Я не вернусь.

Ирис села, поджав ноги к груди по-детски, чёрные волосы рассыпались по плечам, обрамляя её худую фигуру в тёмную мантию, в них застряло несколько снежинок, не успевших растаять, они блестели в тусклом свете зала, как крошечные драгоценные камушки. – Ой, какая прелесть, и не кусается? Обычно совы меня недолюбливают. Она пускает пузырики! Ты видел? Из клювика! Гарри проследил за её взглядом. Пузырёк надулся на кончике клюва, лопнул, забрызгав перья у глаз мелкими каплями. Сова даже не проснулась, только ухо дёрнулось. – Устала, – сказал он. – Долго летела. Ирис кивнула, заворожённо глядя на птицу, но взгляд скользнул дальше: на Гермиону, склонившуюся над письмом, на спящего Рона. – Правда, что Малфой был с тобой почти всю последнюю неделю по ночам? Она перевела взгляд на него медленно, с хитрой улыбкой, от которой хотелось спрятаться под стол: – А что такое? – Ирис накрутила чёрную прядь на палец, рассматривая его сквозь полуопущенные пушистые ресницы. – Переживаешь за своего мужа? Гермиона поперхнулась неизвестно чем. Чернильница качнулась, тушь плеснула к краю. Он пропустил слово мимо ушей, ведь уже успел выработаться иммунитет к её формулировкам. – Ну скажи, что переживаешь! – Ирис надула губы нарочито, капризно. Привстала на локтях, наклоняясь через стол так, что дерево жалобно скрипнуло, не рассчитаное на то, что на него будут так забираться. – Скажи и я отвечу! О, знаешь, знаешь… Она заскакала на локтях, подаваясь вперёд и отодвигаясь назад, как ребёнок, которому не терпится рассказать секрет. Чёрные глаза блестели в полумраке зала – влажные, живые, чуть безумные. Гарри краем глаза заметил, как Гермиона торопливо убирает её длинные локоны со своего пергамента, они, кажется, успели попасть на ещё не высохшие чернила, оставив чёрные разводы. – Ну же! Ты тако-о-ой скучный. Вот Драко хоть и серьёзный, но мы понимаем друг друга! – Она подалась ближе. – А он показывал тебе мои подарки? – Да, – ответил он, уже не понимая, на какой именно вопрос отвечает. Рука, всё это время гладившая сову, ткнула птицу сильнее, чем стоило. Та дёрнулась, недовольно покрутила головой перья на шее встали дыбом. Она повела крылом и снова засопела. Ирис удовлетворённо кивнула, будто он подтвердил что-то важное, и снова принялась накручивать локон слишком медленно, задумчиво, будто это помогало собирать мысли, разбегающиеся, как тараканы по кухне. – Да, был, – сказала она, чуть потянув волосы, прядь натянулась и выскользнула из пальцев. – Он был полностью моим. Я думаю, ты оценишь, правда? Гарри понял: она говорит о той картине. Обнажённый Драко с фруктом. – Можно мне тоже её потрогать? – девушка кивнула на сову. – Она такая классная. Перья мягкие, наверное. А чья она? Ему показалось, что она просто издевается. Перескакивает с темы на тему, не давая зацепиться ни за одну, оставляя его в дураках. – Ты знаешь что-то о Малфое? – спросил прямо, теряя терпение. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Ирис дразняще высунула язык и, не обращая на него внимания, потянулась пальцем к спящей птице. Медленно и осторожно, готовая в любой момент отдёрнуть руку. Сове было всё равно, она просто хотела спать и на какую-то странную девчонку ей было наплевать. Ирис склонила голову почти к столешнице, прядь упала на глаза. Палец коснулся перьев, будто пробуя на ощупь. Она пошевелила им, погладив грудку, в конце концов, осмелев, приложила всю ладонь. Он видел, как дрожат её руки – мелко, нервно. Ладонь скользнула по груди совы, переместилась на голову. Ирис провела по ней пару раз невесомо, заворожённо и, не меняя позы, занесла вторую руку куда-то к бедру и вытащила палочку. Он чуть не возмутился – нападение на спящую, беззащитную птицу посредь бела дня. Но палочка привлекла внимание и оказалась другой. Раскрашенная, яркая, пёстрая: синие, зелёные, жёлтые полосы оплетали дерево причудливым узором, похожим на змеиную кожу или на карту звёздного неба. Таких палочек он не видел никогда, даже у Флитвика, который любил всё необычное. – Разве так можно? – Гермиона оторвалась от письма, и в голосе её слышалось искреннее возмущение. – Красить палочку? Это же… это же… – Она не договорила, в её голове, скорее всего, правила этикета Волшебного мира боролись с чистым любопытством. Ирис уже рылась в карманах, нашарила старый, чёрствый кусок хлеба. Взмахнула палочкой: хлеб дёрнулся, вытянулся, покрылся серой шёрсткой и через секунду в её руке пищала маленькая мышь. Сова услышала писк. Ирис только успела отпустить добычу, та шлёпнулась на стол, дёрнула хвостом и рванула прочь, к краю столешницы. Сова сорвалась с места, поскользнувшись на гладком дереве, схватила мышь и взмыла под потолок, в каменную нишу, где было темно и безопасно. – Конечно, можно, – она повернулась к Гермионе, раскрывая ладонь, демонстрируя палочку. – А почему нельзя? Она же работает. Я колдую и палочка слушается. Всё хорошо, значит, можно. Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом, покачала головой с сожалением, с какой-то взрослой усталостью и вернулась к письму. – Нет, он красивый, – Ирис улеглась грудью на стол, подпёрла голову руками – локти в разные стороны и зашевелила ногами в воздухе. – А я люблю красивых. Только глупый не догадается, что он из аристократов. Я спросила у него про рисунок на руке. Он сказал, что это его плохое прошлое и не хочет об этом говорить. В тот момент я писала ту большую картину… – она сделала паузу, и лицо её стало серьёзным на секунду, всего на чёртову секунду. – И подумала: не буду добавлять её. К его красивой фигуре она не подходит. Гарри мысленно отметил: на картине действительно не было Тёмной Метки. Ирис оставила только то, что считала красивым. Остальное – вырезала, закрасила, забыла. – И всё, – продолжала она, снова становясь легкомысленной. – Мы особо не разговаривали. Я его ставила, выбирала красивые ракурсы. Такие, чтобы подходили его характеру. А он постоянно кричал и ругался на меня, будто мне он интересен в сексе и я ему тут же отсосу. Гарри засомневался в её адекватности. Сказать такое просто при детской внешности и легкомысленности, без капли смущения, будто речь шла о погоде, мог только человек, который живёт в своём отдельном мире, где свои законы, свои правила и своё понятие о приличиях. – А ещё он спрашивал у меня советы, – она не замечала его замешательства. – Интересовался техникой. Я сразу подумала: может, он понимает? А потом он показал свои рисунки. У нас немного разные направления, но… мы говорим на одном языке, понимаешь? Он машинально кивнул, не успевая обрабатывать её скачущую мысль. Она перескакивала с одного на другое, как блоха, которую не поймать. Ирис вдруг замолкла так резко, что он заозирался – не случилось ли чего. – А, погоди! – она ожила снова, хлопнув ладонью по столу, чернильница подпрыгнула. – Я вспомнила! Он говорил о тебе, да? Это ты нарисовал ему стопку рисунков, чтобы попросить прощения? Это ты? Или нет? Я путаю? Гермиона подняла взгляд от пергамента. В нём читалось понимание – она знала эту историю, она была там, она помнила тот вечер, ту ссору, те рисунки. Гарри посмотрел на неё, потом на говорящую и кивнул. Ирис засияла как новогодняя ёлка в Хогвартсе, тысяча огней разом. Перекатилась на спину, раскинув руки в стороны, и чёрные волосы веером разметались по столу, волнистые кончики свесились через край. Гермиона, к счастью, уже запечатывала конверт – сургуч капал на пергамент красной горячей