Исход

Глазами Тэхёна.

Ради тебя я мог притворяться сильным, Когда мне было больно.

Ради тебя я мог притворяться счастливым,

Когда мне было грустно.

Чонгук меня не слышит... Он вообще никогда не слушает. Не знаю, почему меня к нему так тянет. Честно, не знаю. Его глаза, Его губы, Его руки... Он сводит меня с ума... Чимин не такой. Он слушает. Он смотрит и улыбается. Любит меня... Да, любит, это видно. Он любит во мне всё. Чонгук давно знает, что мы с Чимином вместе. Он взъелся на него почти сразу. Наверняка, сначала просто интуитивно. У Чонгука интуиция хорошо развита... Он просто ненавидит Чимина, о да... А мне всегда так хочется его защитить. Он кажется таким беспомощным... Я люблю Чимина больше жизни. Больше той жизни, которую я ему спас. Не люблю вспоминать об этом, но иногда приходиться, когда он будто ненароком намекает мне. А иногда сам, специально ворошу те моменты в памяти, чтобы не забывать, что всё же в моей жизни главнее Чимин, не Чонгук. Чонгук беситься. Меня это забавляет. Он вроде и видит, что я как бы с ним, но понимает, что я всё равно с Чимином. И поделать ничего не может. И беситься. Чонгук классный. Он здорово целуется, всегда очень возбуждает, с ним классно заниматься сексом... Но всё же Чонгук — не Чимин. И Чонгук мне нужен, да. Но Чимина я люблю просто по-настоящему. Чимин наверняка злится. Но слов как всегда просто нет. Он смотрит с гневом и с разочарованием, с какой-то обидой... А я смущаюсь и не могу даже прощения попросить. И даю себе зарок, что это был последний раз, но Чонгук как наркотик... Пару раз хотелось сказать — отстань от меня! Но я не хочу делать больно близкому мне человеку. Чимин прощает меня каждый раз, и я становлюсь всё сволочнее и сволочнее. Забота Чимина просто умиляет... У меня дико болит голова, горло дерёт, ломит все тело. Мне то жарко, то холодно... Короче, я слегка простудился. Лежу в своей кровати и пытаюсь не думать о том, что я, кажется, скоро просто сдохну, что концерты по всей Корее отменили, что я замучил бедного Чимина, что мне впервые настолько хреново. Радует лишь одно — что эта болезнь не заразная, и я не напичкал Чимина своими бациллами. Вот дверь открывается, и он заходит. В руках что-то несёт. Мне даже просто от созерцания любимой спины, почему-то облачённой в нежно-розовую рубашку, становиться лучше. Он поворачивается, слегка улыбается — тоже рад меня видеть. Хотя, в общем, мы не виделись всего около сорока минут. — Ну как ты? — Чимин ставит всё на тумбочку, садиться рядом, трогает мой лоб рукой. — Я там принёс тебе еду... Я делаю страдальческое лицо. Сил сейчас даже нет на то, чтобы дышать, тем более на то, чтобы есть. — Ну давай, солнце, тебе надо покушать, — он гладит меня по голове и переводит взгляд на тумбочку, — принёс то, что тебе сейчас нужно, и ещё... Не даю ему закончить, поворачиваю, притягиваю к себе и начинаю самозабвенно целовать. Сразу становиться легко, ничего почти не болит, и понимаю, что я так сильно люблю его... Даже слов нет, чтобы это выразить, и я просто чуть сильнее обнимаю его. Чувствую, как Чимин немного крепче сжимает мои плечи, когда я языком медленно провожу по его языку, а потом за зубами, слегка кусая за краешек губы. Наконец отрываюсь от него, он раскраснелся, глаза блестят. — ... и ещё я яблок принёс, тебе сейчас витамины нужны, — заканчивает Чимин запыхавшимся голосом, — а ещë я там таблетки купил, потом выпьешь, только я их, кажется, в куртке оставил. Он вскакивает и быстро покидает мой номер. Да уж, в этом весь Чимин — он выскажет все свои мысли, даже на самые разные темы, одним предложением, и тут же уйдёт по-английски. Хорошо хоть, что возвращается всегда. Сажусь, беру в руки чашку с бульоном, начинаю медленно есть. Горячо, горло обжигает, но вкусно. Чимин возвращается, кладёт на тумбочку три упаковки таблеток. — Три? — я откровенно удивляюсь. — Жаропонижающее, отхаркивающее и антибиотики, — Чимин смотрит на меня таким странным взглядом, который я никогда не умел разгадывать, — ешь давай, а то остынет. — Хорошо, любимый, — хитро улыбаюсь. Он улыбается в ответ, берёт в руки пульт и начинает щёлкать каналами. Я смотрю на его спину в розовой рубашке, на волосы, спадающие прядками, так хочется к ним прикоснуться, но я не могу — в руках бульон, одной рукой чашку не удержишь. — А почему ты переоделся? — наконец спрашиваю я. — Чонгук, зараза, облил меня колой. Да, Чонгук это умеет. Всегда пытается сделать Чимину гадость, а он