лучшее в тебе

      Чонгук неловко переминается с ноги на ногу, сжимая в руках упаковку ватных дисков и перекись водорода, пока ждёт Тэхёна. Они так и не поговорили. На самом деле, с ночи они друг другу слов сказали не больше, чем за всё время их необщения, и это было… неловко, по меньшей мере. Чонгук не знал, что сказать, а Тэхён просто был не настроен на разговоры: он всё ещё был разбит и подавлен, и одна ночь, проведённая в объятиях с Чонгуком ничего, конечно, не исправила.       Им почти и не удалось поспать, потому что Чонгук всё говорил и говорил, пока Тэхён сопел куда-то ему в шею, чувствуя, наконец-то, себя комфортно и обретая то чувство защищенности и уюта, которого не испытывал уже полтора месяца. Оба просто не могли уснуть, взволнованные событиями и тем фактом, что они снова могут греться в объятиях друг друга, и никто никого не прогонит. Поэтому утром, когда проснулись Чимин и Юнги, Чонгук сказал, что они с Тэхёном вернутся домой, в их комнату. И когда Ким начал слабо протестовать, ссылаясь на то, что его там больше не ждут, Чонгук вновь посмотрел на него своим извиняющимся взглядом и сказал:       — Я всегда тебя жду.       И Тэхён согласился, хотя, наверное, ещё из-за того факта, что Юнги на него весьма красноречиво посмотрел и выдал:       — Чонгук, конечно, тот ещё придурок, Тэ, но он правда переживает. Даже спать без тебя не может.       Поэтому теперь Чонгук стоит посреди комнаты и ждёт, пока Ким вернётся из душа, чтобы обработать ссадины на его лице. Ему так хочется со старшим поговорить, выяснить всё, чтобы не было больше никаких недосказанностей, но он понимает, что сейчас Тэхёну просто нужна забота и тепло, а потому не спешит. О нём нужно заботиться, и это теперь у Чонгука цель номер один.       Они ожидаемо не идут на занятия сегодня, потому что Тэхёну не до этого, а Чонгук идёт туда же, куда и Тэхён. Всё просто. Кроме того, из-за бессонных ночей обоим будто песка в глаза насыпали, и оба, честно говоря, думают, что наконец-то смогут выспаться. Вместе.       Ким долго стоит под струями воды, уткнувшись взглядом в стену. На шее и запястьях всё ещё чувствуются фантомные ощущения чужих пальцев, что сжимали так крепко и больно, что нельзя было вырваться. Он и не помнит, как вырвался и сбежал, он вообще мало что помнит с прошлого вечера. Сначала было больно, потом никак, а потом голова Чонгука у него на коленях, его тёплые руки, обнимающие так трепетно, тихий голос на ухо, и только в тот момент Тэхён что-то почувствовал. Тепло, нарастающее в груди. Успокоение. Надежду, если хотите.       Ким за последние пару недель совсем отчаялся. Лиён перестал быть ангелом, из него будто всё накопленное негативное полилось, и всё это на Тэхёна. А он терпел. Долгих две недели, четырнадцать дней терпел издевательства, обидные слова, скандалы, даже побои терпел. Стискивал зубы и чувствовал, как его доламывают, хотя он только-только начал себя собирать по кусочкам. На пятнадцатый день не выдержал. Лиён, услышав тэхёновы слова, не выдержал тоже и, кажется, совсем слетел с катушек. Тэхён не помнит как брыкался и как вырвал в итоге свою шею из цепких пальцев парня, как воздух обжигал лёгкие, как бежал в квартиру хёнов, не оглядываясь.       Было ли ему страшно? Не помнит тоже. Всё будто бы отключилось в тот момент, когда пальцы Кана сомкнулись на его шее. Тэхён помнит только его, что всё, чего он хотел, это Чонгука рядом.       Но к младшему не пошёл, потому что всё ещё помнил его слова. И нет, не злился уже и не обижался, просто выполнял просьбу лучшего друга, пусть сердце так и просилось к нему. И ночью, почувствовав Чонгука рядом с собой, зарывшись пальцами в его волосы, а потом и вовсе оказавшись в его объятиях, Тэхён будто бы очнулся. Слова Чона вселяли надежду, так что Тэхён пытался себя уговорить, что всё будет хорошо. По правде говоря, у младшего это получалось лучше.       