Я не вернусь.

В школе было непривычно пусто. Студенты, видимо, тоже отдыхали после вчерашнего: коридоры, обычно гулкие, сейчас отзывались лишь собственным эхом. Гарри побрёл по одному крылу, потом развернулся и направился в сторону комнаты Рона и Гермионы. Надеялся застать их за чем-нибудь приятным или хотя бы живыми. Из-за угла вылетела Гермиона – растрёпанная, с круглыми глазами, но не испуганная, скорее взбудораженная, как флоббер-червь перед кормёжкой. – Гарри! – зашипела она, вцепившись ему в рукав. – Ты нужен и Драко. Быстро. – Что случилось? – Из Министерства приехали. Проверяющие. Они уже в нашей комнате, опрашивают Рона. Сказали, хотят поговорить со всеми. Через десять минут они втроём стояли перед дверью. Драко был мрачнее тучи – он не любил, когда его будили, и уж точно не любил неожиданных визитов, особенно после всего, что случилось. У стола стоял незнакомый мужчина в строгой чёрной мантии, с пергаментом в руках, и что-то сосредоточенно писал, хмуря брови так, будто каждая строчка давалась ему с болью. Рядом с ним, чуть поодаль, держалась молодая женщина – тоже в министерской мантии, но с более открытым лицом. Она осматривала висящую на спинке стула одежду, осторожно трогала ткань, словно проверяла её на подлинность. Рон сидел на своей койке с таким видом, будто его застали за чем-то неприличным – красный до корней волос, вцепившись пальцами в край матраса. – А, вот и остальные, – мужчина даже не поднял голову. – Проходите, меня зовут Элджин Фоксли. Старший инспектор Департамента международного магического сотрудничества. А это моя коллега, младший инспектор Тория Уэст. Девушка кивнула, улыбнувшись коротко и официально – так улыбаются на магловских паспортных фото. – Мы здесь, чтобы оценить эффективность программы обмена, – продолжил Фоксли, наконец поднимая взгляд. – Убедиться, что условия пребывания соответствуют заявленным, и собрать отзывы участников. Прошлые визитёры временно заняты другими делами. – Как вы себя чувствуете? – Тория уже подошла к Гермионе. – Физически, эмоционально… не было ли проблем со здоровьем, может, обморожения, травмы? После ухода проверяющих день покатился своим чередом – неторопливо, как телега по разбитой колее. Гермиона утащила Рона в библиотеку – якобы помогать ей с манускриптами, но на самом деле просто чтобы не потерять его из виду. Рон ворчал, но шёл, покорно волоча ноги. Гарри заметил, что после вчерашнего вечера они с Гермионой вели себя как-то иначе: осторожнее друг с другом, но одновременно ближе, будто боялись спугнуть что-то хрупкое. Дурмстранг днём был почти неузнаваем. Без метели, без вечного напряжения, без Горнова, рвущего глотку на плацу, стены казались просто старыми камнями, холодными, равнодушными, хранящими чужие тайны. Где-то в коридорах переговаривались студенты, из общего зала доносился смех, пахло обычной едой – тушёной репой и чёрным хлебом. Гарри нашёл уголок у окна и просто сидел, глядя на серое небо, похожее на старую простыню в доме Дурслей. Мысли текли лениво, и не спешили покидать голову: о Драко, о рисунках, о том, как тот сжал его руку, когда к нему подплыла Ирис. О том, как они целовались – дважды за прошедший день, но оба раза таких разных. Он не заметил, как пролетело несколько часов: перекусил с кем-то из местных, поболтал ни о чём, посмотрел, как студенты играют в странные игры с фигурками, выточенными из моржовой кости. А потом пошёл искать остальных. Рона и Гермиону он нашёл быстро – они сидели в библиотеке, и Рон действительно помогал: перелистывал тяжёлые фолианты, заляпанные воском, пока Гермиона делала пометки на полях. Со стороны это выглядело почти романтично, если не считать, что Рон то и дело клевал носом. – Гарри! – Гермиона подняла голову. – Ты не видел Малфоя? – Нет, а что? – Тория хотела поговорить с ним отдельно, что-то про его отчёт, кажется. Она спрашивала, где его найти. – Наверное, в комнате или где-то здесь, – Гарри пожал плечами, пытаясь вспомнить, когда видел блондина последний раз. – Ладно, если увидишь, скажи, что его искали. Драко в комнате не было. Гарри посидел на своей койке, прислушиваясь к тишине – такой