лучшее в тебе

      За оставшиеся до отъезда дни Тэхён больше не связывается с Лиёном, и Чонгук тихо радуется. Кан предпринимает попытки, звонит Тэхёну, пишет, даже пытается поймать его в стенах университета, но Ким успешно его избегает. Ему больно, и это не только о разбитой скуле, рана на которой заживает благодаря умелому уходу Чонгука. Он обрабатывает ссадину на тэхёновом лице каждый день с особым усердием, пока старший морщится от боли и пытается убрать лицо, спрятать синяк, но Чонгук ему этого сделать не даёт.       Лиён сдаётся на четвёртый день, и это кажется Чонгуку странным. Младший почему-то чувствует, что радоваться рано, Лиён обязательно ещё объявится, но сейчас, когда Тэхёну становится легче, и Чонгук отдаёт ему всю свою заботу, всё, кажется, складывается хорошо. Они сдают свои зачеты, собирают вещи и садятся в поезд, который отвезёт их в Пусан, домой, к родителям. Тэхён по большей части спокоен и много молчит, ещё больше думает. Размышляет, вероятно, о Лиёне, и о том, что ему делать дальше. Нет, они не расстались, более того Тэхён действительно парня простил, потому что сложно было не сдаться, наблюдая раскаяние в чужих глазах. Ким допускает мысль, что снова делает неправильный выбор, прощая, но ничего не может с собой сделать. Он просит перерыв, хочет отдохнуть от всего, хочет вернуться к прежней жизни, когда сердце не болело так часто и на душе не было так тяжело. И у него действительно получается немного расслабиться, во многом благодаря Чонгуку, который о тэхёновом комфорте заботится больше, чем о чём-либо ещё.       Скоростной поезд мчится быстро, и за окном проносятся небольшие города, леса, и дороги, покрытые тонким слоем снега. Тэхён сидит у окна, задумчиво водя пальцем по стеклу, пока на его плече спит Чонгук. Младший за последние дни вымотался слишком сильно, потому что из-за своих переживаний почти не спал, и ему приходилось учить все конспекты наспех, чтобы сдать зачёты и проекты, закрыть все долги и спокойно отдыхать. Голова Чонгука достаточно тяжелая, но Тэхён всё равно чувствует только комфорт, укладывая голову младшего удобнее на своём плече. Он аккуратно убирает челку со лба парня, чтобы та не лезла в глаза, и Чонгук забавно морщит нос, на что Ким улыбается. Ему с Чонгуком хорошо. Правильно. Они так много лет уже существуют бок о бок, что, кажется, всё знают друг о друге, и Тэхён вспоминает вдруг, что этот человек — единственный, кто никогда и ни в чём его не обвинял, не осуждал, не упрекал. Забывал о себе ради его комфорта. Тэхён думает, что обязательно за эти каникулы должен с Чонгуком всё наверстать, должен показать младшему и доказать, что их дружба всё та же — крепкая и нерушимая, даже если Ким неосознанно возвёл между ними стену. Сейчас эту стену хочется сломать, но Тэхён не знает, хватит ли ему сил. Он чувствует себя слабым, ничтожным, и эти мысли вновь возвращают его к Лиёну, которому как-то слишком легко удаётся Кима убеждать в собственной никчёмности.       Чонгук ворочается во сне и дует губы, на что Тэхён только улыбается и гладит младшего по волосам, зная, что это заставит его успокоиться. И тот правда успокаивается, чувствуя ласковые прикосновения к своим волосам, утыкается носом старшему в шею и продолжает тихонько сопеть. Тэхён чувствует спокойствие, и это ощущение, наконец-то, коснувшееся его, такое приятное, что расставаться с ним не хочется. Он быстро открывает в телефоне список контактов и торопливо блокирует номер Лиёна, боясь передумать. Тэхёну не хочется ни звонков, ни сообщений. Хочется забыть о парне на время каникул, а уже после он подумает, что со всем этим делать. Сейчас важно совсем другое. Сейчас важен Чонгук, так доверчиво сопящий в чужую шею.       