Я не вернусь.

Гарри помнил только обрывки: чьи-то сильные руки, подхватившие Драко, который уже не открывал глаз, безвольно свесив руки. Чей-то голос, отдающий команды, перекрывающий вой вьюги. Снег, хлещущий по лицу, и вдруг – стены. Каменные, тёплые, настоящие, пахнущие дымом и чем-то съестным. Он очнулся уже внутри, кто-то усадил его на пол прямо на холодный камень, но после метели это казалось благословением, настоящим спасением. Рядом суетились люди. Кто-то кричал, кто-то раздавал указания, хлопали двери, звенели склянки. Гарри моргнул, прогоняя пелену, и первое, что увидел – Драко. Его уложили тут же, рядом, головой к нему на колени. Драко лежал, бледный до синевы, с закрытыми глазами, и не шевелился. – Дышит, отогревать. Гарри поднял голову на голос. Над ними стояла пожилая женщина в тёмной мантии, закатанной по локоть – одна из местных целительниц, которую он видел мельком в коридорах. Она взмахнула палочкой, и в воздухе прямо перед ними вспыхнул огонь. Не обычный, а зеленовато-фиолетовый, почти прозрачный, он не взметался вверх, а висел ровным шаром, излучая ровное, густое тепло, от которого сразу заныли отогревающиеся пальцы. Женщина сунула руку прямо в пламя, Гарри дёрнулся, но она спокойно вытащила ладонь, показывая, что огонь не обжигает, только греет, проникая сквозь кожу. – Грей и наблюдай за ним, – подол ее тёплого, вероятно, тяжелого платья взметнулся и тут же послышались удаляющиеся шаги. следом за ней исчез навязчивый шлейф зелий. Гарри смотрел на огонь, на Драко, снова на огонь. Руки тряслись крупной дрожью, которую он не мог унять. Он не знал, можно ли двигаться, можно ли вставать, можно ли что-то делать, пока тело отогревается и каждый сустав ноет так, будто его ломают. Тут же ему сунули в руки кружку горячую, обжигающую ладони, пахнущую травами и мёдом и ягодами. – Пей, – сказал тот же женский голос. – Аккуратно. Гарри сделал глоток. Чай обжёг горло, растёкся теплом внутри, по венам, но легче не стало. Он смотрел на Драко, на его синие губы, на заснеженную макушку, на оттаивающие заледеневшие пряди, прилипшие ко лбу, и не мог заставить себя отвести взгляд, будто если отведёт, то случится что-то непоправимое. – Драко, ты слышишь меня? Никакого ответа. Только ровное, слабое дыхание. Гарри прижал кружку к губам Драко, пытаясь влить немного, осторожно, чтобы не захлебнулся. Чай потёк по подбородку, не попав внутрь, скатился на шею. Драко даже не пошевелился. – Не издевайся надо мной, Малфой, – Гарри вытер его лицо рукавом рубашки, льняная ткань впитывала капли жидкости, но не оставляла неприятного ощущения липкости. Он не заметил, как сжимает плечо Драко так, что побелели пальцы, не заметил, что в зале становится всё больше людей и шум нарастает. Горнов стоял у входа. Он не суетился, не помогал, не отдавал приказов, не проверял списки. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел. На каждую пару, которую вносили или вводили в зал, измождённых, обледенелых, еле живых. На то, как целители суетились вокруг одних и проходили мимо других, накрывая тех мантией с головой. На то, сколько человек вернулось, а сколько – нет. Гарри поймал его взгляд на секунду и не смог прочитать ни одобрения, ни осуждения, ни облегчения. Только счёт. Холодный, точный, безжалостный. – Шестнадцать, – услышал он чей-то голос из-за спины. – Ещё пять пар. – Время есть, – ответил другой. – Ждём. Гарри перевёл взгляд на дверь. Там, в белой мгле, которая виднелась в щели между створками, ещё оставались люди. Кто-то, как они, боролся со снегом, с холодом, с собственным телом, которое хотело только одного – лечь и закрыть глаза. Малфой лежал всё так же неподвижно, но щёки начали розоветь, чуть-чуть, едва заметно. Гарри приложил ладонь к его лбу – тёплый. Почти горячий по сравнению с тем льдом, который он чувствовал некоторое время назад. Он сидел так долго, что перестал замечать время. Чай в его кружке остыл, но кто-то принёс новый, не спрашивая. Огонь перед ними мерно пульсировал, отдавая тепло. Вокруг шумели, говорили, иногда кричали, но всё это звучало приглушённо, будто через толщу воды, сквозь вату в ушах. Гермиону он заметил сразу. Она появилась в проёме двери, повиснув на плече у Йорги. Точнее, Йорги тащила её на себе, Гермиона еле переставляла ноги, волоча их по камням, голова свесилась, волосы обледенели и звенели, как стеклянные, при каждом движении. Йорги выглядела не лучше – замерзшая, злая, с рассечённой бровью, из которой ранее сочилась кровь, а сейчас уже застыла алым следом, но на ногах держалась сама и подругу не отпускала. Девушка доволокла Гермиону до ближайшего угла и аккуратно, почти бережно опустила на пол. Сама рухнула рядом, тяжело дыша, уставившись в потолок. Она аккуратно придвинулась и опустила голову Грейнджер себе на плечо. Целительница уже бежала к ним с огнём и чаем, разгоняя студентов на пути. Гарри смотрел во все глаза. Йорги, эта коренастая, вечно хмурая девушка, которая на всех смотрела исподлобья и никого к себе не подпускала – тащила Гермиону на себе неизвестно сколько времени. Не бросила. Не оставила. Дотащила. – Гермиона, – позвал он, но голос прозвучал тихо, его никто