звенящей. Потом лёг, уставившись в потолок, где плясали отблески от догорающей свечи. Но снова сел. Уже начал беспокоиться, когда дверь наконец открылась. Драко двигался иначе. Не своей обычной плавной, чуть ленивой походкой, а дёргано, опасливо, будто он нёс на плечах невидимую ношу, глаза бегали по сторонам, не задерживаясь ни на чём. – Тория искала тебя. Из Министерства, – Гарри помолчал, давая ему пространство. Потом решил сменить тему. – Кстати, про вчерашнее. Эта Ирис… ты пойдёшь к ней? Ну, на эту штуку с портретом? Он так и не дождался ответа. Драко взмахнул палочкой и свеча, горевшая у стены, погасла с тихим шипением. Гарри слышал, как Драко раздевается, как ложится на свою койку, как замирает – слишком ровно, слишком тихо. Гарри всё-таки уснул. Провалился в темноту без снов тяжёлую, глубокую, будто кто-то накрыл его мокрым одеялом. А когда открыл глаза, за окном всё ещё было черно ни проблеска рассвета. Рог прозвучал снова – низко, протяжно. Гарри сел, растирая лицо ладонями. На соседней койке Драко уже одевался. Молча, не глядя в его сторону. Вчерашняя напряжённость никуда не делась – она чувствовалась в каждом движении, в том, как он затягивал ремни, как поправлял воротник, как сжимал челюсть. – Доброе утро, – слова были просто чтобы нарушить тишину, но они повисли в воздухе, не найденные ответом. На плацу обычно в это время студенты уже строились в ровные шеренги – чётко, как солдатики. Но сегодня было иначе: шеренги не было. Вернее, она была, но не ровная, не чёткая – люди стояли кучками, переговаривались вполголоса, и этот гул напоминал рой встревоженных насекомых перед грозой. Они заняли свои места, чуть в стороне от основного строя. Рон, недолго думая, тронул за плечо ближайшего местного студента – долговязого парня с испуганными глазами, похожими на блюдца. На плац вышел Горнов. Он не шёл, а появлялся всегда внезапно, будто материализовывался из воздуха. Сегодня его лицо было ещё суровее обычного – глубокие морщины залегли вокруг рта, как трещины на высохшей земле. Он остановился перед строем, обвёл всех тяжёлым взглядом. Гул стих мгновенно – так замолкает лес, когда в него заходит хищник. – Стройся. Шеренги начали выравниваться, но неуверенно, сбиваясь. Гарри переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Красное пальто, которое ещё вчера казалось тёплым, сегодня будто пропускало весь холод, иголочки мороза забирались под воротник, щипали шею. Он провёл рукой по меху, скорее машинально, просто чтобы занять руки. – Вчера вечером один из наших студентов не вернулся в школу, – Горнов сделал паузу, достаточно длинную, чтобы до каждого дошло, чтобы каждый успел представить самое страшное. – Его нашли утром. В овраге за восточным склоном. Сегодня занятий не будет. Вопросы? Никто не ответил. Даже снежинки, казалось, замерли в воздухе. – Свободны. Строй рассыпался медленно, нехотя. Кто-то стоял на месте, глядя под ноги в снег, в собственные следы. Кто-то побрёл в сторону школы, уткнувшись взглядом в землю, будто искал там ответы. – Пойдёмте в зал, там хоть тепло, – Гермиона взяла Рона за руку. Он послушался, как ребёнок, покорно, без возражений. В общем зале было людно. Местные студенты сидели группами, тесно прижавшись друг к другу, тихо переговариваясь – шёпотом, будто боялись, что их услышат стены. Гарри нашёл свободные места у стены, под окном, затянутым инеем. – Может, несчастный случай? – ляпнул он первое, что пришло в голову, без всякой уверенности. – Сорвался где-то и замёрз? – В овраге, – Драко сидел, сгорбившись, глядя в пол. Пальцы теребили край рубашки, будто перебирали чётки. Гермиона встала, поправляя штаны – жест, который Гарри видел тысячу раз, но сегодня он показался ей почти героическим, таким обычным в этом необычном ужасе: – Я схожу за чаем. Всем горячий? Рон и Гарри кивнули. Драко не отреагировал. Она ушла, лавируя между группами студентов, и Гарри смотрел ей вслед, думая о том, как странно всё устроено. Ещё позавчера они сидели в тёплой воде, смеялись, смотрели на сияние. А сегодня – это. В зале становилось всё шумнее. Кто-то уже спорил в голос, кто-то требовал объяснений, кто-то просто