Дорога занимает около четырёх часов, и когда из окна начинает вырисовываться знакомый пейзаж родного города, Тэхён улыбается сам себе и принимается осторожно будить Чонгука. Он касается ладонью плеча младшего, трясёт аккуратно, пытается от себя отстранить, и Чонгук на это недовольно дёргает носом.       — Мы почти приехали, Гук-и, — тихо говорит Ким. — Просыпайся, ну же.       Чонгук бормочет что-то, пытаясь сбросить с себя пелену сна. Он спал так хорошо, на самом деле, ему было чертовски комфортно на плече Тэхёна, и теперь, когда с этим нужно расстаться, он строит недовольное лицо и снова дует губы. Тэхён тогда треплет его за щеки, и это тут же заставляет младшего взбодриться. Ким смеётся, оставляя на щеках Чонгука красные следы от своих пальцев, и протягивает ему бутылку воды. Чон трёт глаза пальцами и, наконец, просыпается совсем.       И уже через двадцать минут они выходят на перрон. Тэхён укутан в огромный пуховик с намотанным сверху шарфом, из-под которого торчит только нос, и Чонгука это умиляет так сильно, что он не может не улыбаться, глядя на друга. Тэхён быстро мёрзнет и не переносит холод, хотя на улице совсем и не холодно, как кажется Чонгуку. Он даже не удосуживается застегнуть свой пуховик, ему достаточно тепло, и отец Тэхёна уже ждёт их на парковке вокзала, чтобы отвезти домой.       Они быстро пересекают вокзал и уже через несколько минут оказываются на парковке. Тэхён своего отца узнаёт сразу, да и Чонгук по правде говоря тоже. Мужчина стоит рядом со своим автомобилем, высматривает детей, спрятав руки в карманах чёрного строгого пальто. Ким Джесок высокий мужчина, статный и очень красивый — Чонгук прекрасно понимает, в кого Тэхён таким красивым родился. Они с отцом были буквально на одно лицо, и если бы мужчина не выглядел так взросло, то их с Тэхёном легко можно было бы принять за братьев-близнецов. Кроме того, отец Тэхёна, впрочем, как и его мама, были людьми крайне добрыми, от них всегда веяло уютом, и Чонгук, честно сказать, обожал в детстве проводить время в доме Кимов. Впрочем, как и Тэхён обожал зависать допоздна в доме Чонов, потому что, по его словам, мама Чонгука пекла удивительно вкусные оладьи. Тэхён в детстве был упрямым, просто не мог признаться, что дело вовсе не в оладьях, а в Чонгуке.       Мужчина встречает их тепло. Обнимает сначала Тэхёна, а потом и Чонгука, сажает их в машину и включает печку, потому что прекрасно знает, что его сын и холод — вещи несовместимые. Джесок весело делится какими-то новостями, рассказывает, что они уже успели украсить домик и осталась только ёлка, которую по традиции украшали всегда Чонгук и Тэхён, ругаясь периодически и споря о том, куда какую игрушку вешать. В итоге они просто делили новогоднее дерево между собой, и оно потом получалось разным с обеих сторон, оттого и уникальным. Всю дорогу до дома они непринужденно болтают, и сон Чонгука снимает, как рукой. Он чувствует наконец-то, что дома, рядом с ним Тэхён, он скоро увидит родителей и наступит Новый Год. И что ещё ему нужно для счастья?       Дом встречает Тэхёна и Чонгука теплом, ароматом еды и сверкающими повсюду гирляндами. Уют чувствуется в каждом сантиметре дома, и оба парня понимают, что им этого не хватало чертовски сильно. Они быстро раздеваются, закидывают дорожные сумки в комнаты и спешат на кухню, потому что оба слишком сильно проголодались в дороге. Оба семейства уже в сборе, матери колдуют над едой, отцы болтают о чём-то. Приветствие занимает примерно минут десять времени, пока мамы причитают, как их сыновья снова изменились, и обе женщины обязательно оценивают новый цвет волос Тэхёна, потому что красный ему действительно идёт.       — Что же, Чон Чонгук, — у его мамы какая-то особая любовь к названию сына полным именем, — в этот раз твоя задница избежала встречи с отцовским ремнём. Молодец.       Она говорит это, пока треплет тэхёнову макушку, и парень смеётся на её слова.       — Боже, мам! — Чонгук снова возмущается под всеобщий смех и дует губы, совсем как ребёнок. — Мне что, десять лет? Ты даже в детстве мне ремнём не угрожала.       — Для нас вы всегда будете детьми, Чонгук-а, — с мягкой улыбкой замечает мама Тэхена. — Тем более вы те ещё проказники, я уверена, даже сейчас.       Оба парня в два голоса начинает протестовать, потому что они, вообще-то, очень воспитанные и спокойные, не бунтуют и прекрасно себя ведут. Они, конечно, оба молчат о своих подростковых проделках, о том, как сбегали ночью из дома, чтобы погулять и встретить рассвет. И о том, как поначалу прогуливали занятия в колледже, потому что хотели попробовать настоящую студенческую жизнь, они тоже молчат. Родители же молчат о том, что и так в курсе обо всём. Просто это важная часть взросления, всё это бунтарство, непослушание, ночные вылазки, всё это слишком важно, чтобы запрещать. Родители просто знают, что пока эти двое вместе, ничего плохого не случится.       Чонгук, правда, об одном жалеет: что не смог Тэхёна уберечь от отношений, разрушающих его и ломающих что-то внутри. И младший радуется сейчас, видя искреннюю тэхёнову улыбку — ту самую с морщинками и искорками. Чонгук расслабляется, пока видит Тэхёна таким — счастливым и беззаботным.       После ужина, за которым парней заставляют рассказать обо всем, что у них интересного в студенческой жизни происходит, компания перемещается в гостиную. Отец Чонгука включает новогоднюю музыку, зажигает гирлянды, пока отец Тэхёна притаскивает с чердака огромную коробку с новогодними игрушками. Родители рассаживаются на диване, пока Чонгук и Тэхён, совсем как в детстве, и как каждый год до этого, принимаются за украшение зелёной красавицы. И они опять долго и со вкусом спорят, но почему-то в итоге приходят к согласию, хотя раньше им этого не удавалось. Возможно, оба повзрослели, научились слышать и слушать друг друга. Возможно Чонгук просто понял, что ему Тэхёну хочется уступать. Хочется сделать так, чтобы старший улыбался, радовался, поэтому он сдаётся, поднимает руки в знак примирения и позволяет Тэхёну творить с ёлкой всё, что он захочет. И Ким смеётся искренне и звонко, пока Чонгук, он готов поклясться, каждый звук этого смеха ловит и наслаждается.       А Тэхён понимает вдруг, что ему уже очень давно так легко не было. Он чувствует себя комфортно, пока они с Чонгуком кружат вокруг ёлки, развешивая шарики и гирлянды. Тэхён чувствует себя легко, слушая, как его мама выкрикивает что-то о том, что зелёный шарик совершенно не гармонирует с красным и его нужно повесить ближе к чонгуковому фиолетовому. И Ким слушается, перевешивая несчастный шарик. Они потом ещё обматывают друг друга мишурой, а Тэхён наматывает на Чонгука гирлянду и включает. Когда та начинает переливаться разноцветными огоньками, и Чонгук начинает кружиться, завёрнутый в эту гирлянду, под всеобщий смех, Тэхён не может сдержаться и снимает видео. И Чонгук конечно опять протестует громко, но Ким всё равно постит это видео в сторис и сохраняет в папочке телефона с милым названием «kookie» и смайликом печенья рядом.       По правде говоря, о существовании этой папки в телефоне старшего даже сам Чонгук не знает. Наверное, если бы узнал, щёки стали бы пунцовыми. Но он не знает, а Тэхён не спешит рассказывать. Просто хранит там множество ценных моментов, проведённых рядом с лучшим другом. Бережёт их и в телефоне, и в своём сердце.       Уже ночью Чонгук ворочается в своей кровати и не может уснуть. Он решает забраться в кровать к Тэхёну и, завернувшись в одеяло, старается особо не шуметь, когда пробирается украдкой к комнате старшего. Но Тэхёна там нет, и младший хмурится. Он недолго думает, почти сразу понимает, где может быть Ким, а потому хватает с вешалки в холле свою и его куртки и идёт на террасу.       