Все дороги ведут в Топи?

— Что, уехал мент твой? Я сразу сказал, что эта сука нам не поможет, — Титов провожает взглядом бобик с устаревшим «милиция» и снова поворачивается к Максу, покачивая головой от плеча к плечу и снова улыбаясь только одним уголком губ. — Уехал-уехал, можешь не волноваться. Никто нам помогать не собирается, — Макс смотрит на другой берег, где стоит его по факту, но не по документам, гелендваген и тяжело вздыхает, прищурившись. Вон и вещи на земле валяются. А Сонин телефон… Денис с ним куда-то уходил, да? Нужно его найти. Хоть позвонить смогут. Только куда? У друга с Радио Свободы есть все доказательства! Точно, нужно только… Номер он не помнит. Никогда не страдал заучиванием их наизусть, а вот сейчас как плохо это обернулось. — Идём. Идём, говорю. Домой пойдём. Поедем. Нахуй из этих Топей, как ты и хотел, слышишь? До города ближайшего доедем, позвоним… Куда-нибудь позвоним, окей? Макс протягивает ему руку, и Титов крепко хватается за неё. Внезапно кажется, что эта рука сейчас возьмёт и вытащит его из кошмара. Словно всё это ненастоящее, всё кажется, а Макс его разбудит, спасёт… Но чуда не происходит. Денис пододвигает ногу ближе и встаёт, даже не пытаясь отряхнуться. Одежда мокрая, так что какая разница, грязная она или нет? Титов стягивает с себя футболку и бросает её на землю. Прохладно… Даже холодно. Поэтому он просто прыгает на месте. Согревается. Чуть-чуть. Он бы и от штанов избавился, но Кольцов снова ржать будет. Придурок. Чего так холодно-то? Титов рваными движениями оглядывается вокруг, а не находя абсолютно ничего, спрашивает Макса: — Шуба моя где? Да, «подарок» Хозяина, хрень жуткая… Но Денис успел к ней прикипеть. Мягкая она такая, тёплая. — На дне шубка твоя, модник, — Макс произносит это, на удивление, беззлобно. Просто факт проговаривает. — Хочешь — ныряй. Я за ней не полезу. От этого предложения было вполне логично отказаться. Да, пожалуй, Денис так и сделает. Он отворачивается от воды и мысленно её проклинает, но в последний момент улавливает в неё какое-то шевеление и оборачивается обратно. Ничего на водной глади он не видит, только слабое течение реки, разносящее бензин и всякие технические жидкости из разбитой машины. Где-то виднеются расходящиеся круги. Возможно, от лапок пресловутых водомерок. Но кажется это таким… Затягивающим. Зовёт его эта вода. — Вот блядство, — это Макс ходит там за спиной. Выискивает что-то, а зачем? Титов сверлит взглядом воду секунд тридцать, а может и все полчаса. Время не ощущается. Макс где-то сзади бродит, травой шуршит, кричит что-то своим громким журналистским голосом. Поставленный он у него такой… И речь тоже. Говорить Кольцов умеет, всегда умел. Так и баб цеплял. Только Дэн сейчас его не слушает. В голове какой-то звон стоит, на колокола похожий. И журчание речки кажется всё громче и громче. «Отлично, нам туда. Давай, шевели ногами, а то замёрзнешь и откинешься. Я тебя второй раз откачивать не буду. Ты мне и так должен.» Куда им надо? Чего он там орёт? Да хрен с ним с этим Кольцовым, он ничего не понимает. Денис понимает. Он скидывает кеды, стаскивает и так мокрые штаны и шагает к воде. Бельё он ещё у Арины потерял, так что сейчас он абсолютно голый заходит в воду. Мелко. От берега, кажется, отошёл достаточно, а вода по голень. Но машина же под воду ушла. Денис смотрит вперёд. Вон из воды торчит заднее колесо легковушки. Кажется, до неё несколько сотен метров. Так далеко… Речка же не была такой широкой? Или была? Вода манит. И Титов падает на колени, полощет