Cold Open 2.0

Англия-Ирландия, 1360–1400 г. н.э. Кроули знал, что Азирафель, например, всегда этому удивлялся. Да он и сам не до конца понимал, почему к кому-то из этих смертных существ он привязывался, к кому-то испытывал острое отвращение, а некоторых забывал, как только они исчезали из поля зрения. Ангелу было проще: у него внутри всегда было божественное присутствие, он никогда не чувствовал этой пустоты, которую нужно было заполнить хоть чем-нибудь… хотя на самом деле – кем-нибудь. Кроули ненавидел себя за эту ущербность, ощущение нужды, собственной несостоятельности. Но как умирающий от жажды, готовый напиться даже из лужи, он раз за разом искал любого случая заполнить эту пустоту. Четырнадцатый век сам по себе был тяжелым испытанием. Когда Кроули вернулся из Ада после Гибралтара, больше всего на свете ему хотелось разыскать Азирафеля и заставить его сдержать обещание. То, что он дал ему, когда гладил по давно не мытым волосам, уговаривая потерпеть еще немножко. «Это только развоплощение, Кроули, не бойся. Ты вернешься, не успеешь оглянуться. Ты вернешься, и больше не пойдешь ни на какую войну, никогда. Мы с тобой засядем где-нибудь в монастыре: я сделаю для тебя специальный неосвященный погреб, ты будешь греться там у камина, в окружении бутылок вина, и я буду спускаться и показывать тебе новые книги монахов и рассказывать о неприличных надписях, нацарапанных на стенах молельни. Обещаю тебе, все так и будет». Последним, что Кроули запомнил, прежде чем его глаза закрылись, поддавшись уговорам, была теплая капля, упавшая на его полураскрытую ладонь. Кроули сжал пальцы и больше не разжимал их до тех пор, пока его новое воплощение не оказалось на английской земле десятью годами позже. Между Англией и Францией в это время установился зыбкий мир, и Кроули решил, что действительно мог бы устроить себе небольшой отдых. Азирафель и впрямь обнаружился в маленьком монастыре в Ирландии, будто начал выполнять обещанный план, который – разумеется – был всего-навсего утешительной мечтой для умирающего приятеля. Но он был рад видеть Кроули. И всё было чудесно. Днем Кроули гулял в лесу или в соседней деревне или сидел в сухом погребе, а вечером Азирафель приходил к нему, и они вместе лакомились вином и какими-нибудь дарами, которыми угощали монахов добрые крестьяне и паломники. И говорили. Много-много говорили. И Азирафель так чудесно смеялся над его шутками, что на глазах у него, в солнечных лучиках морщинок, выступали слезы. И Кроули хотелось собирать эту освещенную солнцем росу в пригоршни, чтобы унести с собой, когда и этот маленький кусочек рая ему придется покинуть. Это случилось через несколько лет. Азирафель приходил всё позже, становился всё молчаливее и задумчивее. Кроули упорно не обращал внимания, старался тоже занимать себя чем-нибудь в одиночестве, ни о чем не спрашивал и не просил. Но в конце концов ангел не выдержал и сам завел разговор. – Кроули, пожалуйста, ты не подумай, что я… Мне очень нравится, что ты здесь и есть, с кем поговорить, и… Но я хотел спросить… Ты больше совсем не… это?.. – «Это»? – переспросил Кроули, отчаянно делая вид, что он разбирает содержимое принесенной Азирафелем корзинки с продуктами. – Не занимаешься своей… гхм… работой? – В смысле, работой Ада? Нет, я же говорил. Иногда валяю дурака в деревне, но не больше, чем местная шушера, что толчется у трактира. Не волнуйся, если бы я задумал что-то серьезное или получил задание, я бы тебе сказал. Внизу, видимо, пока и так довольны тем, как обстоят дела. – Ммм… В том-то и дело… Видишь ли, мне кажется, есть вероятность, что это может измениться. Мир между Англией и Францией очень хрупкий, хватит одного толчка, чтобы нарушить равновесие. И боюсь, Ад вот-вот поймет, кто этот толчок должен совершить. Если они станут искать тебя, то найдут здесь. Тогда и тебе, и мне, и нашему Соглашению придет конец. И я даже думать не хочу о том риске, которому это подвергнет невинных людей… – О… Кроули всегда знал, что этот момент настанет. Когда Азирафель придет и выставит его за дверь. Но он всегда представлял его результатом эпичной ссоры или хотя бы того факта, что Кроули окончательно достанет ангела своим присутствием. Он не ожидал, что Азирафель будет так рассудительно и логично объяснять ему причины. Что у него даже не будет возможности рассердиться на ангела. Злость облегчила бы уход, а так… – Мы можем сделать вид, что ты держал меня в плену и не давал творить козни. Нет-нет, пожалуй, это еще опаснее, – он перебил сам себя. – Но серьезно, ты зря переживаешь: мои плохо понимают смысл земного времени. Должно скопытиться еще минимум короля три, чтобы они осознали, что прошло несколько лет. – Измерять время в мертвых королях – интересная идея, – Азирафель улыбнулся, но тут же взял себя в руки. – Но даже если твои не заинтересуются, чем занят ты, я могу ожидать инспекции в любой момент. И Михаил или Гавриил наверняка почувствуют здесь твое присутствие. Это небезопасно, мальчик мой. Кроули хотел сказать, что ему плевать, но потом подумал, что это прозвучит эгоистично. И что еще хуже – жалко. Не станет он уговаривать Азирафеля позволить ему остаться еще ненадолго. Надо иметь самоуважение, в конце концов. – Ладно. Что там. Нормально поваляли дурака, можно и за работу, – он встал с лежанки, покрытой мягкой шкурой какого-то зверя, на которой он провел столько вечеров и ночей, и подумал о том, что больше уже никогда на ней не полежит. Он потянулся, чтобы скрыть от самого себя тоску, пробиравшуюся в кости. – Тебе не обязательно уходить так сразу, – неуверенно сказал Азирафель. Казалось, ему самому не хотелось, чтобы Кроули уходил, но, разумеется, это была только вежливость хозяина и нежелание обидеть. – Да что уж, – повторил Кроули почти сердито, злясь на предательское желание воспользоваться вежливостью ангела. – Всё равно же в итоге уходить, какая разница, когда. Спасибо, ангел, – он хотел было пройти мимо Азирафеля к выходу, но не удержался, поднял глаза и улыбнулся, – что сдержал слово. Рот Азирафеля слегка приоткрылся, будто он удивился и испугался, что Кроули все это время помнил о словах, сказанных у его смертного одра. Потом он слегка покраснел, и Кроули, отведя взгляд, чтобы больше не смущать его, пошел к выходу. – Кроули? – А? – Если тебе что-нибудь будет нужно… что угодно… Приезжай? Кроули кивнул, не поворачивая головы. «Что-нибудь» ему было нужно уже сейчас. – Ага. Счастливо.