не услышал. Он видел, как Йорги, уже получив свою кружку, не пьёт сама, а сначала приподнимает голову Гермионы, поддерживая за плечи, и вливает чай в её рот. Медленно, осторожно, следя, чтобы та не поперхнулась, вытирая подбородок. Гарри моргнул. У него защипало в глазах то ли от тепла, то ли от всего сразу, от этой тихой, яростной заботы. – Смотри, – тихо сказал он Драко, хотя тот вообще мог не слышать. – Гермиона жива. Время тянулось. Огонь горел и согревал, переливаясь отсветами по одежде. Люди возвращались – парами, поодиночке, кого-то несли, кто-то шёл сам, шатаясь. Почти на закате, когда за окнами начало темнеть и метель завыла с новой силой, в дверях появились Рон и Карл. Гарри сначала не поверил своим глазам. Рон, вечно краснеющий, вечно жалующийся, шёл своими ногами. Мало того, он шёл бодро, почти не хромая. Куртка распахнута, на лице дикая, счастливая улыбка, которая не вязалась с общей усталой атмосферой зала. Карл шагал рядом, положив руку ему на плечо, и тоже улыбался насколько вообще мог улыбаться этот суровый северянин с обветренным лицом. – ...и тогда я говорю: да какая разница, где центр тяжести, если я всё равно упаду! – донеслось до Гарри, когда они вошли, голос Рона звучал громко и радостно, будто они вернулись не из бурана, а с весёлой прогулки. – Ты упал, – прогудел Карл, отряхивая снег с бороды. – Пять раз. – Но я вставал и четвёртый раз я специально упал, чтобы проверить твою теорию! Они вошли в зал, огляделись. Рон увидел Гарри, махнул рукой: – Эй, Гарри, – и тут же заметил девушку, скорчившуюся у стены под присмотром Йорги. – Гермиона! Поттер не слышал что он говорил, он видел только то что тот чуть ли не судорожно трясёт подругу, переводя взгляд с нее на Йорги. Карл стоял рядом, смотрел на это, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. Он поймал взгляд Гарри и коротко кивнул, мол, порядок, все целы. Гарри кивнул в ответ. У него не было сил улыбаться, но внутри что-то отпустило, разжалось, позволило дышать. Где-то у входа Горнов хлопнул в ладоши, и этот звук, резкий и сухой, заставил всех обернуться. – Время вышло, – объявил он, не повышая голоса, но его услышали даже в дальних углах. – Две пары не вернулись, их заберут утром, когда буран утихнет. Остальные свободны до завтра. Горнов повернулся и вышел, даже не поблагодарив тех, кто вернулся. В зале сначала повисла тишина, а потом кто-то выдохнул, единичные счастливые улюлюканья отскакивали от стен. Поттер улыбнулся и посмотрел на огонь, в зале было людно и тепло. А у него на коленях лежал человек, которого он вытащил из бурана и это не их последний день, их ждут еще другие школы, а потом, возможно, и вся жизнь. Гарри проснулся от того, что кто-то тряс его за воротник. – Хватит заливать меня слюнями, Поттер. Гарри выпрямился, растирая лицо, запястье хрустнуло – затекло от неудобного положения. Вернувшиеся пары сидели группами, переговаривались, ели. Гермиона сидела с Йорги, обе сладко спали под теплыми пальто, заботливо укрытыми, возможно, местными. Рон и Карл устроились напротив, и Рон с энтузиазмом жевал кашу, видимо, приключение только разожгло его аппетит. Но день уже заканчивался, поэтому им пришлось встать с уже тёплого под ними пола и направиться в свои комнаты, к счастью, получилось это без проишествий. – Второй день, – объявил Горнов без предисловий. – Вчера вы искали друг друга. Сегодня вы будете искать выход. Он взмахнул палочкой, и в воздухе появилась карта – запутанный лабиринт, уходящий глубоко под землю. – Ледяные Чертоги. Та же система, что и в первый день: магическая связь, общая энергия, никаких поисковых чар. Только на этот раз ваша задача это найти выход за четыре часа. Если не успеете, то проведёте ночь в Чертогах. Задание кажется простым. Выход один, и он отмечен на карте, которую вы получите при входе. Но Чертоги... – он усмехнулся, – Чертоги не любят, когда им указывают путь. – Ну конечно, снова та же возня, будто других заданий нет, – пролепетал сонный Рон тут же зевая. – Свободны, – закончил Горнов. – Выход через час, готовьтесь. Час пролетел незаметно. Гермиона успела нацарапать на клочке пергамента список возможных ловушек, основываясь на рассказах Йорги. Рон просто сидел и тупо смотрел в стену, набираясь сил. Гарри и Драко не обсуждали стратегию, они просто готовились к холоду. Когда их вывели к Чертогам, метель утихла. Впервые за две недели небо было чистым – холодным, синим, с редкими звёздами, которые не спешили исчезать даже утром. – Красиво, – невольно сказал Гарри, укутываясь в мех на воротнике. – Замёрзнешь и налюбуешься, – Малфой тоже задрал голову. Их впустили в Чертоги по одной паре с небольшим промежутком во времени. Каждая пара получала карту – кусок замёрзшего пергамента, на котором светилась схема лабиринта. Выход был отмечен красным крестом на другом конце. – Просто найти выход, –повторил Гарри слова Горнова, разглядывая врученную карту. – Звучит легко. – Слишком легко, Горнов не даёт лёгких заданий. Они двинулись вперёд. Первые полчаса ничего не происходило: ледяные коридоры, подсвеченные голубоватым светом, тянулись бесконечной чередой. Карта показывала прямой