Тэхен действительно обнаруживается там. На улице прохладно, но благодаря электрическому камину, на самой террасе не очень холодно. Тем не менее Чонгук всё равно накидывает куртку на плечи старшего, сидящего задумчиво на диване и глядящего в даль. Ким благодарно улыбается, закутываясь в куртку, пока Чонгук присаживается рядом с ним. Ночь эта звёздная, небо усыпано мерцающими огоньками, и луна светит ярко. Вид с террасы открывается действительно красивый — на лес, усыпанный сейчас снегом; на небо, по которому рассыпаются мерцающие звездочки; на деревья, от снега на которых отражается лунный свет. Ночь тихая, но в этой тишине чувствуется комфорт и тепло, исходящее откуда-то изнутри.       Тэхён двигается к Чонгуку ближе, жмётся своим плечом к его и улыбается. Он тоже не мог уснуть, но решил почему-то выйти на улицу, хотя совершенно не любил холод. Холодно ему сейчас почему-то не было. Грела ли куртка, принесённая Чонгуком, или же сам Чонгук, сидящий сейчас так близко, Тэхён не знал. Он просто чувствует, что ему правда хорошо. И он тоже собирался забраться в чонгукову постель, но прежде решил подышать воздухом. И сейчас, когда Чонгук сидит рядом с ним. Тэхён с облегчением думает о том, что рад приходу младшего.       — Я думал, ты спишь, — говорит младший, запахивая куртку на Тэхёне поплотнее, чтобы не замёрз. — Я не мог уснуть и хотел залезть к тебе. Но тебя в комнате не оказалось. Почему не спишь?       — Тоже не мог уснуть, — улыбается Тэхён, смотря на Чонгука. — Тоже хотел залезть к тебе в кровать. Но решил прогуляться сначала, чтобы потом побесить тебя своими ледяными ногами.       Тэхён тихо смеётся, и Чонгук его смех подхватывает. Звук разносится по террасе и тонет где-то в неглубоких сугробах снега. Повсюду мерцают гирлянды, которые никто не выключил на ночь, и атмосфера слишком приятная, чтобы теперь просто уйти спать. Хочется посидеть так подольше.       — Ты же знаешь, что меня это не бесит, — отвечает младший. — Пока это, конечно, не доставляет неудобств тебе.       — И почему ты такой?       — Какой?       Тэхён пожимает плечами и отводит взгляд, смотря вновь куда-то далеко. А какой для него Чонгук? Лучший друг. Просто лучший. Человек, который заботится о нём больше, чем кто-либо другой. Чонгук очень добрый, с огромным, по правде говоря, сердцем, которое абсолютно точно принадлежит одному только Тэхёну. Только последний об этом даже не подозревает.       Чонгук для Тэхёна простой. Открытый, честный. Заботливый. Яркий и в то же время скромный, стеснительный порой. Тэхёну, пожалуй, никаких слов не хватит, чтобы Чонгука описать. Удивительный. Вот какой Чонгук для Тэхёна.       — Почему всегда в первую очередь думаешь обо мне? — вместо ответа Тэхён задаёт очередной вопрос, и тон его кажется слегка погрустневшим. Он, на самом деле, вновь думает о том, что в последнее время не был для Чонгука таким же хорошим другом, каким он всегда для него был. И чувство вины терзает его слишком сильно.       — А о ком ещё мне думать? — Чонгук улыбается тепло. — Ты — мой лучший друг, я не могу о тебе не думать.       — А о себе? Разве тебе не хочется подумать о себе?       Теперь очередь пожимать плечами доходит и до младшего.       — А обо мне думаешь ты, мне этого достаточно, хён. У нас всегда так было, разве нет? Ты всегда думал обо мне, а я о тебе. Зачем я буду тратить время на думы о себе, если у меня для этого есть ты?       — Мне кажется, я недостаточно много думал о тебе последнее время, — признается Тэхён. Он закусывает губу и опускает голову, и в этом жесте так много вины, что Чонгуку становится не по себе. Он снова видит грустного хёна, и ему это не нравится так сильно, что хочется на стенку лезть.       — Я верю, что ты всегда обо мне думаешь, — говорит Чонгук, не позволяя голосу дрожать. Он старается звучать весело, потому что Тэхён, на самом деле, чертовски сильно нуждается в поддержке. — Не вини себя ни в чём. Позволь себе отдохнуть, хён, ты заслужил это.       