каплей, расплющивался печаткой. Но в её сосредоточенном взгляде читалось яснее всяких слов: «Ещё раз и я отрежу ей волосы под каре». – Здорово, значит, вы оба говорите на этом языке. Или ты его понимаешь. Я не одна такая сумасшедшая. Сова прилетела обратно. Опустилась на край стола бесшумно, как привидение, деловито встряхнулась, поправила перья клювом и уставилась на компанию огромными жёлтыми глазами. Девушка снова потянулась к птице. – Что ты скажешь, когда тебя вызовут? – он сам не ожидал от себя этого вопроса. Ирис замерла. Палец застыл на совином крыле. Она повела плечом отмахиваясь и голос её стал вдруг усталым: – Не знаю. Правду. Он был со мной и я сомневаюсь, что он хоть кого-нибудь убил, несмотря на Метку. Внутри у Гарри что-то щёлкнуло как пружина, как замок. Ведь она знала о Метке. Она знала, что это. – Что ты знаешь? – спросил он, подавшись вперёд. – Я не знаю, кем Драко был до приезда сюда, но я знаю, что у него на руке. Я не интересуюсь политикой и войнами. Это… – она покрутила пальцем у виска, – слишком. Но было бы странно, если бы оно обошло меня стороной. Ответь: он показал тебе это? Гарри понял. Она снова возвращалась к тому, что считала главным своим творением. Он кивнул сглатывая, в горле запершило. – Правда? И как она тебе? Скажи! Она подходит к нему? – Ирис вскочила на стол коленями на столешницу, одной рукой оперлась о дерево, подалась вперёд и оказалась в дюйме от его лица. Чёрные глаза горели творческим голодом. Дыхание касалось щёк с запахом мятных леденцов. – Ирис! – рявкнули из глубины зала. – Сколько раз говорить?! Стол не для того, чтобы на нём сидеть! Слезай! Ирис обернулась на голос. Высунула язык в ту сторону и легко спрыгнула вниз, как кошка с забора. Но радость на её лице никуда не делась – только притаилась за улыбкой. – Да, – сказал он тихо, чтобы услышала только она. – Подходит. Ирис подпрыгнула на месте. Локоть, которым она опёрлась о край стола, издал неприятный хруст, от которого у него самого заныло в суставе. Лицо ее на секунду исказилось болью, но она перевела взгляд на сову и замерла, забыв про боль. В этот момент Гермиона протянула конверт. Сова недовольно открыла глаза, с явным «ну наконец-то». Размяла лапки, перебирая ими на столе, расправила крылья, повертелась перед сидящими, будто позировала для портрета. Взяла письмо клювом, коротко и аккуратно, вспорхнула и исчезла в проёме окна, растворившись в сером утреннем небе. На стол упало маленькое пёрышко: светло-серое, почти незаметное на тёмном дереве. Ирис подобрала его мгновенно, замерла, разглядывая на свет. Пальцы гладили невесомое перо с той же нежностью, что минуту назад – живую сову. – Ирис! – окрик повторился теперь ближе. Женщина стояла в проходе между столами, уперев руки в бока. Ирис вскочила ногами на скамейку, спрыгнула с неё, подбегая к женщине пружинисто, легко. И на секунду он увидел, как улыбка сползает с её лица. Как черты становятся серьёзными, взрослыми, чужими. Она повернулась к нему. Крутанулась на месте – волосы взметнулись чёрным облаком, скрыв её фигуру на миг и поскакала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. – Она справится, – заключила наконец Гермиона. Рон всхрапнул громко, перекладывая голову на другую сторону. Слюна на губе упала. Они ждали. Четыре часа. Может, пять. Скамья в коридоре перед кабинетом Горнова была жёсткой. Дверь наконец открылась. На пороге стоял министерский волшебник, он посмотрел на них поверх пергамента: – Заходите. Все. – Министерство магии, – главный волшебник снял очки, неторопливо протёр их уголком мантии, снова надел. Голос у него был спокойный, будничный. – В сотрудничестве с администрацией Дурмстранга провело проверку, – пауза. – Это было испытание. Гарри моргнул. Один раз. Второй. Словно пытался стряхнуть наваждение. – Проверка на доверие, – продолжил волшебник, и в его тоне не было ни капли сожаления. – На способность принимать решения, когда всё идёт не по плану. На умение защищать тех, кому доверяешь, даже когда против тебя: улики, подозрения, общественное мнение. Мы хотели понять, – голос стал тише, почти доверительным, – можно ли доверять человеку с Тёмной Меткой, если он действительно стал другом. Если он доказал, что прошлое – не приговор. Вы прошли. Все четверо. Тишина. Она была такой густой, что, казалось, давила на уши. Гарри слышал, как кровь стучит в висках – глухо, тяжело, как скрипят зубы Рона.. – А как же студенты?! – Гермиона вскочила с места так резко, что стул опрокинулся и с грохотом ударился о каменный пол. Голос сорвался, зазвенел на высокой ноте, еще немного и лопнут стёкла в окнах. – Погибшие студенты?! Их семьи? Вы понимаете, что мы пережили?! Что они пережили?! Их дети мертвы! Мертвы, вы слышите?! Она дрожала – вся, от корней волос до кончиков пальцев, вцепившихся в край стола. Глаза горели – не слезами, нет, яростью, такой чистой и беспомощной. Все взгляды взрослых волшебников обратились к Горнову. Тот стоял неподвижно, сложив руки на груди как и всегда и ни тени эмоции на лице. – Инсценировка. В школе есть студент с уникальным даром. Иллюзии. Создание копий, неотличимых от оригинала. – Он перевёл взгляд на них. – Никто не погиб. Все «жертвы» живы и здоровы. Сидят в школе и ждут, пока всё закончится. – Инс… – Рон попытался что-то сказать, но лишь открывал и закрывал рот. Лицо медленно наливалось краской от шеи к щекам, от щёк к ушам. – То есть… они… все эти дни… а мы… – Вы издеваетесь, – девушка, рухнула на стул, как подкошенная. Голос её вдруг стал тихим, почти шёпотом, и в этом шёпоте слышалось нечеловеческое отчаяние. – Вы просто издеваетесь. Над нами. Над ними. Над… – она замолчала, сжала губы так, что они побелели, и закрыла глаза. – Необходимая мера, – голос главного волшебника оставался до бешенства спокойным. – Мы должны были убедиться. – Убедиться в чём?! – Гарри вскочил не помня себя, ударив ладонями по столу так, что подпрыгнули чернильницы, тушь пролилась на какие-то министерские бумажки. – В том, что мы не бросим Малфоя, даже если всё против него? Да мы и так знали! Мы знали без ваших дохлых игр! Без ваших… – он задохнулся, не в силах подобрать слово. – Вы заставили нас хоронить живых людей! А он… – Гарри махнул рукой в сторону, где стоял Драко, – он сидел под подозрением, зная, что если вы решите, то его упекут в Азкабан! И вы называете это «необходимой мерой»?! – Грудь ходила ходуном и если бы этот волшебник стоял рядом, а не через стол, он бы, кажется, ударил по его наглой роже. – Знали, но нам нужны были доказательства, – главный волшебник даже бровью не повёл. Только кивнул удовлетворённо. – Вы свободны, завтра утром будет итоговое собрание. Никто не двинулся. – Вы… – сиплый, злой Уизли наконец прорвался из тернии непониманий. – Вы хоть представляете, что мы чувствовали? Когда находили эти… эти тела? Когда думали, что кто-то из нас следующий? Когда Малфоя чуть не задушили прямо в комнате? – Он шагнул вперёд, и девушка схватила его за рукав, но он стряхнул её руку. – А вы говорите «инсценировка». Да вы… – Рональд, бесполезно, – она встала медленно, держась за край стола, наверное у неё кружилась голова. Посмотрела на министерских, на Горнова, на главного волшебника. – Идём отсюда. Она взяла парня за руку, тот дёрнулся было, но посмотрел на неё и затих. Гарри перевёл взгляд на Драко: – Малфой, – он уже мысленно делал пометки как сбить спесь с этих рож, сидящих с невинным видом перед студентами. – Малфой, идём. Они вышли