Я не вернусь.

Вторая с половиной неделя месяца началась с тишины. Не той тишины, что давила на уши в первый день, а спокойной, почти уютной, если только слово «уют» вообще можно было применить к каменным стенам, ледяному ветру за окном и странной едой, которая всё ещё напоминала слизь тролля. Просто они перестали замечать неудобства, или, точнее, перестали с ними бороться. Утренний рог больше не заставлял сердце проваливаться в пятки. Гарри просыпалcя за минуту до его звука, как заведённый, и успевал даже пару раз потянуться, хрустнув затекшими суставами. Мышцы, ещё две недели назад кричавшие от каждого движения, теперь гудели ровно, глубоко, как хорошо настроенный инструмент. Драко в последнее время просыпался раньше него. Он открывал глаза, а Малфой уже сидел на краю своей койки, заправляя рубаху в льняные брюки, и делал вид, что не замечает его взгляда. Они не говорили о том, что случилось ночью. Утром Драко был обычным – колючим, отстранённым, но где-то в глубине серых глаз иногда мелькало что-то, что слизеринец пытался скрыть. Рон, к счастью, ничего не замечал. Он был слишком занят своим новым открытием: оказывается, дурмстрангцы умели не только мучить их на плацу, но и дружить и шутить шутки. На обеде они сидели за своим обычным местом в углу, когда к ним подошла Арн – та самая девушка с умными глазами, что помогала Гермионе у озера в первый день. Рядом с ней была Йорги и ещё несколько старшекурсников, включая бородатого Карла. – Можно? – коротко спросила Арн, кивая на свободное место рядом с Гермионой. – Да, конечно, – Гермиона поправила свою одежду, освобождая место. Это стало началом и оказалось, что дурмстрангцы вполне нормальные ребята, просто у них своеобразные традиции. Например, они не привыкли улыбаться без причины. Или разговаривать о пустяках. Но если ты им интересен они спросят прямо, без обиняков. – Как ты делаешь эту стойку с посохом? – Карл махал руками, дабы показывал конкретику движения. – Ты всё время смещаешь свой вес влево. У тебя старая травма? Рон поперхнулся чаем: – Откуда ты... – Видно, – не давая договорить Уизли Карл пожал плечами. – Я помогу, после ужина покажу упражнение. И кажется помог. Рон вернулся в столовую, которая уже играла роль гостинной всех факультетов, с ошалевшим лицом: – Кажется, я только что понял, что этот бородатый тролль меня уважает. Гермиона тем временем нашла общий язык с Арн и Йорги. Разговоры велись на удивление интеллектуальные: о структуре заклинаний, о теории магических потоков, о том, как северные маги адаптируют южные техники к своему суровому климату. – У вас в Хогвартсе магия слишком... мягкая, – тактично выражалась Арн, рисуя пальцем в воздухе схемы. – Вы учитесь в тепле, в безопасности. А здесь, – она указала на окно, за которым выла метель. – если заклинание не сработает, ты погибнешь. Поэтому мы учим не красивые заклинания, а надёжные. Гермиона провела весь вечер, пытаясь запомнить последовательность рун, которые Йорги рисовала в воздухе с невероятной скоростью. К концу у неё разболелась голова, но глаза горели азартом. Самым удивительным оказалось то, что в Дурмстранге было свободное время. После ужина в пятницу, когда основные занятия заканчивались, студенты собирались в общем зале. Здесь становилось почти тепло и происходило самое интересное. Дурмстрангцы не сидели в тишине. Они играли. В какие-то странные игры с деревянными фигурками на расчерченной доске с пиками в виде гор, где фигуры двигались сами, подчиняясь приказам игроков. Или в кости, помеченные рунами, которые выпадали не числами, а предсказаниями. На улице же была совсем другая атмосфера. Там, где заканчивался замок и начинался открытый воздух, Дурмстранг раскрывался по-настоящему. Студенты выплывали во двор, несмотря на