Ким выходит из душа только через сорок минут, когда Чонгук начинает уже не на шутку волноваться и мерить шагами комнату. Поэтому, когда Тэхён показывается на пороге, в растянутых штанах зелёного цвета и огромном худи, которое явно больше, чем он сам, раза в два, с накинутым на всё ещё влажные волосы полотенцем, Чонгук вздрагивает и едва ли не подлетает к Тэхёну, осматривая его с беспокойством.       — Всё в порядке? — спрашивает тот, стягивая с влажных красных волос полотенце, и тянет Тэхёна за собой к кровати.       — Не утопился, — Тэхён пытается пошутить, даже уголки губ вверх тянет, но его взгляд говорит сам за себя, и Чонгук только хмурится. — Прости.       Младший мотает головой, усаживает Кима на кровать и начинает тем же полотенцем аккуратно сушить волосы хёна. Он смотрит в лицо Тэхёна внимательно, рассматривает ссадины, синяки на шее и снова злится, но толкает эту злость подальше, помня о самом важном.       — Болит? — Чонгук кивает головой на небольшие ранки на губе и щеке.       — Здесь нет.       — А где болит?       И когда Тэхён прикладывает раскрытую ладонь к своей груди, шепчет тихое «Здесь», Чонгуку приходится зажмуриться, потому что у него самого сердце заходится в каком-то бешеном темпе, грозясь вырваться из грудной клетки. Он хочет всю тэхёнову боль себе забрать, хотя и самому больно до чёртиков.       Чонгук молча откидывает полотенце в сторону, берёт со стола приготовленные ватные диски и перекись, ставит перед Тэхёном стул и опускается на него. Смотрит пару секунд, а потом кладет свою ладонь поверх тэхёновой — той, что на груди — и смотрит серьёзно. Во взгляде — нежность, в которой хочется утопиться, она плещется, грозится вот-вот выйти из берегов, и оба только рады будут этому наводнению.       — Я сделаю так, чтобы не болело, — обещает младший и, отняв тэхёнову ладонь от его же груди, переплетает с ним пальцы.       — Я знаю.       Чонгук обрабатывает ссадины аккуратно, стараясь причинить как можно меньше боли. Тэхён всё равно морщится, но отодвинуться не пытается, и Чонгук успокаивающе что-то шепчет о том, что нужно потерпеть, что скоро всё пройдёт. Он дует слегка на ссадины, и на губах Кима мелькает едва заметная улыбка, от чего в груди младшего теплеет. Если Тэхён находит в себе силы хотя бы немного улыбнуться, значит, всё точно будет в порядке. Не сразу, но они обязательно к этому придут. Чон потом теми же осторожными движениями клеит пластырь на лицо старшего, закрепляя работу.       А после берёт руки Кима в свои и рассматривает запястья. Он ведёт холодными пальцами по синякам бережно и осторожно, боясь сделать ещё больнее, но с огромным желанием боль облегчить. Тэхён даже дыхание задерживает, потому что прикосновения приятные, мягкие, дарят утешение и тепло, которого ему так долго не хватало. И он сам к этому теплу будто тянется и не отдёргивает руки, когда Чонгук, не удержавшись, ведёт по синякам губами. Он касается так же осторожно, потому что ему кажется, что Тэхён его оттолкнёт — это вовсе на дружеское не похоже. Но Тэхён не отталкивает, и Чонгук прижимается щекой к ладони старшего и прикрывает глаза.       — Хочешь что-нибудь? — бормочет Чонгук, чувствуя своей кожей кожу Кима. — Тебе нужно отдохнуть.       — Как и тебе, — звучит в ответ, и Чонгук соглашается молча. — Но… давай поговорим? Точнее, ты уже высказался, я просто… мне тоже есть, что сказать. Можешь выслушать меня? — Тэхён запинается, ему сложно подбирать слова и говорить, голос всё ещё хриплый, но он старается так сильно ради них, ради Чонгука, что младший ни в коем случае не может отказать.       — Конечно.       Ладонь Тэхёна, всё ещё прижатая к щеке младшего, дёргается вдруг, и Чонгук понимает, что старший нервничает. Младший руки Кима отпускает и кладет их аккуратно тому на колени, а тот сразу же сжимает ладони в кулаки. Пытается, видимо, подобрать слова, и Чонгук терпеливо ждёт.       — Прежде всего, я должен извиниться перед тобой, — начинает Ким, и младшему тут же хочется его перебить и сказать, что нет, он ничего не должен, Чонгук ведь не обижается и зла не держит. Но взгляд Тэхёна заставляет младшего молчать и просто слушать. Глаза Кима опущены, но он бросает взгляд на Чонгука время от времени, и от него по коже бегут мурашки. — Я понимаю, почему ты… поступил так, как поступил. Я ведь тоже совершил много ошибок, а ты всегда так помогал мне, был рядом и сейчас тоже. Мне стыдно, что я не был достаточно хорошим другом для тебя, Чонгук, достаточно внимательным. Стыдно, что столько лет не замечал… эм… ну, твоих чувств, понимаешь… Я принимал всё, как должное, но мне следовало быть более внимательным к тебе. Прости меня.       Неловкость, которую до этого момента никто из них не чувствовал, сейчас ощущается слишком сильно. Чонгук мнётся в попытках найти слова для ответа, но ему немного сложно, потому что он, конечно, совсем не думал, что они поднимут тему его чувств так скоро. И он не хочет говорить об этом сейчас, потому что это тоже будет влиять на Тэхёна и не лучшим, он думает, образом.       — Всё хорошо, хён, — мягко говорит младший. — Тебе не нужно думать об этом. Просто забудь об этом пока что, ладно? Я твой лучший друг в первую очередь, а остальное мы обсудим потом. И ты никогда не был плохим другом, — улыбка касается уголков губ едва заметно. — Эти полтора месяца были сложными без тебя.       — У меня тоже, — соглашается Ким и тоже тянет на губы слабую улыбку. — Я рад, что ты пришёл ночью, хотя и правда был против этого сначала.       — Тебе следовало сразу прийти сюда, Тэ.       — Я не мог. Думал, ты меня больше не примешь, ты же… — лицо Чонгука становится в тот же миг виноватым, и он опускает взгляд. Тэхён прикусывает язык в тот же момент и напоминает себе, что им больше не стоит поднимать эту тему. — Прости. Давай больше не будем вспоминать об этом?       — Не думаю, что я смогу перестать испытывать вину за это. Я поступил по-свински, и мне нет оправданий, но я согласен больше не говорить об этом.       — Я нашёл тебе тысячу оправданий, если честно.       Чонгук всё же не сдерживает улыбку и смотрит на Тэхёна с трепетом. Он почему-то совершенно не удивлён, потому что Ким с его верой в людей кому угодно найдёт оправдание, и вовсе не удивительно, что он нашёл оправдание Чонгуку.       — Тэ, — зовёт младший негромко, и Тэхён отрывается от рассматривания своих рук, устремляя взгляд на Чонгука. — Не знаю, что у тебя произошло, но я правда больше не отпущу тебя к Лиёну. Если будет нужно, я запру тебя в комнате. Я больше не допущу, чтобы с тобой происходило подобное. Ты не заслужил.       Старший усмехается и сам теперь гладит Чонгука по щеке, а потом по волосам. И младший подставляется этой ласке, сам тянется, вновь прикрывая глаза. Честно, он готов замурлыкать от этих приятных ощущений.       — Я больше не вернусь к нему, — тихо произносит Тэхён. — Я пытался с ним расстаться вчера вечером и случайно проболтался о том, что ты сказал мне, — Киму не нужно объяснять, Чонгук и так понимает, что это о его чувствах. — Я не хотел говорить, потому что не знал, какая будет реакция, но это вылетело само по себе, я даже не помню как это произошло. А потом… я плохо помню, если честно, но, думаю, всё и так видно.       — Я больше никому не позволю так с тобой обращаться, — почти шепчет младший. Он забирается на кровать и устраивается рядом с Тэхёном. — Давай поспим? Тебе нужен отдых.       — Тебе он нужен не меньше.       