — Просто хлеб у нас теперь тоже под подозрением.
— Мне его не есть?
— Поздно, — сказал Жан, хватая его за ворот. — Если внутри письмо, ты уже в заговоре.
— Да пошёл ты.
— Пойдёшь со мной. Работать будешь, революционер.
Конни сунул хлеб обратно в рот и пошёл следом за Жаном, потому что даже мятеж не повод бросать еду. Армин забрал график и ушёл за ними. Микаса осталась у стены, глядя вниз по лестнице, куда увели писаря. Рука у неё лежала возле рукояти клинка. Не на ней. Рядом. Этого хватало.
Я повернулась к Ханджи.
— Нам нужен Зик.
— Знаю, — сказала она.
— Хорошо. А то я уже приготовилась ругаться.
— Ругаться всё равно придётся. Совет ещё не дал разрешение на новую встречу.
— Совет можно потрясти. Иногда из него выпадают решения.
Леви стоял у окна и молчал. Мне это не понравилось сразу. Когда он ругался, угрожал или отпускал короткие мерзкие замечания, всё было понятно. Когда молчал — значит, он уже считал варианты и выбирал, кого придётся резать первым.
— Ты против, — сказала я.
— Да.
— Неожиданно. Почти разрушил мой образ тебя как человека, который всегда поддерживает мои плохие идеи.
— Зик хочет, чтобы ты пришла.
— Я тоже много чего хочу. Например, чтобы Йегеры перестали превращать семейные проблемы в международную катастрофу. Не всё сбывается.
— Плохая шутка.
— Утро плохое.
Он повернулся ко мне.
— Я буду внутри.
— Я знаю.
— Рядом.
— Я знаю.
— Если он снова заговорит об Эрвине, разговор закончится.
Я посмотрела на него. Спорить хотелось не потому, что он был неправ. Как раз наоборот. Если Зик снова полезет к нашему сыну своими планами, я сама могу забыть, что нам нужна информация.
— Тогда не обсуждаем, — сказала я. — Просто будь рядом.
Леви кивнул.
Ханджи закрыла папку с графиком.
— Сначала совет.
— Пошли выбивать разрешение.
— Не буквально.
— Скучная ты стала.
— Командорская должность портит людей.
— Нет, ты и раньше была такая. Просто теперь у тебя есть печать.
Совет собрали через час. Быстро не потому, что все вдруг стали разумными, а потому что график караула в рукаве писаря хорошо ускоряет людей, которые любят обсуждать очевидное до обеда.
В комнате поставили длинный стол. На нём лежали карта штаба, найденный график, список задержанных у ворот, три листовки с именем Эрена и несколько докладов о подозрительных сменах караула. Пиксис сел с кружкой, которую, кажется, не выпускал из рук даже во время катастроф. Маго из военной полиции пришёл с двумя помощниками и лицом человека, который заранее решил быть неприятным. Ханджи села во главе. Армин положил перед собой блокнот. Микаса встала чуть позади него. Жан остался у двери. Леви — у стены.
И, конечно, там была Ялена.
Я остановилась на пороге.
— Она что здесь делает?
Ялена подняла глаза. Спокойно. Слишком спокойно для человека, которого после всего случившегося должны были держать подальше от любых комнат, где произносят имя Зика.
— Присутствую как представитель добровольцев из Марлии.
— А я думала, как переносной алтарь Зика.
— Юкита, — сказала Ханджи.
— Что? Проверяю должность.
Маго хлопнул ладонью по столу.
— Нам не до ваших выпадов. Зик Йегер остаётся угрозой. Любой новый контакт с ним недопустим.
Я села напротив Ялены.
— Недопустимым было дать писарю вынести график караула в рукаве. Но вот мы здесь.
Маго покраснел.
— Проверка идёт.
— Прекрасно. Пока она идёт, Эрен получает письма, йегеристы собирают людей у ворот, а Зик сидит в камере и, возможно, знает, где рванёт следующим.
Армин положил найденный лист в центр стола.
— У нас есть факты. Попытка передать график смен. Листовки. Подозрительные замены в караулах. Несколько задержанных среди гарнизона. Движение вокруг имени Эрена растёт. Он предупреждал о расколе.
— Слова заключённого-предателя, — бросил Маго.
