Все дороги ведут в Топи?

У Дениса свои дела, а у Макса свои. Правда, именно с кольцовскими грандиозными планами реальность считаться не хочет. Предпочитает бить под дых всеми возможными методами. Дом встретил унынием и недельной пылью, скопившейся почти на всей немногочисленной мебели, только вот Максу совсем не до этого. Порядок в жилище, в котором он проводит меньшую часть своей активной жизни, и раньше не многое значил — ну так, можно прибраться, когда приводишь в постель кого-то, — а сейчас и вовсе уходит на самый дальний план. Дома он лишь закидывает вещи, прихватывая с собой сумку с папкой и всеми собранными уликами. На оставшиеся деньги с последней зарплаты покупает телефон — да, не яблочный гаджет с кругленькой суммой на ценнике, но вполне приемлемый смартфон из разряда дешёвых. Восстанавливает сим-карту, оправдывая эту трату в первую очередь тем, что ему всё ещё нужно попробовать позвонить другу с радио. — Ну что, — раздаётся сразу же на том конце провода. — Ещё не все охуительные истории про маньяков рассказал? — Да. Я как раз по этому поводу, — начинает Макс, готовясь повторить всё нижесказанное ещё не единожды. Ему ведь ещё добираться до главного управления МВД. Почему-то он уверен, что там его выслушают с большей вероятностью, нежели в каком-нибудь районном участке, куда стаскивают всех алкашей с ближайших улиц. — Только выслушай сначала, ладно? Раздалось недолгое молчание. В принципе, Кольцов готов даже к посылу на все четыре стороны после своей выходки, но частично надеется, что старый приятель его хотя бы выслушает. Всё же пропихнуть дело через СМИ гораздо проще. Резонанс, все дела. Самому с бумажками и заявлениями долго возиться не придётся. — Ладно, слушаю. Только давай не долго, у меня тут, — повисла короткая пауза. — Перерыв, короче, на покурить, пока Ленка эфир ведёт. — По поводу прямого эфира, — Кольцова так и подбивает извиниться за произошедшее, но за что ему извиняться? За то, что он спасал свою жизнь, как мог? — Бредово получилось, но, вот, просто послушай и постарайся поверить. Тот тип, про которого я тебе говорил, Алябьев, стоял у меня прямо за спиной. Как думаешь, что я мог сказать? — он делает глубокий вдох, чтобы продолжить. — Ты должен мне помочь. Там осталось ещё два человека, которые с нами приехали, и… — Макс, давай ты не будешь мне сказки рассказывать, а? Фраза выбивает из колеи. Разумеется. Это для Кольцова всё случившееся — реальность, но как доказать человеку, который этого не пережил, что всё произошло на самом деле? — И я тебе ничего не должен, — продолжает друг. — Ты меня подставил с этим прямым эфиром. Я на уши поставил всех, кого можно было. Будешь дальше свои небылицы рассказывать? — Кольцов готов поклясться, что он слышит, как на том конце затягиваются сигаретой, а потом выдыхают дым. И правда на перекуре застал его? Или это он устроил себе перерыв, увидев звонок? — Ты это… Давай иди дальше рассказывай, какой комбинат у Алябьева охуенный и всё в этом духе. Страшные истории про маньяков оставь писателям-фантастам. Давай, бывай там, главред Моськи. Кольцов сжимает телефон в ладони, но потом спешит убрать его в карман. Так, от греха подальше. Никакой он не главред. На словах-то, может быть, а в реальности на бумаге — ничего. Купил Алябьев эту их Моську. Что с этого толку? Главным редактором Кольцова никто не назначал, как и никто не увольнял его начальство. Да и с геликом так же. Вспоминая о машине, Макс едва сдерживает подкатившую к горлу тошноту, потому что вместе с этим в памяти всплывают и неприятные картины отрубленных голов. А фантазия у Кольцова богатая. Она уже давно и во всех красах дорисовала смерти этих людей. И Эли… Она, собственно, Максу была совершенно безразлична, но совесть неприятно скреблась. Они же туда все вместе приехали, а теперь вот... Вина как-то сама собой ложится на его плечи. Кто им там ещё мог помочь, если не он? Да и он не смог никого защитить и спасти. Ситуация в полиции оказалась не лучше. Написал