Cold Open 2.0

Париж, 1660 год Карета подъехала к дому барона де Леви, когда город погрузился в строгую сиренево-сумеречную полутьму, и первый фонарь вспыхнул, чуть только туфелька Кроули коснулась мостовой. Он улыбнулся и, чуть придерживая пышную юбку, направился к дверям, за которыми уже слышались звуки инструментов и топот множества высоких каблуков множества высокопоставленных особ. Кроули подозревал, что Парижу недолго осталось давать балы, и собирался насладиться ими, пока еще мог. Здесь всегда можно было совместить работу и удовольствие, и именно этим он и планировал заняться сегодня. Поднимаясь по лестнице в бальный зал, он бросил взгляд на свое отражение в золоченом зеркале и остался доволен. Ему нравилась высокая прическа, украшенная жемчугом и цветами, и изящное колье в виде змеи с изумрудами вместо глаз. Ему нравилось, как плыла и покачивалась юбка, тяжелыми складками обнимающая кринолин, и как свободно было в ней его не особенно ловким ногам. Но больше всего Кроули нравилось то, что это было похоже на роль. Это напоминало ему то блестящее время лишь немногим больше полувека назад, когда в Лондоне царил Уилл, и время от времени Кроули поддавался на его уговоры выйти на сцену. Кроули любил роли. Ему нравились костюмы и грим: они не делали его невидимым, в отличие от масок – они будто давали ему свободу побыть кем-то другим, кем-то лучше, кем-то проще, кем-то счастливее. Оставаясь при этом собой. Уилл всегда говорил, что во всякой пьесе особенно важна первая реплика. Найди правильную реплику – и завладеешь залом. И у Кроули уже была заготовлена такая на сегодня. – Я слышала, вы очень щедрая женщина, мадам де Леви, примите мое восхищение, – Кроули скромно поклонился баронессе, прикрыв веером усмешку. Баронесса покраснела – скорее от удовольствия, чем от смущения. – О, уверяю вас, мадемуазель?.. – Мадам. Антуанетт Кроли к вашим услугам. – Уверяю вас, мадам Кроли, все средства для этих бедных женщин предоставил барон, я же пожертвовала лишь своим временем. – О, уверяю вас, мне известно, что вы пожертвовали большим. – Чем же? – Бароном. – Что? – Насколько мне известно, барон прямо сейчас предоставляет свое... средство одной из этих бедных женщин. – Как вы смеете! – Пойдите в малую библиотеку, вы сами все увидите. Простите меня, но я говорю вам это единственно потому, что, на мой взгляд, вы заслуживаете большего к себе уважения. Баронесса открыла было рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого лишь подхватила юбки и вихрем понеслась из залы. – Развлекаешься, дорогой мой? – раздался совсем рядом знакомый голос, пахнущий лимонным пирожным. Кроули повернул голову и даже усмехнулся, увидев бледно-желтый с белоснежными кружевами костюм ангела. Он и сам был похож на такое же лимонное пирожное с сахарной пудрой, какое держал сейчас в руках: мягкое и сладкое и все-таки кисловато-терпкое внутри. – Работаю, – Кроули сложил на груди руки и кивнул в сторону двери, за которой исчезла баронесса. – Но не без удовольствия. – Приятно, когда работа доставляет радость. Вот только вряд ли от нее будет много радости кому-то кроме тебя, – Азирафель нахмурился. – Ой, да ладно, я тебя умоляю! Этого бессовестного кретина давно была пора прижать. Я оказал услугу бедной женщине. – Ах, вот как? Ты теперь, значит, творишь добрые дела? Может быть, мне стоит уйти на покой? – А ты разве еще там? Прости, у вас, ангелов, режимы «дела» и «бездействия» выглядят так похоже, что я вечно путаю. – Очень смешно, – Азирафель закатил глаза. – Нет, сегодня я здесь по собственной