Все дороги ведут в Топи?

Макс окидывает взглядом почти заброшенный двор. Время в этом месте как будто остановилось. Взгляд Кольцова цепляется за какую-то вещь, валяющуюся на лавке. С такого расстояния не разобрать, но на кусок меха похоже. Он мотнул головой, заходя в дом и слыша краем уха доносящееся с улицы: «Шуба моя…». Бред какой-то. Там же не леопардовый мех был. Да и быть такого не может. Или всё-таки леопардовый?.. Нет, это просто очередная галлюцинация. Нужно собраться и сконцентрироваться на чём-то поважнее. Забрать вещи и свалить отсюда. Нет, сразу не получится. Нужно переждать, пока вода "отпустит". Из-за неё, кажется, уехать отсюда невозможно. Едешь через лес этот ебучий и повороты пропускаешь... Но где переждать-то? Не здесь же? Или чёрт с ним… — Вернулись, значится? По голосу — баба Нюра. Сейчас опять начнётся. Про мужа. Про деревню эту, будь она неладна. Макс оборачивается. — Да, вернулись, — Кольцов тянет руку к двери в комнату, намереваясь побыстрее скрыться от очередного промывающего мозги разговора, но замирает прямо так. Нужно сначала решить, куда бежать. Здесь, вроде как, относительно безопасно. — А Сонечка где? С вами же уезжала? — Она в монастырь пошла, — холодно отзывается Макс. Монастырь… Соня всё время талдычила им о каком-то чуде. Может… Нет, бред. Пусть верит, во что хочет, а им валить отсюда надо. — Мы у вас ещё ненадолго задержимся, а потом уедем. И так гостим долго. Кольцов вздрагивает. Чужие руки приобнимают со спины за талию, мех щекочет, отчего холодок по телу пробегает. Что за телячьи нежности со стороны Титова? Тот обычно на такое не щедрый. Особенно, когда его послали, куда подальше. И Макс собирается это повторить, используя более красочные эпитеты для указания дороги. Очевидно же, что Денис его из себя хочет вывести. А этот умеет. Кольцов поворачивается к нему, но взгляд останавливается на шубе. На ебучей леопардовой шубе. Какого хера она… — Она же утонула, — не веря своим глазам бубнит Макс, подходя к Дэну, развалившемуся на диване, и беря край вещи. Мех. Точно мех. — Она на дне реки валяться должна, — он проводит пальцами по мягким ворсинкам. Сухая. Но он же лично снял её с Титова под водой. — Ну вот. Не валяется, — Титов облизывает пересохшие губы. — Баб Нюр, водички не организуете? Пить очень хочется. — Зачем же воды обычной? Давайте я вам чайку заварю сейчас. А вы расскажете, куда так скоро бежали. — Не-не-не, — Макс выпрямляется, отрываясь от лицезрения чудесного возвращения шубы, старается хоть какую-то отговорку придумать. — Знаете, мы так устали, правда, — он поднимает Дениса с дивана за шкирку, ставит на ноги и подталкивает к комнате, в которой их разместили. Тот, к счастью, не сопротивляется, когда Кольцов практически запихивает его внутрь. — Просто с ног валимся. Он натянуто улыбается и захлопывает дверь, вновь цепляясь взглядом за многострадальную шубу Дениса. — Никакой воды. Никакого чая, — произносит он, а после добавляет тише. — Они воду травят. Отходами химическими с завода, — Макс уже и сам не верит в собственную версию. Разве может так развести из-за обычной воды с токсичными отходами? Вся жизнь в городе, а там какой только гадостью не дышишь. Но верить во что-то нужно. Тут хоть можно попытаться убедить себя, что получится вырваться. — Денис, — в голосе проглядывает суровость, но она теряется в какой-то жалкой надежде на то, что его послушают. — Пожалуйста. Просто, блять, поверь мне, хоть раз. Титов, видно, верить не хочет. Ну да, конечно, ещё бы Денису журналистам верить, но Макс же сейчас не как журналист с ним говорит, а, вроде, как друг. Если их вообще можно назвать друзьями. И Денис кивает, прикрывая глаза, садится на кровать, откидываясь спиной на стену с ковром и продолжая смотреть на Макса. Устало так, вяло. Теория про отравленную воду? Похуй. Денис в неё поверит. Ему уже плевать, во что верить. — Предлагаешь от обезвоживания обоим загнуться? — спрашивает Титов, снова облизываясь. — Валить отсюда я предлагаю, — Макс смотрит на друга сверху вниз. Только бы тот опять не завёл свою болтовню о том, что отсюда сбежать невозможно. Ещё не хватало в это поверить, напиться местной водицы, искупаться в речушке и словить очередной приход сказочных галлюцинаций. — Смотри. Там в монастыре я видел Катю. Это была она, я тебе точно говорю. И этот старик, — Максим