Я не вернусь.

Двое магов в пёстрых мантиях стояли чуть поодаль, у самых ворот. Выглядели они усталыми, видимо, командировка в Дурмстранг не входила в список их любимых заданий. Старший темнокожий, мужчина с седой щетиной, жестом подозвал четвёрку ближе. – Портключ, – коротко пояснил он, протягивая старую, потрескавшуюся деревянную пластину с выжженными рунами. – Становитесь в круг. Руками не размыкать, пока не приземлитесь. В Кастелобрушо сейчас глубокая ночь. И да, – он покосился на их тёплые мантии, – вам там это не понадобится. – Погодите, какая школа? – Драко то ли не расслышал, то ли опешил. Но министерский маг уже не слушал. Он взмахнул палочкой, и портключ дёрнулся в руках Гарри, наливаясь пульсирующим теплом. Перемещение портключом всегда было отвратительным. Гарри так и не привык к этому ощущению: каждый раз кто-то схватывал его за пупок и зашвыривал в раскалённую трубу, слишком узкую для человеческого тела. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами мелькнула тьма, прошитая разноцветными искрами, а через мгновение он уже падал. Колени встретили не лёд и не камень, а что-то мягкое, влажное и неестественно тёплое. Гарри покатился по земле, зацепился за чью-то ногу и рухнул плашмя сначала на спину, но перевернувшись через голову – лицом в какое-то шероховатое растение. Воздух здесь был другим: тёплым и влажным настолько, что казалось, будто лёгкие наполняются не кислородом, а водой. Гарри сделал вдох, потом ещё один – и каждый раз чувствовал, как по коже под мантией проступает липкая испарина. Пахло прелыми листьями, сладкими цветами и ещё чем-то гнилостным, но не отвратительным. – Охренеть, – выдохнул кто-то рядом, судя по голосу это был Рон. Гарри перевернулся на спину и уставился в небо. Звёзд здесь не было видно – только плотный полог листвы, сквозь который пробивались редкие лучи чужой, незнакомой луны. Вокруг стоял звук, от которого закладывало уши: тысячи насекомых, лягушек, птиц и ещё неизвестно кого орали, стрекотали, завывали на разные голоса, создавая какофонию, от которой у неподготовленного человека могла взорваться голова. Звук был плотным, он давил на барабанные перепонки, проникал под кожу, въедался в кости. – Это... это невероятно. – Гермиона уже поднялась на ноги и отряхивала мантию. – Это пиздец, – благоразумно уточнил Малфой. Он стоял рядом с Гарри неестественно прямо, и с ужасом смотрел на свою руку. На тыльной стороне ладони сидело крупное насекомое – что-то вроде москита, но размером с добрую половину мизинца. Драко, кажется, не дышал. Просто смотрел, как длинный, тонкий хоботок пробует кожу на вкус. – Малфой, это просто комар, – начал Гарри, поднимаясь и выплевывая прилипший к губам лист. – Просто комар? – он дёрнул рукой и насекомое нехотя взлетело, явно недовольное потерей ужина, скрылось во тьме. – Ты видел его нос? Он длиннее моей палочки. – Если твоя палочка такого размера, Драко, я за тебя рада. – В голосе девушки послышалась вибрация – тоже зачесалась. – Очень смешно, Грейнджер. – Драко уже яростно тёр руку, хотя комар даже не успел его укусить, скорее просто от осознания. – Где мы вообще? Где школа? Где люди? Где нормальный климат, мать вашу? Рон, который всё это время сидел на земле и тяжело дышал, вдруг подскочил с диким воплем: – Что это!? Из-за его ворота вылетела крупная светящаяся точка – жук, светлячок или что-то, что горело ярко-зелёным в темноте, пульсируя ровным, спокойным светом. – Это светлячок, идиот, – без особой уверенности Малфой язвил слишком окрыто, наверное, резкая смена климата повлияла на его настрой. Проследил взглядом за насекомым и невольно сделал