лучшее в тебе

      Время на каникулах почему-то всё время летит незаметно, и Новый год подкрадывается совершенно внезапно. Чонгук чувствует его приход, когда в доме царит вся эта предновогодняя суета, пахнет домашней едой, мамы бегают по кухне, а отцы спокойно довешивают на улице гирлянды. Чонгук с Тэхёном половину того дня проводят на улице: гуляют по лесу, потом, как в детстве, лепят на редкость уродливого снеговика, после чего устраивают с ним фотосессию; после этого они, поспорив из-за чего-то, долго играют в снежки, и уже когда Чонгук видит покрасневшие от холода тэхёновы щёки, то тянет его в дом, где заставляет пить горячий чай и греться у камина.       Новый год они встречают тёплой семейной компанией под звон бокалов с шампанским, громкий смех родителей и истории из молодости. По правде говоря, каждый год всё проходит по одному сценарию, но именно в этом и заключается вся прелесть праздника для обоих парней. Они чувствуют себя уютно, но, правда в том, что им просто уютно друг с другом. Все сидят какое-то время за столом, а потом отец Чонгука предлагает пойти запускать фейерверки, и первыми со своих мест вскакивают, конечно же, Тэхён и Чонгук. Они действительно чувствуют себя так, словно им по пятнадцать, а не по двадцать с лишним лет, и это пожалуй самое приятное в поездках на зимние каникулы. Забываются все взрослые проблемы, на душе легко, в голове — тоже. Отсутствие тяжелых мыслей не может не радовать.       Новогодняя ночь отдаёт приятным морозом, он холодит кожу, и у Тэхёна быстро краснеют щёки, так что он натягивает шарф повыше, и Чонгук не может не умиляться этому. Фейерверки взмывают высоко в небо, рассыпаясь на тысячи ярких искорок. Они сияют, затмевая звезды, осыпаются на белый снег, угасают, но новый залп с оглушительным звуком взрывается где-то в небе. Чонгук и Тэхён смеются, бегают по снегу, словно дети, тыкая пальцем в небо, наблюдая, как искры разлетаются в воздухе. И Чонгук, кажется, в этот момент, наблюдая за смеющимся хёном, понимает, как сильно он на самом деле влюблён. Он влюбляется снова и снова, слушая тэхёнов смех, глубокий голос, наслаждаясь тем, как Ким хватает его ладонь, чтобы потащить за собой на место, откуда фейерверки видно лучше.       Салюты теперь взрываются не только в звёздном небе. Салюты взрываются где-то в груди у Чонгука. Но если искры фейерверков в ночном небе гаснут, то в груди у Чонгука они разгораются только сильнее.       Чонгук влюблён так сильно, что это почти физически больно. Но он забывает обо всём плохом, пока Тэхён рядом с ним. Пока Тэхён улыбается ему вот так — широко и ярко — всё плохое исчезает.       А уже после, вдоволь нагулявшись на улице, когда родители уходят на кухню, Чонгук и Тэхён усаживаются прямо под елкой, держа в руках коробки с подарками друг для друга. Они никогда не обменивались подарками при родителях или других людях, это всегда было только между ними. Откуда это пошло, ни один из них сейчас уже не вспомнит, но это стало таким обязательным и привычным, таким же, как множество других вещей в их жизни: совместные завтраки, просмотры фильмов до поздней ночи; то, как Тэхён всегда мёрзнет и греется потом о тёплого Чонгука; то, как они всегда обмениваются едой, выясняя, чья вкуснее; как они долго и со вкусом могут спорить, чтобы потом прийти к негласному соглашению. Все эти маленькие вещи, незаметные для других, но такие важные для них двоих. У них этих вещей множество, не сосчитать даже, но каждая деталь такая важная, кажется, вытащи одну, и всё сломается.       Они устраиваются друг напротив друга, даря мягкие улыбки, прижимая коробки к себе. Рядом — кружки с горячим чаем, на ноги накинут плед — один на двоих. Ёлка мигает, украшенная гирляндами, огонёчки танцуют, кажется, даже на стенах. Тэхён, будучи более любопытным, поглядывает на коробку в руках Чонгука, прикусывая губу, и младший знает, что тому не терпится поскорее открыть свой подарок. Поэтому младший протягивает коробку первым, сам улыбается в предвкушении. Он, если честно, дарить подарки любит больше, чем получать. Особенно Тэхёну.       — Выглядит массивно, — говорит Ким, откладывая свой подарок для Чонгука в сторону на время. Они делятся подарками по очереди, чтобы уделить больше внимания эмоциям. Тэхён аккуратно встряхивает коробку, пытаясь понять, что там. — Что это?       — Открой и узнаешь, — улыбается Чонгук, наблюдая как длинные пальцы Тэхёна тянут ленту, завязанную в бант.       Тэхён расправляется с упаковкой достаточно быстро, но, честно говоря, мама Чонгука не была бы собой, если бы помимо коробки, не завернула подарок ещё и в бумагу. Ким, в предвкушении открывающий коробку, видит ещё бумагу и выдыхает, смеётся тихо и качает головой.       — Твоя мама занималась упаковкой? — спрашивает он, начиная аккуратно разворачивать подарочную бумагу, украшенную ёлочками и ещё какими-то мелкими рисунками.       — Я бы хотел сделать это сам, но, во-первых, у меня кривые руки, — смеётся младший, — а, во-вторых, у меня совсем не было времени. Простишь?       Тэхён улыбается хитро, аккуратно снимает бумагу, чтобы ничего не повредить.       — Ну… если мне понравится подарок, — тянет он, на что Чонгук только закатывает глаза.       Ким всё же справляется с упаковкой и, глядя на подарок, который держит, наконец-то, в руках, кажется, даже задерживает дыхание. В его руках книга, коллекционное издание сказок всего мира. Чонгук ещё несколько месяцев назад заметил, как Тэхён обратил внимание на это издание в книжном, где они были вместе, чтобы купить какие-то книги для учебы. Ким читать обожал, сказки — в том числе. И Чон не мог не заметить, как Тэхён тогда бережно касался пальцами обложки, а потом со вздохом потащил младшего подальше, чтобы не искушать себя. И Чонгук, запомнив это, не придумал подарка лучше.       И сейчас, когда Тэхён, с едва блуждающей на губах улыбкой и заметным восхищением в глазах, пальцем ведёт по изумрудного цвета обложке, касается кожаного корешка совсем осторожно, будто боится, что всё исчезнет, внутри у Чонгука всё наполняется трепетом. Эти эмоции неподдельные, и они заполняют не только Тэхёна, но и Чонгука, который за всем этим наблюдает с нежностью и мягкой улыбкой.       — Это достаточно хороший подарок, чтобы я был прощен? — интересуется младший, пока Тэхён заглядывает в книгу. Ким поднимает взгляд на друга, прижимает к груди подарок и часто-часто кивает головой.       — Спасибо, Гук-и, — почти шепчет Ким. — Лучшего подарка нельзя придумать. Это… невероятно, серьёзно. Ты правда запомнил?       — Правда, — Чонгук ради таких эмоций готов в лепешку расшибаться каждый раз. Кажется, на всё готов пойти, чтобы Тэхён ему всегда так улыбался и чтобы в его глазах больше не было грусти. — Твоя радость, конечно, для меня лучший подарок, но… могу я открыть его наконец? Я тоже немного нетерпелив, — младший тянется рукой к своему подарку, и Тэхён вновь часто кивает, потому что самому тоже не терпится.       — Он не такой крутой, как твой для меня, — бормочет Тэхён, продолжая прижимать книгу к груди, будто это единственная ценность в его жизни. — Но я всё равно скромно надеюсь, что ты оценишь. Было немного сложно, и я почти подрался за эту вещицу. Мне пришлось угрожать тобой.       Тэхён смеётся, а Чонгук удивлённо вскидывает брови. Коробочка в его руках небольшая, аккуратно перевязанная маленьким бантиком. Его терпение заканчивается, так что он просто быстро распаковывает подарок и уже меньше чем через минуту видит внутри коробочки небольшую аккуратную фигурку Железного Человека. Чонгук подцепляет её пальцем, вытаскивает бережно, разглядывает со всех сторон, и да, он в этот момент выглядит, как самый очаровательный ребёнок в мире. И этот ребёнок в двадцать с лишним лет обожает комиксы, супергеройские фильмы и иметь подобную фигурку он мечтал весь последний год.       — Ты издеваешься, хён? — говорит младший, вертит в руках фигурку и улыбается, обнажая свои кроличьи зубы. — Ты серьезно едва не подрался за неё?       Тэхён пожимает плечами, внимательно следя за движениями младшего, за его улыбкой и искрящимся взглядом.       — Ну, она была последняя, а я был не единственным желающим, — отвечает, пряча улыбку за тонкими пальцами. — Всё обошлось, я сумел договориться.       Ким игриво подмигивает, и Чонгук не знает, от чего ему в этот момент радостнее: от замечательного подарка или от настроения Тэхёна, которое неумолимо ползёт вверх. Чонгуку думается, что такой Тэхён — это лучший подарок, который только можно было придумать. Но он не озвучивает это, только благодарит взглядом, потому что слов, кажется, и так уже слишком много, его блестящие глаза говорят сами за себя.       — Мне кажется, я счастлив, — совсем тихо говорит младший. «Потому что ты со мной и так искренне улыбаешься» — молчит, но думает, кажется, слишком громко.       — Сделаешь мне ещё один подарок? — спрашивает скромно Тэхён, а Чонгук, если честно, готов лестницу до неба возвести, если вдруг старший попросит достать ему звезду или даже Луну. — Можешь мне почитать?       Тэхён протягивает книгу Чонгуку, и тот без долгих раздумий берет её. Как и Ким чуть раньше, проводит пальцами по корешку, касается обложки, обводит буквы, но взглядом следит за Тэхёном, который кивает только, будто бы подгоняя. Чон открывает книгу, пробегается взглядом по содержанию, а потом открывает страницу наугад.       — С Новым годом, хён, — Чонгук улыбается, прячет в этой улыбке нежность, когда слышит в ответ:       — С Новым годом, Гук-и. Спасибо за ещё один чудесный год.       Чонгуку не нужна благодарность, потому что он и без неё всегда будет рядом. Но он улыбается в ответ, произносит одними губами ответное «Спасибо», а затем, устроившись поудобнее, начинает тихо читать. Его голос разливается по пустой гостиной, где из звуков только треск поленьев в камине и едва доносящиеся из кухни голоса родителей. Чонгук читает медленно, запинаясь иногда, но это вовсе Тэхёна не волнует — ему до чёртиков нравится слушать голос младшего, нравится, как тот немного заикается на каких-то словах и мило тушуется, пытаясь перечитать слово заново. Чонгук не мастер по части чтения вслух, но, по правде говоря, он делает это так хорошо, что Ким расслабляется почти мгновенно, и непонятно, от чего именно: спокойного повествования или умиротворяющего голоса Чонгука. От второго, вероятнее всего.       Они сидят на полу в гостиной ещё добрых полчаса, прежде чем Тэхён начинает зевать совсем широко, и в уголках его глаз скапливается влага от того, как хочется спать. Он, если честно, терпит до последнего, потому что ему хочется Чонгука подольше послушать, но младший замечает, как Ким зевает украдкой и сам закрывает книгу, чтобы потом предложить хёну пойти в кровать. Тэхён упирается сначала, но когда младший обещает почитать ему ещё как-нибудь потом, Ким соглашается почти сразу. Порой совсем непонятно, кто из них всё-таки старше, но, наверное, причина их долгой и крепкой дружбы как раз в том и кроется, что они абсолютно всегда друг с другом были на равных.       Тэхён засыпается быстро, вновь на чонгуковой кровати, нагло развалившись едва ли не на всей поверхности, но Чонгук, вообще-то, совсем не против. Он выключает свет и забирается под то же одеяло, глупо улыбаясь сам себе. В дурке, думает он, приняли бы за своего, но ему отчего-то очень хорошо сейчас, и он самую малость боится, что после этого «хорошо» обязательно наступит то самое «плохо». Но «хорошее сейчас» — единственное, что по-настоящему важно. А о том, что будет потом, Чонгук потом и подумает.       Он засыпает рядом с Тэхёном под его размеренное дыхание и уже в самый последний момент ловит себя на мысли о том, что ни разу за весь день не видел грусти в тэхёновых глазах. И это кажется чертовски ценным.