руки в воде, потирает лицо влажными ладонями. Денис видит своё отражение в мутной реке и проводит пальцем по нему, по своей скуле, по воде. Чёрт, как же он хорош. Никогда так искренне не думал, а вот сейчас, в воде этой… Хорошо ему тут. Только жажда постоянно мучает. И он набирает воды в ладони. — Нет, ты совсем конченый? Я перед кем распинался и говорил, что они травят это… Блять, ладно. Ты же не поверишь. Его бьют по рукам, хватают за предплечье, рывком вытаскивая на берег. — Да хули ты… Эй, я пить, вообще-то, хочу, — слабо возмущается Титов, пока его ведут к берегу. Он снова почти не думает, мысли заняты рекой. Словно сквозь эту толщу воды до него долетают слова Макса. С трудом, приглушённо. Смешной такой, кричит чего-то, напрягается, объяснить что-то пытается. Денис смотрит на него, расслабленно улыбается, закусив губу. Его встряхивают за плечо, и он эту самую губу прикусывает, скулит от боли. Неприятно. Титов хочет, чтобы его отпустили. Хотя… Хуй с ним. Пусть ведёт, куда хочет. Он впихивает Дэну в руки его одежду. А зачем?.. На кой чёрт она ему нужна? И так же нормально. К реке обратно хочется. Но его тащат дальше. Песок сменяется дорогой, её жалким подобием, потом досками… Мост… Они возвращаются на другой берег. Денис прижимается к капоту машины, едва удерживая в руках одежду. И чего Макс её всучил?.. Мысли путаются. Кольцов куда-то уходит. Дэн пытается проследить за ним, но взгляд замыленный, неосознанный. А потом тот возвращается. — Дэн, помнишь чей-нибудь номер наизусть? Что это у него в руках? Телефон? Сонин? Он же, Денис, его в песке потерял. Откуда?.. А, не важно. — Ма… — начинает было он, но осекается. Не помнит он маминого номера. Она же сама всегда звонит. — Свой помню. Надо? — Нет, блять, спасибо, — Макс со злостью бьёт рукой по ближайшему дереву. Ай… Ещё и ладонь поцарапал. — Я свой тоже помню. Пользы от этого нихуя. Он смотрит на Дэна и опирается на капот машины рядом с ним, начиная стаскивать с себя кроссовки. Они мокрые, вода в них хлюпает, словно по озеру в каждом. Макс переворачивает его, начиная выливать оттуда треклятую воду. А она всё льётся и льётся… Как будто бесконечная. Десять секунд, двадцать… Стоп. Макс встряхивает головой, переворачивает обувь и засовывает руку внутрь. Они сырые, конечно, но никакой воды там нет. Кажется просто… Ебучие галлюцинации. Он ставит ногу на землю и морщится от пронзившей её боли. Блять, ещё и порезался. Наверное, когда Дениса из воды доставал. Сразу не заметил. Но он же шёл. Должен был заметить. Макс стаскивает второй кроссовок, рассматривая ногу. Огромная рана, как будто распоротая битым стеклом. Отвращение подкатывает, но Кольцов закрывает глаза, прижимая руку к ноге. Ничего. Он проводит пальцем там, где должен быть рваный край раны, но там ничего нет. Только гладкая кожа. Макс открывает глаза, опуская ногу и переворачивая второй кроссовок. Оттуда течёт уже не вода, а кровь. Вязкая, блестящая на солнце. — Бредятина какая-то, — произносит он, задумчиво глядя на обувь, а потом надевая обратно. Просто кажется. Это глюки. — В машину садись. Он запихивает Титова, смотрящего в одну точку, на переднее пассажирское сиденье, а сам садится за руль. Выедут они отсюда. Просто по дороге поедут. — Не выедешь ты никуда, — Денис смотрит на него. Голос спокойный… Отпустило его что ли? Только вот от версии своей с «посмертием» никак не отойдёт. — Посмертие просто так не отпускает… — безэмоционально протягивает он, как истину в последней инстанции. Макс хмурится, переводя взгляд на Дениса.

