лучшее в тебе

      Март пролетает как-то слишком быстро, но в то же время тянется чертовски медленно, и Чонгук всё это время просто существует, проводя большую часть времени где-то в своих мыслях. Он учится на автомате, тренируется на автомате, всё делает механически, будто бы робот, и чувств в нём уже никаких не осталось. На деле же он просто старается закрыться от саднящего чувства в груди, но ничего, по правде говоря, не помогает, так что Чонгук просто пытается принять тот факт, что у него немножко не получается нормально жить без Тэхёна. Одиночество ощущается странно. Пусть у Чона всё ещё есть друзья, есть его хёны и родители, которые регулярно атакуют его звонками, он всё равно чувствует себя невозможно одиноким. Из-за одного человека.       Они с Тэхёном контактируют за всё время всего пару раз, и это получается так неловко, будто бы они не общались никогда прежде. Первый раз они пересекаются в их же комнате, когда младший возвращается пораньше, забив на тренировку. Ему безбожно хочется спать, он всё ещё не может уснуть ночью. Чонгук проваливается в сон всего на час или два, а потом просыпается и ищет руками кого-то, шаря ими в темноте по кровати. Ему снится что-то неприятное, и первое время, разомкнув глаза среди ночи, он не может понять реальность, а в груди растёт чувство тревоги. Чонгук всегда ругался на зависимость Тэхёна от Лиёна, но сам ушёл недалеко: зависел от Кима настолько, что даже спать без него спокойно не мог. В другие дни Чон просто не мог сомкнуть глаз, пялился в потолок, считал про себя, а потом у него в голове вихрем проносились тысячи воспоминаний, и он стискивал зубы едва не до скрипа, утыкаясь лицом в подушку и умоляя себя уснуть. Потому что только во сне ненадолго становится легче.       В тот день Чонгук решает пропустить тренировку. Он совсем не спал, поэтому груше в спортивном зале предпочитает собственную кровать, пусть и знает, что не сможет уснуть вероятнее всего, но, по крайней мере, можно просто заткнуть уши наушниками и спокойно полежать. Но когда Чонгук подходит к комнате и вставляет ключ в дверной замок, то понимает, что дверь не заперта, и сердце предательски начинает стучать где-то в висках.       Первым порывом становится желание просто уйти и переждать где-нибудь, пока Тэхён не закончит и не уйдёт. Но Чонгук почему-то этого не делает, он набирает в лёгкие побольше воздуха, а затем, повернув ручку двери, входит в комнату, разуваясь прямо на пороге. Он не знает, как именно должен себя вести, не знает, как вообще всё пройдёт. Скажет ли ему Тэхён хотя бы что-то или просто проигнорирует? Будет его взгляд холодным или вовсе безразличным? Чонгук соврёт, если скажет, что ему не страшно. Ему чертовски страшно, но он всё равно движется вперёд, вглубь комнаты, стягивая попутно с плеч рюкзак, а следом и бомбер.       Тэхён в комнате торопливо складывает какие-то мелочи в свою сумку. Он слышит Чонгука, чувствует его присутствие спиной, но не поворачивается. Только закусывает губу и тоскливо смотрит на разбитую фоторамку, которую Чонгук всё же вернул на место после своей небольшой истерики.       Ким зашёл сюда, чтобы забрать кое-какие тетради, и он совершенно не ожидал, что Чонгук придёт так рано. Пусть они не общаются уже месяц, Ким всё ещё наизусть знает расписание младшего, помнит, что тот по средам после занятий идёт в спортзал, и в это самое время он должен лупить грушу, а не быть в своей комнате. Чонгук застаёт старшего врасплох, но тот всем своим видом пытается этого не показывать. Он вообще не хочет оборачиваться, потому что знает, что за этим последует очередной удар поддых, пусть ментальный, но не менее болезненный от этого.       — Эм… привет?       Чонгук звучит до жути неловко. Он звучит так, будто бы совсем Тэхёна не знает, будто бы они столкнулись сейчас впервые, и это так незнакомо, что хочется выйти. В окно желательно. Он чувствует себя таким жалким в этот момент, что неловко заламывает пальцы, вперившись взглядом в тэхёнову спину, обтянутую коричневым кашемировым пальто.       