Тьма в тебе и во мне: финал

Шиганшина горела с таким усердием, будто решила за один вечер наверстать все годы, когда её не добили окончательно. Дым стелился между домами, лез в глаза, забивался в горло и смешивался с пылью так плотно, что каждый вдох приходилось буквально выцарапывать из воздуха. Снизу гремели выстрелы, где-то в районе центральной улицы ревел Эрен, ему отвечал Райнер, чуть дальше стреляла Пик, а с северной стороны Конни матерился на кого-то так громко, что я даже сквозь общий грохот разобрала половину воспитательной программы. Судя по интонации, воспитывали Габи. Ну хоть у ребёнка будет разностороннее образование: ненависть, винтовка, моральная травма и Спрингер в роли педагогического кошмара. Я стояла на крыше полуразрушенного дома, зацепившись тросом за балку, и пыталась понять, где именно сейчас нужнее мои руки. Внизу люди тащили раненых в сторону медицинского пункта, один из домов у стены уже сложился внутрь, как пустая коробка, а над всем этим поднимался пар от титанов. В голове всё время стучала одна мысль: Леви жив. Лежит в северном пункте, тяжело раненый, с лицом, которое даже смерть, наверное, постеснялась бы тронуть без разрешения. Живой. Это я повторяла не как молитву. Молитвы у нас обычно опаздывали, приходили после похорон и делали вид, что так и было задумано. А приказ — другое дело. Приказ можно выполнить. Дышит — значит, потом будет злиться. Злится — значит, живёт. Прекрасная медицинская система имени Леви Аккермана. — Юкита! Голос Жана ударил сбоку, и я резко повернулась. Он стоял на соседней крыше, одной рукой держался за трос, другой показывал на восточную стену. Лицо в саже, губа разбита, глаза злые и слишком ясные для человека, которому сегодня уже несколько раз крупно повезло не умереть. — Смотри туда! Я посмотрела. На восточной стороне стены, среди дыма и осыпающегося камня, стоял Зик. Не в форме титана. Человек. Окровавленный, хромающий, с оборванной одеждой и лицом того, кого вытащили из мясорубки, поставили на ноги и сообщили, что веселье только начинается. Он держался за край кладки, будто сам не верил, что добрался, но стоял. А если эта мартышка всё ещё стояла, значит, день официально отказывался становиться лучше. — Нет, — сказала я. Сказала тихо, глупо и совершенно бесполезно, потому что Эрен уже его увидел. Атакующий Титан замер всего на секунду. В обычной жизни секунда — это ерунда. В бою секунда — это приговор с красивой печатью и подписью «поздравляем, вы облажались». Райнер воспользовался этим сразу: ударил Эрена в бок, вдавил его в обломки здания, и улица дрогнула так, что с крыши посыпалась черепица. Но Эрен даже не обернулся. Он смотрел на стену. На Зика. Только на него. — Чёрт, — сказал Жан. Я схватила сигнальную трубу. — Армин! Зик на восточной стене! Повторяю, Зик на стене! Связь захрипела, и на фоне чужих криков прорвался голос Армина: — Видим! Все отряды, не дать Эрену подняться! Микаса, к восточной стене! Ханджи, резерв туда же! Я уже видела, что мы не успеваем. Эрен рванул вперёд, вырвался из захвата Райнера, оставив на броне глубокие борозды. Костяные выступы вытянулись из его спины и вбились в камень, помогая ему карабкаться по развалинам. Райнер бросился следом, но Порко ударил сбоку — не по Эрену, а по нашим. Челюсть пронеслась по крыше и снесла группу разведчиков, которые пытались перехватить путь. Микаса успела сбить одного солдата с линии удара, но второй сорвался вниз. Жан прыгнул за ним почти без раздумий. — Кирштейн! — рявкнула я. — Занят! — донеслось снизу. Очень содержательно. Очень в его стиле. Я выстрелила тросом в выступ стены и пошла вверх. Рёбра тут же сообщили, что они против такой политики. Тело в целом тоже было против. Но тело у меня давно работало не по принципу согласия, а по принципу «заткнись и двигайся». На стене Зик поднялся ровнее, пошатнулся, и на секунду мне показалось, что он сейчас просто упадёт сам. Я даже почти успела