в коридор, сквозняк гулял между каменными стенами, заставляя зыбиться. Дверь за ними закрылась с тем же глухим стуком, что и в первый раз. Но теперь этот звук казался Гарри не крышкой гроба, а захлопнувшейся клеткой. Только они были не внутри, а снаружи и им повезло, возможно, в последний раз. – Я… – Рон остановился, прислонившись лбом к стене. – Я сейчас кого-нибудь убью. Честно. Я… – Рон, успокойся, – девушка погладила его по спине успокаивая. Она сама была на взводе не меньше рыжего, но держала себя в руках. – Нас проверяли, как… как подопытных крыс. А они… – она махнула рукой в сторону закрытой двери. – Они сидели и смотрели. Ладно, пойдём. Завтра будет итоговое собрание. А сегодня… сегодня я хочу просто отдохнуть. Она взяла Рона за руку и потащила его вперёд. Тот шёл, как сомнамбула глядя прямо перед собой. Гарри остался на месте. Постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь кабинета и, развернувшись на пятках, пошёл вслед за друзьями. Утро ворвалось в комнату стуком. Гарри слышал его сквозь сон – настойчивый, громкий, не похожий на вчерашний стук в окно. Он попытался открыть глаза, но не мог, будто кто-то смеялся над ним и склеил их магловским клеем. – Пошли вон! – крикнул Драко откуда-то справа. Вероятно, он тоже не выспался или до сих пор переваривал вчерашнее откровение о министерской «проверке». Гарри приоткрыл один глаз с помощью пальцев, иначе – никак. В проёме двери стояла фигура. Знакомый силуэт: рыжие волосы, тонкая женская фигура, черно-красная мантия Хогвартса. Он нахмурился – зрение двоилось. Проморгался, но фигура не исчезла. Гарри сел, нашарил очки на полу, надел. Протёр глаза кулаком, как маленький ребенок, надеясь, что хоть это поможет мозгу собраться и заработать. Джинни стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на него с той особенной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она заставала его врасплох. – Доброе утро, можно войти? Гарри подскочил на месте, будто его ударило жалящим заклинанием. Оглянулся на Драко, удостоверяясь в том, что не сошел с ума. Тот смотрел на дверь с выражением крайнего недоумения – смесь «меня разбудили» и «это что за рыжая в моём проёме». Потом, видимо, приняв происходящее за продолжение вчерашнего кошмара, нашарил на полу первый попавшийся предмет – тяжёлый местный сапог и, недолго думая, запустил в дверь. Она ловко пригнулась – рефлекс квиддичного игрока. А сапог пролетел в дюйме от головы. Снаряд улетел в коридор и, судя по глухому звуку и последующему возгласу, попал в кого-то: – Безобразие! – Малфой! – рявкнул Гарри, чувствуя, как к лицу приливает краска. Драко уже не слушал. Вскочил с кровати на ходу натягивая штаны, видимо прикрывал то ли голую задницу, то ли последнее достоинство, и заорал в сторону двери с совершенно неаристократичной яростью: – Пошла вон! Гарри, не тратя времени, натянул сапоги. Один нашёлся сразу, второй улетел под кровать – пришлось нырять за ним, и выскочил в коридор. За дверью стоял гул голосов – несколько человек, не меньше четырёх. Он протиснулся в щель между косяком и замер. Первое, что он увидел – женскую фигуру на невысоких каблуках. Тёмная дорожная мантия, строгая осанка, волосы убраны в аккуратный пучок, из-под заколки выбиваются белые пряди – идеальные, будто их только что уложили. Она обернулась на звук его шагов слишком плавно и грациозно. Гарри узнал её сразу. Сердце ёкнуло и куда-то провалилось. Он отступил на шаг, врезался спиной во что-то мягкое. Обернулся – Джинни, уже успевшая обнять Рона, оказалась прямо за ним. – Извини, – выдохнул он, отодвигаясь, и, неловко скользя по каменному полу в сапогах, попятившись обратно в комнату. Драко не вставал. Снова лёг, отвернувшись к стене – лицом в подушку и, судя по ровному дыханию, уже задремал. Гарри перепрыгнул через валявшийся сапог соседа, подлетел к кровати, дёрнув за руку: – Вставай! – Поттер, отвали, – голос Драко был глухим, заспанным, с подозрительно мирными нотками. Он только крепче зажмурился и втянул голову в плечи. Гарри дёрнул сильнее – безрезультатно. Тогда схватил за плечи, попытаясь приподнять: – Драко, там полно народу, вставай, чёрт возьми. Тот мычал что-то невнятное вперемешку с более крепкими выражениями, и пытался зарыться лицом в подушку, надеясь провалиться сквозь матрас ну или по меньшей мере слиться с ним. Гарри уже открыл рот для грубости, когда краем глаза заметил своё отражение в зеркальце над умывальником. На него смотрело нечто. Лохматое, с опухшими глазами, со следами подушки на щеке и с волосами, торчащими во все стороны. Отпустил спящего и метнулся к умывальнику, сунув лицо под ледяную воду – обожгло, перехватило дыхание. Наскоро ополоснулся, кое-как пригладил волосы мокрыми руками. Стало только хуже, мокрые пряди встали дыбом ещё отчаяннее, но хотя бы блестели. Нацепил очки на мокрое лицо и рванул обратно к кровати. Гарри не стал церемониться с нахалом: схватил его за запястье, дёрнул что было сил и Малфой вылетел из кровати на пол с глухим стуком, даже его зубы лязгнули. Драко заорал. Не просто выругался, а именно заорал матом таким отборным, витиеватым, с оборотами, которым позавидовал бы любой тролль в Запретном лесу. С такими эпитетами в адрес Поттера, его родственников, его палочки и его способности к зачатию, что уши завяли бы у самого Салазара Слизерина. Малфой наверняка имел сборник матов где-то у себя в чемодане, ведь такое сказать на сонную голову было бы безумием. – …руки вырву и скормлю их тебе же! Ты озверел, Поттер?! Я, между прочим, спал! Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам от стыда, от злости пополам с ужасом, ведь за дверью, в коридоре, стояла та самая женщина. И она, скорее всего, слышала каждое слово – от начала до конца, включая сравнение Поттера с подзаборным троллем. Он мысленно хлопнул себя по лбу и по лицу, и по затылку за компанию, но отступать было некуда. Вцепился в вяло сопротивляющегося Драко и потащил к двери. Тот не собирался вставать, а просто дал себя тащить, волоча босые ноги по холодному камню. За ним тянулась ткань – местное одеяло, зацепившееся за щиколотку, оно расползалось с каждым шагом Гарри, как мантия профессора Снейпа при его резвых поворотах. Джинни, увидев эту картину, расплылась в улыбке, стали видны ямочки на щеках. Она придержала дверь, чтобы те не застряли: – Вот это да, – сказала она с неподдельным восхищением. – Надо рассказать всем в Хогвартсе. Они с ума сойдут! Гарри кивнул коротко, благодарно, продолжая тащить Драко. Тот, почувствовав зрителей, вдруг ожил и начал брыкаться: – Отпусти, Поттер, руки убрал! Одеяло соскользнуло окончательно, осталось на пороге бесформенной кучей. Драко, оставшись без кокона, наконец встал на ноги. Пошатнулся, удержал равновесие. Волосы его торчали во все стороны так же как и у Гарри, одна прядь даже стояла почти вертикально, как антенна. Рубашка застёгнута неправильно: пуговица съехала на петлю, воротник топорщился и он был босиком. – Выходим, – прошептал Гарри обречённо, чувствуя себя конвоиром, ведущим преступника на казнь, хотя не был до конца уверен кто из них сегодня на будет под лезвием гильотины. Драко послушно шагнул в коридор, не смотрел по сторонам вообще. Вышел, постоял секунду, привыкая к свету факелов, и начал лениво смаргивать. он был похож на жабу, моргающую выпуклыми глазищами по очереди. Жест, от которого у внутри всё перевернулось, потому что это был не Малфой. Не наследник древнего рода. Не