Я не вернусь.

– Ну чего вы тут застряли? Голос Рона гулко ударился о каменные своды холла, разбудив эхо где-то под потолком. Он влетел и с размаху плюхнулся на скамью рядом с Гарри. Скамья жалобно скрипнула, а Гарри едва удержал равновесие, ухватившись за край. – Мы уже полчаса ждём! Карл сказал... Рон осекся. На его лице медленно проступало недоумение, сменяющееся тревогой. Он переводил взгляд с одного на другого, и в тишине холла было слышно, как потрескивают факелы на стенах. Гермиона сидела, поджав губы, и смотрела куда-то в сторону, её пальцы методично накручивали и распускали нитку на рукаве рубашки. Гарри застыл с неестественно прямой спиной, будто проглотил палку. Малфой стоял у колонны и казался вырезанным из того же серого камня, что и стены замка. Ни жеста, ни дыхания. Только бледное лицо и пустой взгляд в пол. – Что случилось? – Рон говорил быстро, почти испуганно. – Вы поругались? Опять? – Всё нормально. Гарри встал слишком резко, слишком поспешно. Потянулся, хрустнув позвоночником, будто пытался сбросить с плеч невидимый груз. Улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой. – Идём. Гермиона? Она кивнула, поднялась молча, и в её движении была та же тяжесть, что и у Гарри. Он посмотрел на Драко. Тот поправил мантию – движение автоматическое, отточенное годами, и тоже встал. Ни слова. Только лёгкое постукивание каблуков по камню. В дверях их уже ждали. Йорги стояла, прислонившись плечом к каменному косяку, и жевала что-то – то ли вяленое мясо, то ли хлебную корку. Её челюсти двигались размеренно, как у жующего жвачку тролля, а глаза сощуренно следили за каждым, кто выходил из холла. Карл возвышался рядом, задумчиво задрав голову к небу. В его позе было что-то от старого часового – привычка вглядываться вдаль, туда, где горы смыкаются с горизонтом. Ещё пара северян переговаривались вполголоса, и их низкие голоса растекались по двору, как смола по дереву. Тропа вилась между скал. Они шли минут двадцать, а может, и все тридцать – время здесь тянулось иначе. Снег под ногами был плотным, утрамбованным до состояния наста, который не проваливался, а звонко похрустывал при каждом шаге. Небо уже наливалось густой синевой – такой глубокой, что в ней хотелось утонуть, в этой синеве одна за другой проступали звёзды. Сначала робко, поодиночке, будто выглядывали из-за невидимого занавеса. Потом целыми россыпями, мелким бисером на тёмном бархате, рассыпанным какой-то старой, щедрой рукой волшебника. Гарри дышал глубоко, полной грудью, и каждый вдох отдавался в лёгких хрустальной свежестью. Мороз щипал ноздри, сушил горло, но воздух был до того чистым, что кружилась голова. Ни запаха дыма, ни сырости подвалов – только холод, деревья и далёкие звёзды. Впереди, за очередным поворотом, уже виднелось свечение. Не резкое, не яркое – размытое, тёплое, совсем не похожее на холодные голубоватые огни школы. Оно пульсировало, то разгораясь, то затихая, будто кто-то большой и древний дышал во тьме. – Мы близко, – сказал Карл, оборачиваясь. – Сейчас увидите. Долина раскрылась перед ними, как ладонь. Небольшая, стиснутая с трёх сторон чёрными деревьями, которые уходили вверх так высоко, что терялись в темноте. Снег здесь был почти нетронутым, искрящимся, и в этом серебряном безмолвии единственным пятном цвета была вода. Три круглых бассейна лежали на разных уровнях, вырубленные самой природой в камне за тысячи лет до того, как первый человек ступил на эту землю. Один – чуть выше, почти у подножия скалы. Второй – ниже, в небольшом углублении. Третий – совсем внизу, у самого дна долины, самый большой и самый яркий. Вода в них не просто парила. Она светилась. Мягким, золотисто-голубым светом, который поднимался со дна, струился к поверхности, переливался, как расплавленный металл, как жидкое стекло, как огонь, который никогда не гаснет. Пузырьки воздуха поднимались со дна, лопались на поверхности, и каждый разрыв рождал крошечную вспышку – такую маленькую, что её можно было заметить, только если смотреть в упор. Пар поднимался над водой густыми клубами, но не рассеивался в воздухе, как обычный. Он зависал плотным куполом, создавая над каждым бассейном свой отдельный мир – тёплый, влажный, живой. От бассейнов тянуло таким теплом, что даже в десяти метрах, на морозе, Гарри чувствовал, как оттаивают щёки, как перестают ныть кончики пальцев, как тепло просачивается под одежду, не спрашивая разрешения. Они спустились к самому большому бассейну. Он был огромным – шагов двадцать в поперечнике, не меньше. Края пологие, плавно уходящие под воду, выглаженные тысячами лет касаний – то ли водой, то ли теми, кто сидел здесь до них. Камни на дне светились особенно ярко, создавая причудливые узоры – то ли руны, то ли просто трещины в породе, по которым магия текла, как кровь по жилам. – Раздеваемся, – скомандовала Йорги и стянула пальто, не дожидаясь ответа. Гарри на секунду замялся, но потом вспомнил: все свои. Здесь, на морозе, в этом пару, в этом свете, не до церемоний. Он расстегнул пуговицы, стянул рубашку через голову, и холод тут же вцепился в голую кожу тысячей иголок. Они разделись быстро, оставив одежду на сухих камнях у края. Кто-то взвизгнул, когда босая ступня коснулась снега. Вода приняла их с тихим плеском – горячая, обволакивающая, совсем не похожая на ледяные подарки Горнова. Она была такой тёплой, что сначала даже обожгло, но это было