***

Вскоре после этого королевской заднице Эдуарда снова наскучило спокойно сидеть на троне, и он пересадил ее в седло. Французы, однако, на этот раз не растерялись и дали врагу достойный отпор. Кроули видел, что особого смысла разжигать распри при дворе не было: там и так полыхало всё, что могло. К тому же, ему откровенно противны были и оба Эдуарда, от которых за версту несло кровью и железом, и французский король Карл, выжимавший из своих подданных все до капли. Поэтому он решил обратить свой взгляд на низшие сословия. Чума и налоги утомили крестьян, и Кроули чувствовал себя почти героем, взращивая в них жажду свободы и желание бороться за достойную жизнь. Ему оставалось только найти подходящего лидера. Вскоре почти одновременно скончались и Черный Принц, и король Эдуард. Смута в стране стала расти еще лучше: Джона Гонта, бывшего регентом при малолетнем короле Ричарде, никто особенно не любил. А его люди были еще хуже. Удобный случай представился в 81 году в Брентвуде. Восстание поднялось в ответ на очередной подушный налог и стало быстро набирать обороты. Человек Кроули – Уот Тайлер повел людей к Лондону. И именно тогда, после нескольких дней разбоя и беспорядков, которые устроили его люди в столице и предместьях, Кроули впервые увидел короля. Он не слышал его речи со стены Тауэра – не посчитал нужным. Это был не первый раз, когда запуганный правитель обещал людям золотые горы, ожидая, когда они протянут руки, и готовясь отрубить их. Но ему стало любопытно, когда Ричард после очередной волны грабежей повстанцев вдруг изъявил желание встретиться лично с Тайлером и его людьми. Что четырнадцатилетний мальчишка мог сказать им? Понимал ли он, что это не благородные лорды, уважающие неприкосновенность его особы, а грубое мужичье, движимое праведным гневом и жаждой наживы? Скорее всего, нет. Этот мальчик, наверное, даже не помнил времени, когда на его голове не покоилась корона, и все люди, в какой бы одежде они ни ходили, были для него одинаковыми – подданными. Кроули пришел на встречу с Тайлером, но встал поодаль от мятежников, в тени деревьев – так, чтобы не смешиваться ни с людьми Тайлера, ни с людьми короля. Обе стороны могли принять его за своего. Первым, что поразило Кроули, были тонкие руки Ричарда. Такие узкие ладони, такие хрупкие пальцы, как будто сама природа приказала ему не поднимать ничего тяжелее цветка и ничего острее пилочки для ногтей. Потом он заметил, что и в целом юный король даже для своих лет казался довольно хилым, вовсе не сложенным для битвы. Каково-то ему, поди, было расти сыном Черного Принца? И всё же Ричард совсем не выглядел напуганным. Он держался спокойно и чуточку надменно, слушал внимательно требования мятежников, которые даже Кроули казались абсурдными. – И наконец: мы требуем всё имущество духовенства передать народу и уничтожить этих бесполезных кровососов-епископов… – заявил Тайлер и с вызовом посмотрел на короля. – Что ж, мы выслушали ваши требования и сделаем все, чтобы удовлетворить их, – ровным голосом сказал Ричард и слегка наклонил голову. – Верьте вашему королю, сэр Тайлер, и вы убедитесь в нашем величии и милосердии. – Ваше величие, милорд, нам даром не сдалось, а ваше милосердие лучше бы доказать на деле. Выдайте указ сию минуту, с позволением войскам под моим началом конфисковать имущество епископа Садбери и прочих, и мы посмотрим, стоит ли вам верить в дальнейшем, или коллекцию голов на Тауэрском мосту ждет пополнение. Несколько людей в свите короля и пришедшего с ним мэра Уолуорта ахнули. Кроули непроизвольно отступил на шаг подальше от Тайлера и его людей. Когда он затевал народное восстание, он не думал, что у него так хорошо получится. – Как ты смеешь, свинья! – подал голос Уолуорт. – Ты должен быть благодарен, что король вообще склонил свой слух к тому бессмысленному бреду, что извергает твоя вонючая пасть. – Ах, вот как! За что же еще я должен быть благодарен? Может, за то, что пашу день и ночь на вашу толстозадую братию, а мои дети умирают с голоду? Или за чуму, которая унесла половину моей деревни, пока вы растаскивали остальное, чтобы продолжать свою войну? Я покажу мою благодарность… Тайлер резко шагнул вперед. Король побледнел, но не шелохнулся. Однако мэр Уолуорт отдал приказ, и его люди бросились в бой. Тайлер был убит почти мгновенно. Кроули не удостоил его лишним взглядом. Он быстро подбежал к Ричарду и, нагнувшись в полупоклоне, протянул ему локоть, обернутый плащом. – Ваше величество, отойдем немного, здесь небезопасно. Ричард посмотрел на него внимательным, оценивающим взглядом, потом кивнул и пошел, не тронув, однако, руки Кроули.

***

Ричард был соткан из парадоксов. Он обладал сильной волей и каким-то внутренним стержнем, качающимся и гнущимся от любого ветерка, но не ломающимся и не изменяющим себе. И в то же время он был капризнейшим существом, не уверенным в себе, не терпящим неудобств и противоречий. Он был милосердным и в то же время никчемным правителем – он прекратил военные действия с Францией, отягощавшие народ налогами, но тратил непомерно много на отделку дворцов, произведения искусства и дорогие украшения. Но, пожалуй, больше всего изумляло Кроули то, каким подозрительным и каким доверчивым он был. Он верил каждому донесению, каждому слуху о заговорах, впадал в страшное отчаяние каждый раз, когда ему говорили об очередном предательстве, будто оно не только потрясало его самого до глубины души, но и заставляло пошатнуться весь миропорядок. Расправу он чинил быстро, но тихо и умно, не создавая лишнего шума, не превращая осужденных в жертв. Кроули подозревал, что Ричарду нравилось самому оставаться в этой ситуации и главной жертвой, и главным героем. И в то же время подозрительность не мешала Ричарду раз за разом увлекаться людьми, восхищаться ими и доверяться им полностью. В нем будто бы плескались необъятные глубины нерастраченной любви. И он изливал ее подчас на самых недостойных людей, сумевших тронуть его сердце удачным словом, красотой своего ремесла, внешностью или же просто сочувственным взглядом. Кроули бесила и трогала эта особенность короля, и он знал, что такая открытость миру не приведет его ни к чему хорошему. Время от времени Кроули видел во сне, как Ричард выходит на поле боя, весь покрытый парчой, бархатом и драгоценными украшениями – и совершенно лишенный всякой брони и оружия. Вражеская конница летит на него, нацелив копья ему в грудь. Он подносит к груди тонкую ладонь, и Кроули чувствует, что эта ладонь принадлежит ему самому, и касается своей собственной незащищенной груди… Они становились все ближе. Кроули не был в числе советников Ричарда, которых тот подозревал во всех смертных грехах. И не был в числе его фаворитов, которых Ричард обожал самозабвенно. Он был чем-то меньшим и чем-то большим одновременно.