инициативе. – О? – Да, – Азирафель кивнул и показал на маленький кусочек пирожного, который остался в его аккуратных розовых пальцах. – С тех пор как мою любимую кондитерскую на Сен-Антуан закрыли, а здание отдали под другие нужды, мне приходится ходить за приличными пирожными на балы и приемы. – Бедный ангел! – Кроули насмешливо надул губы в притворном сочувствии. – На какие только жертвы не пойдешь ради сладостей. – Не говори, дорогой! Ты не представляешь, как утомительны все эти дамы, вечно норовящие заставить меня танцевать. – Как же ты от них отделываешься? Кроули показалось, что ангел слегка порозовел. – Говорю им, что уже занят. – О-о, как это коварно с твоей стороны. А если они спросят, кем? – Обычно я успеваю выпить чаю и сбежать до этого вопроса. – В следующий раз можешь сказать, что занят мной, – хихикнул Кроули, и Азирафель сделался уже положительно малиновым. – Мне, впрочем, нравится эта музыка, – ангел решил сменить тему и схватился за соломинку. – Что это за танец? – Гавот, – пожал плечами Кроули. Ему даже не нужно было смотреть на движения танцующих: он знал бальный церемониал от и до. – Очень симпатичный, – откликнулся Азирафель. – Может быть, я мог бы изучить его, как думаешь? – Думаю, что это будут неоднозначные сигналы для твоих утомительных дам. Но я бы посмотрел. В этот момент двери распахнулась, и в зал ворвался бесформенный комок растрепанных юбок и волос. Комок вопил. Вслед за ним влетела почти такая же растрепанная баронесса, а за баронессой, на ходу поправляя парик и проверяя пуговицы на брюках, вошел барон де Леви. – Прочь! – кричала баронесса, размахивая веером, точно саблей. – Прочь отсюда, неблагодарная тварь! И ты, чертов кобель, лицемер несчастный! – она резко развернулась к барону и ударом веера чуть не сшибла только что нашедший свое место парик. – В нашем собственном доме, при наших гостях! А-а! А они, наверное, все знают, так? Все знают, чем ты там занимаешься, пока я расхваливаю твою щедрость и чистую душу? Все знают и смеются надо мной? Знаете, да? Какой мерзкий фарс! Прочь! Прочь отсюда все! Баронесса охнула и почти без чувств упала назад, где словно (не словно) по волшебству оказалась барочная кушетка с шелковыми подушками. Кроули скосил глаза на Азирафеля. Тот невозмутимо взял двумя пальцами новое пирожное и отправил в рот. Музыка стихла. Гости начали осторожно пятиться к выходу. В коридорах перешептывались. Кроули понял, что самое время ему оставить своих жертв наедине друг с другом, а ангела – наедине с пирожным, и направился к выходу. Затеряться в толпе было бы легко, и это было бы самое умное решение, но как обычно и бывало, проходя мимо всхлипывающей баронессы, Кроули не удержался и, сделав легкий книксен, сказал: – Не печальтесь, мадам, гоните его в шею. Вы достойны лучшего. Баронесса от изумления даже приподнялась на подушках и уставилась на Кроули. – А? Это ты! Это ты во всем виновата! Небось, и свела их вместе, мерзавка! – она снова крепче сжала веер и явно приготовилась пустить его в ход, но Кроули проворно подобрал юбки и отступил к дверям. – Вижу, вы не способны рассуждать здраво, мадам. Вот увидите, свобода всегда лучше, чем привязанность к тому, кто свободен от тебя. Короткое чудо заставило толпившихся у дверей гостей расступиться и выпустить его на лестницу. Уходя, он услышал озадаченные слова барона: – Так это она сказала тебе пойти в библиотеку? Я все понял, дорогая! Меня хотят опорочить мои враги… Не волнуйся я… Когда послышался звонкий шлепок пощечины, туфелька Кроули уже снова коснулась мостовой.