хорошее жжение, то, которое разгоняет кровь, возвращает пальцам чувствительность. Гарри выдохнул и закрыл глаза. Тепло поднималось откуда-то изнутри, не только от воды, но и от самого камня, от земли, от всего этого места. Гарри опустился по плечи, и вода мягко толкнулась в подбородок, зашептала что-то на языке, которого он не понимал. Рядом плеснулась вода – кто-то сел рядом. Гарри открыл глаза. Драко сидел в полуметре, откинувшись на тёплый камень, и смотрел вверх, на купол пара. Сквозь него едва пробивались звёзды – размытые, дрожащие, будто смотрел на них сквозь слезы. Вода доходила Драко до груди, свет от дна играл на бледной коже, делая её почти кристальной, будто льдинка на солнце. – Красиво, – слова вырвались сами, без разрешения. Драко повернул голову. Посмотрел на него долгим взглядом – тем самым, от которого у Гарри внутри что-то сжималось. – Очень, – ответил он и снова уставился в небо. Вода мерцала. Где-то слева Рон уже брызгался с Карлом, пытаясь то ли утопить его, то ли просто развеселить. Вода летела во все стороны, пар взрывался облачками, и сквозь шум плеска было слышно, как Рон выкрикивает что-то неразборчивое, а Карл отвечает ему низким, утробным смехом. Справа Гермиона о чём-то тихо говорила с Йорги. Они сидели на мелководье, и Гермиона показывала на дно, что-то объясняя, кажется, снова пыталась понять природу свечения. Йорги слушала, кивала, иногда вставляла короткие фразы, и её голос звучал приглушённо, почти ласково – совсем не так, как обычно. Гарри закрыл глаза и позволил теплу забрать себя. Вода обнимала, как живая – то ли течение, то ли магия, то ли что-то древнее, что жило в этом месте задолго до них. Он сидел по плечи в тёплой светящейся глубине, чувствуя, как уходит напряжение последних недель. Мышцы, которые, казалось, навсегда застыли в спазмах, понемногу отпускали, растворялись в этом минеральном тепле, в этом пару, в этом мягком золотистом свете. Рядом плескался Рон. Он уже успел три раза нырнуть до самого дна, каждый раз выныривая с восторженным криком, от которого эхо гуляло по всей долине: – Там камни светятся! Прямо под руками! И вода – она будто дышит! Честное слово, дышит! – Не шуми, – лениво отозвался Карл. Он развалился на противоположном краю, раскинув руки, и выглядел так, будто пролежал так всю жизнь. – Распугаешь всю магию. – А магия пугливая? – На Севере всё пугливое, что хочет выжить. Рон задумался на секунду – на его лице было написано, как он переваривает эту мысль, а потом снова нырнул, поднимая тучу брызг, которые повисли в воздухе мелкими алмазами и медленно осели обратно. Драко молчал. Он сидел, откинув голову на каменный бортик, и смотрел вверх, где над ними медленно вращался купол пара, открывая то одну звезду, то другую. Иногда порыв ветра срывал край этого тёплого одеяла, и тогда на секунду становилось холодно, звёзды проявлялись резко и ярко, а потом пар снова смыкался, возвращая своё. Гарри смотрел на Драко и думал о том, что только что случилось в холле. О рисунках, о признании, о том, как Драко смотрел на них с Гермионой, будто примеривался – можно ли им верить. Можно ли вообще кому-то верить на этом свете. – Поттер, – голос Малфоя звучал лениво, почти сонно, но в нём прорезалась привычная колючка. – Ты пялишься. – Не пялюсь. – Пялишься. Он сделал лёгкий жест рукой – почти незаметный, только кисть шевельнулась под водой. Вода плеснула Гарри в лицо, очки заляпали капли, и всё вокруг поплыло в разводах света. Драко фыркнул тихо, по-мальчишески, явно удовлетворённый случившимся. Он чуть повернул голову, и в полумраке его глаза блестели, отражая свет со дна: золотистый, живой, тёплый. – Эй, южане! Голос Йорги разрезал тишину, как нож, тишина подалась неохотно, с лёгким всплеском. Она подплыла ближе, оставляя за собой расходящиеся круги, которые заскользили по светящейся глади, дробя золотистые отражения на тысячу осколков. – Вы знаете, что если нырнуть к самым камням и полежать там минуту, кожа становится как у младенца? – А ещё дно пахнет шоколадом, – встрял Малфой. Глаза его были полуприкрыты, взгляд блуждал где-то по воде, но Гарри заметил, как напряглись мышцы вокруг рта – едва заметное движение, которое выдавало спрятанную усмешку. Малфой шутил. В самом деле шутил, без яда, без подколов – просто дурачился. – Правда? – оживился Рон, выныривая. Его голова показалась из воды в облаке пара, рыжие волосы прилипли ко лбу, с ресниц стекали капли, похожие на маленькие бриллианты. Он заморгал, смаргивая воду, и уставился на Драко с искренним, почти детским любопытством. – Правда, проверь, если хочешь, – не унимался Драко, и теперь уже Гарри точно видел этот крошечный изгиб губ, который почти нельзя было назвать улыбкой, но и не назвать иначе тоже было трудно. – А не опасно? – спросила Гермиона. Она сидела чуть поодаль, на мелководье, вода доходила ей до талии. В голосе звучал профессиональный интерес, с которым она подходила к любому новому явлению, будь то древняя руна или сомнительное магическое свойство. Её пальцы машинально водили по поверхности, рисуя круги. – Если не наглотаешься воды – нет, – в голосе Йорги зазвучали смешливые нотки. – А вот нюхать дно не советую. Не очень уж мы приспособлены к дыханию под водой. Она покосилась на Драко – короткий, оценивающий взгляд, и вдруг улыбнулась. Широко, открыто, так, что на щеках обозначились ямочки. Шутка пришлась ей по