Все дороги ведут в Топи. Все дороги ведут в Топи. Все дороги ведут в Топи. Все дороги ведут…

Макс мотает головой. Нет. Нельзя в это верить. Это просто массовое помешательство. Можно отсюда выехать. Можно. Мент этот уезжает… Но эти слова набатом повторяются в голове, давят изнутри, а мозг, кажется, сейчас лопнет от такой нагрузки. Кольцов выпрямляется и отвешивает Титову хорошего подзатыльника. Но не то чтобы сильного. Так. Для галочки. Он же обещал, что всечёт ему, а слово нужно держать. Машина заводится поразительно легко и по лесу едет прекрасно. Макс старается ехать прямо. Только прямо, тогда они куда-нибудь да выедут. Блять. Сворачивать всё же приходится. Не проедешь же нормально — леса сплошные. Кольцов старается следить за местностью, но всё такое одинаковое. Как лабиринт… Он моргает, но кажется, что каждое такое закрывание глаз равно вечности. В темноте, словно на внутренней стороне века рисуется тот самый лабиринт без выхода. Никакое самовнушение о воде не помогает справиться и… Снова Топи. Макс наблюдает за Денисом, который выходит из машины, встаёт перед дорожным знаком «Топи» и разводит руки в стороны, а-ля «Вот она, наша деревня, родимая».Он заливается смехом, упивается своей правотой, а Кольцов складывает руки на руль, а после в отчаянии опускает голову на руль. Раздаётся пронзительный гудок, но Макс не торопится убирать голову. Этот звук… Манящий такой. Так гудит. Сливается в единый бесконечный марш смерти в голове. В нём и звон колоколов слышится. Что там Соня про монастырь говорила? Ебашит по ушам знатно. Протяжный сигнал машины заглушает собой вообще всё, даже мысли. Так громко, что в голове становится пусто. Совершенно. И отказ от всех навязчивых мыслей кажется чем-то блаженным. Наконец-то размышления не бегают муравьями внутри черепной коробки, наконец-то там полнейшая пустота, наконец-то… Кольцов чувствует, что его поднимают. Звук прекращается, но всё ещё эхом отдаётся в голове. Гуляет там, как ветер по полу сквозняком. Макс жмурится, прижимает руку к голове, стараясь хоть как-то восстановить порядок. Но ничего не получается. Кольцов ощущает себя оглушённой рыбиной, которая сама выпрыгнула на берег. От этих мыслей почему-то перестаёт хватать воздуха. Как будто дышишь, но вместе с тем вдыхаешь толчёное стекло. Оно заполняет лёгкие. Сквозь звон пробивается голос Титова, но хочется только послать его нахуй. Чего он лезет со своими… — Не смей с ума сходить, блять! — он хватает Кольцова за плечи, вжимает в сиденье, шипит сквозь зубы, едва ли носом в глаз не тыкает. — Сам же говорил, что глюки это всё… — Да отвали ты, — Макс отталкивает друга, вылезая из машины и продолжая держаться за голову. Треклятый звон. Как от него избавиться? Нужно придумать логическое объяснение. Как-то обосновать происходящее своему сознанию. Ничего на ум уже не приходит. — И без тебя в голове хуй пойми что, — он встряхивает головой, но это не помогает. Денис недовольно хмыкает, обходя машину и принимаясь одеваться. Не хочет гениталиями во дворе бабы Нюры трясти? Ну да уж… Хуй на её гостеприимство как будто положили. Макс продолжает держаться за голову. Гул начинает постепенно стихать, но в мозгу почему-то всё так же пусто. Как будто его и вовсе нет. Так… Полая черепная коробка. Кольцов выпрямляется, забирает ключи из гелендвагена и запихивает их в карман. Вода. Галлюцинации. Им просто нужно отойти от всего этого, но что делать? Не пить? Так ведь и ласты можно склеить совсем без воды. Он встречается взглядом с Дэном, и тот идёт к дому бабы Нюры. Да куда он всё время вперёд ломится? Да ещё и к этим… Психам. Все здесь давно