махнул рукой в сторону двери. — Ты видел его могилу. И что мы в его комнате нашли? Попугая. И ничего больше. Никакого старика. Ты подумай, если он живой... И лежачий, как нам бабуля рассказывает, почему ж его в комнате не было? — Кольцов садится рядом с Денисом. Зачем ему вообще этот Титов сдался? Оставить бы его, а самому уехать… Только почему-то такой вариант развития событий даже представлять не хочется. Они отсюда выберутся. Все вместе. — Это просто массовый психоз. Галлюцинации общие. Кто-то один про них говорит, а наше сознание к этому подключается, — он приваливается к стене и поворачивает голову в сторону Дэна. Они же друзья, да? Да даже если и не друзья, то, как минимум, последние здравомыслящие люди в этом океане безумия. — Веришь мне? Мы свалим отсюда сразу же, как немного отпустит. Денис поворачивается к нему, а после медленно, словно нехотя, поднимает взгляд к его лицу. Устал. Хочется верить в то, что сбежать можно. Правда хочется. — Верю, — говорит он, только вот жажда мучает ужасно. Не привык Денис себя хоть в чём-то ограничивать. — Только… Пить хочется, — шепчет он, кажется, проваливаясь в очередной бред. Как будто вода здешняя ещё и привыкание вызывает. Это вообще возможно? Времени задаваться этим вопросом нет, потому что Денис хватает его за руку. — Макс. Я так не смогу… Кольцов смотрит на чужие пальцы, судорожно сжимающиеся на его ладони. А что он может сделать? Никто без воды не сможет, но его же в прошлый раз почти отпустило, а и дня не прошло. Просто по улице шатался, расследование своё вёл, жажды почти не замечал. — Да знаю я, — он осматривает комнату. Может, есть что-то кроме воды? Да, чай. Заваренный на той же самой воде, будь она неладна. Кипячение химикаты ракетного топлива из неё не выведет. Нужно что-то делать. Но только думается тяжело. Макс ударяется затылком о стену. Ковёр мягонький такой… Сейчас Кольцов чувствует, как сильно выдохся. И по монастырю от Хозяина побегать успел, и придурка этого из воды вытащить. Сейчас руки и вовсе опускаются, но вместе с этим внезапно приходит решение проблемы с Денисом. — Ты не устал совсем? — внезапно спрашивает он, переводя взгляд на друга, но даже не поворачивая головы. — Ты же дрых здесь постоянно. Ляг, поспи. Во сне пить не хочется, — он хлопает Дэна по плечу, поднимаясь на ноги. — Отоспись давай хорошенько, Дениска, — он берёт край шубы, всматриваясь в мех. Всё же бредятина какая-то. — И хрень эту выкинь куда подальше. Самому бы тоже стоило поспать, только вот Кольцов чувствует, что всё равно заснуть не сможет. Ему бы походить и проветриться, даже несмотря на то, что сил почти не осталось. Сидеть совсем без дела просто невыносимо. Денис сейчас ещё смотрит на него заёбано, губы пересохшие опять облизывает, но потом молча отворачивается и укладывается на кровати, кутаясь в шубу. Прислушался к совету всё-таки. Отлично. Одной проблемой меньше. Денис поспит, угомонится наконец, о жажде хоть немного забудет. А ему бы самому свежим воздухом подышать. — Блять! Кольцов замирает, глядя на друга, крик которого переходит в скулёж. Тот руками хватается за голову, мечется по постели, переворачивается на спину, на мгновение затихая. — Ма-а-акс, — тянет он, едва ли не воет. — Голова… Опять… Опять? И что ему с этим делать? Кольцов уверен, что не похож на врача, работающего с онкобольными. Он с долей паники осматривает комнату, припоминая, что все те разы, когда кто-то поглаживал Денисочку по голове, ему, Максу, было до ужаса смешно. Сейчас же вообще не до смеха, когда он корчится от боли рядом. А Макс не знает, что должен говорить, что делать. Может… Титов про таблетки какие-то говорил. Точно, он же на таблетках. Только они кончились все, вроде как… Или же нет? — Сейчас, потерпи, — Макс похлопывает его по плечу, не до конца осознавая, зачем он вообще это сделал, а потом бросается к их вещам, принимаясь рыться во всех сумках. Блядство, он же даже не знает, что искать. Может, анальгин какой-нибудь? Нет, не поможет в их случае. Или на психосоматике сыграть? В Катином чемоданчике только пустые банки, у Дениса тоже ничего. В своих вещах из таблеток — парацетамол и нурофен. Последний вроде посильнее от боли помогает. Макс не знает. Лекарства у него с собой — антипохмельный наборчик. Кольцов достаёт одну из блистера, присаживается рядом с Титовым, поворачивая