путь, несколько поворотов, и они у цели. Гарри даже начал расслабляться. – Смотри, – Драко остановился. – Мы здесь уже были. Гарри огляделся. Те же стены, тот же узор трещин на льду, та же глыба, похожая на гоблина. – Мы шли по карте, ошибок быть не может. – Карта врёт, – Драко ткнул пальцем в пергамент. – Мы должны были выйти к развилке, а пришли обратно. Они проверили ещё раз. Драко был прав. Лабиринт менялся, подстраиваясь под них, уводя в сторону, запутывая. – Это не просто лабиринт, он читает наши... – Карту, – перебил Драко. – Мы смотрим на карту и идём туда, куда она показывает. – То есть если мы будем идти по карте, мы никогда не выйдем? – Хочешь проверить? Драко молчал несколько секунд, глядя на карту. Потом вдруг разорвал её пополам: – Она бесполезна, – он разорвал карту ещё раз и бросил куски на лёд. – Больше мы на неё не смотрим. Идём наобум. – Наобум и это твой план? – У Золотого Мальчика есть лучше? Гарри хотел возразить, но промолчал. Если лабиринт подстраивается под карту, нужно перестать на неё полагаться. Нужно идти туда, куда ведёт чутьё или хотя бы просто в разные стороны, чтобы сбить ловушку с толку. – Ладно, – он запустил руку в чёрные вихры, казалось, план омерзителен. – Куда? Драко указал на проход, который по карте должен был вести в тупик. Следующий час они плутали словно маятники, потерявшие точку отсчёта. Драко выбирал направление наугад, иногда просто кидая кусочек льда и идя туда, куда укажет трещина. Гарри молча следовал за ним, хотя внутри всё протестовало. Хогвартс учил его полагаться на карты, на планы, на знания. А здесь знания были бесполезны. – Притормози, – сказал он, когда они вышли к очередной развилке. – Я запутался. Мы где? – Понятия не имею, но мы не возвращались к тройной развилке уже полчаса. Значит, движемся. – Или ходим по кругу. Малфой достал палочку и черканул на стене небольшую метку – едва заметную царапину. – Если увидим её снова, значит, круг. Они пошли дальше. Гарри пытался запоминать повороты, но лабиринт был слишком запутанным. Коридоры ветвились, сужались, расширялись, иногда уходили вниз или вверх незаметными лестницами и горками. – Стой, – Драко встал как вкопанный оглядываясь. Впереди, в тусклом свете, что-то блестело. Не лёд, а что-то бронзовое – металл. Они подошли ближе. На полу лежал медальон – старый, потускневший, но узнаваемый. Герб Дурмстранга и надпись на местном языке. – Артефакт? – предположил Гарри, вспоминая сколько артефактов он уже успел повидать. – Или ловушка, – Драко не спешил прикасаться, он лишь слегка наклонился. – В таких местах обычно не разбрасываются ценными вещами просто так, Поттер. Они обошли медальон стороной, стараясь даже не дышать в его сторону. Через пару метров Гарри оглянулся и увидел, что медальон исчез. На его месте теперь была глубокая трещина, которой минуту назад не было. – Горнов сказал: «Чертоги не любят, когда им указывают путь». Они любят, когда их уважают, когда не пытаются обмануть. Может, нужно не искать выход, а дать выходу найти нас? Гарри посмотрел на него с намёком на уважение. Иногда Драко включал такой режим мышления, что кровь в жилах застывала: – И как это сделать? – Не знаю. Может, сесть и ждать? – У нас два часа, в лучшем случае. – Два часа сидеть лучше, чем битый час бегать по кругу. Гарри колебался. Вся его натура восставала против бездействия. Но логика Драко была железной: если лабиринт подстраивается под их движение, нужно перестать двигаться: – Ладно, – брови сошлись на переносице. – Пятнадцать минут. Они сели на холодный пол, прислонившись спинами друг к другу. Гарри чувствовал тепло Драко, проходившее сквозь ткань пальто. Закрыл глаза и попытался просто слушать – тишина была абсолютной: ни ветра, ни шагов, ни звуков. И вдруг прозвучал шорох. Где-то далеко, но отчётливо, будто кто-то или что-то двигается. Они замерли. Шорох повторился ближе, громче. Тут же стена напротив них начала меняться. Лёд таял будто в летнее пекло, открывая проход, которого не было минуту назад. Тёмный, узкий, но явно ведущий куда-то. – Это выход? – прошептал Гарри не веря своим глазам. Они поднялись и шагнули в проход. Коридор вёл вниз, постепенно расширяясь. Воздух стал теплее, совсем чуть-чуть, но ощутимо. Гарри провёл рукой по стене – камень, настоящий камень, без льда. – Мы подошли к скале, – под пальцами приятно чувствовалась текстура шероховатого камня. – Подземелье. – Значит, близко, – отозвался Драко так же ощупывая стены. Они вышли в огромный зал. В центре, на возвышении, горел тот же голубоватый огонь, что грел их вчера в зале. А над ним выход – открытая арка, за которой виднелось северное уже светлое небо. Они вышли наружу, небо было чистым, солнце холодное и яркое висело над горизонтом. Горнов стоял в двадцати метрах от выхода, скрестив руки на груди. Рядом с ним стояли несколько старшекурсников. – Четырнадцатая пара, – сказал Горнов, глядя на песочные часы, видимо, наколдованые им в начале испытания. – Три часа двадцать пять минут. Успели. Гарри хотел что-то сказать, но вдруг понял, что у него нет сил для ссор. Он просто стоял и смотрел на них, но услышал из-за плеча, как Драко медленно оседает