Слизеринский Принц с ледяным взглядом. Просто сонный, растрёпанный парень, которого выдернули из кровати самым бесчеловечным способом и выставили на всеобщее обозрение. Гарри замер в проёме, переводя взгляд на женщину. Она стояла всё так же собранно и прямо. Будто её только что не огрели сапогом, пролетевшим из комнаты в коридор. Будто она не слышала отборного мата. Будто всё это часть какого-то светского приёма, на котором она присутствует из вежливости. Гарри видел это: сначала – просто взгляд Драко, ещё ничего не понимающий. Потом – узнавание. Медленное, как рассвет в феврале, и, наконец, шок – абсолютный, полный, как если бы его окатили огненной водой из ведра. Она смотрела на Драко, он смотрел на неё. Женщина перевела взгляд на Гарри, чуть грациозно склонила голову, как цапля. – Здрасьте, – тупо выдавил он. Прозвучало так, будто ему лет пять, и он впервые здоровается с бабушкой. И тут же, машинально, начал поправлять собственную рубашку: заправил в штаны, разгладил складки, провёл рукой по волосам, лучше чем у соседа, но ненамного. – Мама? Что ты… как ты… – Он осекся, посмотрел вниз на босые ноги, вжавшиеся в холодный камень, на рубашку и, видимо, понял в какой он патовой ситуации. – Поттер, приложи меня Авадой. Прямо сейчас.. Нарцисса оглядела сына, на её красивом лице не дрогнул ни один мускул, но бровь всё-таки чуть приподнялась, но этого хватило, чтобы Гарри ощутил себя нашкодившим первокурсником. Где-то за спиной сдавленно прыснули. Поттер обернулся: Джинни стояла, прикрыв рот ладонью, и глаза её сияли неподдельным весельем, таким ярким, что на секунду он забыл про вчерашний кошмар. – Ты как тут? – Он шагнул к ней, обнимая крепко, почти до хруста, – она уткнулась носом ему в плечо, пахнущее потом и северной водой. Внутри разлилось что-то тёплое, такое, что перехватило дыхание. – Почему вы приехали? – Макгонагалл не понравилось то, что учудило Министерство, – отстранилась заглядывая ему в глаза. – Она собрала родственников для выяснения и мы появились здесь. Гарри поднял голову и огляделся. Минерва Макгонагалл стояла в центре коридора, сложив руки за спиной, и вид у неё был такой, что даже каменные стены, казалось, подвинулись, чтобы не мешать. Перед ней топтались, загораживая остальных, фигуры в чёрных мантиях – вчерашние министерские. Они выглядели заметно меньше ростом, чем вчера. Рядом – Горнов. Ещё пара человек в тёмном – Гарри не мог разглядеть лица, только спины. Он сделал шаг вперёд, прошёл мимо Драко, который всё ещё стоял столбом, глядя на мать с выражением человека, попавшего под Круциатус, и выглянул дальше. И тут до него донёсся голос. Причитающий, тараторящий, такой быстрый, что слова налетали друг на друга. Он узнал бы его из тысячи – он слышал этот голос на протяжении многих рождественских ужинов, дней рождений и спонтанных обедов у этой семьи. Миссис Уизли стояла чуть поодаль, размахивая руками так, что полы дорожной мантии хлопали, как крылья мельницы в бурю. Лица её не было видно – только рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, и руки, сжимающие сумочку, которая, кажется, вот-вот лопнет от переполнявших её эмоций. Голос разносился по всему коридору, отражаясь от каменных сводов: – …как вы себе позволяете делать такое с детьми?! Как можно устроить такое?! Они и мы же думали, что там убийства! Настоящие убийства! А Джинни рыдала три дня, когда узнала, что в Дурмстранге неспокойно! Вы вообще думаете головой, скажите мне, когда делали это?! Гарри закрыл глаза. И почувствовал, как вчерашний осадок снова поднимается откуда-то изнутри. Министерство их обмануло, а теперь приехали родственники, чтобы вытаскивать их из этой передряги, и миссис Уизли рыдает в голос посреди дурмстрангского коридора, тыкая носом министерских волшебников как провинившихся котят. Посмотрел на Рона, тот стоял у стены, вжавшись в неё спиной, и медленно сползал вниз, будто каменная кладка перестала его держать. Кажется, он только что осознал, что смерть – не самое страшное. Рядом с этим осознанием даже тролль показался бы ласковым. – Рональд Уизли! – миссис Уизли наконец заметила его. – Иди сюда, дай я на тебя посмотрю! Ты спал вообще? Ты на щеках впал! Гермиона, дорогая, как ты тут? А где Гарри? Гарри! Он почувствовал, как земля на этот раз уходит из-под собственных ног: – Я, наверное, пойду, – прошептал он, пятясь обратно в спасительную комнату. – Даже не думай, – улыбнулась рыжая девушка, перехватив его за шиворот с ловкостью ищейки. – Она тебя уже учуяла. – Учуяла? Я не мышь! – Для неё вы все мыши. Особенно тощие, недокормленные и с кругами под глазами. Из коридора донеслось – громко, раскатисто, с особой интонацией, которая не терпела возражений: – Гарри Поттер! Я знаю, что ты там! Выходи, не прячься! Я вам всем пирожков привезла! С мясом! Вы же там голодаете, я знаю эту северную кухню – одна рыба да каша! Тощие, бледные, как привидения! Гарри зажмурился и рядом раздался тихий, сдавленный звук. Он открыл глаза и увидел Драко. Тот смотрел на него с выражением, которое невозможно описать. – Это... – голос его дрогнул, – это Уизли? – Миссис Уизли, – укоризненно поправила Нарцисса, всё таки она проявляла уважение к каждому находящемуся здесь, даже если её сыну угрожали клеткой. Он посмотрел на Джинни, та развела руками с выражением «сам виноват, что вляпался». В коридоре было шумно, тесно и, вопреки всему, пахло пирожками. Настоящими, домашними, с мясом и, кажется, луком – запах пробивался сквозь холодный казённый воздух, напоминая о «Норе», о лете, о чём-то тёплом и безопасном. Впереди маячила миссис Уизли размахивающая руками. Министерские что-то пытались втолковать Макгонагалл, жестикулируя папками. А он вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на весь этот бедлам: сапог Драко, прилетевший в собственную мать, миссис Уизли с пирожками, вчерашнее осознание, что их использовали, ему было хорошо здесь и сейчас. Странное, вывернутое наизнанку чувство покоя посреди хаоса. Рог прозвучал. Низко, протяжно, властно – как всегда по утрам. Тело Гарри само собой дёрнулось в сторону выхода, туда, где за дверью ждал привычный строй, холодный воздух и бег по снегу. Но тут же замерло. В коридоре стояли гости – никто из них, кажется, не собирался никуда бежать. Они смотрели на него с лёгким недоумением, как на заведённую игрушку. – Профессор, – Гарри подошёл к Горнову осторожно, стараясь не привлекать внимания остальных. – Нам собираться или мы остаёмся? Горнов повернулся к нему медленно, как пробуждающийся вулкан. И ткнул посохом прямо в грудь Гарри – не больно, но ощутимо, так, чтобы запомнил: – В строй. Гарри выбежал обратно в коридор, застёгивая пальто на бегу, пуговицы просто не слушались, пальцы дрожали от адреналина. Краем глаза заметил, как из соседней двери вылетают Рон и Гермиона, а следом – Драко, уже успевший привести себя в порядок настолько, что его можно было узнать. Волосы зализаны, рубашка заправлена и брошенный сапог наконец на теле. Гости притихли, глядя на эту внезапную суету – четверо британцев, несущихся к выходу, как стадо гиппогрифов. Строй уже выстраивался. Северяне – чёткие, подтянутые, будто и не было этих дней отдыха, будто убийства, допросы и министерские проверки были лишь дурным сном, занимали свои места. Красные пальто на фоне белого снега горели, как капли крови. Четвёрка втиснулась в строй, в самый конец, где обычно стояли отстающие, стараясь дышать ровно. Время, которое тянулось бесконечно