плакал – тихо, в кулак, чтобы никто не видел. А Гарри сидел и смотрел на своих друзей – на бледного Рона, на вернувшуюся с чаем Гермиону, на Драко, который сжимал кружку так, будто хотел раздавить её голыми руками. Гарри перестал замечать, когда завтрак сменяется обедом, а обед – ужином. Всё слилось в одну серую полосу, как затянутое тучами небо за окном. Главным было не утро и не вечер, а новости. Каждый раз, когда открывалась дверь, каждый раз, когда кто-то входил в зал, он задерживал дыхание. На следующий день после первого убийства нашли второго. Парень с четвёртого курса. Вышел вечером в уборную и не вернулся. Утром его обнаружили в кладовке на первом этаже среди вёдер и швабр, скорчившимся, как эмбрион. Горнов снова собирал всех в зале, снова говорил те же слова, запретил выходить поодиночке ночью. На третий день кто-то пустил слух, что убийца из старшекурсников. Никто не знал, откуда пошла эта мысль, но она прижилась, как репейник к мантии. Рон как-то вечером, сидя в углу общего зала, устало уронил голову на руки: – Почему, когда мы где-то рядом, всегда что-то происходит? Это начинает надоедать. За окном давно стемнело, когда друзья разошлись по комнатам. Отбой должен был прозвучать с минуты на минуту. Дверь открылась и сосед вошёл, не глядя на Поттера. Стянул через голову рубашку, будто сдирал с себя чужую кожу, бросил её на койку, следом полетели штаны и в одном нижнем белье направился в душевую. Гарри играл со светящимися шариками перекатывая их с ладони на ладонь, но краем глаза заметил движение, когда Драко проходил мимо. Свет от единственной свечи на секунду упал ему на спину. На загривке, чуть ниже линии волос, краснело небольшое пятно. Бордовое, с неровными краями, будто след от ожога или от чего-то похуже. Гарри не успел рассмотреть толком как Драко уже скрылся за дверью душевой. Вода шумела долго, Гарри уже погасил шарики и лёг, укрывшись одеялом с головой, как шум воды разорвал визг. Высокий, пронзительный женский, такой, что стёкла задрожали. Где-то совсем близко, в коридоре их этажа. Гарри выскочил в коридор раньше, чем успел подумать – ноги понесли сами. Сердце колотилось где-то в горле, шаги гулко отдавались от каменных стен, будто кто-то бил в барабан. Звук вёл в небольшой тупичок в конце коридора там, где на стене висел тяжёлый красный гобелен с выцветшим рисунком: какой-то зверь, пожирающий солнце. Обычно там никто не сидел – место было глухое, холодное, продуваемое всеми северными ветрами. Сейчас там стояли двое: девушка прижималась к стене, закрыв рот руками, ладони тряслись. Рядом с ней застыл парень, бледный, с вытаращенными глазами. Он что-то бормотал, пытаясь то ли успокоить девушку, то ли самому прийти в себя, бессвязное, сбивчивое бормотание. Из-под красной ткани, из-за стены, сочилась кровь. Алая, густая, почти чёрная в тусклом свете факелов. Она медленно стекала по камню, впитывалась в край гобелена, делая его ещё темнее, и капала на каменный пол. – …просто проходила, – затараторила девушка, голос срывался на фальцет. – Он был там… я увидела… ноги… из-под гобелена… я подумала, может, кто-то спит, а потом… потом увидела кровь… Где-то за спиной уже слышались голоса, топот ног. Кто-то кричал, зовя преподавателей высоким, надрывным голосом. Стоял и смотрел, как кровь стекает по камню, впитывается в вековую кладку. – Всем спать! – рявкнул появившийся среди студентов Горнов голосом, не терпящим возражений. – Живо! Завтра разберёмся! Ещё три дня прошли как в тумане – вязком, липком, сквозь который едва пробивались очертания предметов и лиц. Гарри перестал считать убитых. Не потому что забыл – просто числа слиплись в один липкий ком, который давил на грудь каждое утро. Четвёртый, пятый, шестой… Каждый новый день начинался с одного и того же вопроса, который читался в глазах. Занятия отменили полностью. Студентам велели сидеть по комнатам с вечера до утра и не высовываться без крайней необходимости, нарушителей обещали наказывать лишением ужина и отработками в леднике. Коридоры патрулировали преподаватели – их шаги, тяжёлые, размеренные, отдавались эхом до рога. По ночам было слышно, как ходят