вкусу, и теперь она поглядывала на шутника с новым интересом, будто разглядывала в нём что-то, чего не замечала раньше. Гарри посмотрел в глубину. Там, на дне, камни светились особенно ярко – призывно, заманчиво. От них расходились тёплые волны, которые чувствовались даже сквозь толщу воды – не физически, а как-то иначе, будто сам свет обладал температурой. – Рискну, – Не давая себе времени передумать, набрал воздуха и нырнул. Вода приняла его, как родного. Под водой свет был ещё ярче. Золотистые нити тянулись от камней вверх, переплетаясь, изгибаясь, создавая причудливые узоры – будто кто-то рисовал светом на невидимом холсте. Пузырьки воздуха, сорвавшиеся с его губ, медленно поплыли вверх, превращаясь в крошечные серебряные шарики. Он опустился на дно, коснулся камней ладонями – тёплые, гладкие, словно отполированные тысячами лет и тысячами тел, что сидели здесь до него. Гарри лёг на спину, чувствуя, как камни прилипают к лопаткам, к позвоночнику, к затылку. Вынырнул он с сожалением. Вздох – громкий, полной грудью, разрывающий тишину. Он отфыркнулся, откинул мокрую чёлку со лба и огляделся. Мир над водой казался теперь чужим – звёзды слишком яркими, пар слишком густым, голоса слишком громкими. – Ну как? – Волшебно, – честно ответил Гарри. Рон нырнул следом, едва не задев Гарри ногой. Поднялся фонтан брызг, вода хлынула во все стороны, кто-то охнул, кто-то выругался, а Рон уже скрылся под водой, оставив на поверхности только расходящиеся круги и пару пузырьков. – Медвежонок в воде, – прокомментировал Карл, глядя на брызги. Он сидел, скрестив руки на груди, и на его обычно суровом лице сейчас играла снисходительная усмешка. Как у старшего брата, который смотрит на младшего и не может удержаться от улыбки. – Зато искренне, – парировала Йорги. – Малфой, ты почему не ныряешь? Боишься? – Не боюсь, – ответил он ровно, даже не повернув головы. Голос звучал спокойно, почти безразлично, но Гарри заметил, как пальцы Драко на мгновение сжались на камне и тут же разжались: – Просто не вижу смысла. – Смысл в том, чтобы чувствовать, – она говорила без назидания, без поучения, просто констатировала факт, как говорят о погоде или о том, что снег белый. На секунду повисла тишина. Только вода тихонько плескалась о камни, Рон булькал под водой постоянно выныривая и погружаясь обратно, пытаясь продержаться дольше минуты. Драко посмотрел на Йорги долгим взглядом. Смерил её от лица до плеч, от плеч до рук, сложенных под водой. В его глазах мелькнуло что-то непонятное то ли удивление, то ли раздражение, то ли согласие, которое он не хотел показывать. Потом он медленно поднялся. Вода стекла с его плеч, с груди, с лопаток и на секунду в золотистом свете он показался Гарри статуей: древней, прекрасной, отлитой из бледного металла. Малфой набрал воздуха так глубоко, будто собирался с духом, и ушёл под воду. Без всплеска, без шума. Просто исчез, растворился в светящейся глубине, оставив после себя только расходящиеся круги. После тридцати секунд Драко вынырнул с громким выдохом, отфыркиваясь, как рассерженный кот. Отросшие волосы упали на лицо, и он резко, почти сердито, убрал их назад. Вода стекала по его щекам, по подбородку, срывалась с кончиков ресниц. Он дышал тяжело, но на лице не было страха – только лёгкое, едва заметное удивление. Словно он нашёл под водой что-то, чего не ожидал найти. Гарри смотрел на него и мысленно отметил, что этот вечер, наверное, останется с ним надолго. Тёплая вода, обнимающая со всех сторон. Светящееся дно, похожее на звёздное небо, только наоборот. Звёзды сквозь купол пара, дрожащие и размытые. И Драко – шутивший глупые шутки, которые явно не в стиле Малфоев, нырявший в горячий источник, потому что кто-то сказал ему «ты боишься», и теперь стоявший в двух шагах, мокрый, взъерошенный и очень, очень живой. – Знаешь, – тихо сказал Гарри, когда Драко подплывал ближе. – Ты сейчас почти улыбнулся. – Не почти, – он не смотрел на Гарри, будто специально отводил взгляд. Он смотрел куда-то в сторону, туда, где над дальним краем бассейна пар особенно густо клубился, закрывая звёзды. Но уголки его губ чуть приподнялись – так мало, что можно было не заметить. Гарри заметил. Где-то слева Рон наконец вынырнул, оглушительно чихнул и принялся ругаться, потому что вода попала в нос. Карл хохотал – низко, раскатисто, так, что эхо разносилось по всей долине, отражаясь от чёрных деревьев и возвращаясь уже чужим, приглушённым смехом. Гермиона и Йорги всё ещё обсуждали минералы, до Гарри долетали только обрывки фраз, но теперь в их голосах звучало что-то более личное, почти девичье, что-то, что не требовало понимания слов. Первой из воды выбралась Йорги. Она поднялась на тёплые камни – уверенно, без стеснения, как человек, который делал это тысячу раз. Вода стекала с её тела ручьями, оставляя на коже блестящие дорожки, которые тут же схватывались холодом. Йорги отжала тёмные волосы – вода полетела во все стороны, разбиваясь о камни мелкими брызгами, и только потом оглянулась на остальных. За ней, чуть медленнее, вылезла Гермиона. Она выбиралась осторожно, опираясь на скользкие камни, и Гарри заметил, как Йорги протянула ей руку – не глядя, будто между делом. Её обычно пушистая коса сейчас превратилась в мокрую верёвку, тёмную и тяжёлую, и прилипла к спине. Но Гермиона улыбалась – довольно, по-детски, щурясь на звёзды, и в её глазах плясали отблески