в коридоре, вдруг сжалось в пружину, готовую распрямиться. Вышел Горнов. Он встал перед строем, обвёл всех взглядом. Помолчал – секунду, другую, третью. Казалось, он наслаждается тишиной, вбирает её в лёгкие, чтобы потом выдохнуть приказом. – Пятьдесят кругов, живо! Гарри уже сделал шаг вперёд, готовый сорваться с места вместе со всеми – ноги сами потянули вперёд, туда, где бег, снег и никаких мыслей, когда голос остановил его: – Кроме Поттера, Грейнджер, Малфоя и Уизли! Он тут же сгорбился, чувствуя, как на него оборачиваются северяне. Кто-то с сочувствием, мол, знаем, каково это, кто-то с усмешкой «понаехали тут, правила им не писаны». По плечу хлопнули тепло, по-свойски. Гарри поднял взгляд – Йорги. Кивнула ему, приветствуя без улыбки, но с той суровой симпатией, которая здесь ценилась больше слов, и побежала догонять строй. Горнов прикрикнул что-то нечленораздельное, дубася тростью о мёрзлую землю так, что снег летел в разные стороны. Строй ускорился, видимо, всё-таки отвыкли за эти дни – ритм сбивался, ноги путались. Из школы вышли гости. Министерские с важными папками и ещё более важными лицами, будто они не вчера признались в обмане. Макгонагалл – ступающая твёрдо, будто по коврам Хогвартса, а не по замёрзшему камню и снегу, её изумрудная мантия развевалась на ветру, как знамя. Нарцисса Малфой – прямая, величественная, невозмутимая, будто шла по собственному саду, а не по северной ссылке. Миссис Уизли – в цветастой дорожной мантии, которая выделялась на фоне северной серости, как майский цветок на снегу, она оглядывалась по сторонам с любопытством и тревогой, пересчитывая бегущих. Джинни – с любопытством озирающаяся по сторонам, наскоро собранный рыжий хвост выбивался из-под капюшона. Горнов указал им на скамьи у стены – деревянные, грубо сколоченные, покрытые инеем. Четвёрку он не посадил, остались стоять в стороне, ожидающие выговора: руки по швам, глаза прямо, спины вытянуты. Гарри косил глаза на то, как северяне бегут по снежному полю. Уже ровный строй, чёткий шаг, дыхание, вырывающееся белыми облачками, прям как десятки маленьких паровозов. Они двигались как один организм – слаженно, мощно, красиво. Снег взлетал из-под сотен ног, искрился на солнце, превращаясь в алмазную пыль. Гарри завидовал. Безумно. Там было просто – беги и не думай. Не вспоминай вчерашние допросы, не пережёвывай мысль о том, что тебя проверяли. Время тянулось медленно. Так медленно, что Поттер начал замечать каждую снежинку, падающую на рукав красного пальто. Каждое дыхание, вырывающееся изо рта. Каждый звук – топот ног, команды Горнова, скрип скамей под гостями. Переминался с ноги на ногу, сначала незаметно, потом всё откровеннее, и наконец устало привалился к стене. Горнов тут же зыркнул на него и едва заметно повёл рукой в сторону озера. Угроза была ясна: ещё одно такое движение и будешь не стены подпирать, а ледяную воду позвонками считать. Гарри выпрямился мгновенно, даже дышать стал аккуратнее. Северяне бежали круг за кругом. Десять. Двадцать. Тридцать. Гости сидели на скамьях кто с интересом, кто с лёгкой тревогой. Министерские что-то записывали в свои блокноты, иногда поднимая головы и провожая строй взглядами, будто проверяли, не сбежал ли кто. Ему казалось, что прошла вечность, но когда северяне наконец остановились, тяжело дыша, и снова выстроились – уже не так ровно, как в начале, Горнов махнул рукой, и строй рассыпался. Макгонагалл поднялась со скамьи. Поправила край мантии и жестом пригласила их за стол: – Садитесь. Я очень рада вас видеть, – она оглядела их поверх очков тем самым взглядом, который они помнили с первого курса: одновременно строгим и тёплым, как шерстяное одеяло, которое колется, но греет. – И очень довольна вашими результатами. В Шармбатоне и здесь, в Дурмстранге. – Она сделала паузу, давая словам осесть, впитаться. – Несмотря на сложившуюся ситуацию, я по-прежнему вам доверяю и верю, что вас ждут прекрасные достижения в следующих школах. «Сложившаяся ситуация», – мысленно повторил Гарри. – «То есть проверка, где нас заставили хоронить живых людей». За Макгонагалл продолжил волшебник из Министерства, тот самый, с жидкими усами и скучным голосом. Он говорил долго и нудно: благодарил всех собравшихся, извинялся за «ситуацию», объяснял, что не предупредили Макгонагалл и родителей, потому что «так было надо для чистоты эксперимента». Его голос лился ровно, без единой эмоции, и слова сливались в однообразный гул, похожий на жужжание светлячка в банке. Гарри перестал слушать. Он смотрел на Драко. Тот сидел выпрямившись, как струна. Собраннее всех собранных – даже Гермиона выглядела расслабленнее. Руки сложены на коленях, взгляд устремлён прямо перед собой, лицо непроницаемо, будто вырезано из мрамора. Перед ним, через два места, сидела мать, в идеально сидящей мантии на изящной фигуре, и это меняло всё. Гарри вспомнил книгу, которую Драко читал по вечерам: тоненький томик в потрёпанной обложке, который ранее принадлежал Нарциссе. «Маленький проказник Драко» – мысль всплыла сама собой, тёплая, почти нежная, и уголки его губ слабо дрогнули в улыбке. Он представил Драко взрослого, с Тёмной Меткой и вечной усталостью в глазах и того, маленького, который, наверное, тоже строил рожицы перед зеркалом и прятал сладости под кроватью. Улыбка стала шире. – Мистер Поттер, – Голос волшебника врезался в мозг, как ледяной нож. Гарри дёрнулся. – Вы находите что-то забавным в сложившейся ситуации? Гермиона ткнула его локтем в бок, попала в самое ребро. – Нет, – выпалил Гарри, вскакивая со скамьи так резко, что та качнулась. – Извините. И плюхнулся обратно, железные пуговицы его пальто с громким звоном стукнулись о столешницу. Все взгляды устремились на него – министерские, Макгонагалл, даже северяне, которые бродили неподалёку, замерли на секунду. Гарри почувствовал, как горят уши, как кровь приливает к щекам, заливая их малиновым румянцем. Он уставился в столешницу, разглядывая трещины и сучки с излишним интересом. Больше он не улыбался. Наконец все встали – заскрипели скамьи, зашуршали мантии. Министерство удалилось, унося с собой свои папки и важный вид, даже не оглянувшись. Горнов повернулся к ним. Смерил взглядом каждого по очереди, будто оценивал, не развалились ли они за время отсутствия тренировок. – Два часа. На общение, потом будет обычная тренировка. А то жиром поросли, бездельники! – он тут же отошёл, размахивая посохом и крича что-то оставшимся на улице студентам, те побежали врассыпную, как стайка испуганных воробьёв. Рон рванул к своим родственникам. Сапоги взрывали снег, полы пальто развевались на ветру, и через три прыжка он уже висел на шее у миссис Уизли, которая, не будь она женщиной коренастой и привычной к внезапным нападениям семерых детей, непременно рухнула бы в сугроб. Она уже раскрывала свою бездонную сумку, и из неё, как из рога изобилия, показался краешек льняной салфетки, за ней жестяная коробка, а из-под крышки вырвался запах дрожжевого теста, жареного мяса, лука и чего-то родного, домашнего. Запах поплыл над плацем, смешиваясь с морозной свежестью. Драко шёл к матери иначе: медленно, осторожно – ступал по тонкому льду, который в любую секунду мог треснуть. Снег скрипел под его сапогами с той же размеренностью, с какой бьётся сердце перед прыжком в пропасть. Руки он держал в карманах, плечи чуть ссутулил, небрежно конечно, но Гарри, наблюдавший со стороны, видел, как напряжены его лопатки. Нарцисса