сапоги, отбивают дробь за дверью, и от этого звука не спасало даже одеяло, натянутое на голову. Но убийства продолжались. Следующей нашли девушку в библиотеке. Сидела за столом, уронив голову на раскрытую книгу. Сначала думали, что уснула, потом увидели кровь на страницах. Она пропитала ее насквозь, склеила листы, и никто уже не мог прочесть, о чём там было написано. Гермиона после этого не могла есть. Сидела за столом, ковыряла ложкой в тарелке, подносила ко рту и отставляла. Рон сидел рядом, держал её за руку молча, крепко, гладил пальцы с аккуратным девичьим маникюром. Драко пропадал всё чаще. Возвращался каждый раз позже, бледнее, с тем самым странным взглядом, от которого внутри всё холодело, будто в грудь засунули кусок льда. Неизвестно, конечно, как ему удавалось каждый раз проскальзывать мимо преподавателей в коридоре, но все же удавалось. – Надо отправить отчёты Макгонагалл, – сказала Гермиона, когда они встретились в общем зале за скудным завтраком: жидкой кашей и травяным отваром. – Мы задержали их ещё до всего этого. Теперь тем более нужно. – Она протянула Гарри два запечатанных конверта, сургуч ещё не остыл до конца. – Найди Драко и отправьте. Я с Роном пойду к совятне. Гарри кивнул и вышел. Коридоры были пустыми, лишь редкие фигуры в красных пальто мелькали вдали, торопливо исчезая за поворотами, будто боялись задержаться на виду. Он прошёл мимо комнаты, где они с Драко жили – пусто. Заглянул в общий зал – пусто. Поднялся на верхние этажи, спустился вниз туда, где пахло сыростью и плесенью. Драко нигде не было. Гарри уже хотел вернуться, но заплутал, ведь коридоры Дурмстранга петляли, как кроличьи норы. Тогда он и заметил в конце коридора приоткрытую дверь. Маленькую, незаметную, как вход в чулан для вёдер. Из-под неё сочился слабый, желтоватый свет. Гарри пошёл туда, надеясь, что ему подскажут дорогу. Дверь вела в узкий проход, видимо, служебный, для прислуги. Стены здесь были грубее, камни темнее, покрытые вековой копотью, пахло сыростью и чем-то кислым. Гарри шёл осторожно, стараясь ступать тихо, каждый шаг отдавался эхом в груди. Проход вывел его в небольшую галерею, когда-то, наверное, часть старой крепости, ещё до основания школы. Вдоль стен тянулись каменные скамьи, истертые временем, а в центре, на полу, лежало тело. Он увидел блондина, стоявшего метрах в пяти от тела. Не близко, но и не далеко. Просто стоял и смотрел вниз на недвижимую фигуру, на лужу крови, расползающуюся по камням. Лица не разглядеть – лишь прямая спина, опущенные плечи, неподвижность статуи. Картинка вспыхнула перед глазами. Яркая, цветная, незваная: Хогвартс. Коридор. Тело миссис Норрис висит на факеле – окаменевшее, с выпученными глазами. А на стене надпись, налитая кровью: «Тайная комната открыта». И он сам, Поттер, стоит в толпе, смотрит на кошку, чувствует, как все взгляды оборачиваются к нему – тяжёлые, колючие, полные подозрения. Он помнил это ощущение – когда просто стоишь, а все уже решили, что ты виноват, когда доказательств нет, но взгляды тяжелее любых улиц. Точно так же сейчас стоял Драко. – Я не… – Драко наконец пошевелился. Медленно повернул голову, посмотрел на Гарри. В его глазах не было страха, была пустота, как в вымершей деревне. Из тени за спиной выступил человек. Высокий молодой, в чёрной мантии преподавателя, наверное, он вёл какие-то младшие курсы, фамилию Гарри не знал. – Стоять, – сказал он тихо, но так, что по спине будто кто-то провёл лезвием. – Никому не двигаться. Ты что здесь делаешь? – Он прошёл мимо Гарри, не глядя на него, приблизился к Драко. Посмотрел на тело, на Драко – цепко, оценивающе. – Я просто… шёл в свою комнату. – Шёл, – повторил преподаватель, и в этом «шёл» было столько яда, что хватило бы на целый отряд Волан-де-Мортов. – В четырёх этажах от своей комнаты. В заброшенной галерее. Рядом с телом. – Он повернулся к Гарри. – А вы, молодой человек, тоже гуляли? – Я искал его, – во рту сразу же пересохло, горло сжала невидимая цепь. – Чтобы отправить отчёты в Хогвартс. – Иди в свою комнату, – наконц сказал волшебник Гарри, махнув рукой, как отгоняют назойливую муху. После того, что случилось