шаг назад. – А если он ядовитый или он мне в мозг отложит яйца? – Уизли, для яиц нужен мозг. Тебе не о чем беспокоиться. – Ах ты... – Прекратите оба, – оборвал их Гарри, крутив головой, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой плотной, влажной темноте. – Где встречающие? Нам должны были... И тут он заметил. В двадцати шагах, на границе, где свет редкой луны ещё цеплялся за листву, стояла фигура. Женщина. Высокая, тучная, с тёмной кожей и седой проредью на темных волосах, забранными в тугой узел. На ней было лёгкое платье ярко-зелёного цвета – ткань почти светилась в темноте, переливаясь там, где на неё падал лунный свет. Улыбка у неё была странная, не приветливая и не враждебная, скорее, оценивающая. – Добро пожаловать в Кастелобрушо, – сказала женщина на безупречном английском. Голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, с неуловимым акцентом, который делал каждое слово чуть длиннее, чем надо. – Я – Бенедита Дораду. Директор этой чудесной школы. Она сделала шаг вперёд, и свет луны упал на её лицо. Гарри показалось, или в её глазах действительно мелькнуло что-то похожее на насмешку. – Мы ждали вас немного позже. Министерские маги вечно путают часовые пояса. – Она перевела взгляд на Драко, который всё ещё чесал руку. – Не чешите, молодой человек, иначе только хуже будет. У нас здесь на всё есть свой яд, но и противоядие, как правило, растёт в двух шагах. Если, конечно, успеете найти. Она обвела глазами четвёрку – мокрых, потных, растерянных, в тёплых мантиях, от которых они уже начали избавляться, стаскивая с плеч тяжёлую шерсть. – Раздевайтесь, всё это вам здесь не нужно. Оставляйте здесь, слуги заберут утром, если кайпора не утащат раньше, – не дожидаясь ответа, развернулась и пошла вглубь джунглей. Четвёрка переглянулась. – Я хочу домой. – Ты уже дома, Рон – вздохнул Гарри, стягивая мантию через голову. Тёплый воздух тут же облапил тело, липкий и неласковый. – На ближайший месяц это и есть твой дом. Он шагнул вслед за директрисой и успел сделать только три шага, когда из кустов справа донеслось странное шуршание. А потом тихое, почти неслышное хихиканье. Гарри замер. В темноте, на уровне его колен, блеснула пара, ярких в ночи, оранжевых глаз. Маленькое мохнатое существо размером с кошку, но непропорционально лохматое, будто его наспех собрали из обрывков меха. Оно сидело в папоротнике и смотрело на него. В одной лапке оно сжимало веточку с ярко-красными ягодами, второй – прикрывало рот, давясь беззвучным смехом. Шерсть у него была бурая, свалявшаяся, и в лунном свете казалось, что существо наполовину растворено в воздухе – края тела расплывались, теряли чёткость. – Кайпора, – раздался голос директрисы из темноты. Она не обернулась, но говорила так, будто видела всё затылком. – Не обращайте внимания. Если начнут воровать вещи, то не бегайте за ними, всё равно бесполезно и не вздумайте на них кричать. Обидятся и потом месяц не найдёте свои вещи. Существо, будто подтверждая её слова, подмигнуло Гарри – оранжевые глаза блеснули влажно и насмешливо, оно сунуло ягоду в рот и исчезло. Не убежало. Просто перестало быть, растворилось в воздухе быстрее, чем Гарри успел моргнуть. – Гарри, – позвала Гермиона. – Ты чего встал? Он обернулся: позади были только джунгли. Чёрная стена лиан, листьев, стволов, за которой уже не было ничего знакомого. Дурмстранг остался где-то за тысячи миль и часовых поясов отсюда. А впереди, сквозь листву, уже угадывались очертания чего-то огромного, золотого, квадратного – древний храм, спящий в сердце Амазонии. Тяжёлые каменные плиты, увитые зеленью, тускло отсвечивали в