— Да, — сказал Армин. — Но события подтверждают его слова.
Маго хотел ответить, но вместо этого посмотрел в бумаги. Это было почти приятно.
Пиксис поставил кружку на стол.
— Что вы предлагаете?
— Вторую встречу с Зиком, — сказала Ханджи. — Под наблюдением. Ограниченную по времени. Без Ялены.
Ялена чуть улыбнулась.
— Зик будет говорить охотнее, если поймёт, что вы готовы слушать.
— Он будет говорить охотнее, если Леви встанет ближе, — сказала я. — Уже проверяли.
Леви не пошевелился.
Пиксис посмотрел на Ялену.
— Откуда вы знаете, что Зик готов говорить?
— Потому что времени у него меньше, чем вы думаете.
В комнате стало тихо. Даже Маго перестал шуршать бумагами.
Я повернулась к ней.
— Интересная фраза для человека, которого отстранили от контактов.
— Не нужно говорить с Зиком, чтобы понимать его цель.
— Нет. Но нужно знать больше нас, чтобы так уверенно намекать.
Маго раздражённо выдохнул.
— Это пустые подозрения.
Микаса заговорила впервые:
— Пустые подозрения не прячут графики караула в рукавах.
Маго осёкся. Микаса сидела спокойно, руки на коленях, но в комнате сразу стало легче дышать всем, кроме него. Она не угрожала. Ей не требовалось.
Ханджи встала, упёрлась ладонями в стол и посмотрела на советников.
— Решение нужно сейчас. Не завтра, не после комиссий, не после того, как мы найдём ещё трёх писарей и пять тайных поклонников Эрена. Если Зик знает следующий ход, мы должны вытащить из него информацию.
— Вы снова рискуете безопасностью ради слов человека, который предал и Марлию, и Элдию, — сказал Маго.
Ханджи наклонилась к нему.
— Безопасность? У нас люди внутри штаба сливают караулы. У ворот толпа кричит имя заключённого. Солдаты начинают выбирать не приказ, а фамилию. Это уже не безопасность, Маго. Это дырявый мешок, из которого мы пытаемся не просыпать остатки армии. Хотите охранять процедуру — охраняйте. Но не мешайте тем, кто пытается закрыть дыру.
Маго сел. Не согласился, нет. Просто понял, что спорить дальше сейчас глупо.
Пиксис поднял кружку, посмотрел в неё, будто там лежало решение, и поставил обратно.
— Разрешение даю. Встреча сегодня. Леви, Ханджи и Юкита внутри. Армин — за наблюдательным окном. Ялена — снаружи и под охраной.
Улыбка Ялены стала тоньше.
— Это ошибка.
— У нас их много, — сказала Ханджи. — Эта хотя бы может быть полезной.
До встречи оставалось два часа. Часть этого времени я провела у умывальника.
Меня тошнило. Без драмы. Просто тело решило, что разговор с Зиком — хороший повод избавиться от завтрака, которого у меня, кстати, почти не было. Очень разумно. Очень вовремя. Я плеснула холодной водой в лицо, вытерла рот рукавом и посмотрела в зеркало. Выглядела я плохо: тени под глазами, губы сухие, волосы собраны кое-как, плечо тянет, рёбра болят. Отличный вид для человека, которого все собираются использовать как запасной проход в место, где песок и древняя девочка.
Дверь открылась. Леви вошёл без стука.
— Ты должна была сидеть.
— А ты должен был стучать. У всех свои провалы в воспитании.
Он закрыл дверь и поставил на край раковины стакан воды.
— Тебя тошнило.
— Ты подслушивал?
— Ты громкая.
— В следующий раз буду страдать тише.
— Пей.
— Командуешь?
— Да.
Я выпила. Вода была холодная, с неприятным металлическим привкусом. Стало легче, что раздражало отдельно. Ненавижу, когда его забота работает так быстро.
Леви смотрел на меня через отражение.
— Если он скажет что-то про Эрвина, я закончу разговор.
— Я должна услышать всё.
— А я должен довести тебя обратно живой.
— Не всё, что больно, убивает.
— Иногда добивает позже.
Я повернулась к нему.
— Я не сломаюсь.
— Ты уже ломалась. Просто каждый раз собирала себя и делала вид, что так и надо.
— Работает.