на снег. – Малфой! – Гарри рванул к нему, подхватил под руки. – Порядок, – запястье ослаблено поднялось вверх поправляя белоснежную чёлку. – Просто ноги не держат. Гермиона и Йорги появились через десять минут. Гермиона размахивала руками и что-то доказывала партнёрше про неправильные руны на стенах. Рон и Карл снова вышли последними, за пять минут до окончания срока. Рон был красный, потный, но сиял, как начищенный котелок. Горнов оглядел всех вернувшихся, кивнул сам себе: – Завтра третий день, а сейчас проваливайте. – Он ушёл, не оглядываясь. – Он никогда не улыбается? – Рон поправлял штаны, видимо, сползшие по пути. – Улыбается, когда студенты умирают. Шучу, – тут же добавил он, увидев лица британцев. – Или нет, но не проверяйте. Гарри посмотрел на Драко. Лицо у него было спокойное, почти умиротворенное. Они сидели на снегу, среди чужих людей, в чужой школе, и Гарри вдруг понял, что не хочет никуда уходить. Хочет сидеть здесь, чувствовать тепло рядом и знать, что завтра будет новый день, новое испытание к которым он уже успел привыкнуть. После двух дней испытаний все рухнули, несмотря на голод, и отсыпались почти сутки. Утром они собрались на снежном поле. Студентов проходивших испытание было меньше, чем в первый день, Гарри не знал, куда делись остальные, но спрашивать не стал. Понимал, что северяне не любили лишних вопросов. Горнов стоял на возвышении, рядом с ним стояла магистр Грив и несколько старшекурсников с хронометрами в руках – тонкие серебряные пластины, на которых бежали светящиеся цифры: – Третий день самый простой и самый сложный одновременно, – он ударил тростью о снег, и перед ними проявилась разметка. Длинная полоса, разделённая на сектора, с барьерами и препятствиями. – Эстафета. Пять препятствий на каждого. Побеждает пара, которая первой пройдёт все этапы. Время засекается по последнему, – Он обвёл взглядом студентов. – Пары уже сформированы. Старт через десять минут. Гарри перевёл взгляд с Горнова на партнёра. Тот стоял с непроницаемым лицом, но Поттер знал, как Малфой ненавидел проигрывать, особенно на глазах у всех. Первыми стартовали пары, которые хуже всех показали себя в первый день. Гарри и Драко были в середине списка, у них было время понаблюдать. Гермиона и Йорги стартовали через пять пар. Йорги бежала первый этап, она преодолела ледяные барьеры с такой скоростью, что Гарри не сразу понял, как она это делает. Она не обходила препятствия, а использовала короткие, взрывные заклинания, чтобы перепрыгивать через них, почти не касаясь снега. Гермиона приняла эстафету на втором этапе и Гарри увидел то, отчего у него отвисла челюсть. Грейнджер бежала, не так, как Йорги – мощно и резко, а как-то правильно. Она использовала заклинания, чтобы расчищать путь, чтобы ускорять себя, чтобы не скользить на льду и не спотыкаться о снег. Каждое движение было выверенным, а каждое заклинание точно рассчитанным. Она не тратила силы зря, не дёргалась, не паниковала. – Они будут победителями, – Драко тоже наблюдал за ними. – Если она продолжит в том же темпе. Когда Йорги подошла к финишной черте, Гермиона стояла на четвереньках, тяжело дышала, но выглядела счастливо. Северянка хлопнула её по спине так, что Гермиона чуть не упала лицом в снег, и сказала, судя по интонации, что-то одобрительное. – Молодец, Гермиона, – крикнул Гарри, когда их пара подошла ближе. Гермиона подняла голову, улыбнулась сквозь усталость: – Йорги сказала, что если бы я не споткнулась на третьем барьере, мы бы побили рекорд последних семи лет. Рон и Карл стартовали через несколько пар после них. Рон бежал первый этап. Он нёсся по снегу, размахивая руками, спотыкаясь, падая, вскакивая и снова падая. Ледяные барьеры он просто пробивал, не магией, а собственным телом. Карл стоял на старте второго этапа и наблюдал за этим с грустным лицом. Но когда Рон, весь в снегу, с раскрасневшимися щеками, добежал до него и упал в ноги, видимо, своеобразным образом передавая эстафету, Карл вдруг расхохотался и убежал. Рон хотел огрызнуться ему вслед, судя по недовольному лицу, но не успел – его согнул приступ кашля. Он сидел на снегу, согнувшись в три погибели, и кашлял так, будто пытался нарочно выплюнуть лёгкие. Карл, уже закончивший свой этап, подошёл к нему, наклонился и отвесил звонкий щелбан по лбу, видимо, Уизли проиграл в каком-то их личном споре. Гарри наблюдал за этой сценой и не мог сдержать улыбки. Рон, кашляющий, с красным носом, сидел на снегу и улыбался во весь рот. Карл стоял над ним, огромный, бородатый, и смотрел на него с чем-то очень похожим на уважение. Позже настала очередь Гарри и Драко. Они пробежали эстафету ровно. Без геройства, без рекордов, но и без провалов. Гарри споткнулся один раз, Драко – дважды, но они уложились в средние показатели. Не первые, не последние. Когда Гарри пересёк финиш и рухнул на снег рядом с Драко, тот только фыркнул: – Медленно. Не следовало ожидать от Драко Люциуса Малфоя похвалы, но уголок его губ дёрнулся вверх, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Когда последняя пара пересекла финиш, Горнов вышел в центр плаца. Все, кто уже освободился, сидели на каменных