холодном свете. Школа внутри оказалась именно такой, какой и обещала быть снаружи: медный камень, массивные колонны, увитые живыми лианами, и полное отсутствие стен в привычном понимании. Точнее, стены были, но вместо окон – огромные проёмы, прикрытые лишь лёгкими пологами из какой-то полупрозрачной ткани. Ткань колыхалась от малейшего дуновения ветра, и вместе с ней колыхались тени от бесчисленных светящихся насекомых, роившихся снаружи. Насекомые бились в ткань, но не пытались прорваться, наверное, знали, что здесь им не место. – Это чтобы проветривалось, – пояснила директриса Дораду, даже не оборачиваясь. Голос её эхом разносился по пустому коридору. – И чтобы вы не забывали, где находитесь. Привыкайте дышать влагой и спать под музыку. Через неделю перестанете замечать. Она остановилась у массивной деревянной двери, покрытой замысловатой резьбой. Гарри разглядел в узорах ящериц, змей, каких-то птиц с длинными загнутыми клювами. – Ваши комнаты. Девочка одна, мальчики – делятся, если, конечно, вас устраивает такое традиционное разделение. Завтра в полдень жду вас в своём кабинете. – Директриса протянула Гарри небольшие флаконы – местное зелье для понимания языка. Четвёрка осталась стоять в коридоре, прислушиваясь к звукам джунглей, которые проникали сквозь тканевые пологи. Где-то кричала птица, где-то ухал зверь, а совсем рядом снова хихикнули тихо, почти ласково. – Ненавижу, – сказал Драко в пустоту. – Ненавижу это место. Ненавижу эту жару. Ненавижу эти звуки. И если ещё одно насекомое сядет мне на руку, я... Он не договорил. Потому что на его руку село ещё одно насекомое – крупное, мохнатое с длинными, нелепо дрожащими усиками. В Малфоя будто запустили жалящим заклинанием – его передернуло сильно, так что хрустнули позвонки. Состроил гримасу отвращения и замахал запястьем, желая прогнать гостя на его коже. Гермиона кивнула на окна, из джунглей донёсся особенно пронзительный стрекот, похожий на скрежет тысячи несмазанных качелей. – Это цикады, они безвредны. Просто шумные. – Просто шумные, – блондин стоял сзади и то и дело дёргал плечом, пытаясь стряхнуть невидимых насекомых, которые, как ему казалось, уже оккупировали его одежду. – Просто шумные, просто кусачие, просто размером с мою ладонь. Грейнджер, если ты сейчас скажешь «просто тропики», я ударю тебя книгой. Если она у тебя, конечно, есть. – Я первый выбираю комнату, – Рон нырнул в ближайший проём. Гарри вздохнул и заглянул в то же помещение. Внутри оказалось на удивление просторно: широкая кровать под таким же пологом, теперь он понял, что это не просто декор, а защита от насекомых, грубый деревянный стол, пара гамаков в углу, видимо, на случай, если на кровати слишком душно. И, конечно, никаких свечей – только светящиеся шары, запутанные в лианах. Они излучали мягкий золотистый свет и тихо гудели. – Гарри, тут на простыне кто-то сидит, – в его плечо врезался рыжий, не рассчитав что он не один в комнате. На подушке Рона действительно сидело нечто маленькое, лохматое, с блестящими оранжевыми глазами. То самое, что подмигивало ему в кустах. – Кайпора. Существо наклонило голову, пару раз моргнуло, а потом совершенно нагло подгребло под себя подушку и приготовилось спать. – Эй! Это моя подушка! – Рон шагнул вперёд, но кайпора оскалило мелкие острые зубки и зашипело, как рассерженный кот. – Возьми мою запасную, – предложил Гарри, поняв что его соседом будет Рон. – У меня их две. – А эта тварь будет на моей подушке дрыхнуть?! – Рон, это просто подушка. – Гермиона уже скрылась в своей комнате и конечно она всё слышала Существо, демонстративно закрыло глаза и через секунду