трескучий мороз, и каждый находил себе занятие по душе. На замёрзшем пруду, расчищенном от снега до зеркального льда, то и дело вспыхивали дуэли. Ледяная арена становилась местом, где проверялись не только магические навыки, но и умение держать равновесие под градом заклинаний. Соперники скользили, уворачивались, посылали друг в друга снопы искр, и проигравшим считался не столько обезоруженный, сколько тот, кто первым касался льда чем-то кроме подошв. Вокруг арены всегда толпились зрители, они подбадривали, улюлюкали, заключали пари. Чуть поодаль, на широком заснеженном поле, кипел снежный бой. Но это была не детская забава. Студенты создавали ледяные шары прямо в воздухе, они светились холодным голубоватым светом, и попадание такого шара означало мгновенную временную заморозку. Проигравший застывал на месте минут на пять, беспомощно наблюдая, как битва продолжается без него. Последний оставшийся на ногах получал не столько приз, сколько почётное звание победителя. Самым же зрелищным были ледяные гонки на склонах. Студенты мчались вниз по заснеженным холмам на чём придётся: кто-то создавал сани с ледяными полозьями, кто-то оседлывал зачарованные доски, а самые умелые скользили стоя на кусках льда, управляя движением, кажется, одной лишь силой мысли. Визг, смех, снежные фонтаны из-под несущихся вниз фигур – это было завораживающее зрелище даже для тех, кто сам не решался участвовать. Между всеми этими компаниями сновали торговцы, точнее, старшекурсники, подрядившиеся в выходные подрабатывать. Они таскали с собой большие флаконы, зачарованные на сохранение тепла, и за пару монет можно было получить кружку обжигающего глинтвейна без алкоголя просто пряного, сладкого, пахнущего корицей и апельсином, но непривычным для этого места. Где-то в стороне, ближе к лесу, виднелись одинокие фигуры – те, кто использовал свободное время для практики. Отрабатывали заклинания, требующие особой концентрации, или просто сидели на поваленных стволах, закутавшись в шубы, и читали книги при свете от заклинаний. Дурмстранг в выходные не затихал. Он гудел, кричал, смеялся, кипел жизнью, будто назло лютому холоду, будто доказывая самому себе, что никакой мороз не способен заморозить живую кровь. И каждый, даже самый замкнутый и нелюдимый студент, находил здесь что-то своё – азарт, покой, тепло компании или сладкое одиночество под звёздным небом. Гарри поначалу держался в стороне. Он сидел у камина, грел руки о кружку с обжигающим ягодным отваром и наблюдал. За тем, как его друзья вливаются в эту чужую, холодную жизнь. Он знал, что Малфой тоже не участвовал в общих играх. Он сидел в углу, с той самой маггловской книгой, которую привёз из Хогвартса, и делал вид, что читает. Но Гарри видел: он следит. За каждым движением, за каждым смехом, за тем, как северяне постепенно перестают коситься на британцев и начинают принимать их как своих. – Пойдём, – вдруг сказала Йорги, появляясь перед Гарри. – Покажу кое-что. Она привела его в маленькую комнату на верхнем этаже, где вместо мебели были только наколдованные подушки на полу и низкий столик с кружками. Там уже сидели пятеро дурмстрангцев разного возраста, включая Арн. – Садись, – кивнула Йорги на свободное место. – Рассказывай. – Что рассказывать? – не понял Гарри. – О своей магии. О том, как ты выжил. Гарри замер. Обычно он избегал этих разговоров, потому что каждый второй знает о его жизни. Но здесь, в этой тесной комнатке, с этими людьми, которые смотрели на него без благоговения или страха, а просто с любопытством, и он просто рассказал то, что рассказывал всегда. Они слушали молча, не перебивая, иногда переглядываясь. А когда он закончил, Арн просто сказала: – Ты сильный. Но глупый. – Почему это? – Потому что ты всё тащил сам. Северянин