его к себе за плечо. Только бы поверил, что это его колёса. Он усаживает друга, берёт его за запястье и кладёт на раскрытую ладонь таблетку. — На, пей давай. Поможет. Титов дрожит, смотря на спасительную таблетку. Думает о том, откуда она вообще могла взяться. Ну да, благо он сейчас выстраивать нормальные логические цепочки не способен. А галлюцинации им на руку сыграют. Макс на это надеется по крайней мере. Друг глотает таблетку на сухую, а после выдыхает. Только кажется, что Титова отпустило, как... — Сука! Макс вздрагивает. Насколько опрометчиво было надеяться на эффект плацебо? Но тут Денис приваливается к нему плечом, успокаивается, дышит тяжело, но по крайней мере больше не кричит и не скулит. Всё же помогло, значит. Но анальгетики так быстро не действуют. Значит — всё же самовнушение, а раз так, то нужно продолжить гнуть эту линию. — Эй, слышишь меня? — Кольцов заглядывает ему в глаза. Взгляд расфокусированный. Макс вздыхает и прижимает друга к себе, перебирая пальцами мех воротника шубы. Страх отступает. Стоп. Он действительно испугался за этого придурка? Кольцов посильнее прижимает его к себе в объятиях, кладёт руку на голову, поглаживая. — Это твои таблетки, понял? В сумке у тебя упаковка валялась. Выпала, наверное. Денис прижимается к Кольцову, хватаясь за сильные плечи, зарываясь носом в кудряшки. Объятия как будто лечебные. И опять прикосновение к голове помогает чудесным образом. Только на этот раз это не жёсткая и порабощающая хватка Хозяина, а с нежностью поглаживающая тёплая ладонь Макса. Голова больше не болит, а крепкие руки обнимают так заботливо. Совсем по-особенному. Максим прикрывает глаза, вздыхая с облегчением. Помогло. Всё нормально. Он одной рукой перебирает мех, а второй зарывается в волосы. Так странно, но в то же время на душе спокойнее становится. Сейчас уложит Дэна спать, а сам пойдёт прогуляется, как и собира- Мысли обрываются от влажного прикосновения к шее. Денис, облизываясь в очередной раз, случайно проходится языком по коже друга рядом. И Кольцов замирает, переставая шевелить пальцами, внутри всё в тугой ком сплетается. И он не может понять, ему сейчас так приятно от того, как холодеет влажный след на шее, или мерзко. Он медлит. Вдох. Выдох. Отстраняет от себя Титова. — Спать ложись давай, — он опять хлопает его по плечу, но теперь уже в качестве «Пока, до вечера». — Я пройдусь, воздухом подышу. А то тут совсем хуёво. И он выходит за дверь, едва ли не сталкиваясь с бабой Нюрой. Она тут стояла что ли? Ну не подслушивала же в самом деле… Может, мимо шла. Или к ним. Опять чай свой дурацкий предлагать. Так. Это уже начинает походить на паранойю. Нужно взять себя в руки и просто спросить. — Ты чего ж так двери распахиваешь?! — возмущается женщина прежде, чем Кольцов успевает задать вопрос. — Чуть не сшиб! Только спросить хотела, что у вас там стряслось? Крики с другого конца дома слышно было. Нет, не подслушивала. И Макс практически физически ощущает накатившее успокоение. — У Дениса голова заболела, но всё уже нормально. Он спать лёг. Вы его не будите, пожалуйста. Макс наконец выходит на улицу, глубоко вздыхая и опираясь на перила. Духота такая ужасная. Такая, что воздух кажется свинцово тяжёлым. Им даже дышать нормально тяжело. Здесь то жарко, то холодно. Хрен пойми, что вообще происходит. Но мент-то всегда, как капуста, одет. Наверное, всё же холодно. А остальное — очередная галлюцинация. Кольцов притрагивается пальцами к шее. Всё же это было мерзко. И до ужаса приятно. Почему-то в голове всплывает воспоминание о том, как Арина целует ему палец. Ощущения… Схожи чем-то, правда. Настолько приятные, что внизу всё скручивает. — Блядство, — шикает Кольцов. Ну да, ему же только стояка сейчас и не хватало. Нет, надо же было Аринку эту вспоминать. Лицо у неё такое красивое… Макс мотает головой, отгоняя навязчивые мысли, делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Должно помочь. Кровь к голове приливает и всё такое. Когда без воздуха становится совсем невмоготу, Макс выдыхает и судорожно втягивает воздух, закашливаясь. Но вроде отпустило. Только вот, какого хера это было? Ну, очевидно, какого. Его. Только он поверить не может, что тот мог встать от этого странного ощущения на шее. Кольцов вздыхает. Блять, что-что, а биологию в этом плане он знает. Да и, наверное, только в