глыбах, разбросанных по краям. Кто-то наколдовал тёплые места, кто-то просто сидел на красных пальто, Рон устроился прямо на снегу. – Хорошее представление, – в голосе Горнова впервые за всё время послышалось что-то похожее на удовлетворение. – Особенно гости. Он посмотрел на Гермиону: – Грейнджер. Ты бегаешь как северянка, кто тебя учил? – Никто, – она с опаской озиралась то на волшебника, то на Рона. – Я просто предполагала. – Предполагала, – вторил Горнов и хмыкнул. – В Дурмстранге мы говорим «чувствовала». Он перевёл взгляд на Рона и подбородок его казалось взметнулся выше, то ли в высокомерии, то ли в наслаждении от представления: – Уизли. Ты бегаешь как тролль, но тролли не сдаются. Это ценно. Рон, кашлянул в кулак от возмущения, но тут же расплылся в улыбке. Горнов посмотрел на Гарри и Драко коротко, будто оценивая что-то, известное только ему. – Поттер, Малфой. Вы всё ещё живы и не убили друг друга, несмотря на ваше прошлое, это уже достижение. А теперь, – Горнов повысил голос, обращаясь ко всем. – У вас два свободных дня. Можете валяться в кроватях, можете жрать, можете спать, но я рекомендую сходить к источникам. – К источникам? – полушёпот Гермионы зазвучал возле Поттера, она скорее надеялась на ответ подруги, но вопрос услышал Горнов. – Горячие источники, – пояснил он. – В получасе ходьбы к востоку от школы. Искупаетесь и завтра будете людьми, а не животными. Не искупаетесь – будете ползать как слизняки, – подол пальто взметнулся и хруст снега известил, что он ушёл. – Горячие источники, – мечтательно повторил Рон. – Я первый раз за две недели хочу чего-то, кроме еды и сна. Гарри посмотрел на Драко. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону леса, за которым, судя по всему, и находились источники: – Пойдём? – Мне всё равно, – Драко тут же повторил прощальный жест Горнова. – Ну, – голос подошёл сзади и хлопнул Гарри по плечу. – Ты с нами? – Потом, я пойду в комнату. В комнате было тихо. Драко сидел на своей койке, прислонившись спиной к стене, и читал при свече. Гарри почему-то это зацепило – обычно Драко использовал магические огни, а тут обычная свеча, оплывшая, с неровным пламенем. Гарри сел на свою койку. Ноги гудели, спина ныла, но спать не хотелось. Он покрутил палочку в руках, глядя на Драко. Тот перелистнул страницу: – Не смотри на меня, Поттер. – Я не смотрю. – У меня во лбу скоро дыра будет гореть из-за твоего взора. Гарри перевёл взгляд на потолок. Он не выдержал и щёлкнул палочкой, в воздухе закружился маленький световой шарик. Голубоватый, чуть мерцающий. Он отправил его к стене – шарик отскочил, как мячик. Гарри пожал плечами разминая их и запустил ещё один шарик. Зелёный. Они столкнулись, разлетелись, снова сошлись. Гарри управлял ими почти не глядя, просто чтобы занять руки. – У тебя что, других развлечений нет? – У меня есть ты, – Гарри ухмыльнулся мысленно отмечая, что не на долго хватило соседа. – Но ты читаешь и не разговариваешь. Драко фыркнул. Шарики кружились по комнате, отбрасывая странные тени на стены. Гарри смотрел, как один из них пролетает через комнату и зависает прямо над головой Драко. – Что за книга? – спросил он, мысленно давая себе пощёчину за такой вопрос. Драко поднял глаза на пару секунд: – Мамина, любимая. Магловская, – он сказал это с каким-то грустным подтоном, будто это было величайшей ошибкой в его жизни. – Странно, да? Драко Люциус Малфой, читающий магловскую книгу. – Не странно, – Поттер пожал плечами, обращая внимание на шарики, которые отскочили от стены и слились в один на секунду, но разъединились нежно проплывая под потолком. – Мои лучшие друзья это маглорожденная и чистокровный, который живёт в доме, полном магловских вещей. Драко усмехнулся беззлобно, отвечая на вопрос прозвучавший ранее: – Она читала мне её в детстве. Когда я не слушался, когда злился, когда не мог уснуть. Она не читала прямо, а пересказывала. По-детски, как сказку, а сейчас, когда я подрос, дала почитать саму, – он погладил обложку пальцем, слишком нежно, будто это перо и единственное доказательство существующей птицы из вымыслов. – Я взял её перед отъездом. Гарри молчал. Шарики всё ещё кружились, но медленнее, почти засыпая. – Можно спросить? – осторожно начал он. – Ты уже спросил. – Ещё одно. Драко сверкнул серебряным глазом, но всё же кивнул. – Браслет, – Гарри кивнул на бледную руку, где под рукавом виднелась тёмная бечёвка, он смотрел на бусину и пытался разглядеть слово, но он так и не понял что там написано. – Я раньше не замечал. – Лавгуд, – он не дожидался вопроса. – Встретил её в коридоре, когда шёл в комнату. – Полумну? – Её самую. Она... – Драко запнулся, подбирая слова, – она говорила какую-то чушь. Я ничего не понял и в итоге сунула мне это. Гарри вдруг улыбнулся. Широко, неожиданно для самого себя. – Поттер, сотри эту улыбку со своей рожи, а то ты похож на гриннера, – насторожился Драко, поёжившись о воспоминаниях твари написанной в книге по уходу за магическими существами, которая улыбалась перед тем как напасть на добычу. – Я думал, это от какой-нибудь твоей тайной поклонницы из Шармбатона. Переживал тут за тебя, радовался твоим победам, а это