— Плохо.
— Но работает.
Он подошёл ближе, положил ладонь мне на затылок и притянул лбом к своему лбу. Коротко. Без поцелуя. Без слов, которые потом стыдно вспоминать при посторонних. Просто стоял рядом, пока я держалась за край раковины.
— Я буду рядом, — сказал он.
— Знаю.
— Не делай меня вдовцом раньше времени.
— А ты не делай меня убийцей мужа за неуместный пафос.
Он хмыкнул.
— Идём.
В подземном блоке пахло сыростью, железом и старой водой. Камень под сапогами был мокрым, факелы чадили, за стеной где-то капало. У двери камеры стояли двое людей Маго. Оба смотрели на Леви так, будто уже заранее извинялись за то, что их сюда поставили.
Ханджи ждала у входа. Очки на месте, блокнот в руке, карандаш за ухом.
— Правила, — сказала она. — Не перебиваешь, если информация важная. Не подходишь ближе стола. Не встаёшь резко. Не бьёшь без необходимости.
— А если необходимость чисто моральная?
— Нет.
— Скучно.
Леви открыл замок.
— Заходим.
Зик сидел за столом. Руки прикованы к кольцам в полу, цепи короткие. Железо натёрло кожу на запястьях. На скуле оставался след моего удара, на губе — след Леви. Семейная подпись, очень аккуратная. Выглядел он хуже, чем раньше: не испуганным, нет, но уставшим. Так выглядит человек, который понимает, что времени стало меньше.
— Не думал, что меня снова допустят к разговору, — сказал он.
Я села напротив. Стул был неудобный. Спина сразу возненавидела и мебель, и меня, и политику.
— Не обольщайся. Это не доверие. Это попытка выжать из тебя пользу до того, как Леви решит, что польза переоценена.
— Уже думаю, — сказал Леви.
— Видишь? Говори быстро.
Ханджи открыла блокнот.
— Эрен ускоряет события?
— Да.
— Как?
— Он позволил движению вокруг себя расти.
— Йегеристы, — сказал Армин из-за наблюдательного окна.
Зик повернул голову на его голос.
— Значит, вы уже дали им имя.
— Не увиливай, — сказала Ханджи. — Он использует их сознательно?
— Да.
— Цель?
— Давление на командование. Раскол армии. Принуждение к контакту со мной.
Леви сделал шаг ближе.
— Значит, ты тоже заинтересован.
— Да.
Я подняла бровь.
— Честный ответ? Без предисловия на три поколения? День становится странным.
— Врать сейчас бессмысленно.
— Запишите кто-нибудь. У Йегера приступ адекватности.
— Рано радуешься, — сказал Леви.
Ханджи постучала карандашом по блокноту.
— Что произойдёт при контакте?
Зик молчал. Леви двинулся ещё на полшага, и цепи на руках Зика тихо звякнули, хотя он не шевелился.
— Отвечай, — сказал Леви.
— Эрену нужен я.
— Для чего? — спросила я.
— Чтобы открыть Координату.
За стеклом Армин резко поднял голову.
— Через королевскую кровь?
— Через мою кровь, его силу и одно касание.
Все сразу представили это. Двое братьев. Одна ладонь к другой. И всё, что мы пытались удержать, летит к чёрту без нашего согласия.
Леви посмотрел на Зика сверху вниз.
— Всё это время ты просто ждал, когда вы сможете взяться за руки.
— Грубо.
— Мне нравится.
— Но верно.
Ханджи быстро записывала.
— После контакта кто контролирует Прародителя?
Зик посмотрел на стол. Это мне сразу не понравилось.
— Я рассчитывал, что смогу.
— Рассчитывал? — переспросила я.
— Эрен думает, что использует меня. Я думал, что использую его.
— У вас в семье вообще кто-нибудь умеет разговаривать без попытки устроить конец света?
— Видимо, нет.
— Не спорь со мной, когда я оскорбляю твою родословную. Это сбивает ритм.
Ханджи подняла глаза от блокнота.
— Если Координата откроется, мы сможем вмешаться?
Зик не ответил сразу.
Леви положил руку на рукоять клинка.
— Йегер.
— Возможно.
— Ненавижу это слово, — сказала я.
— Другого нет.
Армин за стеклом медленно произнёс:
— Через Юкиту?