знает: один ты замёрзнешь в метель. Только вместе можно выжить. Ты научился этому только сейчас. К концу недели Гермиона уже почти свободно ориентировалась в местной системе обучения и слабо, но могла, понимать слова из книг. Она выяснила, что теория здесь делится на три уровня: Базовые потоки – то, что они изучали на практике с Горновым. Связь физического состояния с магической силой. Рунная память – умение запоминать и воспроизводить сложные магические структуры без записей. Интуитивная адаптация – способность менять заклинание на ходу, подстраиваясь под условия. Гермиона попросила показать ей руны, и Арн согласилась. Каждый вечер они сидели в библиотеке, и Арн рисовала в воздухе светящиеся символы, заставляя Гермиону повторять: сначала взглядом, потом палочкой, потом просто пальцем, чувствуя, как магия отзывается на прикосновение. – У тебя дар, – сказала Арн на пятый день. – Ты слишком много думаешь, но ты чувствуешь. Это редкость. Гермиона покраснела. Для неё, привыкшей, что её ценят за знания, а не за интуицию, это было ново. Уизли тем временем подружился с Карлом. Дружба эта была странной, на взгляд Гарри: они могли сидеть молча полчаса, а потом Карл вдруг говорил: – Ты неправильно дышишь, когда злишься. Дыши глубже, тогда заклинание будет сильнее, – Рон послушно начинал дышать. – Он как старший брат, которого у меня не было, – признался Рон однажды вечером. – Только братья у меня есть, но Фред... ну, ты знаешь. А этот просто учит, не смеётся, не подсовывает всякую дрянь, просто показывает, как надо. – Ты по ним скучаешь? – тихо заметила Гермиона. — По семье? Рон молчал. Гарри смотрел на друга и чувствовал гордость. Рон менялся, не внешне, а внутри. Исчезала та вечная неуверенность, с которой он жил столько лет. Появлялась твёрдость. В последний вечер недели Горнов объявил, что завтра они будут писать отчёт для профессора Макгонагалл – стандартная процедура для обменных программ. Они сидели в комнате парней, при магическом шаре огня, и пытались сформулировать, что написать. Пергамент лежал перед каждым, но строчки не складывались. – Как описать эти недели? – пробормотала Грейнджер запуская руку в пушистую копну волос. – «Мы мёрзли, бегали, падали, вставали, а потом подружились с местными и научились играть в их игры»? Гарри смотрел на свой чистый пергамент. Он думал о том, что хотел бы сказать Макгонагалл. Что Дурмстранг – преисподняя. Что здесь больно. Что он научился доверять своему телу, своей магии, своим людям. Он поднял взгляд на Драко. Тот сидел на своей койке, сосредоточенно выводя что-то на пергаменте красивым, витиеватым почерком. Свет падал на его лицо, делая черты мягче, почти нежными. Он чувствовал взгляд Гарри, но не поднимал глаз, лишь слабо дёрнул головой. Гарри вспомнил, как они лежали обнявшись. Как Драко поцеловал его в висок. Как молчали потом, боясь разрушить момент. Он всё ещё не знал, почему именно здесь, не знал, что будет дальше. Но знал одно: завтра, когда они отправят отчёты в Хогвартс, эта прошедшая неделя останется с ними. Навсегда. – Напишу, что мы выжили, – тихо заключил он. Она кивнула: – Этого достаточно. Рон уже заснул, уронив голову на пергамент. Драко всё ещё писал, его перо скрипело по грубой бумаге. Северный ветер выл за окном, но здесь, внутри, было тепло от дыхания четверых людей и тёплого шара. За завтраком новой недели они отправили отчёты с совой. Горнов, проходя мимо, бросил короткий взгляд н а запечатанные конверты и хмыкнул: – Макгонагалл будет вами гордиться или нет. Посмотрим. Третья неделя ждала их впереди. Рон вдруг отложил ложку и уставился на противоположный конец стола, где Карл и ещё несколько парней о чём-то оживлённо спорили почти явно жестами посылая друг друга. – Слушайте, – Рон понизил