он это треклятое заявление, дошёл до местного полковника, улики все разложил перед ним на столе, но на него посмотрели, как на полного идиота. — И вы это… Серьёзно сейчас? — тучный мужчина смотрит на него, отрывая взгляд от разложенных на столе бумаг. В его глазах так и читается: «Это что, шутка такая идиотская?» — Абсолютно, — Кольцов старается держать себя в руках, чтобы не вскочить и не приняться доказывать свою позицию, но в полиции ему удостоверение журналиста (недействительное, но кто об этом знает-то?) не поможет. — В этой деревне орудует маньяк. Настоящий серийный убийца. — Молодой человек, — начинает полковник. — Вы бы ужастиков на ночь поменьше смотрели. Маньяк в Архангельской области в какой-то далёкой деревушке, а доказательства этому — газетные вырезки? Вы надо мной смеётесь сейчас? Отлично, они ещё и сочли Макса за простого сумасшедшего. Да и лучше так, чем если бы они слышали тот треклятый прямой эфир. Тогда бы разговор получился совсем коротким. Заявление отправляется на полку к другим делам, которые, вероятно, даже не планируют рассматривать. Как много к ним поступает ложных вызовов, звучащих, как полный бред? Обязаны рассмотреть каждое заявление, но скорее всего будет «отказ от возбуждения дела». Но Макс тут, вообще-то, с настоящей правдивой историей о маньяке, который… Который на его глазах, к слову, никого не убил. Но головы в багажнике не сами же появились? Наблюдая, как папка с доказательствами направляется на ту же полку, Кольцов выхватывает её из рук полицейского. — Спасибо, я понял, что дела не будет. — И чего ты припёрся, раз знал, что не будет? Маньяк в Архангельске? У них там своя полиция есть, чтобы с вашими бреднями разбираться. Да какая там полиция. Один мент в деревне. И тот под покровительством Хозяина. Расскажешь кому — не поверят. Да собственно… Макс и рассказал. Не поверили. Дело не заведут. Никаких проверок, делегаций, съёмок сюжетов. Ничего. Да даже если и было бы, завод там — госсобственность. Ничего не изменить. Слова Алябьева крепко впечатались в память. «Нам ещё в космос летать нужно». Да, завод этот нужен. Важный объект и всё такое… А то, что директор у этого завода — маньяк поехавший, который в головах людей опарышей разводит, — это ничего. Это вообще никого не волнует. К тому же… Нет уже никакого Алябьева. Рыб в холерной речушке кормит. Только у Кольцова всё равно ощущение, что ничего не изменилось. Что он ничего не смог сделать. Он возвращается домой, едва сдерживая себя от того, чтобы швырнуть телефон в стену. Нельзя так. На новый денег нет. Да и, в принципе, походу, не будет… Дорога в профессию ему и правда закрыта. Даже если кто и не слышал его «великолепной» речи в прямом эфире, коллеги-журналисты быстро растреплют это абсолютно всем в их сфере деятельности. Московским уж точно. Да уж, Максимка, вот тебе и «вон из профессии». Вернуться в Моську, трусливо поджав хвост? Его там хотя бы знают не только по этой выходке. Может и обратно возьмут. Нет, уже поздно. Теперь его туда не возьмут даже секретарём кофе начальству таскать. Главред его только на смех поднимет. Моська-хуёська. А теперь и такой работы нет. Имевши — не ценим, потерявши — жалеем. Даже к такой гадости, как мерзкая жёлтая газетёнка применимо. Пойти в другую такую же, где всем будет плевать на его репутацию? А какой смысл? Всё будет так же. От этих мыслей голова как-то сама по себе начинает раскалываться. Ещё и жрать охота, но дома совсем шаром покати. Только если в холодильнике что оставалось перед отъездом… Макс бросает взгляд на экран телефон. Ни звонков, ни смс. Хотя кто ему звонить-то будет вообще? *** В квартире тишина. Почти гробовая, и это давит. Но подняться и сделать с этим хоть что-то нет сил. Зачем? За стеной приглушённые крики и скандалы, детский плач. Наверное, надо полицию вызвать, да только соседка опять будет рассказывать, что у них всё нормально. Так, повздорили. А сама будет прятать синяки на руках и лице. Кольцов уже хочет было потянуться за