просто Лавгуд. – О, ну конечно, я не настолько популярен, как Золотой Мальчик, – это прозвучало слишком интимно и беззлобно. Гарри засмеялся тихо, чтобы не привлекать внимания. Они сидели так молча ещё какое-то время, каждый со своими мыслями. Но идиллию разрушила дверь, распахнувшаяся без стука. – Вы не поверите! – Рон влетел в комнату, красный, возбуждённый, с мокрыми волосами. За ним, чуть медленнее, вошли Гермиона и Йорги. – Там такое.. – Рональд, дай людям сказать, – прервала Гермиона и отодвинула его плечом. – Мы сходили к источникам и это невероятно! – неожиданно эмоционально выпалила девушка. – Вода горячая, пар поднимается прямо в небо, но не рассеивается, а висит куполом. – А ещё там дно светится, – добавил Рон, всё ещё тяжело дыша. – Мы с Карлом ныряли, там камни такие, с искрами. Как будто звёзды под водой. Драко смотрел на эту картину будто перед ним театральное представление уродов, Гарри заметил, что он не раздражён, а просто наблюдает. – Завтра пойдём все вместе, – Гермиона поправила мокрую шевелюру. – Мы идём, – Рон поднял руку. – Я первый! Йорги хмыкнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на симпатию к рыжему дураку: – Завтра после заката, не опаздывать, – Девушка развернулась и вышла, бросив напоследок в дверную щель. – Отдыхайте. Рон плюхнулся на свободное место рядом с Гарри, Гермиона села на край кровати Драко. Тот дёрнулся, но промолчал. Они болтали ещё с час – ни о чём и обо всём сразу: о источниках, о завтрашнем дне, о том, что Гермиона нашла в библиотеке Дурмстранга книгу по местной рунологии. Драко молчал, но не выгонял ее со своего места, и Гарри чувствовал его присутствие где-то на грани восприятия – тёплое, спокойное, почти домашнее. Когда друзья наконец ушли, в комнате снова стало тихо. – Завтра идём? – понадеялся на ответ Гарри. Собеседник долго молчал, убрал книгу под покрывало и лёг, отвернувшись к стене: – Посмотрим. Утро выдалось ранним, Гарри проснулся оттого, что в комнате было подозрительно тихо. Драко ещё спал свернувшись калачиком, уткнувшись носом в руку, светлые волосы разметались по грубой ткани. Поттер оделся быстро, стараясь не шуметь и не дышать. Драко пошевелился, открыл один глаз, запястье скользнуло под покрывало и одежду, остановилось на животе: – Ты куда? – Будить наших, Гермиона хотела заняться написанием отчета для Макгонагалл, но если мы не поторопимся, она полдня будет собираться с мыслями. Драко скривил невыспанное лицо, но встал. Одевался он молча, с таким видом, будто делает одолжение всему миру, хотя и не следовало ожидать другого от аристократа, даже если он в другой школе, даже если с бывшими врагами. Они вышли в коридор. Дурмстранг по утрам был особенно мрачным – тёмно-серый свет сочился сквозь узкие окна, по полу стелились слабые тени. Гарри поёжился отходя от окна и повернулся на дверь комнаты Рона и Гермионы, он постучал – тишина. Постучал ещё раз громче. – Может, они уже ушли? – предположил Драко, зевая. Гарри толкнул дверь, она поддалась: – Эй, вы тут? – он шагнул внутрь и замер. Рон и Гермиона спали вместе на одной узкой койке, втиснутые в каменную нишу, они лежали в обнимку, как два кота, пытающихся согреться в холодную ночь. Рон обнимал Гермиону со спины, уткнувшись носом ей в затылок, рыжие волосы перепутались с каштановыми. Гермиона что-то пробормотала во сне и прижалась к нему плотнее. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он попятился, не глядя, и со всей дури стукнулся виском о каменный косяк. В глазах вспыхнули искры, но он даже не вскрикнул, лишь схватился за дверь, прикрыл её и остался стоять в коридоре, хватая ртом воздух. – Поттер, – раздался негодующий голос из-за плеча. – Ты увидел дементора? Он поднял на него глаза. Драко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с непередаваемым выражением. – Там... – Гарри сглотнул, чувствуя, как горят щёки. – Они там вместе в обнимку. Драко моргнул, явно не понимая что вызвало такую реакцию у Золотого Мальчика: – В обнимку, – повторил он. – И что? – Как что? Они... ну... спят вместе. Бровь Драко взлетела, казалось, куда-то к линии роста волос: – То есть, – медленно произнёс он. – Герой магической Британии, Золотой Мальчик Дамблдора, смутился при виде двух взрослых людей, которые спят в одной постели? Гарри кивнул, чувствуя себя полным идиотом. Драко оглянулся по сторонам – коридор был пуст, только тени и серый свет. Удостоверившись, шагнул к Гарри, прижал пальцы к его груди и толкнул к стене. Он ударился спиной о холодный камень, но ручку двери не отпустил, просто на всякий случай: – Малфой, ты чего... Драко поцеловал его. Не осторожно, не пробуя, а жадно, развратно, с языком и зубами. Рука Драко скользнула под местную рубашку, холодные пальцы поползли по животу вниз, к резинке трусов. – Малфой… – выдохнул Гарри, выставив запястье в грудь парню, пытаясь его аккуратно оттолкнуть. – Там же... За дверью послышалась возня. Шорох, чей-то сонный голос, скрип койки. – Малфой… – зашипел Гарри отпуская ручку двери. Драко не отпускал. Наоборот прижался плотнее, целуя уже не губы, а шею, край челюсти, скулу. Гарри чувствовал, как у него самого подкашиваются