золотистого света с поверхности воды. – Знаешь, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я, кажется, начинаю понимать, почему северяне не уезжают отсюда. Гарри перевёл взгляд на Драко. Тот всё ещё стоял в воде, неподвижный, глядя куда-то вдаль. Потом медленно, нехотя, тоже начал выбираться на берег, и Гарри вдруг понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Но все вечера когда-нибудь заканчиваются. Остаётся только тепло в памяти, под кожей, где-то глубоко, куда не достанет никакой северный ветер. – Никогда не чувствовала ничего подобного, – Гермиона стояла на тёплых камнях у самой кромки воды, выкручивая подол рубашки, которую накинула прямо на мокрое тело. Она провела ладонью по предплечью, поглаживая себя, будто не могла поверить своим ощущениям. – Кожа будто шёлковая. Уизли выбрался следом. Неловко, с плеском, чуть не поскользнувшись на скользком камне. И тут же принялся трясти головой, как мокрый пёс после купания. Капли разлетелись во все стороны, повисая в воздухе мелкими брызгами, которые на секунду засверкали в свете звёзд. Карл увернулся легко, почти лениво, но, видимо, не удержался. Его широкая ладонь отвесила Рону звонкий подзатыльник. – Аккуратнее, медвежонок. – Пошёл ты! – Рон попытался тряхнуть головой ещё раз, целясь специально в Карла, но тот оказался быстрее, отскочив в сторону, и брызги улетели в пустоту, осев на камнях. Гарри вылез следом и тут же пожалел об этом. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу тысячей невидимых иголок. Мурашки побежали по рукам, по лопаткам и позвоночнику, заставив его поёжиться. Он запустил пятерню в свои вечно торчащие волосы, взлохматил их, пытаясь хоть немного привести в порядок, но, как обычно, безуспешно. Влажные чёрные пряди торчали во все стороны – хоть сову на них вешай. Драко выбрался последним. Встал на краю бассейна, чуть поодаль от остальных, и потянулся – медленно, с лёгким хрустом в позвоночнике, запрокинув голову назад. Свет от воды всё ещё подсвечивал его снизу, и Гарри замер, разглядывая, забыв, что смотреть так откровенно это неприлично. В этом золотисто-голубоватом свечении аристократические черты Драко проступали особенно отчётливо. Острые скулы отбрасывали лёгкие тени на впалые щёки. Длинная шея, влажная, с капельками воды, которые медленно стекали вниз, к ключицам. Чёткая линия челюсти, будто вырезанная из мрамора скульптором, который знал толк в красоте. Вода стекала по груди, по животу, оставляя блестящие дорожки, и Гарри вдруг заметил то, чего раньше не видел. За недели изнурительных тренировок, постоянных переходов и северной жизни тело Драко изменилось. Под бледной кожей обозначились мышцы, не перекачанные, как у Карла и других местных, а сухие, жилистые, рельефные. Плечи стали шире, на рёбрах проступила лёгкая тень мускулатуры, но он всё ещё оставался слишком худым – слишком угловатым, слишком измождённым для своих двадцати лет. Война не отпускала его даже теперь, когда они были так далеко от неё. Драко опустил голову, провёл рукой по волосам, убирая их с лица, и Гарри перевёл взгляд выше и замер. В мокрых светлых волосах, на самых кончиках, вспыхнул отблеск. Синевато-зелёный, призрачный, он скользнул по прядям и исчез, будто его и не было. Гарри моргнул, решив, что показалось – усталость, игра света, что угодно. Но отблеск вспыхнул снова. Ярче, длиннее, разливаясь по волосам Драко, как жидкий свет, как растёкшаяся краска по мокрой бумаге. – Драко... – начал Гарри, не понимая, что хочет сказать. Но тут же за спиной ахнули голоса, прерывая монолог, Гарри обернулся. Небо горело. Зелёные, синие, фиолетовые ленты струились от горизонта до самого зенита, переливаясь, пульсируя, дыша. Они извивались, как живые, то сжимаясь в тугой узел, то распадаясь на тысячи тончайших нитей, которые тянулись через всё небо, от края до края. Северное сияние. Не то, что они видели краем глаза на картинках в учебниках по астрономии, а настоящее, живое, заполнившее собой всё видимое пространство, будто кто-то огромный пролил чернила из света на чёрный бархат ночи. – Вот это да... – В голосе Уизли не было обычной дурашливости, только благоговение. Гарри не мог отвести взгляд. Свет струился, как вода, завораживая, затягивая в свою бесконечную пляску. Казалось, если смотреть слишком долго, можно забыть, кто ты, где ты, зачем ты здесь. А потом раздались хлопки. Отовсюду – от чёрных стволов деревьев на краю долины, от тропы, ведущей к школе, от дальних бассейнов, где тоже плескалась вода, доносились аплодисменты и свист. Местные студенты, которых они почти не замечали всё это время, выходили из тени, из-за деревьев, хлопали, кричали что-то неразборчивое. Йорги, уже успевшая натянуть штаны, вдруг резким, почти яростным движением скинула их обратно на камни: – Вы чего стоите?! – голос звенел как что-то дикое, первобытное, радостное. – В воду, быстро! Она разбежалась по камням и нырнула, подняв тучу брызг, которые на секунду повисли в воздухе сверкающей завесой. За ней, не раздумывая, сиганул Карл – тяжёлый, медвежий, но в полёте неожиданно лёгкий. Гости застыли в недоумении. Карл, уже вынырнувший, заорал, перекрывая шум: – Прыгайте, идиоты! Потом объясню! Рон отреагировал первым. Он просто развернулся на пятках – и сиганул в воду солдатиком, даже не сняв наспех накинутую рубашку, которая тут же намокла и облепила его, как вторая кожа. – Рональд! – Гермиона