Все посмотрели на меня. Прекрасно. Обожаю моменты, когда комната вспоминает, что я не только женщина с плохим характером и трещинами в рёбрах, но ещё и странная ошибка в чужом плане.
Зик ответил:
— Да.
Леви сразу сделал шаг к столу.
— Осторожнее.
— Она уже была там, — сказал Зик. — Юмир говорила с ней. Если путь откроется снова, её связь может удержать проход.
— Я человек, — сказала я.
— Да.
— Не проход.
— Да.
— Но использовать хотите всё равно.
— Да.
Я коротко рассмеялась.
— Вот за что я тебя почти уважаю. Мерзавец, но хотя бы без сахарной глазури.
Ханджи посмотрела на меня внимательнее.
— Ты чувствовала это после Координаты?
Отвечать не хотелось. Но если я сейчас начну играть в молчанку, Леви сам вытащит из меня правду, и будет хуже.
— Да. Иногда. Не голос. Не видение. Скорее ощущение, что меня дёрнули за кожу изнутри. Неприятно. Очень.
Леви повернулся ко мне.
— И ты молчала.
— Я собиралась сказать.
— Когда? После того как тебя снова туда вывернет?
— Примерно тогда, да.
Армин тихо сказал:
— Это может быть последствием травмы.
— Армин, у нас вся жизнь — последствие травмы. Просто не каждая травма ведёт к девочке с песком.
Он опустил взгляд.
Зик сказал:
— Юмир ждёт выбора.
Ханджи сразу подняла карандаш.
— Нет. Без тумана. Без «Юмир ждёт», «мир должен» и прочей дряни. Конкретно. Что делать?
Зик наклонился вперёд, цепи натянулись. Леви даже не сказал ничего, просто чуть повернул рукоять клинка. Зик это заметил и остановился.
— Держите их рядом.
У меня неприятно сжалось в животе.
Эрен.
Его записка.
«Когда начнётся, держи их рядом».
— Кто тебе это сказал? — спросила я.
— Никто.
— Врёшь.
— Нет.
Я встала слишком резко. Боль ударила под рёбра, пришлось упереться ладонью в стол. Леви уже шагнул ко мне, но я подняла руку.
— Эрен написал мне то же самое.
Зик замер. Вот теперь он не знал. Это было видно по лицу, и мне стало немного легче.
— Что именно? — спросил он.
Леви посмотрел на него.
— Это не твой допрос.
— Если Эрен написал ей это, значит, он видел момент.
Ханджи повернулась к нему.
— Какой момент?
— Раскол. Контакт. Координату. Точку, где каждый выберет, за кем идти.
Армин прижал ладонь к раме наблюдательного окна.
— Если они будут рядом, Юкита сможет открыть путь для остальных?
— Не открыть. Удержать. Возможно.
— Кто сможет попасть туда? — спросила Ханджи.
— Те, кто связан с Эреном сильнее всего.
В комнате стало тихо. Микаса. Армин. Возможно, Ханджи. Возможно, я. Возможно, никто. Слово «возможно» начинало бесить сильнее Зика, а это уже достижение.
— А если я не удержу? — спросила я.
Зик посмотрел без улыбки.
— Тогда Эрен останется там один. Или с тем, кого выберет Юмир. А снаружи останется только его решение.
Я медленно села обратно. Леви встал рядом, не касаясь меня. Так было лучше. Если бы он сейчас положил руку на плечо, я могла бы не выдержать.
Ханджи перевернула страницу.
— Марлия ударит?
— Да.
— Когда?
— Скоро.
Леви тихо хмыкнул.
— У вас, Йегеров, любимое слово. Дату.
— Не знаю.
— Плохой ответ.
— Правдивый.
— Докажи.
Зик поднял связанные руки, насколько позволили цепи.
— Марлия не оставит Либерио без ответа. У них есть Райнер, Пик, Порко, воздушные силы. Они знают, что я на острове. Знают, что Эрен получил Молот. Они не будут ждать, пока вы укрепитесь.
Армин за стеклом побледнел.
— Быстрый удар.
— Да. Забрать меня. Убить или захватить Эрена. Сорвать запуск Гула.
Ханджи уже писала.
— Цели?