ждала. Прямая, как кедр, в своей идеально сидящей мантии из тёмной шерсти, с воротником из чёрного меха, который ветер чуть шевелил у её щёк. Волосы её, были убраны в замысловатую причёску, и ни одна прядь не выбилась, но несколько снежинок всё-таки задержались на висках, не решаясь растаять и потревожить эту элегантность. Гарри и Гермиона остались одни. На секунду конечно, а потом Гермиона тут же снова ткнула его локтем в боки едва заметно кивнула в сторону Макгонагалл. Та всё ещё стояла, разговаривая с Горновым. Профессор была в своей обычной изумрудной мантии, с серебряной застёжкой в виде барсука. Лицо её, обветренное северным ветром, раскраснелось, но держалась она с той же несгибаемой прямотой, с какой шла навстречу любым опасностям последние полвека. Они переглянулись, как перед битвой и рванули туда, как дети в лагере, которые наконец увидели родных после долгой смены. Снег попадал в лицо, ветер свистел в ушах, выжимая слёзы из глаз, но он не чувствовал холода. Макгонагалл договорила с Горновым, тот кивнул и скрылся за дверью, ведущей в школу. Оттуда уже доносилась его брань, низкая, раскатистая, как далёкий гром: он крыл северян на чём свет стоит, и те, судя по топоту, стоились в шеренги. Профессор обернулась, и её лицо озарилось улыбкой. Не той, дежурной, какая бывает на официальных приёмах, а настоящей, тёплой, от которой на сердце становилось легче, будто кто-то зажёг камин в промёрзшей комнате. Она раскинула руки широко, по-матерински и они прижались к ней, оба сразу, неловко, втроём, но ей, похоже, было всё равно. – Ну, рассказывайте, – она поглаживала их по головам. Рука у неё была твёрдая, жилистая, но ласковая, такой рукой можно и наказать, и утешить. – Как вы здесь? – Холодно, – выпалил Гарри, уткнувшись носом ей в плечо. Пахло от неё старой бумагой, лимонным чаем и чем-то ещё, неуловимым, хогвартским. – Но мы привыкли. И вообще, – он отстранился, посмотрел ей в глаза, – мне нравится здесь. Макгонагалл смотрела на него с тем выражением, которое бывает у бабушек, когда внуки говорят, что любят манную кашу – смесь недоверия и умиления. В глазах её плясали смешинки, такие редкие, что Гарри почувствовал себя особенным. – Ты всегда был странным ребёнком, Гарри. Гарри хотел ответить что-то тёплое, благодарное, но вдруг почувствовал горячее дыхание Гермионы у самого уха. Она привстала на цыпочки, её подбородок почти касался его плеча и зашептала, быстро-быстро, с тем особенным блеском в глазах, который появлялся у неё только перед самой безумной авантюрой. – Гарри. Гарри, слушай. Хочешь посмотреть, как директор, Нарцисса Малфой, Молли Уизли и Джинни окунутся в озеро? Он медленно повернул голову и посмотрел на Гермиону. Та стояла, сияя, разрумянившаяся от ветра и собственной дерзости, и в ней не было ничего от той заучки, которую он знал все эти годы. В ней было что-то от Ирис. От самой странной, безумной Ирис, которая видела мир иначе – в красках, в образах, в невозможном. Гарри подумал секунду. И кивнул. Гермиона просияла. Развернулась и, даже не извинившись перед Макгонагалл, подбежала к Рону и Драко. Те что-то обсуждали со своими родными – Рон пытался убедить мать, что он не голодал, а Драко стоял перед Нарциссой, не зная, куда деть руки. Гермиона бесцеремонно вытянула их из разговоров – схватила за рукава, дёрнув на себя, привстала на цыпочки и зашептала. Гарри не видел, что они ответили и не слышал. Потому что Макгонагалл вдруг принялась поправлять его пальто. Ощупывала ткань, проводила рукой по меху на воротнике, хмурилась так, что меж бровей пролегла глубокая морщина. – Тонковато, для Севера, надо было брать зимнее, а не это… Почему вам выдали это? – Директор, всё нормально. Тут тепло. – Тепло? – Макгонагалл подняла бровь. Бровь была седая, густая, и когда она взлетала вверх, это действовало отрезвляюще. – Гарри, тут минус сорок. Из-за спины донеслось взволнованное, чуть приторное: – Директор Макгонагалл! А вы умеете плавать? Голос Гермионы звучал невинно. Слишком невинно. Ллюбой, кто знал её больше пяти минут, насторожился бы. Макгонагалл знала её семь лет. – Мисс Грейнджер, – осторожно начала Макгонагалл, и в голосе её послышалась та же интонация, с какой она спрашивала у первокурсников, не собираются ли они взорвать котел с зельем. – что вы задумали? – Ничего, – хором ответила гриффиндорская троица. И Гарри почувствовал, как внутри поднимается волна предвкушения. Гермиона уже развернулась и зашагала по тропе к озеру, увлекая за собой Макгонагалл какой-то светской беседой о местной флоре и фауне. Она говорила о северном мхе, о лишайниках, которые растут только при минусовой температуре, о том, как интересно устроена экосистема замёрзших озёр. Профессор слушала, кивала, но в глазах её поблёскивало подозрение – она явно чувствовала подвох, но пока не могла понять, где именно он скрывается. Гарри подхватил Джинни под руку и повёл следом. Рука у неё была тёплой даже через перчатку, и он крепче сжал её пальцы. На ходу он рассказывал что-то про источники и северное сияние. Джинни слушала, но то и дело бросала на него короткие, хитрые взгляды – она тоже что-то подозревала. Рыжие волосы выбились из-под капюшона, ветер трепал их, и они горели на фоне серого неба, как сигнальный костёр. Они вышли к озеру. Небо над головой было таким, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Снежинки падали медленно, лениво, кружились в воздухе, прежде чем лечь на лёд. Озеро спало под толстой коркой, но в нескольких местах у берега виднелись промоины – чёрные, глубокие, дышащие холодом. Ветер дул с воды, и он был другим, не таким, как у стен замка: сырым, пронзительным, забирающимся под одежду. Гермиона обернулась, встретилась взглядом с Гарри и едва заметно кивнула. Рон, заметив этот обмен сигналами, чуть заметно подался вперёд. – Какая чудесная вода! – воскликнула девущка, подходя к самой кромке льда. Гарри задержал дыхание, чтобы не рассмеяться. – Вы только посмотрите! Она такая чистая, такая… освежающая! – Мисс Грейнджер, – осторожно начала Макгонагалл, и её тень вытянулась на снегу, – вы же не предлагаете мне… – О, нет-нет, что вы! – она замахала руками, как ветряная мельница. – Я просто восхищаюсь. Правда, говорят, что купание в ледяной воде невероятно полезно для кожи и общего тонуса организма. Северяне вообще считают, что это продлевает жизнь. – Я слышала об этом, – вдруг подала голос Нарцисса. Она стояла чуть поодаль, закутавшись в свою меховую мантию, и в голосе чувствовался неподдельный интерес. – В некоторых древних родах практиковали закаливание. Считалось, что это укрепляет магический потенциал и очищает ауру. Рон, поняв, что момент упускать нельзя, шагнул к миссис Уизли. Та стояла, прижимая к груди сумку с пирожками, и смотрела на озеро с тем выражением, с каким смотрят на разверзнувшуюся бездну. – Мам, а ты когда-нибудь пробовала? Ну, в ледяную воду заходить? Это… это бодрит, знаешь ли. Мы тут почти каждое утро… – Каждое утро?! – перебила она схватившись за сердце. – Рональд Уизли, ты хочешь сказать, что вас заставляют… – Нет-нет, не заставляют, – быстро вставил Гарри, делая шаг вперёд. – Мы сами. Для здоровья. Правда, Джинни, это полезно. В этот момент со стороны школы донеслось такое, от чего у всех волосы встали дыбом и не только на головах. Горнов матерился. Не просто ругался – он извергал такие конструкции, что даже видавшие виды стены Дурмстранга съёжились. Норвежская брань лилась непрерывным