***

– Как, по-твоему, мы когда-нибудь еще увидим его? – спросил Ричард, сняв корону и положив голову на колени Кроули. – Генри? Не знаю, как вы, а я-то точно увижу, – Кроули запустил пальцы в пышные рыжие волосы, так подходящие их хозяину: дерзкие на вид и чуточку жесткие на ощупь, под умелой и нежной рукой они так послушно ложились в любую прическу. Ричард недоуменно прищурился, услышав его ответ. – В аду, – полуулыбнулся Кроули. – Не смей так говорить, – глаза короля тут же заблестели, и руки поймали одну из ладоней Кроули. – За что тебе в ад? Ад для предателей и убийц, грубиянов, которые не отличат его от трактира, в котором они пили и устраивали драки при жизни… – Насколько я помню, милорд, в аду пока не наливают. – Не важно. Я говорю о том, что ты самый верный, самый чистый, самый прекрасный человек, который был со мной за долгие годы. Не считая моей матери и Анны. Но они умерли, они оставили меня, а ты – нет. Кроули покачал головой. Нужно было менять тему. – Мне нравится ваш двор, милорд. Из всех монархов этой страны и этого столетия вы один знаете, что главное в жизни. – Что же главное в жизни? – Вы скажите? – Красота? – Искусства?.. – Переживания… – Страсти… – Привязанность… – Желания… – И их удовлетворение… – Истории… – Своя роль в них… – Свое имя под ними… – Мечты… – Удовольствия… – Созидание нового… – Гордость видеть свое творение законченным… – Радость видеть любовь на лицах незнакомых людей… – Слава? – Нет, любовь, – настойчиво повторил Ричард. – Если бы я любил славу, я был бы как Болингброк. К тому же, славу нужно заслуживать и отстаивать. – А любовь разве нет? – Нет, – узкие плечи Ричарда приподнялись, и одно из них мягко ткнулось в бедро Кроули. – Любовь – самая незаслуженная штука, когда она есть, и самое труднодобываемое сокровище – если ее нет. – Полагаю, вы в этом разбираетесь. – Лучше, чем кто-либо, – грустно вздохнул король. Потом рыжая копна вдруг взметнулась – Ричард резко сел и повернулся к Кроули с неожиданной восторженной улыбкой. – Послушай, сегодня же должны закончить тот свод во дворце! Пойдем посмотрим? Кроули был не в силах оставаться мрачным, когда это непостоянное солнце так щедро бросалось лучами прямо ему в лицо. Он улыбнулся. – Почему бы и нет. Ричард вдруг снова будто задумался чему-то и даже потупился в нерешительности. – А… – Да? – Ты мог бы… – Что? – Надеть тот костюм, который я приказал для тебя сшить? – Жемчужный? – Да. – О, не-еет, ваше величество! – взмолился Кроули. – Только не это. С него же золото сыплется, а сегодня даже не воскресенье… На меня пальцами будут показывать. – Ну, Кроули! Ну, пожалуйста! Ты такой в нем… дух захватывает… Твои глаза совсем в тон ткани… – Нет, ни за что, даже не просите. – Я ведь могу не просить, – смущенный румянец разом сошел с лица Ричарда, голос сделался тихим и ледяным, и даже его пальцы чуть задрожали – будто от этого холода. – Я могу приказать. Кроули покачал головой. – Можете. Но не станете. Вы же знаете, что удовольствия куда больше, когда с вами соглашаются из любви. – И? – И вы знаете, что я вас люблю. – Ох, Кроули! – Ричард взмахнул своими удивительными тонкими руками и обвил ими Кроули. Кроули мрачно подумал, что, если за душу Ричарда ему когда-нибудь поступит благодарность Преисподней, он не будет знать, за что она: кто кого тут больше искушал и развращал, было еще большим вопросом. – Даже не воскресенье, – проворчал он. – К воскресенью я закажу тебе новый.

***

А в воскресенье был очередной торжественный прием, и Кроули стоял за троном Ричарда, который принимал высокопоставленных гостей, а сам только и ждал момента, когда они разойдутся, чтобы начать настоящее веселье. Какой-то епископ поднес королю в дар новую книгу, и Ричард пришел в восторг от изящного почерка писца и обернулся, чтобы показать подарок Кроули. – Это лишь первый том, милорд, – сказал епископ из полупоклона. – Второй еще переписывается. Мы думаем, он будет готов уже через год. – Обязательно принесите его мне, я щедро награжу монастырь. – Да, милорд. Вы очень добры. Для Англии благо иметь столь просвещенного монарха. – Не все так считают, отец мой, увы, не все. Кто-то принес вести о новых беспорядках в Ирландии. Ричард, сделав щедрый глоток вина, заявил, что отправится туда сам. Один раз он уже показал мятежным ирландским вождям, где их место, и с легкостью сможет повторить этот урок. Кроули видел, как незаметно переглянулись Ратленд с Йорком. И он понял, что не отпустит от себя Ричарда ни на шаг.