голос до шёпота, – я всё понять не могу. Они ж нас всё время называют «младшими». Но мы же сами... мы же на восьмом курсе. По сути, мы должны быть самыми старшими. А они на нас смотрят как на зелёных первогодок. Гермиона задумчиво пожевала кашу, но ничего не сказала. – Да какая разница, – фыркнул Малфой, не поднимая глаз от своей миски. – Мы здесь никто. Сколько бы курсов ты ни окончил в Хогвартсе, для них ты южанин, который не умеет держать посох и задыхается после двух кругов. Возраст тут ни при чём. – Но они же младше нас! – не унимался Рон чуть не подпрыгивая на месте. – Карл сказал, что ему восемнадцать. Почему он тогда «старшекурсник», а я «зелёный»? Драко поднял голову и посмотрел на Рона с выражением, будто он только что поцеловал маггла: – Потому что мы на шестом курсе, Уизли. Гермиона закивала, подтверждая слова слизеринца: – Министерское решение. Нас отправили на шестые курсы, потому что... – Потому что седьмые курсы в любой школе только и делают, что готовятся к экзаменам, – перебил Драко, отодвигая пустую миску. – Министерству нужен был результат, а не наша нервотрёпка перед ними. Они решили, что мы должны учиться, а не сдавать. Поэтому нас запихнули в шестой год, где ещё есть хоть какое-то обучение. Рон открыл рот, закрыл, снова открыл. – То есть... мы тут как... второгодки? – Ты вообще не читал что написано в официальном предложении? Но скорее как переростки-второгодки, – он потеребил какое-то пятно на рубашке. – Очень лестно, да? После завтрака их собрали на улице. Горнов стоял на возвышении, рядом с ним магистр Грив и ещё несколько преподавателей, которых они видели только издалека. Лица у всех были серьёзные, даже торжественные. – Вы провели здесь две недели, – начал Горнов без предисловий. – Вы научились бегать по снегу, не падая. Вы научились держать посох дольше двух минут. Вы научились не умирать от холода в первый час, это минимум. Он обвёл взглядом зал. Сегодня там были не только британцы, но и все студенты Дурмстранга – человек двести, не меньше. Тишина стояла мёртвая. – С завтрашнего дня начинается Клятва Севера. По залу пронёсся тихий шёпот. Гарри заметил, как Арн, стоящая рядом, чуть заметно напряглась. – Клятва Севера не экзамен, это тренировка. Но тренировка, после которой некоторые из вас могут перестать быть студентами. Не потому что умрут, – добавил он, заметив побелевшее лицо Рона. – А потому что поймут, что их удел – чистить котлы за неспособными студентами всю жизнь. – Звучит обнадёживающе, – ответил Рон себе под нос. – Клятва длится три дня, – Грив шагнула вперёд, её голос был тише, но не менее внушительным. – Вы будете разбиты на пары. Каждая пара получит задание. Задание может быть любым: от поиска артефакта в горах до создания устойчивого магического щита в условиях метели. Оцениваться будет не результат, а то, как вы его достигаете. – И главное, – Пауза. – Клятва связывает на время испытания. Магия, которую вы используете, будет общей. Если один врёт, то второй чувствует. Если один боится, второй дрожит. Если один предаёт, второй умирает. Не по-настоящему, – усмехнулся он, будто это было его пределом мечтаний – чтоб студенты погибали от заданий. – Но магическая связь рвётся так, что больно будет обоим. Запомните это. Он взмахнул палочкой, и в воздухе засветился список пар: – Пары формируются не по дружбе, не по симпатиям. По магической совместимости, чем ближе ваши магии, тем сложнее задание. Потому что вы должны научиться работать с тем, что дано, а не с тем, что удобно. Список замер в воздухе, Гарри нашёл своё имя почти сразу. И рядом с ним – второе. Малфой. Рядом кто-то выдохнул. Гермиона оказалась в паре с Йорги. Рон – с Карлом. – Пары утверждены, – почти торжественно объявила Грив. – Завтра в шесть утра сбор