Тэхён оборачивается спустя пару секунд тишины. Он замирает сначала, руки его зависают над сумкой, и он совсем не двигается. А потом, втянув носом воздух, оборачивается и тянет на губы неловкую улыбку. Как они вообще должны себя теперь вести? Они вообще не разговаривали, кроме как в компании хёнов, но это даже за попытку засчитать нельзя, потому что тогда они буквально даже не смотрели друг на друга. А теперь, глядя друг другу в лицо, ни Тэхён, ни Чонгук не могут понять, как им себя вести.       — Привет, — с той же неловкостью звучит в ответ. — Я зашёл забрать кое-что, уже ухожу, не буду беспокоить. Ты, видимо, не выспался.       Нет, серьезно, разве может быть настолько неуютной атмосфера между людьми, бывшими самыми близкими друг другу в течение многих лет? Воздух будто бы сгущается, и это так сильно давит на обоих, что дышать становится почти невозможным.       Они смотрят друг на друга, подмечая все изменения. Удерживать долго взгляд ни у одного из них не получается, но они всё равно друг по другу скользят глазами, будто бы заново изучая. У Чонгука под глазами мешки от усталости и недосыпа, красные глаза и опущенные грустно плечи. А у Тэхёна уставший взгляд, и уголки губ так и норовят опуститься, хотя он и пытается сделать вид, что в порядке. На самом деле, ни один из них не в порядке, но оба усердно делают вид, что это не так. Юнги точно сказал бы сейчас, что они тупые, а остальные поддержали бы.       Но здесь нет ни Юнги, ни кого-либо еще. Только Тэхён и Чонгук. Друг напротив друга. Лучшие друзья, которые теперь, будто два незнакомца.       — И ты ничего мне не скажешь больше? — Чонгук делает попытку, заранее зная, что проиграет, что в этом нет абсолютно никакого смысла. Он и сам-то не готов к разговору, что говорить о Тэхёне.       — А ты?       Их взгляды пересекаются всего на секунду, прежде чем оба отводят глаза. Тэхён отворачивается, продолжая копаться в своей сумке, а Чонгук трёт и без того красные глаза и садится на кровать. Попытка была безусловно глупая, но она, по меньшей мере, была.       Ким так и уходит, ни слова больше не проронив, и Чонгук думает, что это был самый странный разговор на его памяти. Между ними будто натянутая струна, которая удерживает их на приличном расстоянии и приблизиться не даёт. И это всё выглядит так чертовски глупо, всё между ними выглядит, как идиотизм чистой воды. Неужели они теперь даже поговорить спокойно не могут без ощущения всей этой неловкости и тяжести на своих плечах? Что с ними вообще стало и как это всё произошло?       Чон тогда падает лицом в подушку и едва ли не скулит в неё. Ему не удаётся уснуть ни днём, ни позже ночью, потому что всё, о чём он может думать — это Тэхён и его поникший взгляд, а ещё вся эта неловкость между ними.       Во второй раз всё происходит куда проще. Они сталкиваются перед занятиями в буквальном смысле. Тэхёна кто-то толкает, и он влетает в чонгукову грудь едва ли не на бешеной скорости, потому что ноги у него длинные и ходит он достаточно быстро, когда один. И Чонгук тогда ловит его, крепко удерживая за талию, не даёт упасть и неосознанно, даже инстинктивно, наверное, прижимает парня к себе, будто в попытке защитить. Это всё длится жалких тридцать секунд, но Чонгук готов поклясться, что время в тот момент замерло, и его руки, так крепко сжимающие талию старшего, единственное, что было значимым в тот момент.       