хотела его образумить, протянув руку, но было поздно. Гарри повернулся к Драко. Тот стоял неподвижно, чуть поодаль, задрав голову, и смотрел на сияние. Глаза у него горели – не отблесками, не отражённым светом, а настоящим, живым восторгом, который невозможно было подделать. Гарри никогда не видел у него такого лица. Обычно Драко умело прятал эмоции за маской скуки, высокомерия или презрения, за той самой маской, которая была надета на него с пелёнок. Но сейчас маски не было. Был просто мальчишка, который впервые в жизни увидел чудо и забыл, что надо притворяться. – Малфой, – Гарри взял его за руку. Пальцы Драко оказались холодными – холоднее, чем можно было ожидать после горячего источника, и чуть дрожали. – Прыгнем вместе? Драко перевёл на него взгляд. Секунду смотрел, будто не понимая, о чём речь, будто только что вернулся из другого мира, где не было ни Гарри, ни бассейна, никого, кроме танцующих огней. Потом медленно кивнул. Они слегка разбежались – два шага по скользким камням, и прыгнули. Вода приняла их – тёплая, живая, светящаяся, будто ждала. Гарри открыл глаза под водой, там, в глубине, камни пульсировали в такт сиянию, разгораясь и затухая, будто отвечали небу, будто разговаривали с ним на языке, понятном только им. А над головой, сквозь толщу воды, струился зелёный свет, пронизывая волны, разбиваясь на миллион лучей. Парни вынырнули одновременно, хватая ртами воздух. Поттер впервые за долгое время засмеялся по-настоящему, взахлёб, не стесняясь. Отовсюду неслись свист и аплодисменты. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то уже затягивал песню – негромкую, тягучую, северную, слова которой Гарри не понимал, но мелодия забиралась под кожу и грела откуда-то изнутри. – Что происходит? – выдохнула Гермиона. Она всё ещё стояла на камнях, обхватив себя руками за плечи, но рубашку уже сняла, видимо, решила, что раз Рон прыгнул в одежде, то и она может, или просто перестала обращать внимание на условности. Карл подплыл к ней, встал на мелководье, довольно ухмыляясь – так, что его усы топорщились в разные стороны. – Сияние может быть в любое время, – сказал он, обводя рукой небо, где зелёные ленты только что свернулись в спираль и снова распустились, как цветы. – Но горячие источники открыты только два дня в два месяца. И если в эти дни появляется сияние, когда люди в воде, то поверье говорит: жизнь наладится, болезни уйдут, всё плохое отступит. – Сколько это обычно длится? – она осторожно, но решительно ступила в воду. Тёплые волны сомкнулись вокруг её бёдер, талии, груди, подплывая к остальным. Неуклюже, но с каким-то новым, незнакомым для Гарри изяществом. Йорги пожала плечами, широко разводя руками, и вода вокруг неё вспыхнула золотыми искрами, будто её кожа сама светилась. – Когда как. Может, час, может, всю ночь. Сияние не подчиняется расписанию. – Оно само решает, – добавил Карл, проплывая мимо на спине, глядя в небо. – Как женщина или как дракон. Рон, который как раз вынырнул рядом с ними, зацепился за знакомое слово: – Ты сравниваешь сияние с драконом? – А ты не видишь сходства? – Карл указал на небо. Гарри поднял голову. Зелёные ленты извивались, переплетались, дышали. В их движении было что-то хищное, грациозное и в самом деле напоминающее дракона в полёте. Так же плавно, так же мощно, так же непостижимо. – Та же красота, – сказал Карл, и голос его стал тише, серьёзнее. – Та же опасность. Та же свобода. По лицу Рона было видно, что он хотел возразить – открыл рот, даже набрал воздуху, но в этот момент сзади, со стороны камней, раздался пронзительный, отчаянный крик: – Я с вами! Все обернулись. Скалистый выступ, откуда они недавно вылезли, теперь был забит людьми. Гарри не видел, как они подходили – в один момент камни были пусты, а в следующий на них уже стояло не меньше дюжины студентов в тёплых красных пальто, отороченных мехом. Пальто горели на снегу, как пятна крови, как сигнальные флаги, как что-то очень живое среди белого безмолвия. Кто-то уже торопливо расстёгивал пуговицы, стаскивал варежки зубами. Кто-то просто стоял, задрав голову, и смотрел на сияние открыв рот, а один уже разбегался для прыжка. Он летел по камням легко, оттолкнувшись от края и на секунду повис в воздухе. Фонтан брызг взметнулся к самому небу, вода вскипела, засветилась – и из неё, смеясь, вынырнул молодой парень. Мокрый, счастливый, с глазами, в которых отражались все огни сразу. – Я успел! И тут же, следом, один за другим, в воду сиганули ещё трое. Они не раздевались. Прямо в пальто – тяжёлых, тёплых, меховых, в сапогах, в шапках. Им было всё равно. Вода принимала их, обнимала, затягивала в свою светящуюся глубину. Выныривали они уже без верхней одежды – сбрасывали её прямо в воде, отплёвываясь, хохоча, и кто-то из местных, кто остался на камнях, подхватывал мокрые пальто, отжимал их и кидал на камни. – Сумасшедшие! – закричал Рон, но в его голосе слышался не испуг, а восторг. – Вы совсем с ума посходили?! – А ты нет? – ответил ему один из новоприбывших, тряся мокрой чёлкой. – Ты же в воде! – Я разделся! – Трусы тоже мокрые! Рон посмотрел вниз, на свои мокрые кальсоны, прилипшие к ногам, на пузырящуюся вокруг ткань – и вдруг расхохотался. Громко, заливисто, запрокинув голову, так что эхо разнеслось по всей долине. Вода вокруг кипела, светилась, переливалась. Люди ныряли во все три бассейна, брызгались, хлопали друг