Чонгук укладывается на кровать и тянет на себя старшего. Тот ложится спиной к другу и берет его за руку, тянет на себя, заставляя обнять и сжимает чужую ладонь в своих пальцах. Чонгук чувствует как бьется сердце Кима под его рукой — теперь уже спокойно и медленно. Он прижимается грудью к тэхёновой спине, желая быть как можно ближе, накрывает их одеялом, хотя теперь ему вовсе не холодно. Тэхён рядом, и он больше не чувствует одиночества и неприятного холода. Теперь всё хорошо. Пусть пока не совсем, но обязательно наладится.       — Я не мог нормально спать без тебя, — бормочет Чонгук, зарываясь носом в волосы старшего, вдыхая запах клубничного геля для душа. И это чувство, он готов поклясться, лучшее в мире. Только сейчас понимает, как сильно ему не хватало этого.       — У меня ноги мёрзли даже в тёплую погоду, — отвечает шёпотом Ким, и Чонгук тут же прижимает свои ноги к ступням Тэхёна. Они сейчас тёплые, но это никого не останавливает.       — Я так скучал, Тэ.       — Я тоже скучал по тебе, Гук-и.       Оба проваливаются в сон быстро, уставшие, но довольные в каком-то смысле, потому что всё, кажется, закончилось. Всё плохое, во всяком случае, отступило точно. Последнее, о чём Чонгук успевает подумать, прежде чем уснуть, это, конечно, Тэхён, спокойно дышащий в его руках. Он думает, что пусть они ошиблись где-то, но им удалось с этим справится. И с Тэхёном обязательно всё будет в порядке, и с ними, он надеется, тоже.       Чонгук о своей влюблённости забывает, все силы бросая на то, чтобы обеспечить Тэхёну максимальный комфорт. Старший возвращается на учёбу только спустя неделю, когда синяки немного пропадают, и ссадины на лице становятся не такими заметными. У него всё ещё уставший вид, безучастное, в основном, лицо, но он всё равно чувствует себя лучше, во многом благодаря заботе младшего. Они проводят большинство времени вместе, всё действительно возвращается на круги своя. Чонгук отменяет часть тренировок, чтобы побыть больше с Тэхёном, а Ким после занятий на всех парах несётся домой, потому что только там, рядом с Чонгуком, чувствует себя в безопасности. И они ходят гулять, потому что погода уже такая тёплая, встречаются с друзьями, которые, конечно, чертовски рады этих двоих снова видеть вместе. А потом подолгу вечером сидят в комнате, смотрят фильмы, и Чонгук читает Тэхёну вслух до тех пор, пока тот не засыпает, расслабившись в руках младшего.       Тэхёну всё ещё сложно, и Чонгук видит это. Нельзя просто так прийти в норму после того, как тебя разрушали на протяжении долгих месяцев. Чонгук это прекрасно понимает, а потому не давит на Кима, когда тот закрывается вдруг и много думает о чём-то своём, сидя на кровати с ногами и раскачиваясь из стороны в сторону. Младший в такие моменты просто садится за задания и не мешает Тэхёну. А когда старшему становится совсем плохо, и он долго не может уснуть или просыпается ночами от кошмаров, которые его мучают, Чонгук просто обнимает покрепче, шепчет, что он рядом, и кошмары потихоньку отступают, а Ким расслабляется. Никто не говорил, что будет легко, и Чонгук не жалуется. Он просто рад, что Тэхён рядом.       Чонгук ненадолго забывает о причине всего произошедшего. Лиён не пытается напомнить о себе, по крайней мере, он не караулит Тэхёна в стенах университета, хотя сначала Чонгук переживал за это. Но Кан не показывается, и это дарит какое-никакое, но облегчение.       Но если Тэхён не встречает Лиёна, то Чонгуку везёт явно меньше, и он натыкается на этого парня по пути из одного корпуса в другой. Он выглядит не лучшим образом, вид помятый, будто долго не спал, уставший даже, но жалости в Чонгуке нет ни грамма. Этот парень сделал с его лучшим другом то, за что не может быть больше прощен, и, честное слово, если бы Тэхён простил и в этот раз, Чонгук явно решил бы, что его друг болен. А Тэхён, вероятно, и был болен этой глупой зависимостью, но главное, что он сам захотел вылечиться. На этот раз точно. Чонгук теперь уверен. Чонгук теперь сам не допустит возвращения Кима к Лиёну, даже если для этого лучшего друга придётся удерживать насильно. Чонгук и на это готов пойти.       