Чонгук Кима держит крепко, так, будто ничего ценнее нет, да и это, наверное, правда. У Чонгука никогда ничего ценнее и ближе не будет, и никакая ссора этого не изменит. Тэхён тогда, кажется, даже дыхание задерживает, и сердечный ритм сбивается у обоих. Они всего несколько секунд смотрят друг на друга, прежде чем Ким торопливо извиняется и спешит сбежать. Снова. Чонгук стоит тогда ещё несколько минут посреди коридора, грея в своих ладонях фантомные ощущения прикосновения, даже не моргает, кажется, и не двигается. Только потом глубоко вдыхает и идёт к нужному кабинету. Но Тэхён из головы не выходит, его сбитое дыхание и огромные испуганные глаза Чон не может выгнать из собственных мыслей. Он так и мучается весь день, а потом половину ночи, ворочаясь в постели и пытаясь согреться.       Чонгук ворочается в кровати и сейчас. Он уже битый час не может найти удобное положение, не знает, как ещё должен завернуться в тёплое пуховое одеяло, чтобы его наконец-то перестало морозить, и он смог поспать хотя бы пару часов. В голове уже ни одной мысли нет, потому что он слишком устал от них. Они всегда громкие и неприятно скребущие, поэтому сегодня Чонгук прилагает побольше усилий, чтобы поглубже их затолкать. Он переворачивал подушку уже четырежды, думая, что на прохладной стороне уснуть будет проще, но это совсем не помогает. Он встаёт, ходит по комнате, выглядывает в окно, читает, пытается хоть что-то сделать. Сон не идёт.       И только ближе к трём часам ему наконец-то удаётся провалиться в сон. Беспокойный, чуткий, но всё же хоть какой-то сон. Однако поспать Чонгуку не удаётся, потому что стоит ему только отдаться в руки Морфея, как под подушкой начинает звонить телефон. Комната наполняется трелью стандартного рингтона, и парень, резко вскочив в кровати, кладет руку на грудь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Не понятно, почему ему стало вдруг так тревожно, и от чего вспотели ладони. Чон трёт глаза, морщится от неприятного, раздражающего слух звука, а после шарит рукой под подушкой, доставая оттуда смартфон.       На экране — лицо Чимина, и это довольно странно, потому что Пак ни разу не звонил так поздно. Да никто не звонил так поздно, и Чонгук понимает, что это не просто так. Чимину не приспичило поболтать в три часа ночи, и звонок этот значить мог только одно — что-то случилось.       — Прости, если разбудил, — сразу начинает тараторить Чимин, проглатывая окончания слов. Он звучит взволнованно, и Чонгук неосознанно тоже начинает волноваться. — Ты можешь прийти? Прямо сейчас.       — Хён?       — Просто приходи. У нас Тэхён и… «…ему, похоже, нужна помощь» — Пак озвучить не успевает, потому что Чонгук уже вскакивает с кровати.       — Я скоро буду, — бросает младший, а после отключается, и телефон летит куда-то в недра кровати.       Чонгуку не нужно повторять дважды, и ему не нужно ничего объяснять, потому что, если Чимин звонит в три часа ночи такой обеспокоенный и говорит о Киме, то всё, что должен сделать Чонгук — это собраться максимально быстро и идти. Потому что что-то случилось, он понимает это, и всё, чем он должен заниматься прямо сейчас — это помочь своему лучшему другу.       Чон забывает обо всём. О том, что они не общаются уже месяц и что Тэхён его стороной обходит, даже в глаза не смотрит. Чонгук не помнит, что их дружба в какой-то момент сломалась и не помнит о том, что он совершенно не обязан мчаться сейчас посреди ночи в квартиру к Чимину и Юнги. Он помнит лишь о том, как сказал Тэхёну, своему лучшему, чёрт возьми, другу, чтобы тот не приходил к нему больше. Чонгук помнит это и ненавидит себя за свои же слова, чувствует себя таким ничтожным и отвратительным, что всё это ядом скапливается где-то у горла. И ему так от себя противно и безумно хочется всё исправить. Жалеет теперь, что не сделал этого раньше. И о словах своих жалеет больше всего.       А Тэхён ведь и правда не пошёл. Так серьёзно воспринял чонгуковы слова, что за помощью к нему больше не обратился, потому что внезапно оказалось, что лучший друг от него отказался. И Чонгук даже не знает, что именно произошло, но у него так болит сердце, потому что всё, что он должен был делать, — это быть хорошим другом, не оглядываясь на свою влюблённость. Но он и этого не смог. Забыл о том, что ему нужно подумать и о Тэхёне, повёл себя, как последний эгоист, и теперь его лучший друг не к нему за помощью приходит, а к другим людям. Да, пусть и не чужим, но Чонгук всегда был единственным, к кому Ким приходил. А теперь приходить было не к кому.       