телефоном, чтобы не оставлять это всё без вмешательства, но потом меняет свое решение. Бесполезно. Да, пожалуй, это лучшее описание всего, что сейчас происходит в его жизни. Она как-то сильно поблекла после путешествия в чудотворный монастырь. Потеряла смысл. Раньше была яркость впечатлений, хоть каких-то… Тишину разрывает пронзительный сигнал телефона. Звонок. Да кто может ему звонить? Макс накрывает голову подушкой, затыкая уши, чтобы не слышать пронзительный звон, но это не помогает. Мерзость. Не хочется никого слышать. Не хочется ни о чём думать. Ничего вообще не хочется. Звонок прекращается. Надо, наверное, хотя бы посмотреть, кто звонил, да только… Зачем? Ладно, просто посмотреть. Из приличия. Чтобы потом перезвонить. Или не перезвонить. Зависит от звонившего. Он приподнимается, беря телефон и бросая взгляд на экран. «Титов». «Этот абонент оставил вам голосовое сообщение». Ладно, раз уж взял телефон, то можно и прослушать. Правда, у Кольцова есть смутные предположения на тему содержания. «Да пошёл ты нахуй!» Чего и следовало ожидать. Кольцов заваливается обратно, оставляя мобильник на полу, чтобы не подниматься и не идти к столу. Какая разница, где он будет валяться? *** Время летит как-то незаметно, скрываясь за чередой неприятных мыслей. Они роятся в голове, ползают там, как букашки, и кусаются, как назойливые клопы. Но у Макса нет сил бороться, особенно с самим собой и с мыслями, что не хотят уходить из головы без боя. Были ещё звонки. Кольцов перестал их считать после первого же. Сразу отключил звук и одним лёгким движением оттолкнул мобильник подальше. Тот проскользил по полу и с глухим слабеньким стуком остановился у стены. Зачем Макс его вообще покупал? Позвонить на радио, попросить продвинуть это дело. Это никому не нужно. Да и сам Макс никому не нужен. Кто будет ему названивать? Титов вот зачем-то доебался. Но Кольцов прекрасно знает, что Денис думает только о себе, и если он его доёбывает, то только по личным причинам. Кольцов не знает, сколько прошло времени, но череду беспробудной тишины разрывает дверной звонок. Старенький и скрипящий. Этот звон растворяется в воздухе, оставляя после себя всё ту же пустую тишину. Наверное, консьержка пришла узнать, почему Макса не видно. Ничего… Он потом подойдёт и всё объяснит. Или не объяснит. Да какая разница. Ещё один звонок. И ещё один. Кольцов отворачивается к спинке дивана, зажмуриваясь и залезая под одеяло с головой. Как же его это достало. Кому там неймётся? Потрезвонит и уйдёт. Или нет… Надо выйти и послать куда подальше. Но для этого нужно подняться, а даже это кажется чем-то, что находится за границами его возможностей. Ещё один звонок. Блять. Макс поднимается, плетётся к двери, оставаясь в домашних клетчатых штанах и футболке. Распахивает дверь, ожидая увидеть там кого-нибудь из их дома, но уж точно не Титова. — Чего припёрся? Макс ловит себя на том, что в его голосе нет эмоций. Даже злости и раздражения. Он какой-то совсем пустой и безжизненный. А от этого передёргивает и даже чувство вины успевает кольнуть за такое вот безразличие. Денис же ему не чужой человек. Так ведь? Но его поток мыслей прерывается. — Ты хули на звонки не отве- Денис не успевает договорить. Распахивается соседская дверь и под его ноги падает пьяный мужик. Макс успевает встретиться взглядом с испуганным взглядом женщины, что только что вытолкала мужа из квартиры. Опять у них «бытовуха». Дверь захлопывается, а Кольцов перешагивает через пьяное тело и стучит по холодному железу, отгораживающему прихожую от квартиры. — Марин. Это Кольцов из соседней. Мне вызвать полицию или...? — Нет! — жалобно раздаётся из квартиры. — Пожалуйста, не надо никого вызывать! Он протрезвеет и всё нормально будет… Макс лишь хмурится, переводя взгляд на Дениса, который брезгливо глядит на алкаша у своих ног. Как будто по барам не ходит, никогда такого не видит, а сам и вовсе не пьёт. Так… Чего он вообще припёрся? Да не важно. Кольцов возвращается к себе в