в галерее, после того, как преподаватель забрал Драко с собой, Гарри ждал. Ждал, что он появится в дверях, бросит свою обычную подколку насмешливо, с прищуром и ляжет спать. В душевой было холодно: ледяная вода обожгла кожу, заставила перехватить дыхание, а он стоял под струями, закрыв глаза, и пытался не думать. Дверь в комнату скрипнула и Гарри замер, вытирая волосы, прислушался, осторожно выглянул из-за угла душевой. Драко стоял у своей койки. Света не зажигал, но глаза уже привыкли к темноте, и он видел достаточно. Драко был в той же одежде, в которой ушёл утром – мятая рубашка, тёмные пятна на штанах, не разобрать, что именно то ли грязь, то ли кровь. Он двигался быстро, нервно, как загнанный зверь. Открыл чемодан, стоящий у изголовья, и что-то спрятал глубоко внутрь, что-то небольшое, завёрнутое в тряпицу, прикрыв сверху вещами. Гарри перестал дышать. Вышел из душевой крадучись, босиком, стараясь не хлюпать мокрыми ступнями. Полотенце всё ещё висело на плече, вода капала с волос на каменный пол, как та кровь у гобелена. Драко захлопнул чемодан и, не оборачиваясь, юркнул на кровать прямо в одежде. Гарри встал за спиной Драко, просто смотрел. Напряжённые плечи – живые, хоть и замершие. Слишком ровное дыхание – притворное, не настоящее, как у человека, который притворяется спящим, но каждую секунду готов вскочить. – Малфой. Ответа не было, но он ждал. Секунды тянулись бесконечно, Драко не двигался. Тогда Гарри шагнул вперёд, схватил его за бедро и с силой потянул на себя, разворачивая. Драко поддался, будто и не сопротивлялся, но даже развернувшись, продолжал смотреть в стену. На сером камне, возможно, было что-то важнее всего происходящего. – Посмотри на меня, – Гарри крепко сжал чужое запястье, дёрнул вверх, заставляя сесть равно. Он сел, но голову опустил. Чёлка упала на глаза, скрывая лицо, было видно только бледный подбородок, только сжатые губы. – Ты ведь причастен к этому, Малфой, – Гарри чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, что-то злое и слова вырвались раньше, чем мозг успел их обработать. – Это ты виноват во всём? Драко молчал. Рука метнулась выше, пальцы впились в челюсть Драко, рванули вверх, заставляя поднять голову. Гарри услышал, как хрустнул шейный позвонок, сухой, отчётливый звук в тишине. Он даже не вздрогнул, смотрел перед собой прямо на ключицу Гарри, на край полотенца, на мокрую кожу, куда угодно, только не в глаза. – Скажи что-нибудь. Скажи, что это не ты, – пальцы сжались сильнее сами собой. Давление на челюсть блондина стало почти болезненным, он видел, как побелела кожа пальцев. – Я не понимаю, о чём ты, – голос Драко был едва слышен, похожий на шорох осенних листьев. Гарри пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. – Это делал не я. – Ты был там, – полотенце сползло с плеча, упав на пол, он не заметил. – В галерее, рядом с телом, а теперь прячешь что-то в чемодан. Что я должен думать? Собственная нога сама толкнула ноги Драко в сторону грубо, без предупреждения, присаживаясь на одно колено, нависая над чемоданом, запястье потянулось к защёлке. Блондин отреагировал мгновенно: сполз с кровати, оседая на каменный пол, и оказался между ним и чемоданом. Длинные тонкие пальцы вцепились в запястья Гарри, сжали до боли, не давая дотянуться. Он смотрел снизу вверх. В темноте комнаты, в слабом свете луны из узкого окна его глаза горели. Ярко, почти неестественно, с холодным серебром по краям радужки, как у волка в зимнем лесу. Гарри не вырывался. Просто смотрел в ответ, чувствуя, как пульс стучит в горле. Драко не отводил взгляда, пальцы всё ещё сжимали запястья, но уже не так сильно – будто через касание пытался передать что-то, что словами не скажешь. Он двинулся медленно, осторожно, подался вперёд, сокращая расстояние. Уткнулся холодным носом в шею Гарри – в ямочку над ключицей, где билась жилка. – Это не я, – голос скользнул выше, к уху – горячий шёпот, обжигающий кожу. – Ты веришь мне? Гарри хотел сказать «да». Язык не слушался просто примёрз к нёбу. Он смотрел в чужие глаза, чувствовал холодные пальцы на запястьях, видел перед собой человека, который несколько