***

Он был ослеплен сиянием, и потому не заметил, когда за ним начала скапливаться тьма. – Разве это так необходимо? А что, если ничего не выйдет? – Кроули опустился на подоконник и принялся с остервенением тереть тряпкой и без того отполированный до блеска меч. – Именно поэтому и необходимо, Кроули, – Ричард вздохнул, но его плечи напряглись, и спина распрямилась, будто он уже был готов надеть кольчугу. – Если даже ты во мне сомневаешься. Что уж и говорить об остальных. Я должен лишить их сомнений. – У нас нет денег, ваше величество. – О, деньги найдутся, – от вздоха не осталось и следа. – Вы имеете в виду имущество покойного Гонта? Ваше величество, еще раз вас прошу, не дразните их, оставьте старика. Он был верен вам… – Верен? Только потому, что ему выгоднее было наживаться на мне, чем предавать. Не смотри на меня так, не думай, что я не знаю! Теперь это деньги Англии. – Так нельзя… – Нельзя? А когда мои дед и отец разоряли страну неподъемными налогами из-за нелепой войны с Францией, это было можно? Это было ради Англии, ради нашей земли? Это был долг людей – умирать от голода, чтобы у армии было пиво и овес? А я не имею права лишить наследства одного изгнанного предателя, чтобы удержать страну от раздробленности? – Не тратьте на меня свое красноречие, ваше величество. Я прекрасно знаю, что все это не для единства страны и не для снижения налогов. Просто вы как рыба, для которой величие – это вода, и вы чувствуете, что воды становится все меньше, и вы… – …И я задыхаюсь. И что, если ты прав? Думаешь, одно исключает другое? Думаешь, будет так здорово, если я умру, и новый король пустит на пушки всю бронзу со статуй Вестминстерского дворца? И если королевским писцам больше не придется вести список тех чудес ювелирного искусства, что я храню в моих шкатулках, и вместо этого они начнут вести список погибших на войне? Пару секунд Кроули молчал и только заворожено вглядывался в темные глаза Ричарда, в которых было ровно столько же искренней боли и обиды, сколько высокомерия и своеволия. Кроули одновременно хотелось и поставить его в угол, и посадить к себе на коленки и подуть, где болит… – У вас что, правда есть такой список? – только и сумел спросить он. Ричард закатил глаза. – Я всё-таки правитель! Я могу иметь и делать то, что посчитаю нужным, и я не понимаю, почему я должен отчитываться кому-то в своих действиях. – Да делайте вы, что хотите… – Кроули резко перевернул меч и занялся его второй стороной. – Кто я такой, чтобы вам указывать, в конце концов. Просто вы… единственный человек, благодаря которому я не свихнулся в эту проклятую эпоху… И мне плевать, что будет с вашей страной, да хоть вообще со всей цивилизацией, я просто… черт… Можете мне поверить, цивилизации возводятся и рушатся, города сгорают и забываются, и ты не помнишь, какие там были дома и как назывались улицы. Но люди не забываются никогда. Даже если сотрется лицо, навсегда остается аура – то, что ты чувствовал, когда они были рядом. И лучшее, что я могу для себя сделать – это представлять их в раю и не искать в аду… Тряпка, которой Кроули тер меч, зацепилась за камешек на гарде и треснула. Он вздрогнул, и, должно быть, потому отвлекся. А в следующий миг тонкая рука в тонкой парче обвила его плечи. И висок, прижавшийся к его виску, был почему-то совсем мокрым.