обрадоваться. Но нет, конечно. Зик Йегер был из тех мерзавцев, которых судьба держит на ногах не из любви, а чтобы потом ими ударить по всем остальным. — Эрен! — крикнул он. Грохот почти сожрал его голос, но Эрен услышал. Потому что Йегеры, видимо, были настроены друг на друга лучше, чем наша проклятая связь. Микаса пролетела мимо меня, даже не сбавив скорости. — Я остановлю его! — Не одна! — Тогда догоняй! — Я ранена, у меня почти нет газа и очень плохое настроение! — Значит, догоняй быстрее! Вот зараза. Я почти гордилась. Мы поднялись к стене почти вместе. Снизу Райнер вцепился в ногу Эрена, и тот ударил его пяткой в лицо. Броня треснула, но Райнер не отпустил. Пик с крыши открыла огонь по нашим позициям, прикрывая не просто Зика, а сам путь к нему. Умная дрянь. Она поняла быстрее многих: если Эрен и Зик соединятся, Марлия проиграет не бой. Марлия проиграет мир. Ханджи влетела с западной стороны, вся в саже, с треснутыми очками и обгоревшим краем плаща. Она держалась на одном упрямстве и, возможно, на чистом научном бешенстве. — Пик держит линию! Армин, где резерв?! Голос Армина снова прорезался через шум: — Идёт! Две группы к стене! Конни держит северный склад! Габи и Фалко под охраной! — Отлично! — крикнула я. — Хоть дети сегодня не решили лично закончить человечество! Сверху щёлкнул затвор. Я подняла голову. На соседней крыше стояла Габи. С винтовкой. Рядом с ней Фалко, белый как мел, что-то говорил, но она не слушала. Винтовка была направлена не на нас. На Эренову голову, которая тянулась к стене. — Кто опять дал ей оружие?! — заорала я. Фалко бросился к ней. — Габи, стой! Она выстрелила. Пуля ударила в костяной выступ возле плеча Эрена. Не смертельно. Даже не близко. Но достаточно, чтобы он дёрнулся. Райнер тут же получил шанс и рванул его вниз. Зик пошатнулся на стене, Порко метнулся к крыше, где стояла Габи, и Фалко сбил её с ног раньше, чем кто-то успел понять, хотел Порко спасти её, убрать с линии или просто решил добить общий бардак. — Ты идиотка?! — заорал Фалко. — Я могла остановить! — Ты могла попасть в Зика! — Так тоже неплохо! — крикнула я, пролетая мимо. Габи подняла на меня злой взгляд. — Вы сами не знаете, чего хотите! — Добро пожаловать в армию! Я зацепилась тросом за край стены и вылетела наверх. Зик был уже слишком близко. Эрен снова поднялся, Райнер держал его за ногу, Порко вцепился в бок, Пик стреляла по нашим, Микаса резала крепления на её спине, Жан внизу вытаскивал солдат из-под обломков, Ханджи орала приказы, а Армин где-то пытался собрать это всё в план. Я смотрела, как два проклятых брата тянутся друг к другу через весь этот ад, и понимала, что сейчас мы все держим мир буквально ногтями. — Эрен! — закричала я. Атакующий Титан повернул голову не полностью, всего чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы я увидела его глаз. Зелёный. Живой. Слишком человеческий для того, кто сейчас пытался открыть дверь в конец света. — Не делай этого! Слышишь?! Не смей! Он смотрел на меня секунду. Вторую. Будто действительно слышал. Будто где-то внутри огромного тела ещё оставался тот мальчишка, который однажды хотел свободы, а получил судьбу с зубами. Зик протянул руку. — Эрен! Райнер дёрнул его вниз. Эрен упал на одно колено, разбив мостовую. Микаса сорвалась к его лицу. — Эрен! Он не посмотрел на неё. И вот это было страшнее удара. Микаса остановилась в воздухе на долю секунды, потом снова пошла вперёд. Я рванула вверх, к Зику. Если нельзя остановить Эрена, можно хотя бы сбросить мартышку со стены. План простой. Глупый. В моём стиле. Зик увидел меня и улыбнулся. Слабо, кроваво и очень некстати. — Юкита. — Не радуйся, я не в гости! Я почти достала до него. Почти. И именно на этом слове обычно рушится половина человеческой истории. Пик выстрелила не в меня, а в стену подо мной. Камень взорвался, осколки ударили в плечо, бедро, щёку. Трос сорвался, меня бросило в сторону. Мир кувыркнулся: небо, дым, стена, Зик, Эрен, Микаса. Потом меня схватила чья-то рука. Ханджи. — Попалась! — Ты могла мягче! — Скажи спасибо, что вообще поймала! Она втащила меня на остаток стены. Я упала на колени, кровь текла по щеке, плечо горело, а рёбра, кажется, уже перестали ругаться и просто составляли завещание. Эрен внизу снова поднялся. Райнер всё ещё держал его, Порко вцепился с другой стороны, но Эрен не шёл — он рвал. Райнер скользил по мостовой, оставляя борозды. Порко впился зубами глубже, но Эрен ударил его локтем и впечатал в башню. Камень посыпался на улицу. Зик стоял на краю, рука вытянута. — Эрен! Армин вышел на связь: — Отряды, последний залп! Сбить Зика со стены! Ханджи рядом со мной выдохнула: — Поздно. Эрен вырвался. Он бросился вверх, цепляясь костяными выступами за стену. Микаса пошла за ним. Я — тоже. Ханджи — следом. Где-то снизу Жан заорал: — Вы совсем охренели?! — Да! — крикнула я. — Хоть честно! Эрен добрался до вершины. Зик шагнул к нему. Между ними не было красивых речей, проклятий и объяснений. Только тишина, в которой два человека слишком давно шли к этой точке и наконец дошли. Я выстрелила тросом. Микаса выстрелила одновременно. Мы обе сорвались вперёд, и мои пальцы почти коснулись плеча Зика. Эрен протянул руку. Зик — тоже. Их ладони соприкоснулись. Мир выключился. Сначала исчез звук. Потом боль. Потом дым. Потом вес собственного тела. Я успела увидеть только лицо Микасы — белое от ужаса, с глазами, в которых всё ещё было это короткое, упрямое «нет». А потом белый свет раскрылся вокруг, и меня выдернуло из Шиганшины. Я пришла в себя на коленях. Не на стене. Не на крыше. Не среди дыма. Под ладонями был белый песок. Сухой, мелкий, отвратительно чистый. Небо над головой было без солнца, воздух — без ветра, и от этой тишины хотелось ударить кого-нибудь просто для проверки, существует ли здесь звук. — Ну конечно, — сказала я. — Куда же без этой белой дряни. Рядом закашлялся Армин. Он стоял в нескольких шагах, пошатываясь, будто его выдернули из тела и забыли предупредить, что ноги всё ещё нужны. — Армин? — Я… здесь? — Если это совместная галлюцинация, то у нас отвратительный вкус. С другой стороны поднялась Микаса. Медленно. С клинками в руках. Разумеется. Даже в Координату она пришла с клинками. Уважаю. — Эрен, — сказала она и сразу пошла вперёд. Я схватила её за рукав. — Стой. Она резко обернулась. — Он здесь. — Именно поэтому стой. Ханджи появилась последней. Точнее, сначала я услышала её хриплое: — Охренеть… Потом увидела её саму: вся в саже, край плаща обгорел, очки треснули, но лицо было тем самым — человека, который попал в худший момент своей жизни и всё равно мысленно делает заметки. — Ханджи. — Я знаю, не время. Но это… — она посмотрела на песок, потом на небо, потом на дерево вдалеке. — Это невозможно. — У нас сегодня всё невозможно. Выбирай очередь. Армин поднялся ровнее и посмотрел на меня так, будто уже успел сложить в голове то, что мне совсем не понравится. — Мы попали внутрь. — Спасибо, капитан очевидность. — Нет, Юкита. Мы действительно попали. Не только ты. Я посмотрела на свои руки. Кровь на пальцах осталась. Фигурка Эрвина была зажата в кулаке, треснувшая, настоящая. Значит, нас не просто выкинуло в сон. Значит, проход действительно открылся. — Отлично, — сказала я. — Я теперь дверь. — Не дверь, — тихо сказал Армин. — Якорь. Я повернула голову. — Армин. — Что? — Потом. — Понял. Впереди стояло дерево. Огромное, невозможное, с корнями, уходящими в песок, и ветвями, которые терялись в белом небе. У основания дерева стояли Эрен и Зик. Зик уже был целым: без крови, без ран, без хромоты. Это раздражало отдельно. Эрен стоял рядом, спокойный, почти неподвижный, с лицом без ярости и без боли. Пустым. Настолько пустым, что хотелось подойти и встряхнуть его за плечи, чтобы проверить, осталось ли там хоть что-то. А у корней, на коленях, сидела Юмир. Перед ней из песка росло человеческое