даже ответить ему не может. — А ты ему что за это? — хотя, впрочем, я и так знаю ответ. — Ничего. А что я должен был сделать? — наконец поворачивается и смотрит на меня, — я не злопамятный. Доедаю свой бульон. Из-за ощущения сытости и слабости от болезни очень хочется спать. Ставлю пустую чашку на тумбочку, ложусь на подушку. Чимин откладывает пульт, берёт упаковки с таблетками, читает. — Ага, значит надо... — выдавливает себе на ладонь две таблетки, — жаропонижающее выпьешь перед сном, это сейчас, — протягивает ладонь с медикаментами и стакан воды. — Не хочу, — канючу я как ребёнок. Но у Чимина такой строгий вид, что приходиться всё же выпить. Он успокаивается, ставит стакан, подвигается ближе ко мне и снова берёт пульт. Я спускаюсь чуть ниже, кладу голову ему на грудь, невольно заглядываюсь, как он кладёт ногу на ногу, улыбаюсь. Чимин, в свою очередь, перебирает мои волосы свободной рукой, гладит по голове. Чувствую, что очень хочу, просто беспредельно, но моё состояние сейчас не позволяет, и я лишь вздыхаю, устраиваясь поудобнее. Телевизор всё мигает — ничего интересного там нет, и Чимин мучает бедный пульт. Наконец находит какую-то программу про размножение новозеландских божьих коровок, отбрасывает пульт и начинает плести мне косичку. — Чимин, ты что, издеваешься? — я смеюсь. Он лишь хмыкает, наклоняется и целует меня в лоб. Я, разморенный, под действием бормочущего телевизора и Чимина, копошащегося у меня в голове, чувствую, что сейчас засну. А у меня в голове крутятся несколько вопросов, и задать их нужно прямо сейчас, пока я не отбыл в царство Морфея. — Чимин, а если я не буду лечиться, что будет? — Тебя прибьёт Чонгук. Потом достанет из-под земли и прибьёт ещё раз. Потом достанет из-под земли специально для Юнги, и тебя прибьёт уже он. — А ты? — улыбаюсь. — А что я? Я не такой садист, мне это вовсе не нужно. — А тебе идёт розовый цвет, — беру его за руку, притягиваю к себе. — Скажи спасибо Чонгуку. — Спасибо, Чонгук, — словно эхо повторяю я и засыпаю... Просыпаюсь. Темно. Хочется кашлять, но боюсь разбудить Чимина. Кладу руку на его половину, но там пусто. В панике сажусь, начинаю ощупывать кровать справа от меня. Пусто. — Чимин? — тихо и неуверенно зову. Молчание. — Чимин! — уже громко. — Что случилось? — он высовывается из туалета. — Ты здесь, Господи, я уж подумал... — откидываюсь на подушку. Несколько секунд — и он садиться рядом, обнимает меня. — Ну чего ты так, я же просто в туалет пошёл, — гладит меня по волосам, по спине, обнимает за талию и прижимает к себе. Я расслабленно улыбаюсь и спрашиваю: — Сколько времени? — Двенадцати ещё нет. Выпей, кстати, таблетку, раз уж проснулся. Кладёт мне в руку таблетку, в другую — стакан с водой. Я выпиваю, ложусь. Хочется покашлять. Лёгкие просто дерёт. Чимин на секунду отворачивается, я прижимаю руку ко рту и кашляю тихо. Он поворачивается и смотрит странным взглядом. — Ты задыхаешься? — Нет, я пытаюсь кашлять. — Не получается? — Ещё как полу... — и тут приступ сильнейшего кашля просто откидывает меня на подушку. Я мучаюсь примерно с полминуты, а потом тихо и испуганно говорю: — Я, наверное, перебудил весь этаж. — Да плевать на весь этаж, — Чимин прижимается ко мне, утыкаясь носом в щёку. Очень темно, но через тонкую полоску между шторами светит фонарь, и я вижу его отражение в глазах у Чимина. Он изредка моргает, глядя в сторону. — Чимин, о чём ты думаешь? — наконец спрашиваю, водя пальцем ему по шее. — О клипе Light. — А почему? — чуть приподнимаю его за подбородок, он смотрит мне в глаза. — Помнишь, там есть такой момент, где мы обнимаемся? Я хмыкнул. Операторы сумели это снять, а потом это смонтировали в клип. Получилось душевно, да... Но это было очень личное, что не хотелось выносить куда-то за пределы. — Помню, — отвечаю чуть слышно. Чимин прижимается ко мне сильней. От него пахнет очень по-домашнему: свежевыстиранным постельным бельём, выпечкой и лекарствами. А ещë есть едва различимый запах мятной жвачки и туалетной воды. Я медленно глажу его по спине, он каждый раз чуть выгибается, когда я провожу пальцами по копчику. Ощущение такое, что ещё пара секунд, и он замурчит. Утыкается мне носом за ухо, сопит. Слегка целует. Я не могу сейчас дотянуться до него губами, потому что голова повёрнута в другую сторону, а поворачиваться абсолютно влом — я уже почти сплю. Решаю, что завтра утром обязательно поцелую его, сильно-сильно, нежно-нежно. И засыпаю с этими размышлениями.