здесь. Опоздание засчитывается как провал. Вопросы? – А что будет, если мы провалим? – спросил кто-то из дурмстрангцев. – Ничего страшного, – пожал плечами Горнов. – Останетесь на второй год. Будете смотреть, как ваши друзья уходят в хорошую жизнь без вас. Тишина стала ещё более мёртвой. – Свободны. Остаток дня прошёл в странном, напряжённом ожидании. Гермиона сразу ушла с Йорги, та пообещала показать ей базовые руны, которые могли пригодиться в заданиях. Рон и Карл устроились в углу зала, и Карл, судя по всему, втолковывал ему что-то про концентрацию. Гарри и Драко остались вдвоём. Они сидели в своей комнате, молча. Каждый на своей койке. Расстояние между ними было не больше метра, но казалось – пропасть. – Мы можем отказаться, – тихо сказал блондин, глядя в стену, будто она казалась интереснее человека сидящего на соседней койке. – Отказаться? Ты серьёзно? – Нет, – Плечи Малфоя слабо взметнулись, казалось он усмехнулся. — Просто проверял, насколько ты идиот. Гарри фыркнул. Это было так по-малфоевски – сказать гадость, но так, что внутри почему-то теплело, возможно от знания того, что малфой и он сам – пара. – Ты боишься? Драко молчал долго. Так долго, что Гарри уже решил – не ответит. – Боюсь, – наконец обратив внимание на гриффиндорца сказал он, и в голосе не было привычной защиты. Задумчивость – возможно, но не защита. Гарри не нашёл, что ответить. Он просто сидел и смотрел, как Драко отворачивается обратно к стене, как его плечи напряжены, как пальцы сжимают край ткани на кровати. – Я тоже боюсь, – голос звучал тихо, как шелест пергамента. – Боюсь, что не справлюсь. Что ты снова закроешься, станешь тем Малфоем который сыпал соль в мой сладкий тыквенный сок. Они снова замолчали. Где-то за стеной Рон засмеялся, видимо, Карл сказал что-то смешное. В коридоре прогудел чей-то писклявый голос. Жизнь шла своим чередом. Завтра начнётся Клятва Севера. Они были готовы или хотя бы старались быть. Рог прозвучал не раньше обычного – в пять утра, когда за окнами ещё было черным-черно. Гарри открыл глаза и понял, что Драко уже не спит. Он сидел на краю кровати, одетый, собранный, и смотрел на шар огня, услужливо оставленный ими перед сном. – Долго спишь, Поттер, – бросил он, не оборачиваясь. – Собирайся. Горнов не прощает опозданий. Гарри сел, растирая лицо. Ночь была странной, он почти не спал, прислушиваясь к дыханию сожителя, к тому, как тот ворочается, как затихает, как во сне бормочет что-то неразборчивое. Но сейчас, глядя на его прямую осанку, на аккуратно заправленную рубашку, на спокойное лицо, Гарри засомневался: а был ли этот разговор или приснилось? В главном зале уже собрались все. Студенты Дурмстранга стояли группами, тихо переговариваясь. Гермиона и Йорги сидели в углу над какой-то схемой. Рон и Карл жестикулировали – Рон что-то доказывал, Карл качал головой. Горнов появился ровно в шесть, он объявил имена тех, кто пойдет на первое задание. – Пары на выход. Они вышли на снег. Мороз щипал щёки, ветер бросал в лицо колючую снежную крупу. Горнов взмахнул палочкой, и в небо взметнулись три зелёные искры – сигнал для старших курсов, которые уже ждали их у входа в Чертоги. – Ваша задача: найти друг друга в буране. Гарри не понял: – В смысле? Мы же и так... – Магия, Поттер, – перебил Горнов. – Связка, которую вы получили в списке, ещё спит. Ваше задание – разбудить её. Вы будете брошены в разные концы поля. Ни видеть, ни слышать, ни колдовать поисковые чары нельзя. Только чувствовать. Если связь сильна – вы найдёте друг друга. Если нет – замёрзнете к чёртовой матери. Он развернулся и ушёл, оставив их стоять в растерянности. – Он шутит? – Уизли пихнул своего партнёра в бок, несильно, скорее проверить кажется ли ему всё это. – Северяне не шутят. Идём. Нас уже