квартиру и уже берётся за дверную ручку, чтобы захлопнуть дверь. — Не знаю, как ты этот адрес узнал, но, Дэн, вали куда подальше, а? — и снова как-то вяло. Нет сил, чтобы вложить эмоции в свои слова и красочно послать. Денис же хватает дверь рукой, не давая её закрыть. И, блять, не будь это проклятый Титов, Кольцов бы всё равно её захлопнул, прижав чужие пальцы как следует. И это была бы далеко не его вина. Нехрен совать, куда не просят. Но перед ним Денис. — Не знаю, что у тебя тут приключилось, — Титов отталкивает хозяина квартиры, стоящего в дверях, и проходит в квартирку, как к себе домой. — Но, сука, на звонки отвечать надо. Кольцов провожает его похуестическим взглядом, пока Денис проходит на кухоньку, без сил падает на стул. Заебался… Да только чего припёрся вообще? Как-то ведь выведал, где Кольцов живёт. И что ему нужно? Они ведь и не общались толком никогда. Друзья… Куда уж там. С Топями, кажется, как с Бойцовским клубом. Никому не рассказывать. Всё, что там произошло, там же и остаётся… Или это уже другое? Да не важно. В голове сплошная каша из эмоций и переживаний, но ни одна из них не хочет отражаться на лице. — Я закурю? — спрашивает Денис, уже доставая пачку сигарет и зажигалку. — Угу, — Макс даже не кивает, закрывает дверь, лениво подбирает телефон и оставляет его на краю стола. Он подходит к Денису и вытаскивает из его пачки одну сигарету, протягивая руку за зажигалкой, а после закуривая. И всё это под взглядом «Ты не охуел?» от Дениса. Но при этом он молчит, даже не возмущается такой наглости. Макс затягивается. Не помогает. Внутри всё такой же хаос, а снаружи дурацкое ледяное спокойствие. Только вот… Лучше бы это на самом деле было оно, а не абсолютная потерянность во времени и жизни. Денис почему-то говорить не торопится. Не спешит начинать диалог на горячую голову. Правда, обычно он всегда именно так и поступал. Сейчас другой случай. Или другой человек? Макс выглядит настолько хуёво… А Титову почему-то именно с ним хочется быть аккуратнее, терпимее. Хотя насчёт второго — большой вопрос. Максимка кого угодно выведет. Журналист, сука, расследователь… Титов затягивается, медленно выдыхает дым, пока Макс за этим наблюдает, оперевшись рукой на стол. — Чего сидишь в своей… — подаёт голос Денис. Он обводит взглядом квартиру, видимо, пытаясь подобрать слова. Да может и не подбирать, Макс и так знает, насколько у него тут всё плохо. И Титов ничего корректного у себя в голове не находит. — Чего сидишь тут безвылазно? А, «Моська»? Ты работать не собираешься? — Да какая к чёрту Моська? — с очередной затяжкой едкий дым обжигает горло, но почему-то не даёт никакого успокоения. Даже курить не хочется. Совсем. — Ждут меня, блять, с распростёртыми объятиями. Кольцов думал, что произнесёт это с горечью, но получается лишь сухая констатация факта. Да если он появится на пороге офиса «Моськи» его оттуда лично главред будет тряпками гнать, как дворовую псину. Но почему даже эти мысли не вымораживают? Не бесят? Кольцов же не оставил бы это просто так… Но сейчас в голове это отзывается простейшей мыслью: «Сам в этом виноват». — Я это… — Кольцов окидывает взглядом квартиру, недельную пыль, оставленные тогда в спешке неприбранные вещи. Ну да, торопился за Денисом на вокзал, за сенсацией мчался… А сейчас как-то вообще не до уборки. Да и нахуй она сдалась, собственно. — Отдыхаю. Вроде того. Он пожимает плечами. Отдохнёшь тут, как же. Кольцов тушит сигарету о полную пепельницу и оставляет там же окурок. Даже до середины не докурил… Не хочется. Денис смотрит на него и хмурится, а потом с неожиданной агрессией выдаёт: — Что, работа нужна? — он мрачно усмехается. — Сори, мест нет. Я не благотворительность. — А тебя просил кто-то мне рабочее место давать? — Макс опирается на стол обеими руками, но голос у него всё такой же безжизненный, вялый. У Дениса мрачная усмешка сползает с лица. На Титова смотреть будто тошно. Вот чего он припёрся? Раны свежие вскрывать и раскурочивать? Как будто