друга по плечам, обнимались – совершенно незнакомые люди, которые ещё час назад были просто суровыми северянами, державшими дистанцию. А сейчас они превратились в детей, поверивших в чудо. В воздухе пахло мокрой шерстью, горячим камнем и чем-то сладким – может быть, дымом от костров, может быть, самой магией. Поттер почувствовал лёгкое прикосновение к плечу – случайное или нет, он не понял, но всё же обернулся. Драко был рядом. Всё так же по грудь в воде, вода колыхалась вокруг его ключиц, отражая зелёные лучи. Он смотрел на это столпотворение с выражением, которое Гарри не мог прочитать. Не презрение – слишком живо. Не радость – слишком спокойно. Где-то рядом Йорги затянула песню. Гортанную, древнюю, с тягучими гласными и резкими, щёлкающими согласными. Её голос поднимался над водой, над паром, над голосами толпы и его тут же подхватили другие. Сначала несколько человек, потом десятки. Мелодия взмывала к сияющему небу, переплеталась с ним, становилась его частью – такой же текучей, такой же живой, такой же бесконечной. Гермиона вдруг тоже запела. Неуверенно сначала, тихо, на родном языке, вплетая английские слова в северный напев. Йорги, услышав, кивнула ей и она запела громче, уже не стесняясь, не боясь фальшивить. Рон подхватил фальшиво, но искренне, и его голос, ломающийся на высоких нотах, вдруг оказался самым правильным звуком в этом хаосе. А потом на камнях появился парень. Он стоял на том самом выступе, откуда они недавно прыгали в воду. Мокрый, с диковатым блеском в глазах – то ли от выпитого непонятно откуда алкоголя, то ли от переполнявшего его восторга. На нём была местная грубая рубашка, расстёгнутая на груди, и он совершенно не чувствовал холода. Он широко развёл руки, будто обнимая всё сияющее небо сразу: – А теперь пары должны поцеловаться, ну и те, кто не против разделить традиции – тоже! У Гарри буквально отвисла челюсть. Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «чего?», но вместо слов в него попала вода – кто-то рядом слишком активно плескался. Он закашлялся, выплёвывая её, и всё равно продолжал смотреть на этого сумасшедшего квадратными глазами. Два парня, которые запрыгнули в воду прямо в одежде, первыми отреагировали на призыв. Они засунули пальцы в рот – два пальца, по-деревенски, и оглушительно свистнули. Свист резанул уши, ударил по воде, по скалам, по небу. И тут же, отовсюду – из разных концов бассейна, с соседних источников, где тоже плескались люди, даже с тропинки, ведущей обратно к школе, послышались ответные свисты и крики. Гарри машинально обернулся на тропу. Прямо у входа в долину, на заснеженном склоне, какой-то парень с разбегу налетел на другого, такого же небольшого, и повалил его прямо в снег. Они покатились вниз, хохоча, поднимая белую пыль, и когда остановились, первый чмокнул второго в щёку. Звонко, нарочито громко, с причмокиванием, так что звук долетел до воды. – Традиция! – заорал тот, что сверху, поднимая руку в победном жесте. – Я первый! Гарри перевёл взгляд обратно на бассейн и чуть не захлебнулся снова. Девушка, которую он раньше не замечал, вылезла из соседнего источника. Мокрая, раскрасневшаяся, с прилипшими ко лбу тёмными прядями, она явно кого-то искала глазами – обводила взглядом толпу, щурясь от пара и света. Видимо, нашла и уверенно, не сбавляя шага, направилась к цели. Йорги, заметив её, улыбнулась. Не криво, не сдержанно, не той своей обычной усмешкой, которую Гарри видел сотни раз. А по-настоящему тепло, мягко, так, что её суровое лицо вдруг стало почти нежным. Девушка подошла, провела ладонью по её плечу – медленно, бережно, будто проверяя, настоящая ли она, и не говоря ни слова, опустилась перед ней на колени прямо к самой воде и поцеловала. Не так, как Драко целовал Гарри утром – развратно, жадно, собственнически, до хруста в позвонках. Иначе. Медленно. Уважительно. Будто передавала что-то важное, что нельзя сказать словами, будто заключала договор, в котором нет бумаг и свидетелей. Гарри почувствовал, как краска заливает щёки. Горячо, до ушей, до кончиков пальцев. Он вдруг осознал, что смотрит слишком пристально, и дёрнулся, чтобы отвернуться, но тело не слушалось. – Ого, – выдохнул кто-то рядом. Это был Рон, стоящий по грудь в воде, мокрый, лохматый, с прилипшими ко лбу рыжими прядями, и смотрел на Йорги с её подругой с выражением крайнего изумления: брови взлетели, рот приоткрылся. Он перевёл взгляд на Гермиону. Они встретились глазами, и Гарри увидел, как до них обоих одновременно дошло. Это было написано на их лицах: сначала растерянность, потом понимание, потом какая-то дикая смесь смущения и решимости, которая бывает только перед прыжком в холодную воду. Или перед первым поцелуем. Парень шагнул к девушке. Она шагнула к нему. Вода плеснулась, сомкнулась вокруг их талий. Они поцеловались коротко, будто пробуя. Губы коснулись губ и сразу отпрянули. Посмотрели друг на друга, оценивая и поцеловались снова. Дольше, увереннее, уже не отрываясь так поспешно. И в третий раз, уже совсем не стесняясь, напоследок, будто ставили точку в долгом споре, который длился с первого курса. Отпрянули румяные, сбитые с толку, улыбающиеся, как первогодки, которые только что предложили дружбу и боятся, что им откажут. Но никто не отказал. – Поттер, – голос со стороны слегка дрогнул. – Ты тоже хочешь? Гарри открыл рот, закрыл. Сердце вдруг забилось где-то в горле – тяжело, глухо, так, что он почти слышал удары. Он хотел что-то ответить, но его внимание привлекло резкое движение у края. Тот самый парень, что объявил традицию, подплыл к каменному бортику и остановился, тяжело дыша. Перед ним, словно по команде, опустилась на колени массивная девушка, широкая в плечах, с короткими тёмными волосами и очень серьёзным лицом. Он поднялся на руках, выбираясь из воды, и поцеловал её – слишком интимно, слишком откровенно, не для чужих глаз. Гарри издал нечленораздельный звук. Не то всхлип, не то хрип и поспешно отвернулся, глупо уставившись в воду перед собой. Но вода не спасала. Везде, куда ни кинь взгляд, было одно и то же. Карл и те двое парней, что прыгали в одежде, устроили какую-то странную игру. Они целовали друг друга в щёки по кругу – звонко, со смехом, будто считалочку исполняли. Раз – Карл чмокнул первого, тот аж отшатнулся, хохоча. Два – первый чмокнул второго, второй изобразил смущение. Три – второй чмокнул Карла, тот подставил щёку с преувеличенной готовностью. И снова по кругу, под одобрительные вопли окружающих, которые свистели и хлопали. Поттер чувствовал, что ещё немного – и его лицо просто загорится. Пунцовое, как флаг Гриффиндора, оно, наверное, светилось в темноте. Он не знал, куда деть глаза. Чья-то рука опустилась ему на предплечье – холодная, чуть дрожащая. Драко стоял рядом. Мокрые волосы прилипли к скулам, с кончиков всё ещё срывались капли. Глаза растерянно бегали по сторонам, будто он пытался найти логическое объяснение происходящему и не находил. Он выглядел точно так же, как чувствовал себя Гарри: абсолютно, тотально, беспомощно потерянным. Растерянным до такой степени, что даже маска презрения не налезала на лицо. На секунду в серых глазах Драко мелькнуло что-то непонятное, а потом он шагнул вперёд и прильнул к губам Гарри. Нерешительно, пугливо, совсем не так, как утром тет-а-тет. Гарри не успел даже закрыть глаза. Он просто стоял, чувствуя чужие губы на своих – мокрые от воды, тёплые, дрожащие мелкой дрожью. Драко отпрянул так же быстро, как приблизился, и на его щеках проступил бледный румянец. – О, а вы двое вместе, да? – раздался голос Йорги откуда-то сбоку. Гарри открыл рот, чтобы ответить, и понял, что забыл, как держаться над водой. Вода послушно хлынула в лёгкие. Он закашлялся, забился, начал тонуть по-настоящему, нелепо, на глазах у всех, хватаясь за воздух и уходя под воду с бульканьем. Чья-то рука рванула его за предплечье, выдёргивая на поверхность. Гарри вынырнул, кашляя, чувствуя, как вода льётся из носа, как щиплет где-то в глотке и переносице. И услышал над ухом ледяное, сквозь зубы: – У вас странные традиции и безумные. Что это вообще было, с какой целью? – Драко говорил ровно, почти спокойно, но Гарри чувствовал, как дрожит его рука, всё ещё сжимающая его предплечье. Йорги открыла рот, чтобы ответить, но её опередили. Девушка, которая целовала её, подошла ближе и встала на колени прямо за спиной Драко. Её длинные волнистые волосы расплывались по воде, будто тёмные водоросли, очерчивая границу вокруг неё. Её лицо казалось высеченным из тёмного камня – суровым, но не злым, с глубокими глазами, в которых отражались последние светящиеся ленты. – Ты как никто другой должен знать, – сказала она тихо, обращаясь к Драко, и голос её был низким, чуть хрипловатым. – Маги с древнейших времён выражали глубокое уважение к своим близким через поцелуй. Дружеский, конечно, – она кивнула в сторону целующихся парней, которые всё ещё чмокали друг друга в щёки с неутихающим энтузиазмом. – Не такой, какой продемонстрировали нам они. Она махнула тонким запястьем, с которого полилась вода, в сторону пары у края. Те, кажется, уже забыли про всех и целовались так, будто никого вокруг не существовало – руки в волосах, глаза закрыты, ни стеснения, ни спешки. Девушка потеряла к ним интерес, отвернулась и снова посмотрела на Драко. – Ты же из древнего рода? – спросила она, вглядываясь в его лицо, будто читая книгу по едва заметным буквам. – Такие черты не спутаешь. Как тебя зовут? Гарри почувствовал, как рука Драко на его предплечье сжалась до боли. Пальцы впились в кожу, оставляя следы. – Ты очень красивый, – продолжила девушка, и в её голосе не было кокетства или лести, лишь спокойная, почти деловая констатация факта, как если бы она говорила «небо сегодня ясное» или «вода тёплая». – Хочешь, я напишу твой портрет? Я люблю запечатлевать всё красивое. Драко молчал. Смотрел на неё и молчал, а его пальцы всё сильнее впивались в руку Гарри, будто ища опору, или предупреждая, или просто не в силах отпустить. Гарри замер, боясь дышать. Вода вокруг, казалось, тоже замерла. И тут из воды, как морское чудище из глубины, вынырнул Карл. Он двигался быстро, быстрее, чем можно было ожидать от такой махины. В два мощных, почти бесшумных гребка он оказался рядом и схватил девушку за талию. Грубо и резко. Так, как гиппогриф хватает добычу – без предупреждения, без намёка на нежность. Девушка взвизгнула, падая в воду. В следующую секунду она уже обхватила его торс ногами, чтобы не уйти под воду с концами, и её руки вцепились ему в лицо. Маленькие, с аккуратными ноготочками пальцы впились в его щёки, пытаясь отодвинуть эту огромную голову подальше. Её густые, но изящные брови сошлись на переносице, придавая лицу выражение крайнего недовольства: – Отвали от меня! – в её шипении слышалось что-то