ноги, и это было совершенно, категорически неправильно в коридоре, где в любой момент могло случиться что угодно. Дверь открылась. В проёме стояла Гермиона. Растрёпанная, сонная, в местной грубой рубашке, спустившаяся с одного плеча. Она моргнула, глядя на них. Гарри замер, Драко – нет, лишь чуть отодвинулся, но руку из-под рубашки не убрал. Гермиона сделала шаг назад и со всей дури стукнулась затылком о висок Рона, который стоял прямо за ней. Рон из-за её плеча сонно кратко выругался. – Извините, – выпалила девушка и захлопнула дверь. Гарри выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, Драко стоял рядом, шагнул назад прислонился к стене и улыбался. Как Живоглот, которому только что дали миску сметаны: довольно, сыто, нахально. – Ты... – начал Гарри, чувствуя, как возбуждение и негодование накрывает с головой. – Что я? – невозмутимо перебил Малфой, разглядывая свои аккуратные ногти. Гарри хотел сказать что-то язвительное, но дверь снова приоткрылась. В щели показалась голова Гермионы – теперь уже более осмысленная, с широко открытыми глазами. Она посмотрела на Гарри, потом на Драко, снова на Гарри, поморгала: – Вы... – она запнулась. – Вы помирились? Гарри открыл рот, закрыл. Он не мог сказать, что уже как несколько недель они помирились и успели сделать те вещи, которые не забываются. – Мы... ну это сложно. – Сложно, – глаза у неё стали круглыми. – Понятно, я рада за вас, – и захлопнула дверь, на этот раз окончательно. Они спустились вниз, остановившись на пороге главного зала. Внутри стоял гомон. Гомон в целом стоял всегда – местные не были молчунами, просто говорили тише и реже, но сегодня было иначе. Студенты кричали, смеялись, стучали ладонями по столам так, что дерево ходило ходуном. Кто-то свистел, кто-то топал ногами. – Что происходит? – Гарри оглянулся, ни к кому конкретно не обращаясь. Арн, сидевшая ближе всех к входу, обернулась и помахала им рукой: – Идите сюда, сегодня особый день! – Какой особый? – Гермиона, уже успевшая одеться и даже заплести косу, подошла сзади. Рон плёлся за ней, почёсывая затылок и зевая. – Никто точно не знает, – она пожала плечами. – Раз в месяц в зале появляется разнообразная еда, не каша, не похлёбка, а настоящая еда. – С какой стати? – Малфой не особо торопился садиться за стол. – Легенд много. Кто-то говорит, что это в память об основателе школы. Кто-то, что в этот день у Горнова хорошее настроение, – девушка сдвинулась в сторону, давая больше места Южанам. – Лично я считаю, что Горнову просто надоедает смотреть, как мы едим одно и то же, но он никогда не признается. Они расселись по местам, спустя минут десять разговоров на столах появился пир. Обычно серые, грубые, сейчас они ломились от еды: пироги, мясо, овощи, фрукты, сыр, хлеб, какие-то непонятные, но вкусно пахнущие блюда в глиняных мисках. Гарри придвинулся ближе к столу. Вокруг шумели, смеялись, стучали ложками. Кто-то уже затянул песню, другие подхватили, атмосфера была совершенно не такой к которой они привыкли даже в самые тёплые дни. Они ели молча, в центре зала кто-то запустил световой салют: разноцветные искры взметнулись под потолок и рассыпались звёздами, студенты закричали, засвистели. День тянулся медленно и вкусно. После праздничного завтрака никто не хотел расходиться. Студенты бродили по школе, переваривая сытную еду, грелись у редких каминов, играли в те самые странные северные игры. Кто-то даже устроил импровизированный концерт: двое парней с деревянными дудками и девушка с бубном выдавали такие ритмы, что ноги сами пускались в пляс. Гарри сидел в углу, наблюдая за всем этим, и чувствовал себя странно спокойно. Рядом, на соседней скамье, Рон с компанией Карла что-то оживлённо обсуждал. Судя по жестам, предметом спора была способность Рона выживать в экстремальных условиях: – …да я в Хогвартсе зимой в одном свитере выходил! – размахивал руками Рон. – В Хогвартсе, – Карл явно выводил его на очередной спор. – Там зимой плюс пять, это не холод, это лёгкая прохлада. – А ну давай спор! – Рон вскочил. – Я выйду на улицу, разденусь до пояса и просижу в снегу пятнадцать минут! Северяне загоготали. – Идёт! – Карл хлопнул его по плечу так, что тот присел. – Если просидишь – неделю буду таскать за тобой твои вещи. – Если нет, – Рон подумал секунду, – то я буду называть тебя «великий Карл» целый месяц. Карл оскалился в улыбке, и компания повалила к выходу ставить эксперимент. Гарри смотрел им вслед и улыбался. Рон менялся, становился увереннее, громче. Он перевёл взгляд в другой угол холла, где за низким столиком сидели Драко и Гермиона. Они писали отчёты, Гермиона решила, что лучше написать сейчас, днём, пока свежи впечатления, чем мучиться потом. Странная пара – гриффиндорская заучка и слизеринский принц, но они работали рядом, не огрызаясь, не подкалывая друг друга. Просто писали, иногда Гермиона что-то спрашивала, Драко односложно отвечал. Время шло, за окнами начало темнеть. Рон вернулся с улицы красный, мокрый, но невероятно довольный. За ним, с несколько ошалевшими лицами, шли Карл и остальные. – Пятнадцать минут двадцать секунд! – объявил Рон на весь холл. Карл подошёл к нему