~

      Неловкий разговор с мамой застаёт Чонгука за пару дней до отъезда, когда Тэхён с родителями едут навестить бабушку, отец Чонгука занимается своими делами, и младшего совершенно некому спасти от материнского внимания. Женщина кружит перед ним всё утро, присматривается, думает о чём-то, а в итоге хватает сына за рукав худи, заставляет сесть на высокий барный стул и, встав перед ним, упирает руки в боки, сверля взглядом. Чонгук, на самом деле, не сильно понимает, что вообще происходит, а потому вопросительно вскидывает бровь и тянется рукой к вазочке с печеньем, пока не получает легкий удар по тыльной стороне своей ладони.       — Не смей есть, пока я пытаюсь с тобой поговорить, — строго ворчит женщина, на что Чонгук возмущённо вспыхивает.       — Ты стоишь передо мной две минуты и молчишь всё это время! — восклицает Чон, но мать перед ним всё ещё хмурится, и он со вздохом складывает руки на коленях. Правду говорят, что для родителей дети всегда остаются детьми, и не важно, как много им лет.       Кроме того, правду говорят, что материнское сердце чувствует если не всё, то довольно многое. Соён — чонгукова мама — и без того всегда была крайне внимательной, а когда дело касалось собственного сына, она почти всегда безошибочно угадывала всё, что с ним происходило. Она всегда чувствует, видит, замечает, и Чонгук, на самом деле, этому поражается: он хотел бы быть хотя бы вполовину таким же внимательным.       И Соён, которая уже не первое утро застаёт Чонгука и Тэхёна спящими едва ли не в обнимку в одной кровати, замечает все чонгуковы взгляды. Она видит, как её сын кружит вокруг Тэхёна, как заботится, как бежит по первому зову и как, на самом деле, иногда краснеет. Соён видит эти особенные чувства, которые выражает каждый взгляд Чонгука на Тэхёна, и она, конечно, прекрасно знает, что её сын не будет смотреть так на простого друга.       Нет, Тэхён, конечно, просто другом никогда не был. У этих двоих возникла крепкая связь едва ли не сразу, и Ким всегда был лучшим другом Чонгука, самым близким, тем, с которым и в огонь, и в воду. Но взгляд Чонгука выражал теперь не только дружеские чувства. Это влюблённость, и Соён это прекрасно видит. Давно начала замечать, по правде говоря, но теперь это становится слишком очевидным, поэтому она решает, что откладывать разговор смысла больше нет.       — Выкладывай, — припечатывает она своим командирским тоном, пока Чонгук пытается понять, что от него вообще хотят. — Про Тэхёна. Давай же.       Чонгук моргает дважды, взгляд его прекрасно всё понимающий, потому что, в принципе, он не дурак. А ещё, если совсем честно, он видел пристальный взгляд матери и видел пару раз её по утрам, когда она думала, что её сын спит. Чонгук не дурак, и ему, честно говоря, давно пора высказаться кому-то, кроме бедного Юнги. Но Чонгук вообще не знает, что он должен сказать. Что влюбился? Его мама и так это видит. Что в лучшего друга? Да тоже вроде и так понятно. «Мама, я гей»? Совсем по-идиотски, Чонгук про свою ориентацию и не думал даже, его ориентация — это всегда Тэхён. Да и с девушками он встречался, так что и геем его назвать нельзя. В общем, в голову не шло совсем ничего, и он глупо моргает, пытаясь подобрать слова.       — Если что, твой отец быстро подаст мне ремень, — звучит угрожающе, когда Соён смотрит на него исподлобья, стоит в этой своей решительной позе и отставать явно не собирается.       — Я не знаю, что сказать, — сдаётся Чонгук в итоге, бросив жалкие попытки придумать слова, из которых он мог бы сложить предложение.       — Начни с причины, по которой вы с Тэ всё ещё не вместе, — подсказывает мама. — Хотя вы, объективно говоря, ведёте себя, как женатая тридцать лет парочка, ходите везде вместе и оттащить вас друг от друга — задачка та ещё, но вы не вместе. Почему?       — Потому что он не влюблён в меня так же, как я в него? — Чонгук звучит вопросительно, но он знает, о чем говорит. — Ах, да, ещё у него парень есть. Вот в него он и влюблён.       Голос парня надламывается, и он пытается скрыть это, потому что это чёртово предательство самого себя. Он не собирался быть слишком эмоциональным или что-то в этом роде, но порой ему сложно прятать чувства внутри. Почему-то именно тогда, когда это нужно.       — И что не так с этим парнем? Ревнуешь?       Чонгук усмехается, и эта усмешка со вкусом горечи.       — Теперь уже нет, — отвечает он, потому что действительно ревновать уже смысла нет. Тэхён от ревности со стороны Лиёна пострадал слишком сильно, и Чонгук не собирается быть таким же придурком. — Раньше ревновал, а сейчас смысла не вижу.       — Что тогда? — тон Соён смягчается немного, и поза тоже. Она немного расслабляется, смотрит теперь на сына с лёгким волнением, потому что его состояние безусловно её заботит. — Чонгук-а, я не хочу тащить из тебя всё силой, но тебе надо выговориться, ты же понимаешь?       Чонгук понимает, а потому собирается с мыслями и рассказывает. Он не говорит долго и много, умалчивает о некоторых подробностях, которые совершенно точно родителям знать не стоит. Он говорит обобщённо, но его мать всё равно хмурит брови, внимательно слушает, пытается успокоить и в итоге заваривает горячий чай и суёт кружку в руки сына. Чонгук сбивается в каких-то моментах, но всё равно говорит, потому что накипело. Потому что в груди, несмотря на последние хорошие дни, всё ещё болит. Потому что Тэхён не посмотрит на него так же, как смотрел на Лиёна. И Чонгук боится, что когда они вернутся, Тэхён будет смотреть на Лиёна по-прежнему.       Младший пытался об этом не думать. Он честно старался, отгонял эти мысли, но они каждый раз возвращались, захлёстывали новой волной и не давали себя прогнать. Эти мысли приходили обычно ночью, пока Тэхён спал рядом с Чонгуком, спокойный и умиротворенный, пока у младшего в душе какая-то мясорубка происходила. Чонгук знает, что не сможет удержать Тэхёна в случае чего. Чонгук не может уберечь его от ошибок, от неверных решений. Он не может указывать, что старшему делать, а что — нет; кого любить, а кого не нужно. Чон беспокоится слишком сильно, и он заранее знает, что не выдержит очередного неверного решения со стороны друга. Он уже не сможет быть спокойным, потому что в нём так много всего, что он весь готов взорваться.       Но все свои эмоции Чонгук заталкивает поглубже и рассказывает только самое общее, поверхностное. Он доверяет маме безусловно, но кое-что всё же должно остаться при нём. Он думает, что справится, ему придётся сделать это. И Соён, дослушав сына до конца, только вздыхает и гладит Чонгука по голове.       — Хочешь совет? — Соён присаживается напротив Чонгука и мягко улыбается. — Возьми яйца в кулак, Чонгук, — голос звучит строго, и Чонгук едва не давится своим чаем. Он закашливается, потому что да, его мама иногда может выдать и не такое.       — Боже, ты издеваешься, — бубнит он, отставляя кружку с чаем подальше от себя. На его джинсах красуется теперь пятно от горячего напитка, который он случайно пролил на себя парой секунд ранее. — Ещё советы будут? Если такие же гениальные, то я обойдусь пожалуй.       — Я серьезно. Тебе надо взять себя в руки. Тэхён никуда от тебя не денется, ты это знаешь лучше, чем я. Он не глупый и явно не из тех людей, которые будут метаться от одного к другому. И тут дело даже не в выборе, он-то всегда будет выбирать тебя. Помоги ему понять, что ему не нужны эти отношения, если они не приносят ничего хорошего. Помоги понять, что люди не меняются. У тебя ведь это лучше всех получится, сам знаешь, Тэ всегда тебя слушает.       — Что, если ему не нужна помощь? Вдруг он не хочет, чтобы ему помогали? — Чонгук никак не может выбросить эти мысли из головы уже которую неделю. Они крутятся у него в мозгу, бьют набатом, и голова так болит от этого.       — А вдруг он просто не просит помощи, потому что тебя никогда не нужно было просить? Подумай сам, вы никогда не просили помощи друг у друга, просто помогали. Вам не нужно было говорить об этом. Понимаешь, о чём я?       Чонгук понимает. Его действительно осеняет только теперь, когда ему буквально это разжевали и в рот положили. Они с Тэхёном и правда никогда не просили помощи друг у друга. Достаточно было просто поделиться чем-то, и после этого даже предложения помочь не поступало. Они помогали друг другу сразу. Без вопросов и разговоров. И Чонгук чувствует себя сейчас совершенно тупо, потому что, чёрт, он столько времени потерял.       — Я идиот, да? — спрашивает он у матери, и та кивает с легкой улыбкой.       — Совсем немного, и это у тебя в отца, — Соён ерошит волосы на голове сына и щёлкает его по носу, на что Чонгук только морщится. — И тебе нужно признаться Тэхёну, Гук-и. Ты не можешь это скрывать от него. Если уж вы честные друг с другом, то будьте честными до конца. Скажи ему. Я знаю, что ты переживаешь за то, как это отразится на вашей дружбе, но просто… Подбери подходящий момент и скажи, иначе так и будешь всю жизнь тратить на переживания о ненужном, упуская возможности. Я не этому тебя учила.       И Чонгук кивает, а затем обнимает маму, потому что иногда это действительно необходимо. Потому что иногда, даже если ты уже взрослый и сам отвечаешь за свою жизнь, решения, поступки и сам потом расхлёбываешь последствия, тебе всё равно нужно родительское плечо и вот такие разговоры. Потому что после этого действительно становится легче, и мысли больше не путаются так сумбурно. И Чонгуку, честное слово, кажется, что скоро всё будет хорошо.