***

Кроули не собирался отпускать от себя Ричарда ни на шаг, но в итоге сбежал от него первым. Их войско остановилось в окрестностях Дублина, в нескольких милях от деревеньки, которая уже с вечера вывесила белый флаг. Ричард собирался взять с жителей дань на следующий день и со свежими силами двинуться к столице. Видит бог, им нужны были и припасы, и оружие. Они не были готовы к бою, и лишь самозабвенное упорство короля не давало ему увидеть всей обреченности их похода. Кроули не спалось. Он вообще почти не спал во время похода. Даже личная гвардия короля не могла его успокоить. Кроули понимал, откуда взялось это странное предчувствие несчастья: просто он еще никогда прежде не бывал так долго близок с человеком. Тем более с тем, кого ему полагалось искусить и привести в Ад. Он знал, что время вот-вот закончится. И тогда… Он знал, что Ричард не был хорошим человеком. И не был хорошим правителем. Возможно, именно поэтому Кроули и притянуло к нему. Поэтому. Но и еще потому, что несмотря на все свои пороки он все равно нес в себе это странное сияние. Не фальшивый блеск, а настоящий свет, вдохновляющий людей бороться за него, освещающий красоту и изящества, помогающий найти их в полном грубости и уродства мире; свет, чарующий и вселяющий веру в жизнь с ее наслаждениями и радостями. Это было больше, чем любая личность со времен Древней Греции была способна дать Кроули. Это было утешение. Но Ричард не был хорошим человеком. И, разумеется, общение с Кроули еще сильнее развило все его пороки и приблизило к лесенке в Преисподнюю. И, когда кто-нибудь подтолкнет его вниз, Кроули останется только смотреть на плоды своих дел. Поэтому единственное, что ему оставалось, это как можно дольше оттягивать этот момент. И потому он теперь сидел на дереве снаружи королевского шатра и внимательно оглядывал лагерь. Сначала он подумал, что они померещились ему, оттого что он так много о них думал. Или, может быть, что он сам их материализовал по рассеянности. Партизаны преследовали их на протяжении всего похода – новая тактика ирландцев, которые знали, что вряд ли выстоят против королевской армии в открытом бою. Они изрядно потрепали войско, его припасы и боевой дух. И удача, должно быть, заставила их осмелеть. Три тени отделились от тьмы леса и почти сразу же слились с тенью шатра. Кроули зажмурился и снова открыл глаза. Все было тихо. И все же он бесшумно спрыгнул с дерева и мягкими, кошачьими шагами подкрался к шатру. Внутри было темно, если не считать одной лампадки перед походным алтарем, и Кроули, моргнув еще раз, настроился на ночное зрение. Ричард лежал на дорожной постели, как ребенок, положив руку под щеку. Волна его золотисто-рыжих волос заливала подушку. А над ним завис кинжал, который сжимал в руке человек в капюшоне. У Кроули похолодело внутри, когда он понял, что, войди он секундой позже… От ужаса он даже не сразу заметил двух других партизан, стоявших на страже. Но вот они увидели его сразу и, лишь на мгновение замешкавшись, бросились на Кроули. Кроули было не до них. Он, сверкнув глазами, одной мыслью выбил нож из руки убийцы. Нож отлетел в сторону и звякнул, задев что-то на полу. Ричард проснулся от звука и встретился лицом к лицу с человеком в капюшоне. Он ахнул, и убийца тут же бросился на него, обеими руками вцепившись в горло. Кроули рванулся вперед, но тут его настигли двое дозорных. От ярости не рассчитывая силы, Кроули поднял одного над землей и швырнул в стену шатра так, что тот покачнулся. Но второй партизан в это время нанес ему удар ножом в бок. Кроули почти не заметил боли, но зарычал и ударил обидчика локтем, отбросив на несколько шагов от себя. Не удостоив их лишним взглядом, он бросился к Ричарду, который отчаянно сопротивлялся, хватаясь за руки душившего его человека, царапаясь, как кошка, извиваясь, как змея. Кроули протянул лишь одну руку, и его пальцы сомкнулись на горле убийцы. В ту же секунду тот как-то нелепо булькнул от боли и разжал руки, сжимавшие шею Ричарда. Ричард закашлялся и схватился за горло, но не отрывал от Кроули испуганного и… почти благоговейного взгляда. – Вы в порядке? – спросил Кроули и сам удивился нездешнему звучанию своего голоса. Ричард кивнул, и тут, в его огромных глазах Кроули увидел свое отражение. Он был страшен: медные волосы растрепались в битве, дикие, как языки пламени, на острых скулах тени плясали с бликами от лампады. Глаза… глаза были полностью желтыми, за исключением узких вертикальных прорезей, и уже никак не могли бы сойти за человеческие… Но, возможно, самым жутким было то, что он держал одной рукой за горло человека, полностью подняв его над землей. Кроули вздрогнул, ужаснувшись этому зрелищу. Он заставил свои пальцы разжаться и отбросил тело, постаравшись вернуть его дыхательную систему в рабочее состояние, но особенно не заботясь об успешности результата. Только тут он заметил, что сам слегка парит над землей. – О, черт. В полутьме шатра и в черных зрачках Ричарда он не увидел материализовавшиеся угольно-черные крылья. Кроули быстро опустился на землю, спрятал крылья и бросился вон и шатра. – Кроули! Он побежал к лесу, туда, где будет легко затеряться… – Кроули, подожди! …Туда, куда король побоится за ним последовать. – Кроули! Черт, тут колючки! Кроули бежал прямо через кусты, закрывая лицо рукой и не обращая внимания на ветки, цепляющиеся за одежду и волосы. На нем был легкий доспех и куртка из плотной ткани – он был экипирован куда лучше Ричарда, бежавшего за ним в одном ночном костюме. – Ай! Грязь какая! Энтони Кроули! Я испачкал туфли, а ну вернись! Я приказываю! Кроули чуть обернулся на звук раздосадованного голоса. Ричард хоть и неминуемо отставал, но не сдавался. В этот миг перед Кроули выросло дерево потолще, и он не успел обогнуть его. Кроули налетел на преграду, и разом из него будто вышибли всю волю бежать дальше. Он привалился горячим лбом к влажному мху, покрывавшему ствол, и стал ждать. Ветки хрустели за спиной. Где-то вдалеке послышались голоса: наверное, обеспокоенные люди короля отправились на его поиски. Кроули стоял и ждал. Ричард подошел ближе и замер в нескольких метрах. Кроули не знал, чего король ждет: ему вовсе не полагалось позволение приблизиться к своему подданному. – Кроули? – раздался осторожный голос, совсем не похожий на крики Ричарда, с которыми он преследовал его. В памяти Кроули сразу всплыло лицо Ричарда с огромными испуганными глазами там, в шатре, в свете лампады. Он осторожно повернулся. В глазах Ричарда сейчас не было страха. Но было все то же странное благоговение. – Я так и знал, – выдохнул он и улыбнулся осторожно, почти застенчиво. – Я чувствовал, что ты слишком особенный… Твоя красота, твоя… цельность и грусть, твоя сила, которая словно светится под кожей. Ты слишком неземной, чтобы быть человеком. Я думал, что, может быть, я просто люблю тебя, поэтому вижу это так явно, но… Есть ведь еще причина, так? Я был прав? Ты… – Да, – выдохнул Кроули, почти не слыша его, зная только, что ему задан тот самый вопрос, которого он так боялся. – …Ты ангел! – А? – Да, пожалуйста, не скрывай и не отнимай у меня воспоминания – я видел самое дивное чудо сегодня, я хочу помнить его всегда, до смерти. – Ты не понимаешь, я… – Я знаю, ты не должен был показываться мне в истинном обличии, но ведь ты защищал меня, и это вышло случайно. Ты так давно со мной, хранишь меня, утешаешь, я знал, что ты послан небом, но не знал, что так… буквально. Он вдруг просиял еще больше. – Я был прав, все это время был прав: ангелы сопутствуют истинному правителю! Теперь я ничего не буду бояться, клянусь… – Ричард, подожди… Послушай меня, – Кроули устало привалился к дереву. Ему хотелось исчезнуть и ничего не объяснять и не разочаровывать это наивное дитя, верящее в себя и в свое предназначение, и в ангелов, которые защитят его. А может быть… Может быть, он правда может найти ангела, который защитит Ричарда? По-настоящему защитит, спасет его от того, на что уже обрек его Кроули? Может быть, еще не поздно?.. – Да? – произнес Ричард, и Кроули понял, что молчит уже несколько секунд. – Я… Мне нужно ненадолго уехать. Я… то, что я сделал – ангелы так не поступают. Нерешительная улыбка сошла с лица короля. – Тебя накажут? – Не думаю, но я должен рассказать кое-кому… о тебе. Пожалуйста, доверься мне. Я обязательно вернусь, обещаю. – Куда ты поедешь? – Здесь недалеко есть один монастырь… – Отлично, я могу поехать с тобой! – Нет. Тебе нужно возвращаться в Англию. Там неспокойно. И здесь нам ничего не добиться. Если ты не вернешься, ты можешь потерять не только Ирландию, но и свое королевство. Ричард опустил голову. – Ты прав. Англия скучает по своему королю. И в мое отсутствие, как во тьме ночи без солнца, по ней расползаются всяческие гады… Настало время разогнать их. – Мудрое решение. Пойдем, я провожу тебя в лагерь. Ричард неохотно кивнул, и вместе с Кроули развернулся в ту сторону, откуда пришел. Его нога тут же утонула в топкой грязи по самую щиколотку. Кроули нагнулся и помог высвободить безнадежно испорченную туфлю. Ричард простонал. – К чертям этот проклятый остров! Одна грязь и пиво, и зачем он мне вообще сдался? Ты прав: едем домой!

***

Кроули провел у Азирафеля всего пару дней, но этого было достаточно, чтобы произошла катастрофа. Уже в порту до него дошли вести, что Ричард взят под стражу в замке Конуэй. Предан Нортумберлендом и схвачен Болингброком. Говорил же ему Кроули, что таких нельзя оставлять в изгнании – нужно было либо убить, либо помиловать. Но Ричард не считался даже с ангелами. В маленькой таверне в Йоркшире тощий пьяница – бывший вояка, видавший еще Кале и Кресси, рассказал ему, что Ричард заключен в Понтефракте и, по всей видимости, никогда больше его не покинет. – Это вам не Тауэр со всеми удобствами, – проворчал информатор, сердито глядя на дно кружки, будто осуждая пиво за то, что оно покинуло его так скоро. – Из удобств одни камни, из живого – одни крысы. – Но тюремщики-то там есть? Стража? Кто-то же его сторожит? Кормит? – Насчет стражи – есть, конечно, куда они денутся. Да только от чего его сторожить, куда он денется? Что же до кормежки… – он запрокинул кружку почти вертикально надо ртом, пытаясь выдавить из нее еще хоть каплю. – Вряд ли они даже потрудились назначить туда тюремщика. – Что это значит? – Кроули выхватил кружку из рук у слишком расслабленного информатора и со стуком опустил ее на стол. – Не переживайте так, господин, – все так же спокойно ответил пьяница, мигом считав мысли Кроули. – Прошло всего два дня, за два дня он от голода не помрет. От голода… Его Ричард, его маленький, хрупкий, лучистый король. Который так любит все красивое, всё удобное… Спит сейчас на холодных камнях, подобрав под себя босые ноги, чтобы не искушать крыс… Кроули стало худо. Он резко поднялся из-за стола, и направился к конюшне. – Эй, господин, – окликнул его информатор. – За услуги… не добавите к жалованию? – он потряс в воздухе многострадальной кружкой. Кроули стремительно шагнул назад, накрыл кружку ладонью, и в нее ссыпалась горсть медяков. – Откуда ты вообще все это знаешь? – нахмурился он, наблюдая выражение истинного блаженства, с которым пьяница прислушивался к глухому звону. – Да как же? Я ж со своими ребятами его туда и отвел. Последнее дело перед покоем.