Максу нужна работа в компании Титова. Вот уж привилегия. Единственное, что ему нужно — тишина и одиночество. По крайней мере, ему так кажется. Он не хочет никого видеть. Каждая фраза даётся с трудом. Да даже повернуть голову лишний раз — непосильная задача. И всё же. Кольцов уходит к подоконнику, присаживается на него и прислоняется затылком к прохладному стеклу. Как же он устал… — Дэн, вот чего ты притащился? — он отводит взгляд, останавливаясь на собственном мобильном. За эти дни ему звонил только Титов. Никому он больше не нужен, так зачем Денису понадобился? Узнать, жив ли вообще? Да нет, бред какой-то. Может выяснить, не примерещился ли ему этот монастырь ебаный? — Дениска, вали домой. Ты ж у нас не «благотворительность», чтобы о других переживать. — Я чего притащился? А типа, блять, не понятно? Денис начинает раздражаться. Ну да, вот так и думай о людях. Находишь, сука, все способы связаться, потому что волнуешься, а они… Стоп. Титов заново прокручивает в голове свою последнюю мысль. Волновался за Кольцова. Переживал… А ведь правда. Сначала он действительно хотел с помощью Макса свои проблемы решить, а вот так вот сам не заметил, как сделал всё, чтобы оказаться с ним рядом, и помочь ему… Как оказалось, не прогадал. Кольцову ведь действительно хреново. — Звонил тебе, блять, три дня… — он молчит около секунды, вспоминая и о своих проблемах. — Потому что, блять, мать собственная не верит. Рассказал ей про Топи ебучие, про монастырь, и что там нихуя не действует это «попроси», блять… Чуть не подох там. А она ведь сама упёрлась: «Езжай, попроси». Да не поможет мне уже ничего, понимаешь? Раз немец тот, грёбанный робот, сказал, что не операбелен я. Всё. Пиздец. Дэн поднимает глаза на друга. Эта тирада его как будто опустошила, вытянула все силы и эмоции. Только сейчас у Макса нет хоть каких-то моральных ресурсов, чтобы посочувствовать. — Ну понятно… Он лишь хмыкает, нехотя переводя взгляд на Дениса. Названивал три дня… Чтобы Кольцов что-то подтвердил его матери. Ну да, а Макс, придурок, уже раскатал губу, что ему может хоть кто-то звонить, чтобы узнать, как он вообще. Хотя, речь же о Титове. Когда он делал что-то не ради собственной выгоды? Только вот с горечью сказанные последние слова заставляют внутри всё неприятно сжаться. Ощущение, как будто кишки друг на друга наматываются. Так вот значит как…. Неоперабелен. Последняя надежда — монастырь чудотворный. Макс хочет помочь, хочет сделать с этим хоть что-то, да только что он может? Ничего. Он не врач, не святой отец и уж точно не бог, чтобы решать такие проблемы. Да он и свои решить не может, чтобы лезть в чужие. Тошнота к горлу подкатывает от ощущения безысходности и бесполезности. Чувство вины неприятно покусывает за бока. Натурально так грызёт. Но Макс не может ему помочь. Ничем. — Тем более. Дэн, иди своими проблемами занимайся, — он поднимается с подоконника, проходясь по комнате. — Я тебе тут не помощник. Дверь где — знаешь. Захлопни, как уходить будешь. Он заваливается на диван, подтягивая одеяло. Тёплое такое, мягкое. Хочется завернуться, как в кокон, и не вылезать. Словно оно от всех проблем спрячет. И Кольцов так и делает, накрываясь с головой. Спустя какое-то время Макс ощущает, что Титов садится рядом на край дивана. Его рука ложится на плечо, слегка встряхивая. — Эй… В его голосе не слышно и капли сострадания. Он скорее такой же мёртвый, как и у хозяина этого клоповника. А Кольцов лишь переворачивается, убирая плечо от чужого прикосновения. Что ему сейчас это внимание со стороны Титова? Идти и разбираться с его проблемами? С тем, что его мама не поверила в разрушенный монастырь и неведомую херню, что с ними приключилась? Максу тоже не поверили, только уже в полиции. Маньяк в Архангельске? Ну да, ну да. Бороться нет смысла. Ничего нельзя изменить. Кольцов зарывается носом в не слишком-то мягкую, на самом деле, ткань пододеяльника. Зато само одеяло тёплое и уютное. И на том спасибо. Желание лишь одно — чтобы всё