— Шиганшина. Линии связи. Артиллерия. Место содержания Эрена. Всё, что заставит вас двигаться одновременно.
Я посмотрела на Ханджи.
— Шум. Мятеж внутри, удар снаружи. Все бегут, все тушат, все орут. А Эрен и Зик в этом бардаке пытаются добраться друг до друга.
Леви сжал рукоять.
— Значит, держим их отдельно.
— Не просто отдельно, — сказала Ханджи. — Под разными командованиями, с разными маршрутами и без людей, которые могут открыть двери изнутри.
Я снова посмотрела на Зика.
— Последний вопрос.
— Юкита, — сказал Леви.
— Последний.
Я наклонилась к столу.
— Что ты хочешь от меня на самом деле?
Зик молчал долго. Не красиво. Просто долго. Смотрел на стол, на свои руки, на следы от цепей. Потом поднял глаза.
— Выбери тех, кто будет жить после нас.
— После кого — нас?
— После Йегеров.
Я тихо рассмеялась.
— Как удобно. Сначала вы с братом доводите мир до края, потом просите меня выбрать, кто будет разгребать после вашего семейного спектакля.
— Да.
— Ненавижу честность.
— Знаю.
— Нет. Не знаешь. Если переживём, объясню.
Я поднялась медленнее. Леви всё равно сделал шаг.
— Жива, — сказала я.
— Спорно.
— Дышу.
— Пока.
— Твоя вера в меня греет душу.
— Я реалист.
— Ты мрачный ублюдок.
— Тоже верно.
Зик смотрел на нас иначе. Не сверху. Не как человек, который всё просчитал. Скорее как тот, кто на секунду увидел что-то, чего в его плане не было.
— Вот почему у мира есть шанс, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Потому что мы ругаемся?
— Потому что вы всё ещё держитесь за жизнь.
Леви открыл дверь.
— Разговор окончен.
Мы уже выходили, когда Зик сказал:
— Командор Зоэ.
Ханджи остановилась.
— Что?
— Если Марлия придёт раньше, чем вы готовы, не защищайте стены. Защищайте людей, которые могут остановить Эрена.
Ханджи повернулась полностью.
— Объясни.
— Стены уже оружие. Не считайте их домом.
Я вышла первой. Ещё минута рядом с ним — и я бы ударила. Не за ложь. За то, что слишком многое звучало правдой.
Оперативную комнату открыли через двадцать минут. На стены повесили карты Шиганшины, маршруты эвакуации, склады оружия, линии связи, старые переходы, места содержания Эрена и Зика. Люди входили с бумагами, табуретами, ящиками с ракетами и лицами, на которых уже было написано: спать сегодня никто не будет.
Ханджи собрала всех у карты.
— Зик считает, что Марлия ударит в ближайшее время.
Конни выругался.
— Можно хоть один день без нового конца света?
— Нет, — сказала я. — Видимо, подписка продлена автоматически.
Жан посмотрел на меня.
— Ты опять ходила к Зику?
— Нет. Просто спускалась в подземную камеру, а он там случайно сидел.
— Очень смешно.
— Я старалась.
Армин указал на карту.
— Если удар будет быстрым, цели очевидны: Эрен, Зик, линии связи, артиллерия, командные посты. Марлия попытается заставить нас двигаться сразу во всех направлениях.
— Райнер, — сказала Микаса.
— Райнер, Порко, Пик, возможно, десант с воздуха, — кивнул Армин.
Жан сжал край стола.
— Внутри йегеристы. Снаружи Марлия. Под землёй Зик. В цепях Эрен. Может, ещё стены сами на нас упадут?
— Не подсказывай миру, — сказала я.
Ханджи ткнула карандашом в карту.
— Приоритеты. Первое: Эрен и Зик не должны встретиться. Второе: гражданских из зон удара вывести заранее. Третье: линии связи усилить. Четвёртое: Габи и Фалко под защиту.
Конни поднял голову.
— Я пойду.
Все посмотрели на него. Он сжал челюсть, потер ладонью затылок и отвёл взгляд.
— Что? Если Марлия ударит, их первыми захотят либо убить, либо использовать. А Саша… — он запнулся, вдохнул, потом договорил: — Саша бы не хотела, чтобы я снова тупил.
Жан подошёл и хлопнул его по плечу.
— Я с ним.