***

Его карета дематериализовалась, пока он был на балу, да и идти было недалеко, так что Кроули медленно побрел между фонарей, наслаждаясь мерным покачиванием шелковых юбок в такт шагам. Он вспоминал удачный вечер и изумлялся, как случайное появление Азирафеля внезапно сделало его еще удачнее. Возможно, прямо сейчас ангел узнает нечто любопытное о хозяине дома. Кроули усмехнулся. Интересно, Азирафель всерьез собирается учиться танцевать гавот? Увидит ли Кроули это когда-нибудь? Перед его мысленным взором весело плясали маленькие ангелочки, когда чья-то грубая рука схватила его за плечо. Кроули поднял глаза и увидел барона де Леви, красного и задыхающегося – не то от ярости, не то от погони за Кроули. Позади него стояли еще двое: в том, что понаряднее, он узнал приятеля барона, Мартена, другой, судя по всему, был лакеем. – А вот и вы, сударыня! Кто бы мог подумать: одна в такой час на улице… Вы прямо ищете неприятностей, да? – Признаться, я ищу свой дом, барон, – с кокетливой улыбкой сказал Кроули. – А неприятностей ищут те, кто переходит мне дорогу, когда я на пути к своей постели. – Постели, говорите? А я думал, для женщины вроде вас всюду постель. – Как вы смеете! – Кроули отступил на шаг назад с видом оскорбленной невинности. – Не тебе мне указывать, что я смею делать, а чего нет, дрянь! – прорычал барон и махнул рукой своим людям. – Держи ее, Жюссак! Слуга бросился исполнять приказ и неловко схватил Кроули за плечи. Мартен тоже шагнул вперед и обнажил шпагу, как бы намекая, что у Кроули нет путей к отступлению. Тот дернулся разок для вида, а потом застыл неподвижно, не спуская глаз с барона. Де Леви медленно подошел к нему, а потом резко схватил Кроули за волосы и дернул вниз. Кроули ахнул. Барон ахнул тоже, потому что внезапно великолепная прическа Кроули покинула его голову и осталась в руке барона. – Что?.. – сказал барон. – Упс, – сказал Кроули. Де Леви поднял голову и в изумлении уставился на примятые настоящие волосы Кроули, до сих пор скрывавшиеся под париком. – Ну что ж, милорд, вы меня разоблачили, – Кроули пожал плечами и усмехнулся. Его голос опустился октавой ниже, а взгляд опустился на грудь в корсете. – Хотите продолжить разоблачение? Только учтите, тронете там хоть шнурок – считайте, что я вас вызываю. – Вы... мужчина? – В это время суток. Как бы в доказательство сказанного, Кроули сделал легкое движение плечами и стряхнул с себя лакея, будто тот был какой-нибудь назойливой мошкой. Приятель барона, стоявший в стороне, расхохотался: – Ого! Жерар, я давно знал, что ты не очень-то разборчив, но чтобы настолько! Де Леви зарычал. – Что за мужчина станет притворяться женщиной? Кроули снова пожал плечами: – Очевидно тот, что не боится похвастаться победами у джентльменов. – По…похвастаться?.. Ты не посмеешь! – Завтра же пойду и отнесу эту новость в парижскую газету, – не унимался Кроули. – Мерзавец! Я тебя вызываю! – Постой, Жерар! – окликнул его приятель. – Не пори горячку. Дуэли вне закона… Если кто-то узнает… – Если кто-то узнает, что я спустил такое оскорбление, мне лучше сразу убить себя, – прохрипел барон. – Извольте выбрать место и оружие, милостивый государь… или дама, как вам будет угодно. – Если мы отойдем в те дворы, никто нас не потревожит. Луна будет прямо над нами. Надеюсь, вы не из тех, кто умеет сражаться только при свете дня? А мсье Мартен одолжит мне свою шпагу. Вы не против, мсье Мартен? – он обратился к приятелю барона. Тот несколько нерешительно кивнул. – Но вы же не будете… – барон презрительно махнул рукой на платье Кроули, которое теперь совсем не вязалось с его прической и решительной позой. – Не будете драться в этом? – Почему нет? Женщины, как мне говорили, дерутся. – Женщины снимают корсеты, – заметил Мартен. – Подбери слюни, Мартен. Он не женщина, разве не видишь? Даже у падшей девки больше понятия о приличиях. – Оскорбление на оскорблении, милорд. Боюсь, мне действительно придется вас наказать, – Кроули покачал головой. – За мной. Он махнул рукой, подобрал юбки, и юркнул в