это закончилось и осталось позади. Да только Топи эти ебучие не отпускают. Засели в голове тяжёлыми мыслями, и ничего с этим не получается. Надо было рискнуть тогда, всё рассказать. Шанс упущен, так что и разглагольствовать не о чем. — Макс, да какие у меня проблемы… Нет у меня проблем. Ага, как же… Нет у него проблем. Оно и видно. Поэтому тут торчит. Потому что «проблем нет». Когда Титов о нём в последний раз вспоминал, если не тогда, когда ему было что-то нужно? И когда Макс вспоминал о Дэне, если не по той же самой причине? Такие охуительные друзья, что он даже не знал о его онкологии. От этого осознания накатывают одновременно и обида, и чувство вины. Нашлись тут… Друзья-товарищи. Титов глядит на Макса, ненароком сравнивая его с собой. Ну правда ведь… Не знает Денис, что там у Кольцова случилось такого, но сердце за него болит. Раньше Макс бы его замотивировал так, что Титов бы себе сам эту опухоль вырезал, чтобы жить. Такой… Пробивной всегда, решительный. Вот он, человек живой был, но что-то его сломало. Титову-то уже похуй. Он одной ногой в могиле. А вот за Кольцова обидно. Так пытался до правды докопаться, а она его только загнала в эту тупую тоску, работы лишила… Ему голову пронзает… Нет, не боль от сраной опухоли, в кой-то веки, а догадка. Может всё из-за Топей этих ебучих? Чего он добился, усердно копая правду? На самое дно упал в один момент — вот чего. Денису становится его безумно жалко. Да не столько жалко, сколько больно от этой перемены. Видеть Макса сломленным невозможно. Его Кольцов не такой. — Кольцов, блять, — Дэн с обидой толкает его в бок. — Работу в своей газетёнке потерял и всё? Умер, да? Сдался? Макс тяжело вздыхает. Не в этом дело… И не самая страшная проблема — потерять работу. В Москве журналисту есть куда податься. При условии, что он не заявлял в прямом эфире, что рад служить владельцу комбината, который выкупил твою газетёнку. Да, в этом случае дороги ему закрыты все. И то это не самая большая проблема в его жизни сейчас. Гораздо хуже это ощущение безысходности и собственной беспомощности. Осознание того, что Макс ничего не смог сделать. — Это я скоро сдохну, а тебе… — Титов выдыхает, медленно успокаивается, голос у него окрашивается едва различимыми нежностью и теплом. — Жить и жить ещё, Макс. Кольцов вылезает из-под одеяла, смотря на друга исподлобья. Помирать он собрался. Как же. А Кольцову жить и жить. Без работы, без перспектив, в мире, где ни одно из твоих действий не имеет смысла. Без Дениса… — Знаешь что… — начинает было Кольцов, но лишь сипло и тяжело вздыхает, не находя в себе сил продолжить гневную тираду. Что он может сказать? Действительно, ничего. Цели у него нет. Причём совсем никакой. Даже мелкой и незначительной. Была вот — из Топей выехать, правду рассказать. А теперь и её не осталось. Макс усаживается, смотря на Дениса. Он всё ещё не понимает, почему Титов здесь. Почему-то он был уверен, что тот уберётся восвояси при первой же удобной возможности, поняв, что Макс ему не помощник. А он тут сидит, помочь пытается, вот ждёт чего-то… Пламенной речи? Жаль, её не будет. — Не в работе дело. Меня до поездки уволили, — он пожимает плечами и, не раздумывая, добавляет: — За то, что я копать под тебя отказался. Ну я тебе уже говорил. Ну и за то, что начальству нахамил. Скорее даже за второе… — и слова эти звучат как-то совершенно обыденно. Хотя, собственно, так и есть. Не грубил бы начальству — остался бы в «Моське», копал бы под Дэна, как миленький. И никуда бы не делся. — Отказался? — Дэн удивлённо приподнимает бровь. Тогда в Топях он на Макса орал, что всё, что нужно журналюгам — инфы побольше накопать. Тогда ему не поверил, что хвалебную статью о нём поехал писать. Ну бред же? Сейчас это бредом не кажется. Денис верит Максу, другу, блять, своему, а не журналюге проклятому. И сейчас Денис выжидающе смотрит на Кольцова. Стоило ли его «честное» имя увольнения? — Ну… Да, — Макс пожимает плечами. Какая теперь разница? Он же тогда не