— Ты?
— Да. Чтобы ты не решил стать героем.
— Я не…
— Решишь.
Конни не стал спорить. Это было тревожнее, чем если бы спорил.
Микаса смотрела на отметку камеры Эрена.
— Я останусь у него.
Ханджи покачала головой.
— Не одна.
— Я не прошу одна.
Армин сказал:
— Я буду рядом.
Микаса кивнула.
Леви всё это время стоял у стены. Потом сказал:
— Я к Зику.
Я повернулась к нему.
Знала. Конечно знала. И всё равно стало неприятно.
— Я с тобой.
— Нет.
— Даже не подумал.
— Подумал. Ответ тот же.
Ханджи вмешалась раньше, чем я успела продолжить:
— Юкита остаётся в штабе.
— Нет.
— Да. Если Координата откроется через тебя, ты не побежишь на первый взрыв. Ты нужна здесь. С Армином, Микасой и остальными.
Леви посмотрел на неё.
— Она побежит.
— Спасибо за доверие.
— Это опыт.
Ханджи ткнула в меня карандашом.
— Поэтому у тебя будет охрана.
— У меня муж, ребёнок, почти сросшиеся рёбра и характер, который сам себя охраняет.
— Значит, будет ещё охрана.
Леви подошёл ближе.
— С охраной.
— Леви…
— И без самодеятельности.
— Это оскорбление моей личности.
— Это описание твоей личности.
Жан тихо сказал:
— Брак Аккерманов — отдельная форма военного договора.
— Молчи, Кирштейн, — сказали мы с Леви одновременно.
Конни поднял палец.
— Вот сейчас было страшно.
Ханджи впервые за день почти улыбнулась.
— Решено. Леви — к Зику. Микаса и Армин — к Эрену. Жан и Конни — к Габи и Фалко. Юкита — координация и связь между группами.
— Я стала диспетчером апокалипсиса.
— Повышение, — ответила Ханджи.
— Отвратительное.
— Других нет.
Вечером я вернулась в комнату. На столе лежали карты. На кровати — форма. На стуле — плащ Леви. Он оставил его не случайно. Это у него так забота выглядела: не говорить «не мёрзни», а оставить вещь так, чтобы я точно её увидела и не смогла сделать вид, что не заметила.
Я накинула плащ на плечи. Пахло чистой тканью, чаем и металлом. В дверь постучали.
— Входи.
Микаса вошла с подносом. Суп, хлеб, яблоко. Поставила всё на стол и села напротив.
Я посмотрела на хлеб.
— Проверяла?
— На письма?
— Да.
— Проверяла.
— Хорошо. Хлеб снова еда. Прогресс.
Она не улыбнулась. Просто сидела и смотрела на свои руки. Я взяла ложку, но есть сразу не стала.
— Говори, — сказала я.
Микаса подняла глаза.
— Я злюсь на тебя.
— Знаю.
— Это не твоя вина.
— Тоже знаю.
— Но злюсь.
— Тогда злись.
Она посмотрела прямо.
— Ты не будешь оправдываться?
— А поможет?
— Нет.
— Тогда зачем портить вечер?
Она опустила взгляд на поднос.
— Он доверил тебе то, что должен был сказать нам.
— Да.
— Почему?
— Потому что он трус.
Микаса резко подняла глаза. Я выдержала.
— Не в бою. Не перед смертью. Там он как раз слишком храбрый. Но он боится смотреть в глаза тем, кто его любит. Там нет легенды. Только люди, которым он делает больно.
Микаса долго молчала. Потом сказала тихо:
— Я хочу его ударить.
— Хорошая мысль. Поддерживаю.
— И обнять.
— Тоже понимаю.
— И убить.
Я отложила ложку.
— А вот с этим подождём.
Она закрыла глаза и потёрла переносицу.
— Я не знаю, что делать с этой злостью.
— Носи. Только не одна.
— Ты так говоришь, будто умеешь.
— Нет. Просто делаю вид лучше некоторых.
Микаса почти улыбнулась.
— Ты правда стала похожа на Леви.
— Забери обратно.
— Нет.
— Жестокая женщина.
— Да.
Она встала.
— Ешь. Он спросит.
— У вас отчётность?
— Да.
— Все сговорились меня кормить.