потоком, низким, раскатистым как гром. Топот сапог сотрясал землю, и через секунду из-за поворота вылетел строй северян – за ними, кажется, гнались все демоны Азкабана сразу, ну, или один Горнов. Размахивающий посохом, даже не заметил взрослых. Он был в своей стихии – орал, ругался, подгонял отстающих, и его голос перекрывал даже свист ветра. Строй аккуратно обогнул застывшую компанию – ни одного лишнего движения, ни одного сбитого шага, и выстроился у самой кромки льда. Сапоги скользили, но никто не упал. Горнов, наконец заметив посторонних, на секунду замер. Останавливаться, видимо, было поздно или просто не в его стиле. Он стукнул посохом раз, другой, третий, и лёд с оглушительным треском раскололся, распался на тысячи сверкающих осколков, которые тут же растаяли в воздухе, открывая чёрную, ледяную воду. – Вовремя, – выдохнула Гермиона, сияя. – Смотрите, директор! Прямо подготовили для вас! Макгонагалл открыла рот, чтобы ответить, несомненно, про наглость студентов, но Горнов зыркнул на южан таким взглядом, что все шутки мгновенно испарились. – В строй, живо! Джинни, в отличии от матери, просто улыбалась, с интересом разглядывая каждого из парней в строю. Макгонагалл смотрела поверх очков, не проронив ни слова, и на её лице нельзя было прочитать ни одной эмоции – только лёгкое, едва заметное движение брови. Вещи сложились аккуратной горкой за спинами: красные пальто, сапоги, рубашки – строй замер в ожидании. Гарри чувствовал, как ветер касается голой кожи, как холод пробегает по спине, сжимает рёбра, как мурашки взбегают от поясницы до затылка. В носу защипало, и он понял, что ресницы начали покрываться инеем. Горнов стукнул посохом и все, как один, опустились в воду. Гарри помнил первый раз. Тот ужас, когда лёд сжимает грудь, когда кажется, что сердце сейчас остановится, когда лёгкие отказываются работать. Вода была ледяной безусловно, она обожгла кожу, перехватила дыхание, выбила из лёгких весь воздух, но тело не била дрожь. Оно приняло холод, впустило его, и в этом было что-то очищающее, ритуальное. Ещё один удар посохом – строй вылез. Вода стекала с тел, превращаясь в лёд на морозе. Кожа горела, будто её натирали крапивой, но палочки в карманах уже делали своё дело – влага исчезала, превращаясь в пар, по телу разливалось приятное, глубокое тепло, которое шло не снаружи, а изнутри. Миссис Уизли причитала над Роном, растирая его полотенцем, которое откуда-то взялось, наверное, из той же бездонной сумки. Нарцисса спрашивала у Драко, всё ли в порядке, и в её голосе впервые за всё утро дрогнула тревога – тонкая, почти незаметная. Макгонагалл коротко осведомилась об общем самочувствии и, получив утвердительный ответ, удовлетворённо кивнула, будто они сдали очередной экзамен. Горнов к тому времени уже ответил на вопросы взрослых сухо, односложно, не вдаваясь в подробности. Он махнул рукой в сторону леса, и провинившиеся северяне сорвались с места и скрылись за деревьями, снег под подошвами взметнулся вверх, как белая пыль. Гермиона выступила вперёд, сияя, как начищенный котелок, и в глазах плясали черти: – А знаете, профессор Горнов совершенно прав. Эти ванны невероятно полезны. И вообще, поднимают настроение. Горнов, услышав такое из уст студентки, впервые за всё время выразил лицом эмоцию: брови, густые, седые, поползли вверх, рот чуть приоткрылся, и на секунду он стал похож не на сурового директора, а на дедушку, которому внучка сообщила, что трава зелёная. Он быстро справился с собой, лицо снова стало каменным, и, к чести своей, поддержал: – Всё верно. Северные традиции не просто так существуют. Ледяная вода пробуждает магические каналы, особенно если входить в неё регулярно. Джинни молчала. Стояла чуть поодаль, привалившись к материнскому плечу, и смотрела на озеро, на чёрную воду, на пар, поднимающийся над ней, на осколки льда, которые всё ещё плавали у берега. Миссис Уизли бросила на неё тревожный взгляд и в этот момент Джинни вдруг спросила: – Мам, пойдёшь со мной? Вопрос повис в воздухе. Миссис Уизли открыла рот и закрыла. Горнов кашлянул в кулак впервые за всё время, кажется, растерявшись. – Учитывая мой статус, – сказал он с достоинством, – я мог бы показать, как это делается правильно. Макгонагалл хмыкнула поверх очков. Это был вызов и она его приняла: – Благодарю, профессор Горнов, но, думаю, с моим статусом директора Хогвартса я вполне могу показать пример сама. Она отряхнула снежинки с мантии и, не оглядываясь, направилась к воде. Снег хрустел под её туфлями, и Гарри подумал, что, наверное, только Макгонагалл может идти купаться в минус сорок с таким видом, будто она собирается на чай к королеве. Нарцисса Малфой перевела взгляд на сына. Её тёмные пряди, выбившиеся из причёски, красиво упали на грудь, открывая бледную шею. И, не сказав ни слова, она направилась к воде грациозно, в лучших традициях своей фамилии. Остался Горнов. Южане смотрели на него в упор. Четыре пары глаз – карие, голубые, зелёные, серые, в них читалось одно и то же. Гермиона сложила руки на груди, Рон приподнял бровь, Гарри улыбалась, Драко просто ждал. Он стукнул посохом и одежда в одно мгновение сменилась на лёгкую летнюю мантию. Ткань, тонкая, почти прозрачная, зашелестела на ветру. – Специальная ткань, для профессоров, если решат принять такие ванны. Южане обернулись на взрослых. Посмотрели на него. Потом друг на друга. – Чего вам? – он, кажется, не был уверен в том, что хотел бы принять такую ванну прямо сейчас. Гермиона привстала на цыпочки и опустилась обратно: – Вы же хотели показать им пример. И нам. Горнов нахмурился ещё сильнее, если это вообще было возможно. Нос заострился, и он стал похож на рассерженного филина. – Чтоб вы провалились. Макгонагалл уже заходила в воду. Юбка её лёгкой мантии намокла и прилипла к ногам, но она не обратила внимания – только подобрала подол повыше. Миссис Уизли, зажмурившись, держала Джинни за руку и что-то шептала,скорее всего, молитву. Горнов, ругаясь сквозь зубы, заходил с другой стороны, и вода сомкнулась над его мощными плечами. Гарри замер, глядя на то, как директриса Хогвартса выныривает из ледяной проруби с идеально прямой спиной. Мокрая, величественная, с прилипшими ко лбу седыми прядями. Вода стекала с её лица, но она даже не моргнула – только поправила очки, которые, каким-то чудом, не упали. – Вода освежающая, – констатировала она, поправляя мокрые волосы, которые, вопреки законам природы, всё ещё держались в пучке. – Благодарю за рекомендацию, мисс Грейнджер. Нарцисса заходила медленнее. Она остановилась у кромки воды, глядя на чёрную гладь и, не оборачиваясь, решительно шагнула вперёд – в этом шаге было что-то от её сына, когда он отчаянно решался на какое-либо действие. Она погрузилась с тихим, почти неслышным вздохом, и чёрная вода сомкнулась над её плечами. – Мама, – Драко сделал шаг к воде, но Гарри перехватил его за локоть, не давая подойти. – Ой, мамочки, ой, холодно-то как, ой, Рональд, ты уверен, что это полезно? Ой, Джинни, доченька, держись за меня, не отпускай! Джинни, которая уже была в воде по плечи, только смеялась. Смех разносился над озером чистый, звонкий, как колокольчик, он отогревал что-то внутри, что замёрзло за эти дни. – Чтоб вы знали, – съязвил мужчина, останавливаясь по пояс. – Я это делаю исключительно в педагогических целях. – Конечно, – серьёзно кивнула Гермиона. – Мы ни секунды не сомневались. Горнов зыркнул на неё так, что любой другой на её месте уже бежал бы до