и, не говоря ни слова, забрал вещи Рона, который тот оставил на лавке: – Спор есть спор, неделя пошла. – Я пошутил про таскание! – А я нет. Рон замер, потом до него, видимо, дошло: – То есть ты правда будешь за мной таскать всё? – Пока не проиграешь в чём-нибудь другом, – бросил Карл через плечо и добавил тише, но так, что все услышали. – Гордый южанин, такие мне нравятся. Северяне заулюлюкали. Гарри посмотрел на часы, отвлекаясь. Почти шесть, а за окнами уже совсем темно, но на источники они собирались идти после заката, Йорги сказала, что так даже лучше. Он подошёл к столу, где всё ещё сидели Гермиона и Драко. – Долго ещё? Гермиона отложила перо и довольно оглядела стопку исписанных пергаментов: – Я закончила. Осталось только запечатать. Она посмотрела на Драко. Тот всё ещё писал медленно, тщательно, выводя каждую букву. Гарри никогда не видел, чтобы кто-то так сосредоточенно корпел над каким-то отчётом, даже Гермиона писала быстрее. Драко дописал последнее предложение, перечитал, что-то поправил, снова перечитал. Потом аккуратно сложил пергамент, убрал в конверт, запечатав его. Гермиона смотрела на него, Гарри видел, как она колеблется, мнёт пальцами край рубахи, открывает рот, закрывает, снова открывает. – Драко, – наконец выдавила она. – Можно спросить? Драко поднял голову, но не ответил, его заинтересованный взгляд говорил сам за себя. Гермиона замялась: – Понимаешь... я давно хотела... ну, недавно, но в общем, это сложно. Я следила за тобой, – выпалила Гермиона и тут же прикусила губу. – Не в смысле преследовала, в смысле наблюдала. В начале года, после войны, мне было важно понять, кто из слизеринцев действительно... ну, кто нам друг, а кто нет. Драко напрягся. Гарри почувствовал это, он сидел рядом и заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих перо. – И однажды... – Гермиона говорила всё быстрее, будто боялась не успеть. – Я увидела тебя, ты шёл в лес к могиле профессора Снейпа. – Не смей, – тихо сказал Драко. – Я не лезла! – быстро добавила Гермиона. – Ты не видел меня, ты сидел там долго, а потом ушёл, а под камнем, где ты сидел, что-то осталось, я подошла проверить, вдруг кто-то забыл? Драко молчал. Слишком долго молчал и Гермиона будто решила добить его непростительным, сказала опуская взгляд в стол: – Это были рисунки, твои рисунки. – Ты... – Драко сел в лучших традициях Малфоев, он выглядел устрашающе с его фамильной грациозностью. – Ты рылась в моих вещах? – Нет! Они просто лежали, под камнем, завернутые в коробочку, я не рылась, я нашла! – Это одно и то же! – Драко вскочил так резко, что лавочка чуть не отлетела в сторону. Его лицо пошло пятнами, глаза сузились, превратившись в щёлки. – Ты не имела права! – Я знаю! – Гермиона тоже встала, бледная, но не отступая. – Знаю, что не имела. Я хотела сразу сказать, но потом ты вёл себя так, будто ничего не случилось, будто я ничего не видела, и я подумала: может, оно и к лучшему, может, не лезть? – И ты не лезла, всё это время. Просто ходила и знала. – Я не ходила и не знала! Я забыла, вернее, не забыла, а задвинула, вспомнила только сейчас, когда писала отчёт. Потому что писала о тебе, о том, какой ты здесь другой и вспомнила. Драко смотрел на неё так, будто видел впервые. Гарри сидел ни жив ни мёртв, не зная, вмешиваться или нет, ведь и он тоже всё знал, помнил и вероятно мог рисковать доверием блондина к себе. – Я виновата, – твёрдо сказала девушка. – Я нарушила твои границы и не имела права смотреть твои рисунки, даже случайно. Я хочу извиниться, не за то, что увидела, это вышло случайно, а за то, что не сказала сразу. – Извиниться, – Драко выдохнул это слово, как проклятие. – Ты думаешь, извинения достаточно? Драко молчал долго, но он медленно сел обратно на место и молча стал собирать свои вещи: перо, чернильница, запечатанный конверт. – Драко, – позвала Гермиона. – Ты... ты злишься? Гарри понял, что молчать дальше нельзя: – Я тоже знал, – сказал он тихо. – Малфой, прости. Драко медленно перевёл взгляд на него. Теперь в его глазах появилось недоверие, смешанное с недоумением. – Ты знал и молчал? – Это вышло случайно, – Поттер сглотнул. – Ещё в начале года. Была дурацкая ситуация, и Гермиона показала мне рисунки. Как доказательство, что ты не виноват в одной, ну, неважно. Важно, что я увидел и не сказал. – Не сказал, – повторил Драко. Голос звучал ровно, но Гарри чувствовал, сколько усилий стоит это спокойствие. – Ты видел мои личные рисунки и просто делал вид, что ничего не было. – Я не знал, как подойти, ты не из тех, с кем можно просто зайти и сказать: «Привет, я видел твои рисунки, они классные». Я боялся, что ты кинешь в меня Авадой или решишь, что я смеюсь. Драко молчал долго, потом перевёл взгляд с Гарри на Гермиону и обратно. – Вы двое, – сказал он наконец. – Самые правильные, самые честные во всём Хогвартсе и вы оба лгали мне полгода. – Мы не лгали, – быстро перерезала мысль девушка. – Мы просто не говорили. – Это одно и то же, Грейнджер. Драко снова посмотрел на Гарри. В его глазах не было пустоты, теперь там плескалось что-то сложное, что Гарри не умел читать. – Зачем ты сейчас сказал? Мог бы дальше молчать.