кошачье, опасное. Карл не отпускал. Он просто держал её, глядя снизу вверх с каким-то дурацким, почти щенячьим выражением издевательства, и его огромные руки лежали на её талии, как кандалы. Драко медленно ослабил хватку на руке Гарри, напряжение, сковавшее его секунду назад, чуть отпустило, плечи опустились на полдюйма. А пантомима продолжалась. Девушка извивалась, пытаясь вырваться, но Карл держал крепко, с каменным спокойствием. Тогда она сделала нечто совершенно неожиданное – ловко, по-кошачьи будто перетекла за его спину, обхватила руками шею и, не раздумывая, со всей силы укусила его в плечо. Там, где мышца переходит в шею, особенно чувствительно. Карл взвизгнул по-девчачьи. Тонко, пронзительно, совсем не сочетаясь с его внушительной внешностью. Он дёрнувшись, выпустил её, схватился за плечо. Девушка оттолкнулась от него ногами, и парень с плеском ушёл под воду, выпуская облако пузырей, которые серебряными шарами устремились вверх. Она в это время уже плыла обратно к Драко, недовольно косясь на то место, где только что скрылся её обидчик, поправляя волосы. Карл вынырнул, потирая укушенное плечо и морщась: – Ну, сестричка, – сказал он обиженно, и в его голосе звучала такая искренняя детская обида, что Гарри едва удержался от смеха. – Ты что как животное, в самом деле? Я ж с добротой к тебе! Драко и Гарри синхронно, будто репетировали эту фразу всю жизнь, выдохнули: – Сестричка? Девушка поправила тёмные волнистые локоны, которые после всей этой баталии налипли на лицо, и повернулась к ним. Теперь, когда она была рядом и не пыталась никого укусить, Гарри мог рассмотреть её лучше. Маленькая, изящная, с острыми, почти кошачьими чертами лица и теми самыми густыми бровями, которые придавали ей выражение вечной лёгкой насмешки. Она была похожа на Карла только цветом волос и формой скул, в остальном они казались существами из разных миров. Она придвинулась к Драко ближе. Ещё ближе. Остановилась примерно в дюйме от его лица – Поттер снова затаил дыхание и почувствовал, как напряглось плечо Драко под его рукой. – Он мой брат, – спокойно пояснила девушка, не отстраняясь, продолжая разглядывать Драко так, будто он был редким экспонатом. – Я, кстати, Ирис. Её рука потянулась к его волосам медленно, почти невесомо. Кончики пальцев коснулись светлой пряди, всё ещё влажной после воды, и она замерла, рассматривая, как свет от догорающего сияния играет на них – переливается серебром и золотом, стекает по волосам, как расплавленный металл. – Красивый, – сказала она будто самой себе, не отводя взгляда. Сияние тем временем угасало. Зелёные ленты бледнели, сворачивались, уползали за горизонт – сначала робко, потом всё быстрее, будто их кто-то сматывал в невидимый клубок. Небо темнело, и вместе с ним темнела золотистая вода, теряя своё волшебное свечение. Люди вокруг начали выбираться на берег – смеясь, переговариваясь, помогая друг другу. Кто-то натягивал одежду, трясясь от холода, но не переставая улыбаться. Кто-то ещё оставался в воде, не желая отпускать этот вечер. А Ирис всё не унималась. Она говорила, приблизившись почти вплотную, и её тихий, чуть хрипловатый голос струился так же ровно, как вода вокруг: о линиях, о свете, о том, как тени ложатся на скулы, когда луна стоит низко над горизонтом, о том, что он должен позировать ей при луне, потому что при луне его кожа приобретает оттенок перламутра, о том, что она чувствует в нём родственную душу – не в романтическом смысле, нет, в художественном. Ту самую, которая понимает без слов, которая сама как незаконченный портрет, в котором есть место и теням, и свету. Она говорила на своём языке – языке человека, который видит мир не глазами, а пальцами, кожей, сердцем. Языке, в котором нет случайных деталей, потому что каждая трещинка на старой стене является чьей-то историей, а каждый взгляд – целая картина. – Ты понимаешь хоть слово? – Поттер говорил шёпотом, почти не размыкая губ, надеясь, что статуя перед ним ещё жива и не превратилась окончательно в мрамор. – Не уверен, – ответил Драко так же тихо. Губы его почти не шевелились. Ирис на секунду замолкла. Наклонила голову – плавно, как кошка, которая прислушивается к едва уловимому звуку, будто услышала что-то важное в этом коротком обмене репликами. Потом её губы тронула медленная, довольная улыбка: – Ты прав, – сказала она, обращаясь к статуе, и в её голосе прозвучало нечто вроде одобрения, хотя Гарри так и не понял, к чему именно относилось это «прав». Вокруг них вода почти погасла. Камни потемнели, пар стал реже, и отовсюду потянуло вечерней прохладой. Люди выбирались на берег, смеясь, перекликаясь в темноте, и скоро они останутся здесь почти одни – только вода, скалы и угасающий свет. – Нам пора, – Гарри чувствовал, как холод начинает пробираться под кожу. Драко кивнул коротко, в сторону Ирис, но ответ этот явно предназначался Поттеру. – Приходи позировать, – девушка уже отплывала. – Я буду ждать. Она развернулась легко, одним движением, и забралась к брату, который уже выбрался на берег, волоча за собой чью-то забытую одежду. Мокрую, тяжёлую, она свисала с его руки, как шкура убитого зверя. Гарри проводил её взглядом. В темноте её тёмные волосы почти сливались с водой, и только белая полоска лица ещё мерцала в последних отблесках: – Она странная. – Она художница, они все странные, – он сказал это так, будто тема не относилась к нему от слова совсем.