И Чон так сильно ненавидит себя сейчас и ругает за то, что свои чувства поставил выше, хотя ему действительно стоило просто понять Тэхёна, встать на его место, потому что он так же влюблён. Правда в том, что Чонгук пошёл на поводу у собственных чувств, тех негативных, которые никогда не должны были в нём в принципе появляться. Но ревность, злость, раздражение — всё это сделало своё дело и получилось так, как получилось. И Чон не знает, как он должен всё исправить, но он исправит. Пусть понятия сейчас не имеет, что ему делать теперь, но он придумает что-нибудь. Потому что это давно нужно было сделать, и Чонгук корит себя за то, что толкает его на это только тот факт, что Тэхёну нужна поддержка. Тэхёну нужен его лучший друг, та его версия, которая не отталкивала и всегда была рядом. И Чонгук постарается снова этой версией стать.       Он взлетает на третий этаж кажется всего за несколько секунд и настойчиво стучит в дверь, игнорируя дверной звонок. Чонгук тяжело и сбито дышит, волосы растрёпаны, да и выглядит он неряшливо в своих домашних спортивных штанах, растянутой футболке с мультяшным рисунком и бомбером, неаккуратно накинутым сверху. Чёрт, он даже шнурки на кроссовках не удосужился завязать, так сильно спешил. Но ему не до этого совершенно. В голове только одно стучит: «Тэхён, Тэхён, Тэхён…». Самое важное сейчас.       Дверь открывается меньше, чем через минуту, и на пороге Чонгук видит Мина. Тот выглядит тоже совершенно по-домашнему в шортах и футболке, с всклокоченными волосами и будто бы заспанными глазами. Чонгук не дожидается приглашения, решительно заходит в квартиру и закрывает дверь за собой.       — Где Тэхён?       Он порывается уже пройти дальше, но Юнги задерживает его. Мин невысокий и может казаться хрупким, но откуда-то сила в нём есть. А, может быть, это и не физическое вовсе, а просто взгляд его действует на Чонгука как-то по особенному, что он замирает и не двигается, во все глаза смотря на друга.       — Чимину не нужно было звать тебя, — говорит Юнги, и он звучит так спокойно, что Чонгук в возмущении открывает рот, но старший и слова не даёт ему сказать: давит на грудь, заставляя молчать. — Тэхён не хотел, чтобы ты приходил, но Чимин решил, что так будет лучше, — слышать это больно. — Я не хочу, чтобы ты сделал ещё хуже.       — Хён, что случилось? — Чонгук почти скулит побитым щенком, потому что взгляд Юнги слишком серьёзный, и младший видит в его глазах беспокойство, и это пугает. Действительно пугает, потому что Чон даже думать не хочет о том, что с Тэхёном могло произойти что-то по-настоящему плохое.       Разве он заслуживает? Ким разве заслуживает всей той боли, которую ему и так уже причинили? И это не только о Лиёне, но и о Чонгуке тоже.       — Он не сказал, — пожимает плечами Мин и только после этого отпускает Чонгука. — Но Тэхён подавлен. Он пришёл около одиннадцати, нам удалось уложить его поспать, но он проснулся минут сорок назад. Чёрт… я серьезно не знаю, что нужно было сделать, чтобы довести его до такого состояния. Я не хочу, чтобы ты ещё больше ему навредил.       Губы Чонгука вытягиваются буквой «о» в удивлении. Никто никогда не подумал бы, что Чонгук действительно может как-то Тэхёну навредить, но когда всё обернулось таким образом? Когда всё настолько успело поменяться, что теперь именно он стал тем, кто может Тэхёну сделать плохо? Чонгук этого никогда не хотел. Этого не было в списке его желаний, и он поверить не может в то, что действительно может представлять для Кима какой-то вред.       