— Потому что ты забываешь.
— Я не забываю.
Она посмотрела на суп.
Потом на меня.
— Ешь.
И вышла.
Я поела. Не потому, что хотела. Потому что Микаса права, Леви спросит, а я сегодня не была готова выдерживать ещё один его молчаливый взгляд поверх тарелки.
Ночью тревогу подняли наши.
У южного коридора поймали двух солдат, которые пытались открыть служебный проход к административному крылу. Один успел ударить караульного ножом. Не смертельно, но крови на полу хватило, чтобы все окончательно поняли: мятеж уже не где-то у ворот. Он ходит по нашим коридорам с ключами.
Я выскочила из комнаты в плаще Леви, с клинком в руке и босиком. Да, босиком. Заговорщики оказались людьми без воспитания и не подождали, пока я обуюсь. Камень под ногами был холодный, мокрый и очень неприятный.
Жан увидел меня первым.
— Ты почему босая?!
— Потому что предатели невежливые!
Конни держал одного солдата лицом к полу. Второго уже скрутили. Раненого караульного оттаскивали к стене, кровь капала с его пальцев на камень. Армин стоял рядом с ключом в руке, бледный, но голос держал ровно. Микаса проверяла боковой проход.
— Открыли? — спросила я.
— Нет, — сказал Армин. — Но ключ настоящий.
— От камеры Эрена?
— Нет. От старого перехода между административным крылом и нижними складами.
Микаса обернулась.
— Там архив.
— И карты караула, — сказала я.
Ханджи пришла через минуту. Форма накинута кое-как, волосы торчат, очки в руке.
— Кто дал ключ?
Солдат под коленом Конни молчал. Конни сильнее прижал его к полу.
— Отвечай.
Солдат поднял лицо. На губе кровь.
— Вы не остановите его.
Я вздохнула.
— Почему у вас у всех одна методичка? Скучно же.
— Эрен освободит нас.
— Он даже себя сейчас освободить не может, гений, — рявкнул Конни.
— Он ждёт.
Ханджи присела перед ним.
— Чего?
Солдат улыбнулся.
— Когда вы сами откроете дверь.
Армин крепче сжал ключ.
— Не к камере. К архиву.
Ханджи выпрямилась.
— Увести.
Солдат продолжал улыбаться.
— Уже поздно.
Жан подошёл и ударил его лицом о пол.
— Теперь молчи красиво.
— Жан, — сказал Армин.
— Он улыбался.
— Я видел.
— Тогда не делай голос.
Армин промолчал. Ханджи уже отдавала приказы: перекрыть старые переходы, проверить архив, склады, кухню, сменить караулы, поднять Маго, поднять Пиксиса, разбудить всех, кто ещё по ошибке считал ночь временем для сна. Солдаты побежали по коридорам. Кто-то тащил раненого караульного. Кто-то ругался с ключником. Двери хлопали одна за другой.
Микаса подошла и протянула мне сапоги.
Я посмотрела на неё.
— Откуда?
— У твоей двери.
— Быстро.
— Ты громко бежишь.
— Я была босиком.
— Именно.
Я взяла сапоги.
— Спасибо.
— Суп в следующий раз ешь быстрее.
И ушла проверять проход.
Жан посмотрел на меня.
— Если Леви увидит, что ты бегаешь босиком в его плаще по месту нападения…
— Он сначала убьёт вас?
— Да.
— А потом спросит про сапоги?
— Да.
— У вас нездоровый страх перед моим мужем.
Конни поднял голову.
— У нас здоровый страх перед твоим мужем.
Ханджи, проходя мимо, бросила:
— Обуйся. Я не хочу писать в отчёте, что наш якорь умер от холодного пола.
— Заботливо.
— Практично.
Я села прямо на коридорную скамью и натянула сапоги. Один зашнуровала нормально, второй кое-как, потому что в этот момент принесли первые схемы из архива. Часть карт уже успели тронуть. Часть лежала не так, как должна. Несколько листов пропали.
К утру штаб уже не спал. Люесли первые схемы из архива. Часть карт уже успели тронуть. Часть лежала неди бегали по коридорам, меняли замки, проверяли списки, таскали ящики с оружием и закрывали старые проходы. Пиксис сидел в оперативной комнате и выглядел так, будто за ночь постарел ещё на одну войну. Маго молчал. Ялена сидела под охраной. Это был маленький, но приятный порядок.