Младший Лиёна видит не сразу, а когда замечает, то лишь недовольно морщится. Он изо всех сил себя сдерживает, чтобы не остановиться и разбить это мерзкое лицо, потому что злость поднимается откуда-то изнутри, и кулаки сжимаются непроизвольно. И Чонгук сдерживается изо всех сил, проходит мимо, но его всё же замечают. Он слышит как его окликают, но не оборачивается, только идёт упрямо дальше, потому что ему точно не стоит останавливаться сейчас. К тому же его ждут Юнги и Джин, с которыми они договорились вместе пообедать. У него точно нет времени на всяких придурков.       Лиён однако оказывается то ли слишком настойчивым, то ли слишком тупым. А вероятно и всё вместе. Он догоняет Чонгука и хватает за плечо, заставляя развернуться к себе лицом.       — Подожди, — просит парень, запыхавшись немного, потому что за младшим ему пришлось буквально бежать. — Ты что, глухой?       Чонгук вскидывает одну бровь в недоумении и смотрит на Лиёна снисходительно.       — А ты что, тупой? — огрызается он. — Запомни, если человек проходит мимо, это значит, что он не хочет с тобой разговаривать. Это тебе понятно?       — Ты можешь быть не таким высокомерным? Я знаю, что ты последний человек, у которого я должен это спрашивать, но все же: как Тэхён?       — А ты теперь волнуешься за него? — Чонгук злится, действительно злится, хмурит брови и изо всех сил себя сдерживает. — Убивать ему психику полгода тебе было нормально? Издеваться, вести себя как последний мудак, опуститься до рукоприкладства. Как Тэхён сейчас, по-твоему? Даже не надейся, что сможешь выпросить у него прощение ещё раз. Не строй из себя раскаяние.       Лиён тоже начинает закипать, Чонгук замечает это. Он видит это по тому, как тяжело парень напротив него начинает дышать и как сжимаются его кулаки.       — Это не твое дело, я…       — Но ты спрашиваешь об этом у меня.       — А у кого ещё? Ты же у Тэхёна, как верный пёс, — усмехается Лиён, и он делает это так мерзко, что у Чонгука всё внутри сжимается. — Ходишь за ним и хвостиком виляешь, готовый в любой момент принести хозяину тапочки. Каково быть безответно влюблённым, а, Чонгук-а? Вы друг друга стоите, у обоих гордости ни на грамм, если Тэхён каждый раз всё терпел, а ты продолжаешь за ним бегать. Думаешь, он не вернётся? Да он такой же пёс, как и ты. Только мой.       У Чонгука терпение по истине железное. И выдержка у него стальная. Была.       И вот уже во второй раз его кулак впечатывается в самодовольное лицо Лиёна. Парень не падает на этот раз, потому что Чонгук крепко удерживает того за воротник куртки.       — Ещё раз я увижу тебя рядом с ним, — шипит младший, — сломаю тебе что-нибудь. Поверь, это будет больнее, чем дважды разбитое лицо.       — Не больнее, чем разбитое сердце, а?       Лиён улыбается сквозь боль от разбитой губы, а потом замахивается и бьёт Чонгука в ответ. Младший отшатывается, хватается за скулу и чувствует кровь. Удар пришёлся кольцом, надетым на палец Кана. Кожу жжёт, но Чонгуку, на самом деле, на эту боль плевать. Он сейчас может думать только о том, как Лиён вот так же наносил удар Тэхёну — Тэхёну, который никогда ни на кого руку не поднимал, который всегда был против насилия и подрался единственный раз только когда заступался за Чонгука ещё в школе.       У Чонгука, честно сказать, желание одно — смешать смазливое лицо Лиёна с кровью, но он всё же себя сдерживает. У него порядок с контролем гнева, и ему вовсе не хочется ввязываться в драку. Поэтому он только вытирает кровь тыльной стороной ладони, собирается уйти, но Лиён замахивается вновь.       