переулок. – Эй, стой! Не дайте ему уйти! Когда барон и его люди снова нагнали Кроули во дворе, тот уже аккуратно складывал на земле роскошное платье. Под ним обнаружились короткие мужские панталоны и чулки, а вместо корсета – широкая блузка, не сковывавшая движений. – Позволите вашу шпагу, мсье Мартен? Обещаю, я верну вам ее очень быстро и почти чистой. Мартен, которого после этой просьбы покинула часть его игривой веселости, осторожно приблизился к Кроули и протянул ему шпагу. – Как ваше имя, милорд? – спросил он, вглядываясь в Кроули. – Кроли. Антуан Кроли. – Вы не станете ждать своего секунданта, мсье Кроли? – Секунданты переоценены. Компания для смерти и смерть за компанию? Нет уж, я предпочитаю портить своим друзьям жизнь – и другими способами. – В таком случае, прошу противников приготовиться, – торжественно объявил Мартен. – На счет три…

***

– Благодарю вас за участие, мсье де Фелль. Еще раз приношу свои извинения за доставленные неудобства… – Что вы, баронесса, все неудобства забыты: я отлично провел время. Угощения выше всяких похвал, и мне удалось даже перекинуться парой слов с вашим кондитером. – О, уверена, ему было приятно видеть истинного ценителя. Мой муж, честно признаться, совершенно ничего не смыслит в тонких материях, в том числе в изысканной кухне. Он, к тому же, ханжа: представьте себе, пытался заставить бедного мсье Брюле готовить одни постные десерты! – Чудовищно! – ахнул Азирафель. – И в то же самое время он предается разврату в нашем собственном доме. Пост и разврат. В одном мерзком флаконе. Какое лицемерие! И так во всем. Представьте: дерется на дуэли с каждым, кто заденет его непомерное эго. Подчас до смерти. И шпагу каждый вечер протирает святой водой. Клянусь, ему надо было родиться во времена крестовых походов! И как я только терпела его столько лет? – Постойте, вы сказали… шпагу?.. Святой водой? – Да, не удивлюсь, если он над ней еще молитвы читает или заклятия произносит, с него это одинаково станется. – Кошмар, просто кошмар, – пробормотал Азирафель, вставая. – Простите, боюсь, я опаздываю на одну важную встречу. Только сейчас заметил, который час… С вами время летит незаметно… Еще раз приношу свои глубочайшие… – О, какая жалость, мсье Фелль! Прошу вас, не забудьте подарок от мсье Брюле, этот торт должен достаться истинному знатоку его искусства. – Да-да, благодарю вас… – кивнул Азирафель, на ходу подхватывая увесистую картонную коробку и пятясь к выходу. – Передайте мое почтение господину Брюле… – Непременно, заходите еще, мсье Фелль, вам всегда… Азирафель уже мчался вниз по улице, неловко прижимая к себе коробку с тортом.

***

Кроули поднял шпагу и на счет три скрестил ее со шпагой де Леви. Барон тут же резко пошел в наступление, нанося удар за ударом и вкладывая в каждый выпад столько силы и ярости, что было понятно: долго он не протянет, утомится. Нужно было только подождать этого момента и тогда перехватить инициативу. Он легко парировал удары, ловко отступая и скользя между полутемными стенами домов почти бесшумно, словно барон дрался с собственной тенью. – Вы уверены, барон, что это именно то место, где вам следует сейчас быть? – насмешливо спросил Кроули, закрывшись шпагой от очередного удара и отпрыгнув в сторону. – Я бы на вашем месте спасал свой брак. – Моя жена не желает меня видеть. По вашей чертовой милости! – прорычал де Леви и совсем уж неряшливо рубанул воздух рядом с Кроули. – Хм, странно! Не помню, чтобы это я изменял ей со всеми шлюхами Парижа, и даже построил для них приют, чтобы всегда были под рукой… – говоря это, Кроули даже позволил себе опереться о стену дома, к которой прижал его де Леви, и парировал следующую серию ударов одной свободной рукой. Насмешки, впрочем, должно быть, задели барона за живое и открыли в нем дополнительные ресурсы холодной ярости и силы. – Я тебя уничтожу, мерзавец! – прохрипел он, и Кроули едва успел отступить от стены и вывернуться из-под смертоносного удара шпаги. С этого момента действия его противника стали точнее и четче. Он пытался подловить