На столе лежали схемы. Красными отметками были обведены маршруты к административному крылу, старым переходам, складам и камере Эрена. Армин стоял над картой и водил пальцем по линиям.
— Они готовят не один прорыв.
— Несколько, — сказала Ханджи.
— Чтобы растянуть охрану, — добавил Жан.
Микаса смотрела на отметки.
— И открыть путь там, где мы ослабнем.
Я посмотрела на карту, потом на отметку леса, где держали Зика, потом на Шиганшину.
— Это шум.
Конни поднял голову.
— Что?
— Они заставят нас бегать по коридорам, охранять двери, ловить писарей, ругаться с Маго. А настоящий ход будет там, где Эрен сможет добраться до Зика. Или Зик до Эрена.
Армин медленно кивнул.
— Мятеж внутри и внешняя атака.
— И два Йегера, которым нельзя дать пожать друг другу руки, — сказала я.
Конни выругался.
— Самый тупой семейный праздник в истории.
— С последствиями для мира, — добавил Жан.
Дверь открылась. Леви вошёл пыльный, злой, с кровью на рукаве. Я встала слишком быстро.
— Ты ранен?
— Не моя кровь.
— Любимая фраза всех людей, которые врут.
Он бросил на стол донесение.
— В лесу движение. Двое пытались выйти на связь с караулом. Йегеристы.
Ханджи выдохнула.
— Значит, и там.
— Везде, — сказал Леви.
Потом он посмотрел на меня. На свой плащ у меня на плечах. На сапоги. На один сапог, который я так и не зашнуровала нормально.
Пауза получилась неприятная.
— Юкита.
— Я могу объяснить.
— Не надо.
— Была ночная тревога.
— Босиком?
— Стратегически.
— В моём плаще?
— Тактически.
— С одним незашнурованным сапогом?
Я посмотрела вниз.
— Технически он уже на ноге.
Жан отвернулся к стене. Конни закашлялся. Армин прикрыл рот. Даже Микаса опустила глаза.
Леви медленно закрыл глаза.
— Мир рушится, а ты всё ещё выглядишь как проблема.
— Стабильность важна в кризис.
Он подошёл, присел и молча затянул шнурок.
При всех.
Унизительно.
Очень нежно.
И полностью в его стиле: сначала убить взглядом, потом завязать тебе сапог, чтобы ты не убилась на ровном месте.
— Леви, — сказала я тихо.
— Молчи.
— Это приказ?
— Мольба.
Я закрыла рот. Редкий случай.
Ханджи кашлянула в кулак, но по лицу было видно, что ей смешно. Потом она ударила ладонью по столу.
— Все сюда. Быстро.
Мы собрались вокруг карты.
— Если Марлия ударит, это будет Шиганшина, — сказала Ханджи. — Если йегеристы поднимутся, ударят изнутри. Если Эрен вырвется, пойдёт к Зику. Если Зик сорвётся, Леви его остановит.
— Убью, — уточнил Леви, выпрямляясь.
— Остановит, — повторила Ханджи.
— Как получится.
— Капитан.
— Я честен.
Я посмотрела на карту.
— А я?
Ханджи перевела взгляд на меня.
— А ты держишь связь между всеми группами. И не даёшь нам разбежаться по личным катастрофам.
— Прекрасно. Я стала верёвкой.
— Нет, — сказал Леви.
Я подняла глаза.
Он смотрел прямо. Без обычной сухости.
— Ты причина, по которой она ещё не порвалась.
В комнате стало тихо. Даже Конни ничего не сказал.
Гад.
Любимый, мрачный, невозможный гад. Говорит такое при всех, когда у меня нет защиты и второй сапог только что был зашнурован его руками.
— Леви.
— Что?
— Потом я тебя за это ударю.
— Попробуй.
Колокол ударил снова. Один раз. Второй. Третий. Все замерли.
Снаружи донёсся крик:
— Воздушные цели с юга! Повторяю, воздушные цели с юга!
Конни медленно выдохнул:
— Ну конечно.
Я посмотрела на карту. На Шиганшину. На красные линии. На людей вокруг стола.
День только начался.
А Марлия уже была здесь.