Но потом Чонгук вспоминает снова, как обошёлся с другом, и всё становится на свои места. Он ошибся один раз, но раскаиваться будет ещё очень долго.       — Я всё исправлю, — бормочет Чонгук. — Исправлю, правда. Я хочу помочь ему, хён, я поступил как идиот, и ты знаешь, как я жалею об этом.       — Тогда тебе надо Тэхёну об этом сказать, — Чимин появляется в прихожей внезапно. Он облокачивается о стену рядом с Юнги и берет того за руку, мягко смотрит на Чонгука, но во взгляде видна усталость. — Он в гостиной. Я не уверен, что Тэ в состоянии сейчас говорить, но хотя бы просто побудь с ним. И извиниться за свинское поведение не забудь, — фыркает Пак напоследок, а потом утягивает Юнги в комнату, что-то тихо ему говоря.       Чонгук медлит несколько секунд. Он неторопливо скидывает с ног кроссовки, наступая на пятки, трёт шею ладонью и, честно, он совершенно не знает, что должен сказать. То есть, Чонгук всегда знал, что сказать и как поступить, чтобы Тэхёну стало лучше. Он знал, как нужно обнять друга, чтобы ему стало комфортно, какие слова нужно говорить и когда нужно просто помолчать, просто побыть рядом. Но теперь Чон не знает, он теряется в собственных мыслях, потому что слов одновременно так много и совсем не хватает. Он ведь обидел Тэхёна, тоже сделал ему больно, хотя не должен был.       Парень всё же берет себя в руки и заходит в гостиную, но замирает на пороге, задерживая дыхание. Тэхён сидит на диване, съёжившись, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Его красноволосая макушка опущена к острым коленкам, и взгляд, устремлённый куда-то в стену, совершенно пустой и стеклянный. Тэхён, правда, выглядит подавленным, разбитым, и Чонгук, правда, никогда его таким не видел. Плечи сгорблены, губы поджаты, и младший даже с порога видит застывшие слёзы в глазах, и это причиняет боль. Всё в этот момент сужается до одного желания — просить прощения до тех пор, пока не простят, и утешать до тех пор, пока не станет лучше. Чонгук ещё никогда в жизни не хотел так сильно ударить самого себя, как в этот самый момент.       Тэхен даже бровью не ведёт, когда Чонгук медленно подходит к дивану. Он всё так же смотрит перед собой, медленно дышит, только руки на коленках ещё сильнее сжимаются. И только подойдя ближе, Чонгук замечает на лице Тэхёна пару ссадин, синяки на шее, больше похожие на отпечатки пальцев, и такие же отметины на тонких запястьях. Кулаки сжимаются непроизвольно, и Тэхён совершенно автоматическим движением натягивает рукава пушистого кардигана на руки, чтобы закрывали часть ладони.       Чонгук не будет спрашивать. Он не задаст ни одного вопроса, потому что знает — это лишнее и доставит только больше неудобства. Всё, что он должен сделать, это показать, что был неправ, что не должен был отталкивать и что будет рядом. И пусть в голове вопросов много, и злость поднимается откуда-то изнутри — не на Тэхёна теперь, не на себя даже, а на Лиёна — Чонгук делает вдох и пытается себя успокоить. Потому что сейчас всё, что важно — это Тэхён. И это всегда было самым важным, по правде говоря, просто Чонгук почему-то забыл об этом, поддавшись собственным чувствам.       Младший опускается на колени перед Кимом, потому что хочет видеть его лицо. Не хочет сидеть плечом к плечу, хочет, чтобы глаза в глаза, пусть тэхёновы на него и не смотрят даже. Он ещё пару секунд медлит, собираясь с мыслями, и только потом открывает рот.       — Привет, хён, — получается как-то шёпотом, и Чонгук даже не уверен, что Ким слышит его. Поэтому он откашливается, чтобы способность говорить нормально вернулась. — Юнги-хён сказал, что ты не хочешь меня видеть, но я… я всё равно пришёл. Тебе необязательно мне отвечать, я пойму, если ты вообще никогда не захочешь со мной говорить, потому что я повёл себя, как последний идиот, эгоист, если хочешь. Как хочешь меня можешь называть, хён, я заслужил, — Тэхён по-прежнему молчит и всё ещё не двигается, и Чонгуку, честное слово, так тоскливо, что он буквально готов заскулить, как пёс, которого бросили. Хотя, несомненно, тем, кто бросил, был он. — Прости меня, Тэ. Извини. За всё, что наговорил и за то, что оттолкнул. Я знаю, что извинений никогда не будет достаточно, но я хочу всё исправить, хочу, чтобы мы снова стали лучшими друзьями, потому что у меня, веришь или нет, никого дороже и ближе тебя никогда не будет.       