А потом всё происходит как-то слишком быстро. Тэхён появляется словно из ниоткуда, встаёт перед Чонгуком, закрывая его собой и жмурит глаза, ожидая удара. У него только-только сошли ссадины от прошлого удара, но он думает сейчас только о том, что должен защитить Чонгука. Это происходит на каком-то инстинктивном уровне. И хотя у него была возможность остановить происходящее любым другим путём, первое, что пришло в голову — это закрыть младшего собой.       Но ничего не происходит. Лиён опускает руку, прежде, чем успевает ударить, и начинает смеяться.       — Теперь ты не меня бежишь защищать? — спрашивает он, улыбаясь едва ли не во все тридцать два. — Я-то думал, ты меня любишь.       — Спасибо, что ты из меня эту дурость выбил, — бросает Тэхён, стараясь вложить в голос как можно больше безразличия. Чонгук однако отчётливо слышит, как этот голос дрожит, и касается пальцев Тэхёна своими. — В буквальном смысле.       Чонгук только крепче обхватывает пальцы Кима своей ладонью, гладит успокаивающе, потому что знает, что Ким, хоть и делает вид, что всё в порядке, это совсем не так. У него по телу мелкая дрожь, и от Чонгука этого не скрыть. Он, кажется, всегда будет единственным, кто замечает все эти малейшие изменения в настроении старшего.       — Пойдём, Тэ, — просит он, прижимая вторую руку к скуле, из которой всё ещё сочится кровь.       Тэхён только кивает, бросает ещё один взгляд на парня, в которого ещё недавно так сильно верил, а потом следует за Чонгуком. Тэхён больше не верит. Он на собственном примере выяснил, что люди не меняются и давать тысячи шансов человеку, который даже не пытается всё исправить, напрасно и совершенно не стоит всех потраченных нервов. И Ким благодарен даже в какой-то степени, потому что всё случившееся заставило понять его простую истину.       Обед с Юнги и Джином отменяется по понятным причинам. Тэхён тащит Чонгука в общежитие, бубнит что-то о разбитой скуле младшего и недовольно морщится. В комнате он усаживает Чонгука на кровать и сам теперь садится напротив него, вооружившись ватными дисками и перекисью водорода. Чон улыбается, наблюдая за неловкими движениями старшего — тому ещё не приходилось обрабатывать ссадины кому-то, поэтому он немного нервничает, выливая на ватный диск добрую половину флакона.       А потом, когда он прижимает смоченную вату к ране, Чонгук шипит от боли и уворачивается, хватая Тэхёна за запястье — не сильно, потому что помнит об оставленных недавно синяках на коже.       — Чёрт, прости, — Тэхён смотрит виновато, но Чонгук качает головой.       — Всё нормально, просто… не прижимай так сильно.       — Извини.       Тэхён закусывает губу и вновь прижимает вату к лицу младшего, дует на ссадины, пытаясь смягчить боль. Чонгук больше не дёргается, и руку свою с запястья старшего не убирает. Не может его не касаться. Так сильно соскучился, что даже спустя две недели не хочет Кима от себя никуда отпускать. Они так много времени упустили, что это всё нужно наверстать.       — Зачем встал передо мной? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён, наклеив на ссадины пластырь, убирает всё обратно в аптечку. — Он мог тебя ударить, а твое лицо только-только зажило.       — Не хотел, чтобы он ударил тебя, — пожимает плечами Тэхён.       Он говорит это так, будто это само собой разумеющееся, не требующее объяснений, и Чонгук чувствует, как внутри всё сжимается от этой глупой нежности.       — Ты в порядке? — Чонгук рассматривает старшего внимательно, следил за ним пристально.       Ким отвлекается от аптечки, смотрит на младшего и тянет уголки губ вверх.       — Я буду.       И в этом ответе решимости так много, что Чонгук не может не улыбаться. Им, возможно, всё ещё вместе порой неловко, и молчание иногда вместо уютного превращается в некомфортное, но всё это можно пережить. И Тэхён правда будет в порядке. Они оба будут, потому что, пусть всё и сломалось в какой-то момент, они справятся с этим и поломку обязательно исправят.