тело. Маленькое. Недолепленное. Сначала рука, потом плечо, потом рёбра. Юмир собирала его пальцами молча и быстро, как человек, который делает это не впервые и уже давно не ждёт, что кто-нибудь спросит, хочет ли она продолжать. Ханджи рядом со мной перестала дышать ровно. — Вот оно. — Что? — Так строятся тела титанов. — Отлично. Мы попали в мастерскую детского труда. Зик обернулся и застыл. — Вы… здесь? — Неожиданно? — сказала я. — Приятно. Наконец-то мы испортили тебе план. Он смотрел на меня, потом на Армина, Микасу, Ханджи. — Как? — Пешком. Через задницу мира. Как обычно. Эрен медленно повернулся. — Вы не должны были прийти. — Удивительно, — сказала я. — А в записке ты просил держать всех рядом. Мы держались. Не нравится результат — пиши понятнее. Микаса сделала шаг. — Эрен. Он посмотрел на неё. И вот тут его лицо дрогнуло. Едва заметно, но дрогнуло. Имя, которое он произнёс в ответ, прозвучало тише, чем весь этот песчаный кошмар. — Микаса. Она остановилась. Не потому что передумала идти. Потому что это имя из его уст прозвучало как нож, который слишком долго лежал в ране, а теперь его наконец повернули. Зик резко шагнул к Юмир. — Не слушай их. Юмир не подняла головы. Она продолжала лепить тело. Песок лип к её ладоням, осыпался, она снова собирала. Зик схватил её за запястье. — Юмир. Микаса дёрнулась. Я тоже. Но Эрен оказался ближе. Он схватил Зика за руку. Не ударил. Просто сжал. — Убери руку. — Эрен, она подчиняется королевской крови. — Я сказал убери. Зик вырвал руку и посмотрел на него уже не как на младшего брата, а как на ошибку в собственном плане. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю. — Тогда ты знаешь, что мой путь единственный. — Нет. Одно слово. Без речи. Без красивой дряни. Хорошо. Эрен подошёл к Юмир и встал перед ней на колено. Зик сжал кулаки. — Юмир, — сказал он громче. — Выполни мою волю. Лиши всех подданных Имир способности иметь детей. Останови цепь. Юмир замерла. Песок посыпался с её пальцев, и недолепленное тело перед ней развалилось на грудь и плечо. Армин тихо выдохнул. Ханджи за моей спиной выругалась. Микаса стояла неподвижно, но клинки в её руках дрогнули. Юмир медленно подняла голову. Не на Зика. На Эрена. Зик увидел это и впервые испугался. — Юмир, — повторил он. — Я носитель королевской крови. Юмир смотрела на Эрена. Эрен протянул ей руку. — Иди, если хочешь. Песок под ногами дрогнул. Зик рванулся вперёд. — Нет! Я не думала. Хорошо, что иногда мозг не мешает выживать и портить чужие планы. Я подхватила недолепленную песчаную руку и швырнула Зику в лицо. Да, очень героично. Очень исторично. Возможно, древние проклятия именно так и надо решать — песком в морду. Зик отшатнулся. — Ты… — От девочки отвали! Он шагнул ко мне. Леви бы, наверное, гордился: я даже не отступила. Хотя очень хотелось. Зик был без цепей, без ран и с лицом человека, которого только что унизили в месте, где он рассчитывал быть богом. Очень опасное сочетание. Армин оказался рядом. — Зик, хватит. — Ты не понимаешь. — Нет, — Армин повысил голос. — Это ты не понимаешь. Она не механизм. Зик повернулся к нему. — Ты видел войну. Ты сам убивал. И всё ещё хочешь продолжать цепь? Армин побледнел, но не отступил. — Я хочу, чтобы за детей не решали люди, которые устали жить. Попал. Зик замолчал. Микаса подошла к Юмир медленно, без резких движений. Она опустила клинки и положила их на песок. Для неё это было почти криком. Не оружие перед врагом. Не защита. Просто пустые руки. — Я не трону тебя, — сказала Микаса. Юмир посмотрела на клинки. Потом на Микасу. И впервые перестала лепить. Ханджи подошла с другой стороны. Не улыбалась, не тараторила, не пыталась задавать тысячу вопросов. Просто сняла свой обгоревший плащ и накинула его на плечи Юмир. Плащ тут же стал нелепым: слишком большим, закопчённым, рваным. Зато настоящим. Юмир вздрогнула и сжала ткань пальцами. — Вот, — сказала Ханджи хрипло. — Так лучше. А то у нас тут