Тэхёну, на самом деле, не нужно так много слов. Ему достаточно того, что Чонгук рядом с ним, смотрит на одно и то же небо, сидит рядом, касается плечом его плеча и всё время поправляет спадающую с плеч куртку. Тэхёну не нужны доказательства дружбы, как и Чонгуку. Им обоим друг другу ничего доказывать не нужно, потому что у них связь какая-то совершенно на другом уровне. Такая, которую сломить крайне сложно. Вот бы ещё Тэхёна разрушить было бы также сложно. Но Чонгук думает, что они справятся с этим. Со всем справятся.       Тэхён возвращает улыбку Чонгуку — мягкую и тёплую. Ему сейчас действительно легко, все тревоги отступают и даже дышать становится проще, будто бы горло больше не сдавливает невидимая рука.       — Знаешь, я не хочу возвращаться к Лиёну, — говорит задумчиво старший, натягивая рукава своей кофты на пальцы. — Но я боюсь, что всё равно вернусь, и всё пойдёт по кругу. Я правда устал.       — Почему тогда продолжаешь к нему возвращаться? — Чонгук смахивает челку со лба и внимательно смотрит на друга. Пытается отыскать в его глазах ответ, но видит только своё отражение.       — Люблю.       Такой короткий ответ, но смысла в нём так много, что дышать теперь тяжело Чонгуку. Тэхён прежде не говорил о любви, и теперь слышать это так трудно. Невыносимо понимать, что человека действительно нужно спасать от любви, от совершенно больной, ненормальной любви, которая, кроме как боль, ничего больше не приносит. И Чонгуку уже не так уж страшно думать о том, что человек, которого любит он, свою любовь дарит другому — тому, кто этого совершенно не заслуживает. Гораздо страшнее понимать, что этот человек может такой любовью захлебнуться, не успев попросить о помощи.       — Я так хочу помочь тебе, хён, — шепчет Чонгук и смотрит в глаза напротив так доверчиво, видит там себя и притаившуюся на дне этих самых глаз грусть, которая только на время отступила. — Неужели любовь правда должна быть такой? Почему она приносит столько страданий тому, кто этого не заслуживает?       — Может быть, я заслужил? — вопрос риторический, но Чонгук всё равно отрицательно качает головой, заставляя Тэхёна улыбнуться. — Я не знаю, Гук-и. Человеческие отношения правда чертовски сложные. Мне хочется верить, что, как прежде, уже не будет, потому что я привык верить только в лучшее. Ты же знаешь, я верю в людей и в их способность меняться. Хотя бы по отношению к людям, которых они любят.       — Как думаешь, Лиён действительно тебя любит?       — Я вижу, что любит. По-своему, наверное, но всё же любит. Это видно по тому, как он раскаивается каждый раз. Он действительно хочет, чтобы его простили, и мне кажется, он просто не осознаёт до конца, что делает. Считает, что поступает правильно, но… Я чувствую эту любовь, хотя это и странно, наверное, учитывая все обстоятельства.       «Почему же ты мою любовь не чувствуешь?» — молчит Чонгук, но теперь ему хочется едва ли не кричать об этом. Хочется, чтобы Тэхён знал, чтобы чувствовал, что рядом с ним есть человек, который любит его слишком сильно, который никогда не позволит себе относиться к нему так, словно Тэхён ничего не значит. Потому что он значит. И для Чонгука он значит всё.       Но младший молчит, закусывает губу, чтобы не выдать признание сгоряча, потому что думает, что время неподходящее. Тэхён любит Лиёна, а ещё Тэхёну явно плохо морально, и ему сейчас нужно подарить заботу и тепло, помочь избавиться от гнетущего чувства в груди, а не сваливать на него свои чувства до кучи.       — Не знаю, интересно ли тебе мое мнение, но, Тэ, не возвращайся к нему, — просит Чонгук. Он в порыве каких-то непонятных чувству берет тэхёнову ладонь в свою и сжимает крепко, чувствуя холод чужой кожи. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе делали больно, ты не заслуживаешь этого. Ты только лучшего заслуживаешь, хён.       — Я буду в порядке, Гук-а, — улыбается Тэхён и треплет младшего по волосам. Но о том, что к Лиёну больше не вернётся, так и не говорит, и Чонгуку хочется думать о лучшем.       — У тебя руки ледяные, — ворчит Чонгук, отгоняя подальше все неприятные мысли. — Ноги, я полагаю, тоже, — младший касается своей кожей ноги Тэхёна и недовольно цокает языком, на что старший только смеётся. — Пошли, хён, я не собираюсь спать в одной кровати с ледышкой. Тебя надо согреть, вставай.       И Тэхён повинуется, следует за младшим в комнату, пряча улыбку и блестящие в ночи глаза. Они устраиваются в чонгуковой комнате, и Тэхён привычным жестом прижимает ледяные ступни к ногам младшего, отчего тот недовольно бубнит, но, скорее, больше для вида, чем по правде. Чонгук, на самом деле, больше всего обожает о Тэхёне заботится, любит греть его ноги своими и позволять рукам старшего сжимать его запястье, чтобы и ладони тоже согреть. Чонгук тёплый, а Тэхён до этого тепла очень жадный.       Так что Ким прижимается к Чонгуку едва ли не всем своим телом, укладывает голову ему на плечо и считает вырезанные звёздочки, приклеенные на потолке. Они светятся в темноте, создавая иллюзию ночного неба, переливаются, блестят, притягивают взгляд. Но всё, что видит Чонгук, — это сияющие в темноте глаза Тэхёна, впервые за долгое время не выражающие так много боли и грусти. Тэхён улыбается, разглядывая созвездия на потолке, и у Чонгука в груди скапливается вся нежность, которая существует в мире. И всю эту нежность он хотел бы подарить парню, который лежит на его плече и нагло прижимается холодными ногами к чонгуковой тёплой коже. А Чонгуку и не жалко, он бы Тэхёну отдал всё, что сам имеет.       — И всё же я рад, что поехал сюда, Чонгук-и, — нарушает тишину старший, не отрывая взгляда от потолка. — Пусть это и стоило мне разбитого лица и громкого скандала. Я бы, наверное, многое ради этого стерпел.       — Если что, я всегда готов отработать парочку приёмов на твоих обидчиках, ты же знаешь, — улыбается в ответ Чонгук, и Тэхён тихо смеётся. — Помнишь, как я случайно выбил зуб тому придурку из школы, что твою стрижку оскорбил?       Тэхён смеётся чуть громче и кивает головой.       — Конечно, помню. До сих пор не понимаю, за что я тогда больше испугался: за того парня или за то, что тебя исключат из школы.       — Учитывая, что ты и сам потом полез в драку, потому что он задел мое лицо, тебе и о себе стоило бы поволноваться, — отвечает Чонгук.       — Я не умею, ты же знаешь.       — Знаю.       И они ещё долго лежат в кровати, лениво перебирая школьные годы, вспоминая самые разные моменты. И от этого всего в груди обоих разливается тепло, которое они делят на двоих. У них совместных воспоминаний много, едва ли не целая жизнь, поэтому они говорят почти до самого утра, и только потом засыпают, умиротворённые голосами друг друга. Спят оба спокойно и крепко, тесно во сне прижавшись друг к другу. И когда утром мама Чонгука идёт будить сына, она, открыв тихонько дверь и увидев спящих парней, улыбается сама себе и тихо выходит из комнаты, чтобы не будить их. Нарушать такой сон — преступление, и она не собирается его совершать.       А через пару минут после этого на телефон Тэхёна приходит сообщение в одной из социальных сетей. Сообщение от Лиёна. Проснувшийся Чонгук, сам не понимая, что делает, сообщение стирает, благо Тэхён не меняет пароль на телефоне уже несколько лет. А потом вновь засыпает, обняв Кима покрепче, когда тот начинает возится.       И плевать ему, что Лиён чертовски зол. Плевать, что он, скорее всего, рвёт и мечет, видя сторис Тэхёна, на которых только Чонгук и присутствует. Плевать, что ревнует. Всё, что важно — это Тэхён, беззаботно спящий в его, чонгуковых, руках, чувствующий себя в безопасности и сам прижимающийся ближе. Всё, что важно — это его размеренное дыхание и ступни, всё так же прижатые к чонгуковым ногам.