змеиные движения Кроули, застать его врасплох, но при этом не сбавлял бешеной силы ударов. Кроули понял, что утомить своего врага ему будет не так просто, как поначалу казалось. Он решил сменить тактику. Сделав пару ложных выпадов, он внезапно нанес барону прямой колющий удар в грудь, и тот лишь в последнюю секунду успел отклониться, так что шпага полоснула плечо. Барон ахнул и споткнулся. Кроули собрался отступить и занести шпагу для нового выпада, но он был слишком близко, и барону удалось эфесом шпаги ударить его в живот и оттолкнуть от себя. Кроули на миг потерял равновесие, а де Леви, наоборот, успел прийти в себя и осознать, что рана на плече не только не была тяжелой, но и почти не стесняла движений. – Тебе конец, – пробормотал он. – Ты уже второй раз обещаешь и всё без толку. Удивляюсь, как твоя жена до сих-то пор тебе верила? Шпаги снова звякнули друг о друга. Но в этот момент где-то неподалеку послышался новый звук: шелест шагов по брусчатке. И звонкий, эхом отскочивший от стен крик: – Кроули! Этот голос всегда заставлял Кроули замереть на долю секунды. Вот и сейчас – сердце сделало паузу, вдох прервался где-то в горле, и запястье, оцепенев, пропустило удар. Только когда его руку дернуло по инерции вслед за шпагой, выбитой бароном, Кроули понял, что его обезоружили. А еще он понял, что прямо к ним, бледно-лимонным пятном на сумраке переулка, мчится Азирафель. Де Леви, который стоял к ангелу спиной, не уделил ни капли внимания его появлению. Он хищно улыбнулся и попытался пронзить Кроули шпагой. Кроули потребовалось все его самообладание, чтобы не прибегнуть к магии. Это был бы позор. Он в последний миг отпрыгнул в сторону. Де Леви развернулся вслед за ним, не давая ему подобраться к его шпаге, нанося удар за ударом. – Осторожней! – он снова услышал голос Азирафеля и чуть было не пропустил еще один удар. – Гамлет, клинок отравлен! – А? – Кроули удивленно повернул голову к ангелу. Последующее происходило будто в тумане сна, где каждая секунда тянется часами. Краем глаза Кроули увидел, как де Леви занес шпагу, нацелив острие прямо ему в грудь. Ноги Кроули словно приросли к земле, а глаза не могли оторваться от испуганного лица Азирафеля. Ангел что-то делал, понял Кроули. Одновременно с выпадом де Леви, Азирафель тоже замахнулся чем-то. Чем? Это было похоже на… На коробку из-под торта? Коробка раскрылась в полете, и великолепный кремовый торт наткнулся на шпагу барона, в последний момент отбросив ее от Кроули и обдав обоих дуэлянтов сладкими брызгами. Де Леви от неожиданности выпустил рукоять. Кроули и вовсе осел на землю. – А-Азирафель? – Что здесь происходит?! – Мартен оправился первым и ринулся к Азирафелю. – Мсье, что вы себе позволяете? – Пресекаю преступление, по всей вероятности, – недовольно проворчал ангел, с сожалением глядя на остатки торта, усеявшие землю. – Прошу вас, это дело чести, и вас оно не касается. Позвольте господам закончить. – Не касается? – воскликнул Азирафель и изумленно повернулся к Кроули и де Леви, который уже оправился и потянулся за шпагой. – Еще как касается! Этот господин собирался проткнуть своей шпагой мо… Кроули замотал головой. Азирафель захлопал глазами, не понимая, чего от него хотят, и выпалил: – …Мою жену! – Что?! – Кого? – Э-хм, – сказал Кроули. – Вашу жену? – переспросил Мартен. – Да. Антуанетт, моя дорогая супруга, необыкновенная женщина. Она просто не выносит несправедливости, особенно к представительницам своего пола. И чуть только завидит, что какой-то дамой пренебрегают, обманывают ее или унижают – тотчас берется свершить возмездие, дабы обидчик понес заслуженную кару. Я каждый раз пытаюсь удержать ее, ведь это опасно. Но я не могу не восхищаться ее делами и не смею стоять на пути у справедливости. – Глупости! – де Леви даже фыркнул. – Он такая же женщина, как и я. – Тогда смею предположить, барон, что вы восхитительная женщина. Изысканная и блистательная на балу, пылкая в борьбе и нежная в любви. С этими словами Азирафель мелкими шажками, стараясь не наступить на