Ким всё ещё молчит, не шевелится, только моргает редко, и слёзы, которые стоят в его глазах, скапливаются теперь в уголках глаз. Чонгук даже представить не может, насколько больно его лучшему другу, и не только душевно, но физически, вероятно, тоже. И всё, что Чону нужно сейчас — просто знать, что Тэхён будет в порядке, что позволит ему помочь и сам не оттолкнёт. Потому что старший не заслужил ничего из того, что с ним произошло за последние семь месяцев.       Чонгук ждёт всего пару секунд, а потом просто тычется носом в тэхёновы руки, скреплённые на коленях, и рвано выдыхает, чувствуя как к горлу подкатывает ком. Он прикрывает глаза, ресницами задевая кожу на руках Тэхёна, ведёт носом по костяшкам, а затем осторожно проходится по коже губами. Дышит тяжело, потому что волнение перекрывает всё остальное, дрожит даже, кажется, но не отстраняется. Только ближе жмётся и тычется в тыльную сторону ладони уже лбом, словно верный пёс, которому нужна ласка хозяина. Чонгуку просто нужно понять, что его снова примут.       — Не прогоняй меня, пожалуйста, — шепчет сбито, и этот шёпот словно теряется между ними двумя, растворяется в воздухе. — Хочу быть рядом, хён. Позволь мне.       Он жмётся так близко в своём желании вновь почувствовать тепло, которое всегда исходит от Тэхёна, но натыкается только на его сцепленные в замок руки и мелко дрожит. Страх липкими волнами проходится по телу, но Чонгук всё ещё хранит в себе надежду, потому что не верит, что у них с Тэхёном действительно всё может закончиться. Не может быть такого, потому что у них столько всего впереди, так много планов и дел, которые они обязательно должны осуществить вместе. Они летом собирались поехать на море и обязательно посетить концерт любимой группы; а после выпуска Ким хотел снять отдельную квартиру и, конечно, предложить Чонгуку снимать её вместе; черт, они планировали даже, как именно они устроят там всё и чуть ли не график уборки составили; они ещё должны были научить Тэхёна готовить, потому что тот этого совсем не умел. У них планов столько, что не счесть, и теперь думать, что этого всего может не быть, чертовски страшно, и Чонгука этим страхом захлестывает.       А ещё ему страшно, что он не сможет Тэхёну помочь, но Чонгук упорно продолжает верить, что они справятся. Если только Тэхён позволит, Чонгук всё сделает для того, чтобы всё было хорошо. Если Тэхён позволит, Чонгук расшибётся в лепёшку, себя не пожалеет, но сделает так, чтобы Ким вновь улыбался и больше никогда не чувствовал себя так плохо.       И когда Тэхён вдруг шевелит рукой, Чонгук резко выдыхает. Потому что в следующую секунду Ким вытаскивает одну руку из-под головы младшего и кладет ладонь на его макушку, мягко гладит, медленно пропуская прядки волос сквозь свои длинные пальцы, и облегчение накатывает на Чонгука такой сильной волной, что он едва ли не всхлипывает. Пальцы в его волосах чувствуются так правильно, что он прижимается теперь уже к коленям Тэхёна ещё ближе, трётся щекой о грубую ткань его джинсов и думает, что этот маленький жест сейчас значит слишком много. А Ким шмыгает тихонько носом, гладит младшего по голове так, будто бы он и вправду преданный щенок, гладит ласково и нежно, осторожно, словно боится спугнуть, и в этот момент легче становится обоим. Чонгука отпускает тревога, а Тэхёна просто отпускает.       — Спасибо, — благодарный шёпот Чонгука режет тишину, и, когда Тэхён спускает ноги на пол, младший тут же устраивает голову на чужих коленях, подставляясь под мягкие поглаживания.       — Только не молчи, — доносится сверху тэхёнов голос, он звучит хрипло, будто бы Ким много кричал или плакал, но это не важно сейчас. — Говори.       Чонгук приподнимает голову осторожно, потому что боится перестать чувствовать пальцы Тэхёна в собственных волосах, и заглядывает старшему в глаза. Они встречаются, наконец-то, взглядами, и Чонгук думает, что все силы бросит на то, чтобы эти глаза снова засияли.       — Что?       — Что хочешь.       Чонгук кивает сам себе и вновь опускает голову на колени Тэхёна. Он прикрывает глаза и позволяет себе взять несколько секунд тишины, чтобы просто насладиться пальцами старшего, которые блуждают в его волосах. В этом жесте столько всего от прежних Тэхёна и Чонгука, но, если быть честными, то прежними они уже не будут. Слишком много произошло, чего уже нельзя повернуть вспять, но младшему думается, что они всё равно справятся, потому что всё, что происходит между ними — нерушимое. Пусть они не будут прежними, но у них, Чонгук уверен, получится построить что-то новое. Он знает, что они всё ещё лучшие друзья, что Тэхён принимает его даже после всего случившегося, и это сейчас главное.       Поэтому Чонгук начинает говорить первое, что приходит в голову в этот момент. Он не думает о том, что может звучать глупо или как-то не так, потому что это Тэхён, который никогда и ни за что его не осудит.       — Давай просто снова будем друзьями, хорошо? Будем так же смотреть фильмы до поздней ночи, ты будешь помогать мне с конспектами, и мы будем ходить вместе в зал тренироваться. Летом поедем к родителям, и я буду учить тебя готовить. Мы будем долго гулять и обязательно будем много разговаривать, потому что, знаешь, хён, я обожаю просто говорить с тобой. И молчать тоже. А потом, когда вернёмся, устроим вечеринку с остальными хёнами и напьёмся. Ты же знаешь, как с ними весело в такие моменты. И когда тебе будет холодно, ты снова будешь забираться ко мне в кровать, прижиматься холодными ступнями к моим ногам, и я обязательно буду тебя греть и отдавать тебе свой плед. И обнимать, конечно, тоже буду, если ты позволишь, — Чонгук говорит медленно, будто бы и себя тоже успокаивает. Он слышит, как дыхание Тэхёна становится ровным, пальцы в его волосы зарываются только глубже, но касаются всё так же нежно, и он улыбается уголками губ сам себе. — Я просто хочу, чтобы ты был счастливым. Хочу быть причиной твоей улыбки, хён.       Чонгук замолкает, чтобы перевести дыхание. Ему хочется сказать много, но он не хочет вываливать всё на Тэхёна, потому что сейчас для разговоров и обсуждений не время. Они смогут сделать это позже, а сейчас Чонгуку хочется просто подарить максимум комфорта старшему. Поэтому он поднимает вновь голову, смотрит на друга и, чуть помедлив, спрашивает:       — Я могу обнять тебя? — и, подумав немного, добавляет: — Я правда очень сильно хочу.       И когда Тэхён в ответ на это только кивает и убирает руку с волос младшего, Чонгук в ту же секунду забирается на диван и, усевшись поудобнее, сгребает Кима в охапку и прижимает к себе. Старший укладывает голову на чонгукову грудь, утыкается носом в шею и выдыхает прерывисто. Чонгук чувствует мелкую дрожь, исходящую от Тэхёна, и обнимает его только крепче, даёт понять без слов, что он рядом. А потом Ким сам тянется, опутывая руками тело младшего, и без лишних слов становится ясно, насколько сильно они друг по другу скучали.       И, на самом деле, не важно, сколько неправильных выборов они сделали, какие слова сказали друг другу и какие поступки совершили. Не важно, какие всё это понесло последствия. Теперь уже не важно. Потому что никто и ничто не сможет сломать их. И причина у этого до глупого простая: они просто есть друг у друга.       — Мы справимся, хён, — шепчет Чонгук куда-то в макушку старшего. — Справимся. Всё будет хорошо, я обещаю.       И это обещание Чонгук обязательно сдержит.