выжили из ума. А может он и сам уже успел потерять свой рассудок окончательно? Да нет, бред. Он же, Макс, понимает, что это всё просто вода. Просто вода… Он ловит себя на мысли, что пить хочется ужасно. А ведь на улице и не жарко. Он захлопывает дверь машины и идёт следом за Дэном. Нужно забрать Соню. Нужно найти Катю. Нужно отсюда уехать. И Эля ещё… Где Эля, кстати? Если Катя вернулась, то может и эта просто где-нибудь шатается. Собрать всех и валить отсюда, только вот. Мент прав. Соня не захочет слушать. Для неё это место — спасение. А может не только для неё? Ну уж нет. Нахуй такое спасение. Хуже самого настоящего проклятья. Макс бредёт за Денисом, смотря прямо перед собой и практически врезается в Арину. Девушка смотрит на него, как и всегда, с долей презрения. Ха, он же пообещал ей остаться, да? Арина пару секунд пилит его взглядом, а потом разворачивается и идёт дальше своей дорогой. Сама себе на уме… Идиотка, как и все здесь. Только вот. Взгляд сам невольно задерживается на коротеньких шортиках, и Кольцов закусывает губу. Может и правда отсюда выхода нет? Нужно просто остаться и перестать противиться? А то что он как рыба об лёд бьётся? Или как птица об стекло… — Арин! — он догоняет её и хватает за плечо. — Арин, постой, я… — Да чего ты пристал ко мне? Валить в Москву свою хочешь, — она кивает на гелендваген. — Так вали. Не надо было тебе вообще ничего рассказывать. — Да нет же, я остаться хочу. С тобой. Я… — Эй, журналист! Денис зовёт Макса, но тот — ноль внимания. Только Арина бросила беглый взгляд в сторону Титова и недовольно скривила губки. Кольцов улыбается. Какая же она хорошенькая. Возле его лица пролетает чужая ладонь. Денис, подошедший к ним, машет рукой перед глазами. — Ало, Моська, блять, приём! — он встаёт между ним и Ариной и заглядывает в лицо. — Три дня воздержания и всё? Бошку снесло нахуй? — Да отойди ты, — Макс его отодвигает. Титов похож на надоедливую мошкару. Мешает его счастью, которое может наконец случится. — Арин… — Тш, подожди, — девушка поворачивается к Денису, кладя руку ему на плечо. — Хм, а ты эти дни от воздержания не страдал. Как в кровать ко мне прыгать, так первый. Чего же друга от меня отваживаешь? Не желаешь ему счастья такого же? Она заговорщески улыбается и мягко берёт Максима за руку, смотря на него так маняще, так притягательно. Какая же она красивая, просто волшебная. Но что она несёт? В голове всё в сплошную кашу перемешивается. — В смысле, в кровать?.. — А твой друг тебе не рассказал? — она строит из себя невинную, словно смущённо отводит взгляд. — Он приходил ко мне недавно. И далеко не просто так. Деньги раскидывал, предлагал всякое. Она улыбается Денису, и в этой улыбке виднеется потаённая жестокость, желание уничтожить. — Да я пришёл к тебе узнать, где эта точка ебаная! — рычит Титов. Эта самая «Аришка» у него уже в печёнках, а её маниакальное желание рассорить его с Кольцовым злит ещё сильнее.Ну правильно, скучно ей тут, трахаться не с кем — не с Козловым же? А может и с Козловым. Кто знает эту бестию? К Дену полезла, зная, что не откажет, а Макса пытается «невинностью» купить. Только вот сама только что в своих повадках призналась. Не будет же этот идиот её защищать после этого? — А ты и рада на хер присесть, как бабло увидела, а? Денис переводит взгляд на Кольцова, победоносно улыбается, но всё веселье на нет сходит. Макс, кажется, его загрызть готов за девушку своей мечты с этими, блять, «плечиками такими». Моментально злость берёт. Ну конечно. Будет верить не другу, а этой твари со смазливым личиком. Уёбок влюблённый. — Да пошло оно всё, — шипит