куски торта, подошел к Кроули и галантно протянул ему руку. Кроули залился краской, но все же попытался с максимальной грацией опереться о руку ангела и подняться. – Тьфу, – де Леви сплюнул, глядя на них с явным отвращением. – Чушь собачья. Вы просто ломаете комедию, чтобы я не вспорол этому ублюдку брюхо. Азирафель ахнул и картинным жестом попытался прикрыть Кроули уши. – Как вам не стыдно, мсье! При даме! – Я же сказал… – Дорогая, – Азирафель обернулся к Кроули. – Ну, сделай же что-нибудь, в конце концов, чтобы доказать ему! – Что? – Сними парик! – Не могу! Я его уже снял, когда мужчиной притворял…ась. – Лучше надо было готовиться, когда на дуэль идешь – можно было и два парика надеть, голова целее была бы. Импровизируй! – Я не могу сымпровизировать женскую прическу, mon ange, они слишком сложные! – “Mon ange”? – повторил де Леви. – Неужели… – Тогда сними рубашку! – Азирафеля осенило. – Точно! Покажи ему грудь! Пусть этот варвар посмотрит, какую дивную грудь он собирался проткнуть своей чертовой зубочисткой! – Не нужна мне его… её грудь! – де Леви вышел из ступора и даже шарахнулся назад. – Отбой, Азирафель, по-моему, он уже пару реплик назад поверил, – хмыкнул Кроули. – Я запутался, – признался Мартен. – Черт с ними, господа! Мы уходим! – де Леви бросил на Азирафеля и Кроули последний презрительный взгляд, пнул с досады несчастный кусок бисквита, попавшийся под ноги, и зашагал прочь. Мартен и Жюссак поспешили следом.

***

– Ты назвал меня «блистательным»? – спросил Кроули, глядя им вслед и не поворачивая головы. Он буквально почувствовал, как Азирафель закатил глаза. – Да, назвал! – Ты сам сказал, что мне в случае чего можно прикинуться твоим мужем. – А еще «изысканным» и… как там? «Пылким»? – «В бою», – поправил Азирафель, и Кроули, повернув голову, увидел, как он залился краской. – Да, и «нежным» в… – Так, пожалуй, надо уходить, пока эти господа не вызвали жандармов, – перебил его Азирафель. – Что это вообще было? Ты же не из-за жандармов сюда явился? И вряд ли ради барона. Думаю, даже ты согласишься, что мерзавец заслуживал хорошую порку. Он был почти у меня в руках! – Может быть. Но ты в курсе, что этот мерзавец протирает шпагу святой водой? Азирафель в первый раз посмотрел прямо на Кроули. Тот не сдержал дрожь пробежавшую по телу – и от того, насколько близко он, сам того не зная, был к опасности, и от того, сколько беспокойства и заботы было в этот момент во взгляде Азирафеля. – Проклятье… – пробормотал Кроули. – То есть про святую воду он слышал, а про седьмую заповедь не? Как там его жена? – Ничего, оправляется понемногу. Угостила меня тортом, – он кивнул себе под ноги. – Ох, а-ангел! – с сожалением протянул Кроули. – Мне так жаль! Это такая жертва с твоей стороны… Не представляю, чего тебе стоило. – Да уж, можешь отметить, как высоко я ценю нашу дружбу и твою несчастную ж…жизнь. Это, между прочим, был торт того самого Брюле из моей любимой кондитерской. Той, которую закрыли. Ты знаешь, ведь закрыл ее де Леви? Выкупил весь дом, чтобы устроить свое богоугодное заведение для отмывания совести и денег? – Я знаю, – уголок губ Кроули едва заметно пополз вверх, вместе с улыбкой выдавая секрет. – О? – Ты прав: Антуанетт Кроли просто не выносит несправедливости. Я должен был свершить возмездие над столь бессовестным преступником, укравшим у Парижа мсье Брюле. – Ты?.. Так ты?.. – Азирафель никак не мог вспомнить, что из звуков можно складывать слова. А Кроули не унимался: – Пусть в этот раз он ушел от правосудия, но ничего! Я слышал, что юный король не очень-то жалует инициативу придворных по части благотворительности. Я подскажу ему, что такие заведения убыточны для короны, и порекомендую сделать их все государственными. Не успеешь оглянуться, как снова будешь есть свои пирожные на Сен-Антуан. – Спасибо, дорогой мой, – Азирафель взял Кроули под руку и мягко похлопал по кисти, которая лишь недавно держала шпагу. – Но в этом нет необходимости. Ты не единственный ангел мщения в Париже: я уже переманил мсье Брюле на свою кухню.