этом. Секса не было давно, а хочется до жути. Вот фантазия и шалит на любое действие, напоминающее о перепихоне. Да ещё и Аришка в мыслях… Плечики её, ножки… Он недовольно цокает языком и идёт вперёд. Деревня пустая, люди по домам сидят, боятся. У них тут вроде как «сезон охоты» идёт. Только охотник сейчас на дне реки, придавленный грудой металла. Может, всплывёт потом. Перед глазами — картина развороченного горла Алябьева. Кольцов судорожно сглатывает, вспоминая это. А ещё изрезанную рожу местного хозяина. Вот кто собой лобовое стекло выбил. Денису невероятно повезло. Это просто чудо какое-то… Попробуй тут не поверь во всю эту хрень мистическую. Соня вот. Надо сходить за ней. Переубедить нужно. Макс бредёт по деревне, выискивая взглядом Катю. Он же узнает её? Ну как она выглядит, по крайней мере, помнит. Или нет… Почему всё так запутано? Он доходит до окраины и оседает на землю. Одежда всё ещё мокрая, сохнет постепенно, но ощущается какой-то неимоверно тяжёлой. Может, вернуться и тоже спать завалится? Нет. А Катя? Эля? Соня? Нужно хотя бы попытаться, иначе он себе этого никогда не простит. Голова кругом идёт от всех мыслей и переживаний, но он же не может их просто так бросить? Впятером же сюда приехали. И уедут отсюда так же. Впятером. Хотя если задуматься, он их уже бросил. Вернее, продал. Кольцов поднимается. Не будет он без дела тут рассиживаться. Лучше до монастыря дойти. Но мысль о том, что он мог заложить Алябьева прямо тогда в прямом эфире не даёт покоя. А в итоге действительно получается, что продал их всех и себя. За зарплату в триста тысяч, которой у него теперь не будет. И за тринадцать-четырнадцать миллионов, или по чём нынче гелики? Ай, неважно. Документов на него всё равно нет, так что, считай, и не получил ничего, а тайна этого места уже похоронена. Да и что он мог сделать, когда Алябьев ему прямо на ухо дышал, диктуя, что в прямом эфире говорить? Путь до монастыря сопровождался неприятными мыслями, но наконец был пройден, и теперь голову можно занять другими волнениями. Кольцов проводит пальцами по стене каменной арки. В них же здесь Денис стрелял. Почему камень целый? Ни одного пулевого отверстия… Быть такого не может. Опять эти глюки? — Сонь! — Макс идёт по монастырю, доходит до комнаты, где в прошлый раз стоял общий стол. Сейчас его там нет. И все другие комнаты пустые. Опять лишь руины заброшенные, в стенах которых ничего не происходит. Только голос эхом от этих самых стен отлетает. — Соня! Он проходит очередную каменную арку, цепляясь взглядом за рукав голубой толстовки, а потом и за саму девушку, стоящую у алтаря. Вот заняться нечем. Верит во всякую… — Соня, пойдём, — он хватает её за плечо, но она лишь поворачивается и смотрит на него своими кристально чистыми глазами. — Куда я пойду? — она кивает за спину Макса, но тот оборачиваться не спешит. Мало ли, что ей тут сейчас видится. — Тут Лиза со мной. Я нужна ей. — Ага, а баба Нюра своего мужа отмолила, конечно, — он тянет её за собой, но оборачивается и едва не врезается в девушку, похожую на Соню почти один в один. Ха, да быть не может этого. Её здесь только что не было. И шагов не было слышно, а здесь же глухой камень, звук точно разлетелся бы. — Видишь? — Соня тянется к девушке, выворачиваясь из хватки. — Она здесь. И она… — Я вижу, что ты тут окончательно свихнулась, — выдаёт Макс, смотря на двух девушек, обнимающихся так тепло, по-семейному. И правда хочется верить, что это сестра Сонина. Да только бред это всё. — Я не видел её, пока ты не сказала, что она здесь. Не понимаешь? Это просто… Просто массовые галлюцинации. — Но ты её видишь, — голос Сони стал холодным и пронизывающим. — Потому что она здесь, Максим. Я её отмолила. — Да. Да, конечно. А у Дениса голова болеть перестала и сразу опухоль рассосалась, когда ты тут за него свечку поставила? — Он сам за себя попросил, — Соня улыбается, но потом её взгляд становится суровым. — Я отсюда никуда не поеду. Я нужна Лизе. И отцу Илье помощь пригодится. Край безумия и маразма. Он же мёртв. Алябьев задушил его. На глазах у всех. Тогда ещё прокричал, что это навсегда. Но даже если и так, то... Макс оборачивается на шорох мантии. Чёрная ткань скрывается за одним из поворотов лабиринта этого монастыря. Ну нет, так и окончательно свихнуться можно. А Соня… Он же не потащит её насильно отсюда?