он. — Иди, ебись. Мне, думаешь, жалко? Похуй мне, — Денис отворачивается и снова идёт ко двору. Пусть делает, что хочет. И чего это Титов вообще за ним вернулся? Пошёл этот Кольцов. — Ну и уёбывай! Холодные ласковые пальцы касаются ладони Макса. Взгляд у Аришки такой… Ледяной, но заискивающий. — Так чего ты хотел? — Я хотел… — взгляд падает на чужие плечи. Такие хрупкие, изящные, нежные… Аришку защитить хочется, только ведёт она себя так, будто и не нужна ей ничья защита. И Кольцов ей не нужен. Морозит его, а у Макса от этого внутри всё сворачивается. Но это прикосновение сейчас. Холодное такое. Максиму на секунду кажется, что его касается труп, и он, поддаваясь этой мысли, шарахается, отступая на шаг назад. Нужно подумать. Нужно всё взвесить. Нужно отойти. Во рту сухо. Пить хочется. Но нельзя. Он срывается с места и уходит. Нельзя сказать какую-нибудь глупость. Он уже наговорил. Нельзя поддаваться бреду собственного больного сознания. Он практически чувствует тяжёлый взгляд Арины на своей спине. Осуждающий, ненавидящий, презирающий. Может, Титов всё это время был прав? Да нет, быть не может. Ариша его не такая… Он догоняет Дениса и хватает за плечо, разворачивая к себе. — Рассказывай давай. Ахуеть можно, но Титов лишь вскидывает удивлённо брови, продолжает идти по дороге, но уже медленнее и рядом с Максом, глядя на свои босые ноги. — Да что рассказывать? Пришёл к ней, спросил про точку, где связь ловит… Ну денег ей дал, да. Знаешь же её: либо молчит, либо отвечает ни да, ни нет. А она… Блядь… — Титов сплюнул, видимо, выражая своё отношение к девушке. — Вот тебе и Аришка — ангел с плечиками. Денис смотрит на него снизу вверх, но во взгляде читается: «Видишь, я снова прав». Макс сипло и тяжело вздыхает. Почему так больно и обидно? Всю жизнь менял женщину на женщину, да и не только, наплевательски относился к чужим чувствам, да и здраво воспринимал то, что с ним поступали точно так же. В мире таком живём, но никуда от этого не деться, да только вот сейчас ощущение такое, будто нож вонзили и провернули. Причём не фигурально. Кольцов прижимает руку к боку — ничего. Опять просто кажется. — И всё? То есть… — Макс скрещивает руки на груди, стараясь казаться суровым, но пальцы до боли впиваются в собственный локоть. На кого он злится? На Дэна, который трахнул девушку, за которой Макс бегал? На Аришку, которая прыгнула с тем в постель?.. А Кольцов же к ней искренне, с душой как-то, на самом деле готов был всё бросить и остаться. Шевелиться что-то внутри начало по отношению к ней… А сейчас. Ну что за блядство. — То есть… Он зыркает на Дениса. Бесит его этот взгляд. Правым себя считает. Уродец богатенький с манией величия. — После того… После всего, что я тебе говорил. Ты просто пошёл и трахнул её? — руки чешутся врезать. Может даже не Дэну. Просто ударить по чему угодно. Чтобы агрессию выплеснуть. — Моралист хуев, — ещё Кольцова попрекает постоянно разговорами о бабах. — Да, сука, да, — Титов закатывает глаза, запрокидывает голову, подвисает, глядя на облака. — Да похуй, — шепчет он себе под нос и отрывает взгляд от неба, снова переводя его на Кольцова. — Ну, ёпт, извини, — он разводит руки в стороны, глядя на друга с вызовом. — Говно-человек, раз отказать ей не смог. — И уже не ясно, кого он сейчас ругает. Себя или Арину? Он обычно плевать хотел на чужое мнение. Делает, что хочет. Но взгляд у Макса такой… И злой, и разбитый, и потерянный. Стыдно перед ним почему-то. — Да ты, блять, вообще не человек, — со внезапной обидой произносит Кольцов. Он отодвигает Дениса в сторону, проходя вперёд, во двор дома, где их приютили. Не деревня, а дурдом…