песок, вечность и полный бардак с условиями труда. Я почти рассмеялась. Почти. Эрен смотрел на Юмир. — Ты не должна слушать его. Зик сделал шаг. — И тебя она не должна слушать. Эрен повернулся к нему. — Да. Зик замер. — Что? — Она не твоя. И не моя. Юмир подняла голову. Теперь полностью. Медленно, будто это движение заняло у неё две тысячи лет. Она посмотрела на Зика, потом на Эрена, потом на нас. Потом опустила взгляд на песчаное тело у своих колен и ударила по нему ладонью. Сильно. Песок разлетелся. Не тело. Не титан. Не приказ. Просто куча белой пыли. Зик отшатнулся так, будто ударили его. — Что ты делаешь? Юмир встала. Сама. Без руки Эрена. Без разрешения Зика. В плаще Ханджи, босая, маленькая и вдруг страшнее всех нас вместе. Песок вокруг её ног пошёл кругами. Дерево дрогнуло. И я услышала голос. Не ушами. Внутри. Тихий. Детский. Уставший. «Хватит». Одно слово. Не речь. Не просьба. Приговор. — Да, — сказала я, хотя не знала, кому отвечаю. — Вот именно. Зик бросился к ней. Эрен перехватил его, и они сцепились на песке уже не как титаны, не как символы, не как два великих идиота с исторической миссией. Как братья. Злые, сломанные, обычные до мерзости. Зик ударил Эрена в лицо. Эрен ответил. Микаса дёрнулась, и я схватила её за руку. — Нет. — Он… — Сам. Она дрожала, но осталась. Армин крикнул: — Эрен! Не запускай Гул! Эрен, удерживая Зика, повернул голову. — Уже. Холод прошёл по спине. — Что значит уже? — спросила я. Юмир подняла руку. Не к Зику. Не к Эрену. К дереву. Ветви начали раскрываться не красиво и не величественно, а так, будто грудную клетку вскрывают изнутри. Песок взлетел. Земля под ногами исчезла. Эрен посмотрел на меня. — Ты обещала остановить. — Я ещё не начала! — Начинай. И мир выдернуло из-под ног. Меня выбросило обратно болью. Настоящей. Грубой. Злой. Я упала на колени на разрушенной стене и сразу закашлялась дымом. Звук вернулся весь разом: взрывы, крики, рёв титанов, треск камня, кровь во рту. Прекрасно. Дом, милый дом. Рядом рухнула Микаса. Армин упал на бок, хватаясь за голову. Ханджи приземлилась на спину и выругалась так, что я даже на секунду забыла про конец света. — Все живы? — прохрипела я. — Нет, мы умерли и попали обратно, потому что даже ад отказался, — ответила Ханджи. — Значит, жива. Армин поднял голову. — Смотрите. Я посмотрела вниз. Эрен был на стене. Нет. Не был. Разрастался. Его титаническое тело вытягивалось из позвоночника, кости уходили в небо, в стороны, в землю. Рёбра становились арками, плоть рвалась, пар валил клубами, и внутри этой невозможной конструкции двигалось что-то огромное, древнее и уже принятое к исполнению. Зик лежал у края стены. Живой. Бесполезный. Прекрасное сочетание. А потом стены начали трещать. Не одна. Не рядом. Везде. Сначала тихо, будто камень просто не выдержал старости. Потом громче. Потом так, что весь остров будто ломал собственные кости. Микаса прошептала: «Нет», но звук утонул в первом настоящем ударе. Один каменный блок оторвался от стены и рухнул на дом у подножия. Крыша сложилась внутрь. Изнутри закричали. Армин вскочил первым. — Северный маршрут! Людей от стен! Ханджи уже поднялась, шатаясь, сняла треснутые очки, протёрла рукавом и снова надела. — Второй и третий отряд к гражданским! Немедленно! Стены падают! Снизу кто-то закричал. Потом ещё. Потом весь город. Я сорвалась вниз раньше, чем успела подумать. — Юкита! — крикнул Армин. — Там люди! — Мы с тобой! — Микаса уже была рядом. Ханджи ушла левее, прямо в дым. — Я беру улицу у ворот! Армин, связь! — Башня повреждена! — Тогда ори громче! — Есть! Мы с Микасой влетели в дом через выбитую стену. Внутри было жарко, пыль стояла плотным слоем, деревянная балка придавила мужчину, а женщина пыталась вытащить ребёнка из-под обломков, не понимая, что у неё самой рассечён лоб. Микаса одним движением срубила балку. Я схватила ребёнка. Мальчик кашлял, лицо в крови, руки цеплялись за мой плащ. — Держись, мелкий. — Мама… — Сейчас