знал, что Дениска, этакий рыцарь на белом коне, всю информацию федералам уже отдал. Сейчас ситуация только бредовее кажется. Ну остался бы он, писал бы свои жёлтые статейки. Нет, захотелось честную статью про «героя нашего времени» написать. Ага, написал себе на голову. А сейчас Титов сидит рядом и докапывается, в душу лезет. Так возьми и выложи ему всё, что там происходит. — Ну мы же вроде как друзья и всё такое. Осточертело всякой гнилью заниматься. И правда. Только сейчас на самом деле уже не важно, чем занимался и как. Сейчас вообще ничего нет. Ни хорошего, ни плохого. И во взгляде так же пусто. Желание рассказать правду быстро разбилось о реальность, а вера в собственные силы оказалась такой же крепкой, как стекло, в которое кинули камень. — Слушай. Я правда не понимаю. Тебе чего надо? — он скрещивает руки на груди, переводя на Дениса безразличный взгляд. Забавно получается. Он их из Топей-то вывез, да только одному жить недолго осталось, а второму жить и не хочется. — Ты мне звонил, чтобы пожаловаться, что тебе не поверили? Мне тоже не поверили. Доволен? — Да волновался я о тебе! Беспокоился, блять, переживал! Что тут с тобой? Не сдох ли? — Титов хватает его лицо в ладони. У Макса внутри кольнуло одновременно тепло и как-то безумно неприятно. Ну как Денис может за него волноваться? А тут... В самом деле, Денис за него вон как распереживался. И продолжает ему это доказывать, крича об этом прямо в лицо. — Ты думаешь, я к тебе приехал, потому что так сильно нажаловаться хотел? Да похуй мне! Не похуй почему-то было, когда ты, блять, на звонки не отвечал. Вот он я, сижу, сука… Переживаю, блять. Макс был уверен, что Денис способен на такие подвиги, как поиск чьего-то адреса, только в личных интересах. Он горько усмехается. Вот Дениске реально заняться нечем, кроме как за него волноваться… Но так искренне и честно это звучит. Правда волновался… Названивал вон три дня подряд… А Кольцов даже не слышал. Не знает, сколько там пропущенных. Три или тридцать? — Ну… Не сдох, видишь? — шутейку выдавить из себя не получается. — Зря волновался, получается. — Да я… — Дениса едва ли не трясёт. Ему хочется что-то сказать, наорать, сделать хоть что-то, чтобы Кольцов уже отвис наконец. Но в голову ничего не приходит, и он судорожно выдыхает: — Блять… Денис подаётся вперёд, затаскивая Макса в грубый поцелуй, продолжая держать его лицо ладонями. У Кольцова от этой внезапности сердце как будто замирает. От первого шока он даже забывает, что может Дениса отстранить. А тот целует жадно, горячо, с остервенением, что аж дыхание сбивается. Титов злится на Макса. Так сильно злится, что если не засосал бы его сейчас, то точно бы ему врезал. Но почему-то не врезал. До Дениса с запозданием доходит, что он вообще вытворяет, но отстраняться он всё равно не спешит. Наверное, назло всем: и Максу, и себе самому, внутренне охуевающему от происходящего. Но он лишь покрепче перехватывает лицо Кольцова, давит большим пальцем на его подбородок, заставляя пошире открыть рот и языком проходясь по его нижней губе. А до Макса, когда первый шок спадает, доходит осознание, что отстраняться ему не хочется. Он же и сам за Титова волновался. И в Топях, и в поезде. А сейчас Денис пришёл к нему с криками о том, что переживает. Казалось бы. Но это сам, блять, Денис Титов. Человек, которому поебать на весь мир вокруг. И сейчас он сидит здесь. О нет, блять, не просто сидит, а целует своего недо-друга хер знает, по какой причине. Но Макс точно знает, почему отвечает. Давненько он не испытывал это трепетное чувство привязанности. В последнее время качество отношений переросло в количество, а тут… Кольцов даже сам себе это объяснить не может. Он отстраняется, чтобы заглянуть в чужие глаза, надеясь увидеть там что-то кроме провокации. Наверное, такую же необъяснимую тягу, желание просто быть рядом. Кольцов подаётся вперёд и утыкается лбом в чужое плечо, зажимая Дениса в объятиях. — Спасибо, — тихо выдавливает он. — Что пришёл…