***

Сам замок вовсе не был таким жутким, как рассказывал старый стражник. Просто обветшал от неиспользования, да старинная архитектура была непривычна после столичных храмов и дворцов, нанизывающих облака на свои изящные острые шпили. Однако, когда Кроули подошел к башне, в которой держали заключенного, его передернуло. Ни одного даже самого маленького окошка в толстых стенах – до самого верха, где едва виднелись крошечные бойницы. Башня нависала над ним, как скала, поднятая из недр каким-нибудь титаном, а вовсе не как сооружение, построенное человеком. И она была одинокой. Кроули чувствовал одиночество, исходившее от этих стен, просачивавшееся сквозь камни. Такое сильное, такое отчаянное… Это была худшая пытка. Понимал ли тот, кто обрек на нее Ричарда, обо всей жестокости приговора? О том, как он не выносил быть один, как нуждался во всех своих легкомысленных друзьях, мимолетных, но всеобъемлющих увлечениях, о его потребности делиться чувствами и заполнять то одиночество, которое осталось у него с детства, когда он оказался на троне, и лишь углубилось с потерей наставника, матери, жены… Оторвать его от людей было хуже, чем лишить его пищи. Кроули вспомнил слова старого стражника. Он вздрогнул, стряхнув с себя оцепенение, и бросился к дверям. Пройти мимо караула было несложно – потребовалось лишь немного демонического убеждения. Тяжелая каменная дверь поддалась с трудом, но все же этого хватило, чтобы Кроули смог пробраться в темное и холодное помещение. Там было тихо. Он напряг слух, в ужасе пытаясь услышать хотя бы дыхание заключенного. И ничего не мог различить за бешеным стуком собственного сердца и пульсирующей крови в висках. Он не мог опоздать… Старый стражник, пьяница, предатель – он сказал, человек может два дня прожить без пищи… А три?.. А сколько он может прожить, если его смерти хочет сам король? И тут в тишине вдруг звякнули цепи. Кроули вздрогнул, выйдя из оцепенения. – Кто здесь? – произнес тихий голос. Такой усталый и испуганный. Кроули хотел ответить и не мог справиться с комком в горле. Цепи зазвенели громче, и в углу камеры он различил почти сливающуюся с полом тонкую фигуру. Ричард сел, вглядываясь в темноту, и вдруг ахнул. Глаза, – понял Кроули. Ричард, должно быть, увидел горящие в темноте желтые огоньки. Кроули снял очки, когда вошел в темноту башни: не потому что плохо видел в них, а потому что темноты и без того было слишком много. Если бы он мог, он снял бы часть ее и с себя самого тоже. – Ты? – прошептал Ричард. Потом вдруг раздался странный сухой шелест, и Кроули не сразу понял, что он рассмеялся. Этот смех был чужим. Незнакомым. Горьким и усталым. Он смеялся над собой. Он никогда прежде не смеялся над собой. – Ну, конечно, это ты. Кого еще я мог первым соткать из волшебного полотна бреда? С кем было бы мне приятнее говорить, чем с тобой? Кроули, проглотил комок и наконец-то заставил свой чертов язык шевелиться. – Ваше величество… – Что? Где? – новый приступ страшного хриплого смеха сорвался в кашель. – Где ты видишь здесь величие? Он с видимым усилием поднялся под оглушительный грохот цепей и развел скованные руки в стороны, точно распятый. В Кроули вдруг что-то щелкнуло. Он узнал это чувство. Он столько раз сам был там. Но сейчас его роль поменялась. Сейчас из них двоих он был сильным. И он знал, что с этим делать. Он сбросил оцепенение и в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние. С благоговением подняв руки, он дрожащими, нежными пальцами коснулся лица Ричарда, с трепетом провел одними подушечками от висков по линиям скул, чувствуя непривычные впадинки там, где раньше была гладкая кожа. Ричард лишь едва вздрогнул в начале, а потом приник к его руке, как больной, в бреду приникающий к чашке с водой. – Здесь, – ответил Кроули тихо, но твердо. Потом чуть запрокинул голову и нежно поцеловал своего короля в лоб. – И здесь. И здесь. Его губы нашли губы Ричарда и коснулись их осторожно и бережно, будто гладили крылья крошечной птицы. Ричард лишь едва ответил на поцелуй, а потом Кроули почувствовал вкус соли. Ричард тут же уткнулся лицом в плечо Кроули и прижался к нему, как утопающий, хватающийся за обломок корабля. Кроули обвил его руками. Кроули чувствовал даже сквозь легкий доспех, как порывисто и тяжко вздрагивала грудь Ричарда. – Они не позволят нам уйти, – пробормотал Ричард, когда, наконец, справился с собой. – Король. Они проверяют меня каждые пятнадцать минут. Если я исчезну, они пустят по следу людей, оповестят дозорных на дороге, нам будет не скрыться. Только если ты заберешь меня сразу на Небеса. – Мне нельзя на Небеса, – признался Кроули. Потом вздохнул. – Да и тебе тоже. – Я так и думал, – спокойно сказал Ричард. – Но я знаю того, кто поможет тебе туда попасть, – Кроули чуть отстранился, не убирая рук с плеч Ричарда, и заговорил лихорадочно, сбивчиво, хоть Ричард и не проронил ни звука, чтобы его прервать. – Я предупредил его, попросил его помощи. Тебе придется вернуться в Ирландию, найти там монастырь… – Что? – все-таки перебил Ричард. – Мне? А ты?.. Кроули отвел глаза, словно его внимание вдруг отвлекли кандалы Ричарда. – Черт, прости, надо было сразу… Он осторожно взял одно скованное запястье, провел пальцем по грубому железному кольцу, и то, щелкнув, раскрылось. Цепь со звоном упала на пол. У Кроули внутри все сжалось, когда он увидел широкую красную полосу на запястье. Он провел над ней пальцами, и рана затянулась, кожа снова стала гладкой и бледной. Ричард изумленно вздохнул. Кроули проделал то же с другой рукой, и Ричард потер запястья пальцами, точно ему было непривычно не чувствовать боли в этих местах. – А ты? – упрямо повторил он потом, подняв на Кроули свои слишком детские и слишком мудрые глаза. – Я пока останусь, – уклончиво сказал Кроули и объяснил. – Кто-то должен занять твое место. – Что?! Нет! – Мы внешне одного возраста, у нас даже цвет волос похожий. А близко они не подходят. – Ни за что! Кроули, пожалуйста… – Ричард вцепился в куртку на плечах Кроули. И тот начал развязывать ее шнуровку. – Ты же сам сказал: они вышлют погоню. И хоть я и смогу отбиться от них при случае, мне не полагается просто так убивать людей, и мало ли что может случиться в суматохе. Я не хочу рисковать твоей жизнью. Будет гораздо лучше, если ты уйдешь подальше отсюда, и они не будут знать, куда именно. Караул будет в трансе еще несколько минут. Ты успеешь переодеться и спокойно выйти. И не бойся, я обязательно приду к тебе. К вам.