ждут. Драко повернулся к Гарри. В серых глазах небыло ни страха, ни вызова. Только странное, почти спокойное принятие. – Ну что, Золотой Мальчик, – тихо поддразнил он. – Покажи, что умеешь. Их развели в разные стороны. Через несколько минут Гарри уже стоял один посреди белого бурана, где не было ни ориентиров, ни звуков людей, ни надежды, кроме той тонкой нити, что тянулась откуда-то из груди. Он закрыл глаза и попытался прислушаться к ней. Где-то далеко, за снегом и ветром, билось чужое сердце. – Держись, Хорёк, – прошептал Гарри. Он стоял посреди белого ничто, буран не просто мёл – он перекручивал пространство, превращая небо и землю в однородную серую массу. Он сделал шаг и провалился по колено в снег. Вытащил ногу, сделал ещё шаг и снова провалился. Он понятия не имел, в какую сторону идти. Компас бы не помог, в Дурмстранге его всё равно заколдовали, чтобы стрелка показывала то на север, то на юг, то вообще на потолок. Ориентиров не было. Только снег, ветер и та самая тонкая нить в груди, которая то появлялась, то исчезала, как слабый радиосигнал. Первые полчаса ничего не происходило. Он просто шёл, проваливаясь, ругаясь, поднимаясь и снова проваливаясь. Пальцы на ногах начали неметь, несмотря на тёплые тяжёлые сапоги. Он дышал через завитки меха, но влажный воздух всё равно обжигал лёгкие. Потом он наткнулся на нечто, оно торчало из снега, чёрное, корявое, с раскинутыми в стороны частями. В полумраке снежной пелены оно выглядело как человек, стоящий на коленях и тянущий руки к небу. Гарри замер на секунду, сердце пропустило удар. Но подошёл ближе – дерево. Обычное, мёртвое, замёрзшее. – Кретин, – сказал он вслух, будто его кто-то мог услышать. – Сам себя пугаешь. Он пошёл дальше, но теперь каждый сугроб казался подозрительным. Тень справа просто камень. Темнота слева – куст, или не совсем куст. Гарри заставлял себя не смотреть по сторонам, но взгляд сам выхватывал силуэты. Коряги. Камни. Ещё коряги. Одна особенно походила на скорчившегося и отчаянного человека. Он обошёл её по широкой дуге, чтобы не видеть. – Малфой, – позвал он в пустоту, просто чтобы услышать свой голос, но в рот тут же попал снег летящий по воздуху. – Ты там как? Тишина. Нить в груди дёрнулась слабо, почти незаметно, но дёрнулась. Гарри замер, прислушиваясь к себе. Где-то далеко, сквозь вой ветра, ему показалось, что он слышит что-то? Нет, просто ветер. Он пошёл дальше. Через полтора часа он понял, что замерзает всерьёз. Не так, как в первый день, когда просто хотелось в тепло, а так, что мысли начали путаться, а пальцы перестали слушаться. Гарри встряхнулся, заставил себя идти быстрее. Мысли разбегались и просто не сходились обратно, словно боялись чудища. Он поймал себя на том, что думает о Драко, о том, как тот сидел на койке сегодня утром, прямой и собранный, делая вид, что ночного разговора не было. – Я тоже боюсь, – снег снова попал в рот и Поттер втянул голову в меховой воротник. – Но выбора нет, правда? Он споткнулся о что-то под снегом и чуть не упал. Выругался. Под рукой оказался ещё один камень, покрытый льдом. Гарри опёрся на него, переводя дух, и вдруг понял, что камень тёплый, совсем чуть-чуть. Отдёрнул руку, потом снова приложил ладонь. Камень определённо отдавал тепло – слабое, почти призрачное, но ощутимое. Гарри огляделся. Металл? Нет, просто камень. Но почему он тёплый среди снега? Это Горнов позаботился о студентах и наложил чары на камни, как их учили ранее? Вспомнились рассказы Арн о подземных источниках, которые питают магию Чертогов. Если под снегом есть геотермальная активность, значит, он где-то рядом с горами. А если рядом с горами – следовательно, он идёт не в ту сторону. Нить в груди дёрнулась сильнее. Гарри закрыл глаза и попытался не думать. Не анализировать. Просто чувствовать. Гермиона называла это «интуитивной магией», дурмстрангцы – «чутьём». Раньше у него такое получалось только на поле для квиддича или в бою, когда некогда размышлять. Сейчас время было. Мысли то лезли в голову, как назойливые мозгошмыги, то рассыпались, не успев он за них зацепиться. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и усталости, пульсировала тонкая нить. Она вела туда, чуть левее того направления, куда он шёл. Гарри повернул и зашагал быстрее. Ещё через полчаса он наткнулся на людей. Точнее, сначала услышал голоса – отрывистые, гортанные. Гарри замер за снежным надувом и выглянул. В двадцати метрах от него стояли двое студентов в красных одеждах. Они не двигались, просто стояли, глядя друг на друга. Потом один поднял руку и указал куда-то вдаль. Второй кивнул, и они разошлись в разные стороны, исчезая за белой поволокой. Поисковая группа или другие участники испытания – Гарри не знал, хорошо это или плохо. Правилами не запрещалось встречаться с другими парами, но Горнов чётко сказал: найти нужно своего напарника. Чужая помощь не считается. Он пошёл дальше, стараясь держаться подальше от того места, где видел студентов. Через час нить в груди превратилась в тугой канат. Она тянула так сильно, что Гарри почти физически чувствовал направление. Он перешёл на бег, проваливаясь в снег, спотыкаясь, падая, глотая случайно попавший в рот снег, поднимаясь. Лёгкие горели, но останавливаться было нельзя – он чувствовал, что близко. И вдруг увидел фигуру. Сначала просто тёмное пятно на белом. Потом очертания человека. Человек сидел на снегу, сгорбившись, обхватив себя руками. Красная мантия – местный? Нет, светлые белокурые волосы, они пости сливались на этом фоне, но эти локоны выглядели теплее, ласковее этого грубого фона. Гарри рванул вперёд, проваливаясь в снег: – Драко! Тот не пошевелился. Гарри подбежал, упал рядом на колени, схватил за плечи. Тот поднял голову – лицо белое, губы синие, глаза мутные. – Поттер... – выдохнул он. – Долго же ты... – Ты как? – Гарри лихорадочно ощупывал его, проверяя, не обморожен ли, хотя сам не гордился сохранностью тепла своего тела. – Идти можешь? – Могу, – Драко попытался встать и тут же осел обратно. – Ноги не слушаются. Гарри выругался. Огляделся. Ни укрытия, ни ориентиров. Только снег и ветер. – Вставай, – сказал он, закидывая руку Драко себе на плечо. – Давай, Хорёк, не вздумай тут ложиться в спячку. – Я не лёг, – огрызнулся Драко, но в голосе не было силы. – Я сидел. Думал. – О чём? – О том, какой ты идиот. Гарри фыркнул. Они сделали несколько шагов, Драко еле переставлял ноги, повисая на Гарри всем весом. Нить в груди, которая эти три часа вела его, вдруг исчезла. Поттер понял: они нашли друг друга. Задание выполнено. Теперь осталось только не замёрзнуть до возвращения в каменную коробку. – Поттер, – тихо сказал Драко, он перетаскивал ноги будто они были налиты металлом, а не состояли из мышц и костей. – М? – Спасибо. Гарри посмотрел на него. Синева на губах чуть отступила, глаза стали яснее. Живой. Рог прозвучал протяжно, низко, так что вибрация отдавалась где-то в груди. – Слышал? – Он повернулся к Драко. – Туда. Тот кивнул, но с места не сдвинулся. Он стоял, сгорбившись, обхватив себя свободной рукой, и мелко дрожал. Гарри взял его покрепче за локоть, потянул: – Идём. Не стой. Они пошли. Буран не унимался будто назло преграждая путь к выживанию. Снег летел в лицо горизонтально, вертикально, кругами и как только возможно, хлестал по щекам, забивался за шиворот, несмотря на плотную ткань дурмстрангских одежд. Гарри и тогда, при первой неделе здесь, думал, что эти вещи спасение и в своих родных мантиях они бы давно погибли здесь. Но сейчас, на третьем часу пути, он понял: спасение – понятие относительное. Драко шёл всё медленнее. Сначала он просто отставал на полшага. Потом начал спотыкаться о собственные ноги. Гарри поддерживал его, тащил, уговаривал – сам не помнил, что именно говорил. Какие-то глупости вроде: «давай, Хорёк, там тепло», «ещё немного», «вот увидишь, лично Горнов нас теплым чаем встретит». Драко молчал. Только дышал тяжело, хрипло, с каким-то свистом. Рог звучал каждые пять минут. Гарри считал про себя: раз, два, три, четыре, пять – и снова этот низкий гул. Он вёл их, как маяк. Только маяк был слишком далеко. – Поттер, – вдруг сказал Драко. – М? – Я хочу спать. Гарри не сразу понял. А когда понял, Драко уже отпустил его руку и оседал в снег. Медленно, как-то даже аккуратно, будто выбирал место поудобнее. Снег был глубокий в выбранном им месте – он провалился сразу по пояс, потом по грудь, и замер, сидя в этом белом мешке, глядя перед собой пустыми глазами. – Малфой, – Гарри рванул к нему, схватил за плечи, попытался поднять. — Ты чего? Вставай! – Устал, – голос Драко звучал странно спокойно, будто он сейчас находился в Мэноре и выбирал одну из множества спален в которых проспал бы сотню лет. – Чуть-чуть полежу. Ты иди, я догоню. Гарри тянул его вверх, но сам проваливался, терял опору, падал на колени: – Вставай, нельзя лежать, слышишь? Драко не сопротивлялся, но и не помогал. Он просто сидел, позволяя Гарри дёргать себя, и смотрел куда-то сквозь пелену бурана. Глаза у него были мутные, как тогда у озера, только хуже, гораздо хуже. Гермиона рассказывала. После того, как они с ее новоиспеченной подругой прочитали книгу о выживании в горах, она перечислила стадии переохлаждения. Первая: дрожь прекращается, наступает странное спокойствие. Вторая: сонливость, апатия, желание лечь и отдохнуть. – Третья стадия это смерть, – вслух сказал Гарри и сам испугался своих слов. – Чего? – Драко моргнул, но явно не понимал что было сказано партнёром секунду назад. – Вставай, – Гарри дёрнул его снова. – Вставай, мать твою, ты сейчас уснёшь и не проснёшься! Он тянул, дёргал, ругался, спешил. Драко приподнимался на секунду и снова оседал. Снег осыпался, забивался в рукава, в сапоги, за шиворот. Гарри провалился сам, выбрался, снова схватил Драко и понял: не вытащит. Сил не хватало. Руки дрожали от холода и напряжения. Ноги подкашивались. – Чёрт, – выдохнул он, глядя на Драко, который уже почти лёг на снег, подложив руку под щёку, как на подушку. И тогда Гарри сделал единственное, что пришло в голову. Он упал на колени рядом с Драко и начал разгребать снег, руками. Снег обжигал, пальцы немели и переставали слушаться, но он продолжал, пока не освободил достаточно места. – Ты чего? – Драко снова моргнул, глядя, как Гарри расстёгивает свою куртку. – С ума сошёл? – Заткнись. Он распахнул свою местную одежду, такую плотную, меховую, но уже не спасающую. Потом дотянулся до Драко и начал расстёгивать его. Пальцы не слушались, пуговицы не поддавались – надсмехались. Он дёрнул, порвал что-то, выругался и наконец распахнул. – Лезь сюда, – сказал он, притягивая Драко к себе. Драко не сопротивлялся. Может, уже не понимал, что происходит. Может, просто не было сил. Он привалился к Гарри, и в тот момент, когда их тела соприкоснулись, Гарри понял, что совершил ошибку. Драко был ледяным. Не холодным, не прохладным – ледяным. Таким, что у Гарри перехватило дыхание. Казалось, он обнимает глыбу льда, только что вынутую из проруби. Холод пробил его насквозь мгновенно, ударил под рёбра, сжал сердце. Из рта вырвался неосознанный вопль, не от страха, а от чисто физической реакции тела на чужой холод. – Твою мать, – выдохнул он, прижимая Драко сильнее, заворачивая их обоих в свою куртку, в его куртку, во всё, что можно было натянуть сверху и отдать тепло.