минут назад прятал что-то в чемодан, стоял над телом, молчал, уходил, возвращался. Секунды тянулись. Одна. Две. Три. Драко не отводил взгляда, но что-то в серых глазах начало гаснуть медленно, неохотно. – Я… – начал Гарри и замолчал. Потому что не знал, что дальше. – Я понял, – Драко смотрел ещё секунду, потом разжал руки, казалось, что он обжёгся. – Драко, я не знаю, правда не знаю… – Ты уже всё сказал, Поттер. – Он поднялся медленно, держась за кровать. – Ликуй. Пожирателя Смерти снова обвиняют в том, чего он не делал. Гарри открыл глаза уже утром и сразу понял: Драко в комнате нет. Койка напротив пуста, одеяло скомкано в ногах, подушка помята, будто вставал в спешке и даже не заправил. Гарри сел, прислушался. Только ветер за окном и далёкие шаги в коридоре. Гул голосов в общем зале звучал сквозь вату, наверное, у него было что-то со слухом, а, может, студенты действительно играли друг с другом в какую-то молчанку. Гермиона и Рон сидели на своём обычном месте – у окна над потолком. Девушка что-то писала в блокноте быстро, нервно, парень тупо смотрел в одну точку перед собой, видимо практиковал какое-то новое заклинание, чтоб прожечь дыру в столе. – Малфоя нет, – Гарри плюхнулся напротив, чувствуя, как деревянная скамья больно ударяет под колени. – Его вызвали к Горнову ещё утром, – тихо ответила Гермиона, не поднимая головы. – Я видела, как за ним пришли. Драко вернулся только к обеду. Все взгляды сразу обратились к нему: настороженных, испуганных, подозрительных. Драко шёл, не глядя ни на кого – прямой, бледный, как Пивз. Аккуратно присел рядом с Гарри, взял ложку и принялся обедать. После их развели по комнатам. Преподаватели ходили по коридорам, заглядывали в каждый угол, проверяли, все ли на местах, как надзиратели в тюрьме. А за окном уже вечерело, облака за окном сгущались, сливались друг с другом, темнели с каждой минутой. – Ещё один, – Рон влетел в комнату без стука бледный, с круглыми глазами, в которых плескался ужас, подруга за ним была такая же бледная. – Нашли час назад. Парень с пятого курса. В том же коридоре. Рядом с гобеленом. – Они многозначительно переглянулись. – Малфоя видели там. Не знаю, до или после, но видели. В общем зале очередного тусклого утра рядом с ними сел кто-то чужой. Гарри поднял голову. Высокий парень светловолосый, с цепким взглядом и пухлыми губами, сложенными в усмешку, которая не предвещала ничего хорошего. Лицо смутно знакомое, где-то Гарри его уже видел, но память цеплялась за обрывки и не могла сложить в целое. Парень устроился напротив Драко, внаглую придвинув тарелку и уставился. Просто смотрел, раздевал взглядом, пожирал, презирал. Драко сначала не обращал внимания и просто помешивал кашу, смотря в миску. Но взгляд был тяжёлым, ощутимым физически, даже тем, кто просто сидел рядом. – А я тебя помню, Малфой, слышал про тебя много интересного, – голос у парня был тихий, вкрадчивый. Улыбнулся нехорошо, одними губами. – Как там твой отец? Ещё не сгнил в Азкабане? – Послушайте, – начала Гермиона резко, но парень даже не взглянул на неё. – А ты смелый, – он перегнулся через стол, сокращая расстояние. – После всего, что было, приезжать сюда, сидеть с нормальными людьми. Не боишься, что кто-нибудь вспомнит? Ложки перестали звенеть, все взгляды обратились к их столу. Даже преподаватели за дальним столом подняли головы. – Я слышал, тебя видели у гобелена. Дважды. Совпадение? – Парень щурился, наслаждаясь моментом. Он перегнулся через стол ещё ближе, почти касаясь Драко. Гермиона открыла рот, но Драко опередил её. Он поднял подбородок медленно, с достоинством, выпрямился, смотря парню прямо в глаза. Французский из уст лился слишком резко, слишком быстро. Гарри не понимал ни слова, но смысл был ясен: Драко посылал его далеко и надолго. С такой неаристократической яростью, что у Гарри мурашки побежали по коже – от затылка до копчика. И тут рядом с ними вырос Карл. Он просто возник огромный, бородатый, спокойный, как скала. Рукой, даже не глядя, отодвинул парня от стола взяв за плечо и отставив, как мебель. Тот дёрнулся, но возражать не посмел, только злобно сверкнул глазами. – Хватит, прошлое