найдём. Только не умирай, это очень невежливо. Женщина всхлипнула. — Он жив? — Пока да. Держите его и бегом к северному проходу! — А муж… Микаса уже поднимала мужчину. — Жив. Идём. Снаружи земля дрогнула. Первый колоссальный сделал шаг. Не быстро. Не резко. И от этого было хуже. Ему не нужно было торопиться. Он был огромным, горячим, без кожи, с паром вместо дыхания, и каждое его движение превращало улицы в приговор. Дом напротив вспыхнул от жара. Люди бросились наружу. Кто-то упал. Кто-то побежал не туда — к стене. — Не туда! — заорала я. — К северному проходу! От стены! От стены, мать вашу! Жан появился на крыше. — Юкита! — Людей к северному! — Там завал! — Тогда через пекарню! — Опять пекарня?! — Саша бы одобрила! Он выругался и ушёл вниз. Конни по связи орал так, что труба хрипела: — Колоссальные реально идут! Они медленные, но огромные! Очень информативно, да?! — Конни, людей выводи! — Вывожу! Габи тащит детей! Фалко тоже! Жан орёт на стариков! — Отлично! Семейный праздник продолжается! Армин вклинился: — Все группы, держаться северного маршрута! Не подходить к стенам! Повторяю, не подходить к стенам! Ханджи заорала с соседней улицы: — Кто побежит к стене за вещами — лично оставлю без этих вещей и без штанов! — Командор, там люди в подвале! — Тогда не стой, а вытаскивай! Ещё один блок стены рухнул. Пыль накрыла улицу. Я закрыла ребёнка собой, получила камнем по плечу и выругалась так, что мальчик перестал плакать. — Ты страшная, — сказал он. — Зато полезная. Микаса вытащила мужчину из дома и передала его Жану. — Веди. Жан посмотрел на неё. — А ты? — За Эреном. — Конечно, — сказал он мрачно. — Что ещё может пойти не так? — Не подсказывай, — сказала я. И тут земля дрогнула снова. За стеной поднимались новые лица. Один. Второй. Десятый. Слишком много. Слишком огромные. Слишком настоящие. Гул начался не как легенда, не как пророчество и не как страшная картинка из чужого сна. Он начался как дом, который рухнул на людей. Как ребёнок в моих руках. Как Жан, тащащий старика за ворот. Как Конни, орущий на Габи, чтобы та не геройствовала. Как Микаса, которая смотрела на Эрена так, будто её сердце уже разрезали, но она всё равно держала клинки. Как Ханджи, которая стояла в дыму и командовала, пока за её спиной рушилась история. Армин подбежал к нам весь в пыли. — Мы должны собрать всех. — Уже собираем. — Нет. Всех, кто был в Координате. И тех, кого Эрен просил держать рядом. Микаса вытерла кровь с губы. — И остановить его. Я посмотрела на Эреново чудовище. Оно уже начало двигаться. Медленно, невозможно, к концу мира. Фигурка Эрвина треснула в моём кулаке сильнее, край шлема впился в кожу. Леви где-то лежал между жизнью и смертью. Эрвин был в укрытии. Эрен — впереди. А все, кого он просил не отпускать, стояли рядом. Пока. Я подняла сигнальную трубу. — Жан! Конни! Все к северному маршруту! Выводите людей от стен! Габи и Фалко — с вами! Армин, Микаса, Ханджи — держимся вместе! Связь трещала. Потом прорвался голос Жана: — Ты опять командуешь?! — Да! — Хреново! — Зато громко! Конни вклинился: — А если кто-то не хочет идти?! — Тащи! — А если старик дерётся?! — Тащи с уважением! — Понял! Ханджи появилась из дыма, волоча за ворот какого-то солдата. — Этот хотел вернуться за семейным сундуком! — И? — Сундук проиграл. — Мудро. Она бросила солдата к Жану. — Северный маршрут! Микаса уже поднялась на УПМ. Армин смотрел на Эрена, будто пытался найти в этой костяной громаде мальчика, которого ещё можно позвать по имени. Ханджи натянула треснутые очки, сжала рукояти клинков и хрипло сказала: — Ну что, пойдём спорить с концом света? Я передала ребёнка женщине, сжала клинки и выстрелила тросом. — Сначала вытащим людей. Потом будем спорить. Смерть подождёт в очереди. — Она не любит очереди. — У нас тут Парадиз. Все терпят. Мы сорвались вниз. За спиной рушились стены. И мир наконец услышал шаги, которых боялся две тысячи лет.