самого Хогвартса, не останавливаясь, а девушка только улыбнулась шире. Он погрузился туда с головой: с плеском, с брызгами, с таким звуком, будто в воду упала скала. Вынырнул словно совершив подвиг, поправил мантию, намокшую насквозь и, не глядя на студентов, направился к берегу. – Вылезаем. Хватит. Простыните ещё. Они вернулись в школу. Горнов, несмотря на недавнее купание, был собран и суров как никогда, только волосы ещё сохраняли влагу и редкие капли падали на мех воротника. Он объявил, что у гостей есть ещё немного времени, потому что «экзамены никто не отменял, даже если у вас тут семейные смотрины». Родители и Макгонагалл разместились в общем зале. Кто-то из северян принёс горячий чай в глиняных кружках и местные лепёшки, пахнущие травами и мёдом. Миссис Уизли тут же начала раздавать свои пирожки – их у неё в сумке оказалось не меньше сотни, и они всё ещё были тёплыми, будто только что из печи. – Ешьте, ешьте, – причитала она, пихая пирожки Рону, Гарри, Драко и даже пробегающим мимо северянам. – Вы тут все худые, как щепки! Кормят вас тут, называется! Гермиона взяла пирожок вежливо, откусила маленький кусочек и прикрыла глаза от удовольствия. Рон жевал сразу три, крошки сыпались на стол, на рубашку, на пол, и он даже не пытался их стряхнуть. Прощание вышло скомканным, но тёплым как старый свитер, который штопают каждую зиму. Миссис Уизли обнимала сына так, будто он уезжал на другую планету, а не оставался в школе, где просто холодно. Она гладила его по голове, поправляла воротник, шептала что-то и Рон терпел, хотя обычно он вырывался из таких объятий через пять секунд. Сейчас он стоял, прижавшись к материнскому плечу. Джинни чмокнула Гарри в щёку по-сестрински, и шепнула так, чтобы никто не слышал: – Держись там. И… береги его. Она не уточнила, кого. Гарри и так понял. Макгонагалл обнимала каждого по очереди: – Я вами горжусь, всеми. Нарцисса стояла перед сыном. Они смотрели друг на друга, разделённые войной, временем, расстоянием, невысказанными словами. Ветер за окном выл, но в этом углу зала было тепло от чая, от пирожков, от того, что они были вместе. – Ты похож на отца, – сказала Нарцисса тихо, но, до стоявшего неподалёку Поттера, донеслась эта нежность. – А глаза у тебя мои. Она поцеловала его в лоб по-аристократически, но в этом жесте было столько всего, что Гарри почувствовал, как к горлу подступает горький ком. Мать и сын, которые потеряли столько лет и теперь пытаются найти друг друга заново. Нарцисса развернулась и направилась к выходу, не оглядываясь. Где-то вдали уже звучал рог, собирая студентов на дневную тренировку. Гости уехали. Коридоры опустели, и только ветер по-прежнему выл за узкими окнами, напоминая, что Север не прощает расслабления. Горнов, словно компенсируя эти дни относительной свободы, устроил им такую нагрузку, что даже привыкшие северяне к вечеру валились с ног. Время снова потекло, не быстро и не медленно. Просто как всегда. Экзамены были отдельной историей. Они проходили не в классах – здесь вообще не было классов в привычном понимании. Каждое испытание проводилось на улице, в лесу, у озера или в Ледяных Чертогах. Теорию не спрашивали, её нужно было показать, применить, выжить. Гермиона сдавала рунологию прямо на склоне замёрзшего озера. Магистр Грив начертила в воздухе светящиеся символы и велела не просто прочесть их, а изменить, подстроив под усиливающуюся метель. Гермиона справилась за десять минут, хотя пальцы её посинели, а дыхание вырывалось белыми облачками. Грив кивнула и поставила в воздухе огненную отметку «отлично». Рон сдавал боевую магию. Карл, выступавший в роли экзаменатора, гонял его по полигону, заставляя отражать атаки сразу с трёх сторон. Рон падал, вставал, снова падал, но каждый раз находил в себе силы подняться. К концу испытания он был похож на снежного человека – весь в снегу, с сосульками в волосах, но счастливый до безумия. Карл радостно кивнул, хлопнув его по плечу – рыжий улетел в сугроб. Драко сдавал теорию магических потоков в ледяной пещере. Ему дали задание провести энергию через искажённый кристалл так, чтобы она не разрушила хрупкую структуру льда. Он сидел неподвижно, глядя на кристалл, и Гарри, наблюдавшему со стороны, казалось, что время остановилось. Минута. Две. Потом кристалл вспыхнул мягким голубым светом, и лёд вокруг него не просто устоял, а заиграл тысячами искр. Гарри сдавал последним. Горнов лично вышел принимать экзамен по физической подготовке – не потому что не доверял другим, а потому что хотел увидеть своими глазами, на что способен «знаменитый Гарри Поттер». Испытание было простым и чудовищным одновременно: пробежать по замёрзшему озеру, уклоняясь от ледяных снарядов, которые Горнов запускал в него с берега. Снаряды свистели над головой, разбивались под ногами, заставляли уворачиваться, падать, вскакивать. Лёд трещал, но держал. К финишу он приполз на четвереньках, обледеневший, задыхающийся, но живой. Горнов смотрел на него долго, в итоге сухо кивнув. Гарри воспринял это как высшую похвалу. В перерывах между экзаменами они прощались с Севером: Гермиона бродила по библиотеке, делая заметки на клочках пергамента – она хотела запомнить каждую деталь, каждую руну, каждую странную книгу в кожаном переплёте. Йорги сидела рядом, молчаливая и спокойная, и иногда показывала на что-то пальцем, объясняя без слов. Рон и Карл устроили последний спор. Никто не понял, о чём именно они спорили, но через час оба сидели в снегу, хохоча, как безумные, и хлопали друг друга по спинам. Рон подарил Карлу свои запасные тёплые носки – смешной подарок для северянина, но Карл принял его с такой торжественностью, будто это было фамильное сокровище. Гарри и Драко бродили по школе, иногда останавливались у окон, глядя на бескрайние снега и деревья. Иногда просто сидели в своей комнате, слушая, как ветер гуляет за стеной. На третий день к ним подошла Ирис. Она несла свёрток, завёрнутый в грубую ткань. Вручила его Драко без единого слова, только улыбнулась своей странной, отстранённой улыбкой. Драко развернул. Там была картина. Небольшая, аккуратная, написанная на тонком, почти прозрачном холсте. Драко сидел в красном пальто, привалившись спиной к камню. Северное сияние струилось за его спиной зелёными и синими лентами, ледяные скалы уходили в бесконечность, и во всём этом холодном величии он сидел, живой и настоящий. – Это тебе, чтобы помнил о нас. Последний вечер они провели у горячих источников, старательно выпрошенных у Горнова. Вся их компания: британцы, Йорги, Карл, Арн, Ирис и ещё несколько северян, с которыми они сдружились за это время. Вода светилась тем же мягким золотым светом, а звёзды казались ледяными осколками, вмороженными в чёрный бархат. Гарри глубоко вдохнул колючий воздух в последний раз, понимая, что будет скучать по этой обжигающей ясности, по тому, как здесь всё было просто: замёрз – согрейся, упал – встань, не доверяешь – умрёшь. Днем Горнов уже стоял на тропинке, скрестив руки на широкой груди. – Вы не замёрзли, это хорошо. Значит, научились чему-то. Гермиона, кутавшаяся в родную тёплую мантию поверх привычной школьной формы, хотела возразить, что замёрзнуть им просто не давали, но передумала – с Горновым спорить было бесполезно. Он обвёл их последним взглядом и слегка тепло улыбнулся, так, что это будто было галлюцинацией. И тут же развернувшись на пятках зашагал обратно в школу, бросив добродушное: – Министерские уже здесь, проваливайте.