на то и прошлое, чтобы в нём не копаться. А ты только языком молоть и умеешь. Представление окончено. Шёпот вернулся, загудел, как потревоженный улей. Люди отводили глаза, возвращались к своим тарелкам. Парень встал, поправил штаны нарочито медленно, делая вид, что ничего не случилось и, бросив на Драко долгий взгляд, ушёл. Драко не отходил от Гарри ни на шаг. С утра, после того инцидента в столовой, он двигался рядом, как вторая тень. В коридорах садился рядом на скамье, даже когда Гарри просто стоял у окна и смотрел на серое небо, Драко находился где-то в поле зрения, не более чем на расстоянии вытянутой руки. После обеда, когда друзья ушли, Драко попросил: – Посидишь в библиотеке со мной? Хочу написать маме. Он писал долго. Строчки ложились ровно, красиво – витиеватый почерк Малфоев, с завитушками и нажимами. Время от времени он останавливался, смотрел в окно, потом снова склонялся над пергаментом. За окном темнело, и в библиотеке зажглись магические огни: тусклые, янтарные, чтобы не мешать читать. Драко дописал, перечитал шевеля губами, аккуратно сложил пергамент и убрал в конверт. Они посидели ещё немного в тишине слишком приятной и спокойной, какой не было уже несколько дней и, в конце концов, направились в столовую. Ужин обещал быть обычным. Рыбная похлёбка – густая, наваристая, с кусками белой рыбы и сухой зеленью. Рон уже вовсю работал ложкой: хлебал, причмокивал, вылавливал кусочки рыбы и разделял их по волокнам. Девушка сосредоточенно выбирала косточки, складывая их на край тарелки. Гарри расслабился всего на минуту выдохнул, прикрыл глаза, а когда открыл, за их стол сел тот же парень. Устроился плечом к плечу с Малфоем, ближе, чем следовало, почти вплотную, почти интимно. – Малфой, слышал, у тебя тут дела интересные, – Гарри видел, как его губы шевелятся почти в самое ухо Драко, но слов почти не разбирал, только обрывки, вырванные из контекста. – …Волде…интересно, как… твоя Мет… – парень ткнул пальцем в рукав Драко, где под тканью была спрятана Метка. – …вязался с твоим отцом, он прос… …редать, что гор… твоим пл… и обяз… вознагр… Изощрённая рука Драко взметнулась быстрее, чем Гарри успел осмыслить сказанное. Схватила парня за волосы и с силой, вложив в это движение всю злость, всю боль, весь страх последних дней, окунула его лицом в миску с похлёбкой. Парень дёрнулся, лавка под ним качнулась – заскрипела, зашаталась. Миска была неглубокой, но Драко ткнул наглое лицо чётко, прицельно, так, что из-под краёв миски пошли пузыри. Парень бил руками по столу, пытаясь вырваться, локти скользили, пальцы царапали дерево, но Драко держал крепко. Тут же подоспели северяне – трое парней, сидевших за этим же столом, оттащили утопающего, выдернули его из похлёбки с влажным чавканьем. Тот хватал ртом воздух, кашлял, отплёвывался, из носа текла жижа, из глаз – слёзы. На лице красовались куски рыбы и разводы жира, смешанные с зеленью. Рон незаметно для остальных, под столом достал из внутреннего кармана палочку. Короткий взмах, неуловимый и на парня обрушился ледяной шар воды. Целый поток, хлынувший неизвестно откуда с потолка или из воздуха. Парень заорал так, что эхо прокатилось по залу – высокий, истеричный вопль. Толпа зашумела, запричитала на это представление, захлопала в ладоши. – Рональд Уизли! – в ухо врезался негодующий вздох Гермионы, она вцепилась ему в плечо, будто чуяла, что тот был виноват. Их развели по комнатам быстро без объяснений, без разбирательств, просто вывели из зала и затолкали в коридоры. Гарри хотел пойти за слизеринцем – догнать, сказать что-то, выяснить но Гермиона схватила его за рукав и не отпустила. Дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулась голова Ирис. Маленькая, тёмноволосая, с густыми бровями и спокойным, изучающим взглядом – такие бывают у людей, которые привыкли смотреть вглубь, а не по верхам. Она окинула комнату быстрым взглядом, задержалась на единственном человеке, находившемся в комнате. Он подскочил мгновенно, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь. Ирис стояла в двух шагах, закутавшись в тёплую вязаную шаль поверх грубой местной одежды, шерсть