***

Он так и не пришел. Азирафель ждал с каждым днем все сильнее, и надеялся всё меньше. С тех пор как Кроули взял с него слово спасти душу Ричарда, если это только еще возможно, прошло больше недели и не проходило часа, чтобы Азирафель не отрывался от безупречно иллюминированной книги и не бросал тревожного взгляда в окно. А потом до них дошли новости: король скончался в замке Понтефракт. Но Азирафель продолжал смотреть в окно.

***

Кроули не собирался задерживаться в замке надолго. День-два форы Ричарду хватило бы, чтобы оторваться от возможной погони, а потом он смог бы спокойно добраться до монастыря Азирафеля. Но Кроули не ожидал, что не только у него были планы на бывшего короля. Когда на второй день за дверью послышались шаги, он даже не пошевелился: Ричард был прав, охранник никогда не входил, да и двигаться означало терять с трудом накопленные частички тепла, которые холодные и сырые камни будто бы высасывали из него. Кроули не учел этого, когда придумал свой план: ему, как почти холоднокровному существу, было особенно мучительно находиться в этом каменном мешке без солнца и других внешних источников тепла. Когда стражник уходил, он зажигал огонь магией, некоторое время грелся, а потом снова гасил, чтобы не вызвать подозрений. Но с каждым разом это становилось все более и более утомительно. Он ждал, когда шаги стихнут, чтобы в очередной раз погреться у своего маленького костра, но тут дверь внезапно заскрипела. Кроули тут же сел и приготовился действовать, если понадобится. В камеру один за другим вошли несколько человек в черных капюшонах, скрывающих лица. Кроули сразу понял, что надо покончить с ними, прежде чем станет слишком поздно. Даже не вставая с пола, он щелкнул пальцами и попытался отправить первого посетителя подальше от замка. Человек в черном замерцал и исчез. Но в следующую секунду появился из-за двери. Кроули понял, что у него не хватит магии, чтобы справиться с ними всеми. Слишком много было потрачено на то, чтобы просто не умереть от холода в этой проклятой камере. – Ну, вот мы и встретились, ваше величество. Голос человека в черном капюшоне был грустным и знакомым, но Кроули не мог его опознать. Одна из черных фигур возникла сзади и слева от него, и Кроули, схватив с пола пустую миску от того, что здесь называли водой, резко развернулся и ударил ею нападавшего по голове. Тот охнул и рухнул ничком. Другой бросился на него справа, но Кроули накинул ему на шею свою же собственную цепь. Противник захрипел, оседая на пол. – Давай, тебя уж заждались в аду! Пусть вечно эту руку лижет только пламя! В этот момент послышался грустный вздох, и в следующую секунду бок Кроули словно прошило огненной иглой. Он резко оглянулся. Позади него стоял человек в черном капюшоне, сжимавший в белых пальцах кинжал, испачканный кровью. Кроули поднял дрожащую руку и стянул капюшон с лица убийцы, хоть и заранее знал, кого увидит. – Твоя рука? – грустно спросил он Ратленда. Омерль – друг, любимый и фаворит Ричарда, его правая рука и половина его сердца, не принадлежавшая ни Кроули, ни Анне, – сделал шаг назад и оттолкнул Кроули от себя. Он почти не смотрел на него, очевидно, боясь встретиться с угасающим взглядом Ричарда, и потому не заметил подмены. Темнота довершила остальное. Кроули мог бы вылечить рану: он не в первый раз получал удар ножом в спину. Но он устал, ему было холодно, и магия была на исходе. И с другой стороны… Если он сейчас спасется, король будет знать, что Ричард сбежал, ему не будет покоя нигде на земле. Если же Кроули умрет… умрет и Ричард-король. Останется только Ричард-человек. У него будет новый шанс, новая судьба, новая душа... Кроули мог дать ему это… новая душа, значит, новое место… – может быть, даже на небесах… Никто никогда не подарил бы такого подарка Кроули, но если он сможет… кто был бы более достоин этого, чем его Ричард? – Лети душа, пусть ангел провожает дальше... А здесь, как следует, я тело оставляю... Он упал, чувствуя, как холод охватывает его кисти и ступни, грудь и горло, как боль пытается прожечь свой путь вглубь, но почти сразу теряется в холоде. Собрав остатки магии, он отчаянным усилием попытался придать своему воплощению еще больше сходства с Ричардом, и это нанесло ему последний удар. Что-то звякнуло рядом, и Кроули в угасающем свете увидел, что Омерль отбросил кинжал.