выглядела самодельной, но добротной. – Где Драко? – Не знаю, – Гарри моргнул. – Мы разошлись недавно. – Он мне нужен, – девушка смотрела на него, чуть склонив голову, будто читала что-то у него на лице. – Ты знаешь, где он может быть? Гарри покачал головой. Она вздохнула едва слышно, скорее движение плеч, чем звук и тут же шагнула ближе. Гарри почувствовал запах трав и снега, что-то ещё неуловимое, вероятно можжевельник или сушёный вереск. – Ты не знаешь, где он, – она поправила воротник его рубашки, будто делала это тысячу раз: легко, без тени смущения. – Жаль. У нас с ним сегодня крайняя работа, я освободилась из лап своего братца. Хочу уделить Драко времени немного больше, чем в прошлый раз. – Пауза, и на её губах заиграла какая-то зхитрая улыбка. – Дать ему пощеголять с голой задницей, а то он как в первый раз до сих пор. – Нет, – ответил он снова на первый вопрос уже на автомате, потому что мозг застрял на слове «задница». Девушка удовлетворённо качнула головой, на секунду задумалась, глядя куда-то в стену, Поттер был готов поспорить, что она видит не кладку, а то, что внутри стен, самые крупицы материала. Потом прошептала что-то себе под нос, резко повернулась и зашагала по коридору. Тяжёлые чёрные волосы взметнулись, но опали не сразу словно пух, плавно опустившись в привычное положение. Шаги быстро стихли в темноте, растворились в сыром воздухе. Гарри проснулся от стука. Сначала он не понял, что это. Звук шёл откуда-то сбоку – ритмичный, настойчивый, звонкий, с лёгкой дрожью, будто кто-то бил по стеклу металлическим клювом. В дверь бы стучали громче и глуше. Тук. Тук. Тук. Гарри повернул голову и краем глаза уловил движение. На подоконнике, переминаясь с лапы на лапу, сидела сова. Сова Минервы Макгонагалл. Серая, с торчащими ушами, взъерошенная, с укоризненным взглядом точь-в-точь как у хозяйки. Гарри подтащил тяжёлый деревянный стол под подоконник, забрался на него, вытянулся в струнку, дотягиваясь до щеколды. Холодный металл обжёг кожу стоило к нему только прикоснуться. В комнату ворвался воздух, пахнущий снегом и высотой, той особенной пустотой, которая бывает только на севере. Сова влетела внутрь, уронила конверт прямо ему в руки и с достоинством устроилась на спинке стула, как королева на троне. Гарри захлопнул окно с силой, стол под ним качнулся. Он успел только оттолкнуться и спрыгнуть, но равновесие потерял – нога соскользнула, и стол с грохотом повалился набок. Одна ножка подломилась с сухим треском и отлетела в угол, больно стукнувшись о каменную стену. С соседней койки тут же взметнулось одеяло. Драко сел, сжимая в руке палочку: сонный, взлохмаченный, с тёмными кругами под глазами, он смотрел на Гарри так, будто тот лично ограбил Гринготтс, поджёг «Дырявый котёл» и надругался над фамильным древом Малфоев. – Прости, – выдохнул Гарри, поднимая руки ладонями вперёд, как под конвоем. – Сова. Макгонагалл. Окно. Стол... – Поттер, – палочка дрогнула и медленно опустилась, но в голосе всё ещё звенело раздражение. – Если ты ещё раз разбудишь меня таким грохотом, я завалю твою тупую рожу прямо здесь и скажу всем, что это был несчастный случай, – Он отвернулся к стене, натянул одеяло на голову, произнося последние слова с яростью. Гарри развернул письмо. Почерк Макгонагалл: ровные строчки, чёткие буквы, без единой помарки. Первый абзац – обычные приветствия и дежурные вопросы о здоровье. Второй – беспокойство: «До меня дошли тревожные сведения о происшествиях в Дурмстранге. Прошу вас как можно скорее изложить подробности случившегося, особенно в части, касающейся безопасности студ...» Дверь распахнулась, и в комнату влетела Гермиона. Волосы торчали во все стороны, как после взрыва на уроке зельеварения, рубашка накинута кое-как, пуговицы не совпадали, одна штанина подвернута, открывая лодыжку. Глаза бешеные, круглые, в них читалась паника пополам с возмущением, и это сочетание было таким родным, таким знакомым, что Гарри прыснул в кулак, просто не удержался. – Ничего смешного! Гарри, нам нужно поговорить. Это серьёзно! – Я... – он закашлялся, пряча улыбку в кулак, но плечи всё равно трясло. – Да, конечно, прости.