***

Азирафель продолжал смотреть в окно, и на следующий день он его увидел. Путник шел прямо к монастырю, завернутый в какую-то ветхую тряпку вместо плаща, и тяжело опирался на посох. Он был высоким и худым, совсем как Кроули, и на мгновение у Азирафеля затеплилась надежда, хоть он и сознавал всю ее тщетность. Путник остановился у ворот монастыря, поднял на него голову и опустил руки, будто не понимал, что ему делать дальше – теперь, когда он пришел. Азирафель отложил перо, и поспешил к выходу. Он старался не поднимать головы, пока не оказался совсем близко от гостя, – в глупой попытке сохранить жизнь надежде чуть-чуть подольше. Потом он сделал глубокий вдох и посмотрел на путника. – Здравствуй, друг мой, – осторожно сказал он. – Здравствуй… – тихим и усталым голосом ответил тот и откинул капюшон. – Я Ричард… король Ричард. Король скончался в замке Понтефракт, – прозвучало в голове Азирафеля. – Я ждал тебя, – он протянул руку и указал Ричарду путь. – Кроули просил приглядеть за тобой. Идем. У меня есть постель, книги и вино. И есть люди, которым не помешает помощь. Ричард кивнул. Он выглядел таким изможденным, что, казалось, принял бы все, что Азирафель готов был бы ему дать – будь то даже милосердие смерти. И все же, что-то как будто пробивалось через туман усталости, звеня, как настырный колокольчик у него в висках, и, наконец, Ричард, видимо, понял, что его тревожит. Он вдруг замер и повернулся к Азирафелю, впервые встретившись с ним взглядом. Его глаза были теплыми и, несмотря на печали и тяготы последних дней, в них еще не потухли маленькие лукавые огоньки, говорившие о любви к жизни и умении ею наслаждаться. И ни густая синева под глазами, ни грустные складки у губ не могли скрыть этого от Азирафеля. Он понимал, почему король был так дорог Кроули. – Кроули, – словно поймал его мысль Ричард. – Он… он ведь придет? Он обещал. Он… жив? Король скончался в замке Понтефракт. – Боюсь, что нет, мальчик мой, – сочувственно сказал Азирафель и взял его за руку. – Но не волнуйся. Он придет. Он ведь обещал? Ричард удивленно поднял брови, но потом морщины на его лбу разгладились, словно он во что-то поверил или о чем-то вспомнил. И он кивнул.

***

Прошел почти год. Азирафель по-прежнему не получал никаких особенно важных заданий, которые требовали бы от него отлучаться из Ирландии дольше чем на неделю-две. И он старался не высовываться без лишней надобности. Дик теперь жил в деревне: Азирафель подыскал ему дом неподалеку от монастыря и помог освоиться. Занимался он тем, что помогал неграмотным местным справлять всевозможные документы, прошения и жалобы. В свободное время, которого у него было предостаточно он или торчал у Азирафеля, по сотому разу перечитывая его книги, или возился с детьми, которые ходили за ним хвостом по всей деревне, будто чувствуя в нем что-то особенное. Он действительно был не похож ни на кого из здешних: слишком мягкий, смешливый и ранимый для мужчины и слишком простой и беззастенчивый для женщины. Когда он ловил на себе взгляд Азирафеля, заворожено наблюдавшего за его играми с детьми, он смущался, почти раздражался и с нотками прежнего высокомерия объяснял это тем, что маленькие люди здесь еще не совсем зачерствели, только с ними и можно говорить по-человечески. А вечерами в выходные они сидели вместе у огня, открыв одну из бутылок монастырского вина, и вспоминали, как когда-то сидели так с другим человеком. И хоть каждый хотел бы сидеть с ним и сейчас, они были рады, что они есть друг у друга. И что Кроули есть в каждом из них. Когда он пришел, никто не заметил. Никто не смотрел в окно и не получал вестей. Азирафель спорил с Диком над переводом какого-то латинского слова на английский, все больше раздражаясь и постепенно догадываясь, что Дик нарочно дразнит его, предлагая чересчур грубый синоним. Он так увлекся, что не сразу заметил тень, падавшую на страницы там, куда должны были падать лучи солнца из окна. Неужели они проспорили до заката? Он поднял голову и увидел… На подоконнике, согнув одну ногу в колене, а другую подогнув под себя, сидел и насмешливо улыбался Кроули. Он выглядел почти так же, как в своем прежнем воплощении – такие же длинные неловкие конечности, те же темно-рыжие волосы, те же высокие скулы. Те же неизменные золотые глаза, насмешливо глядящие поверх очков. Пожалуй, губы стали чуть тоньше или щеки чуть впали? Но может быть, это решится хорошей едой и добрым вином… Азирафель почувствовал, как лицо само собой расплывается в улыбке. Ему хотелось подойти к Кроули, стащить с подоконника, обнять… но они так никогда не делали, и Азирафель не знал, как начать. А Дик знал. Он ахнул, всплеснув руками и едва не уронив книгу, которую Азирафель машинально подхватил, а потом бросился прямо на Кроули, обвив его руками и прижавшись лицом к его животу. – Скучали? – спросил Кроули, неловко гладя Дика по волосам, по спине и смущенно глядя на Азирафеля. Дик всхлипнул, зарывшись глубже в складки одежды Кроули, если это только было возможно. – Очень, – ответил за двоих Азирафель и моргнул, когда защипало в носу. – Я мог бы раньше приехать, – беззаботно пожал плечами Кроули, – но заглянул в Лондон. Привез вам подарок. Не отпуская одной рукой Дика от себя, другой он нащупал дорожную сумку, стоявшую тут же на подоконнике, и выудил из нее массивный том в драгоценном окладе. – Гляди, – он повернул книгу к Дику. Тот неохотно оторвался от Кроули и посмотрел на подарок. Тут же его мокрые глаза округлились от изумления и восторга. – Это же… – Да, та самая, что тебе дарили на последнем балу. Точнее, второй том. Помнится, ты хотел его получить. Так вот они как раз закончили… – О, Кроули! – Дик снова заключил Кроули в объятия и тот, рассмеявшись, протянул увесистую книгу Азирафелю. – Кто бы мог подумать, что у вас окажется столько общего, – усмехнулся он. – Поди, теперь не сладишь с вами, будете плести свои заговоры против меня. Азирафель взял книгу, но даже не посмотрел на нее, не в силах оторвать взгляда от Кроули – такого довольного, такого умиротворенного, такого живого… Он на мгновение поймал руку Кроули, отпустившую книгу, и мягко пожал ее. – Прости меня, дорогой мой… Я ругаю себя за то, что не был там. Что не спас тебя в этот раз. Кроули покачал головой все с той же редкой, довольной улыбкой и пожал в ответ руку ангела. – Ты спас, Азирафель. Спас. _________________ *Иллюстрация к этой части авторства CuriousLissa: https://sun9-73.userapi.com/impg/QyM03saFw9l0UXaDZsmdxqPu6vaJ1lKOJ7o8Ng/nKZ-zAB-D14.jpg?size=1080x801&quality=96&sign=6297047c93a5ee66773fa280a9a5a424&type=album https://sun9-29.userapi.com/impg/yUYWDeinz9r0xy-3kslJFisFP-fLw04DzLqa5w/poDNSpN2P08.jpg?size=1080x1025&quality=96&sign=cc757fdd9730694adad22631f394d998&type=album https://sun9-1.userapi.com/impg/Kx6Np0rrzACVog6cGHahOBqY9IFySqs5XKn4Tg/m3uZPYidWXc.jpg?size=1080x801&quality=96&sign=5769c20f54d6cfffb3c30fc1de8f4859&type=album