уже мирно посапывало. Рон обречённо махнул рукой и поплёлся к кровати друга за запасной подушкой. Комната Драко находилась через стенку, и Гарри слышал, как он там ходит, то и дело вскрикивая и, судя по звукам, хлопает себя по рукам и шее и в целом всем частям тела. Минут через двадцать хлопки прекратились, зато началась ругань – тихая, но очень изобретательная. Поттер заглянул внутрь для понимания обстановки в неприятной ситуации. Драко стоял посреди комнаты голый по пояс, сжимая в руке полотенце, и с ужасом смотрел на кровать. На его кровати, на подушке, на простыне, на одеяле – везде, где только можно сидели кайпора. Штук десять, а может, и больше. Они ворочались, устраиваясь поудобнее, чихали, чесались и с явным удовольствием оккупировали спальное место. – Они заняли мою кровать, – выдохнул Драко, но голос срывался на фальцет. – Я вышел в душ на пять минут! Гарри закрыл лицо рукой, его трясло от смеха. Гермиона все-таки не выдержала любопытства и тоже заглянула. – Я убью их, найду способ и убью. – Ложись спать, Драко, у тебя целый месяц, чтобы разработать план мести, – девушка развернулась на носках и скрылась за тканью, служившей здесь дверью. Гарри проснулся оттого, что в трусах кто-то был. Не в переносном смысле, а в самом прямом. По коже ягодиц, чуть ниже поясницы, деловито перебирало лапками нечто маленькое, мохнатое и явно проводившее инвентаризацию территории. Лапки – крошечные, с цепкими пальчиками методично исследовали, является ли эта впадина карманом, а если является, то что в нём лежит. Он перестал дышать, мозг лихорадочно перебирал варианты: кайпора, паук, кайпора-паук, смерть. Лапка ущипнула. Не больно, но настойчиво – проверяла кожу на съедобность. Гарри дёрнулся так, что подбросило всё тело, и он кубарем выкатился из кровати, грохнувшись на пол с глухим стуком и отборным проклятием, которое его мать, если бы и была жива, никогда не одобрила бы. Из сбившегося одеяла тут же высунулась мохнатая мордочка с жёлтыми глазами. Глянула на него с выражением глубокого разочарования – карман оказался пуст, они зря тратили время, фыркнула и исчезла в складках ткани. Он сел, упёршись ладонями в каменные плиты, провёл рукой по лицу – ладонь стала мокрой. Он весь взмок, хоть выжимай: пижама прилипла к телу, волосы висели сосульками, а простыня, на которой он спал, наверное, уже требовала стирки. – Очки, – прохрипел он вслух, чтобы не забыть. Рука нырнула под подушку – спасибо инстинкту самосохранения, он ещё с ночи спрятал их туда, подальше от чужих лапок. Очки были на месте, целые, не сожранные – уже победа. Гарри нацепил их, проморгался и оглядел комнату. За проёмами с колышущейся тканью стоял яркий, режущий глаза, день. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало золотые пятна на полу, и от этого казалось ещё жарче. Дневной оркестр сменил ночной, но громкости не убавил. На соседней кровати дрых Рон раскинувшись звёздочкой, лицом в подушку, он спал так крепко, что даже храпеть забыл, хотя, может уже был мёртв. Одеяло сползло на пол, простыня скомкалась в ногах. Рон ещё ночью, видимо, осознал, что в такой духоте умереть можно быстрее, чем от рук местных тварей, и спал в одних трусах. Ярко-красных, с золотыми львами – подарок сестры на прошлое Рождество. Гарри натянул штаны – влажные, противные, но соваться в коридор в одних трусах было бы верхом глупости и вышел за полог. В коридоре стояла та же духота. Воздух не двигался, висел плотной завесой, и Гарри показалось, что он слышит, как потеют стены. Из соседнего проёма доносилась возня. Не обычная утренняя, а какая-то странная: топот, сдавленные ругательства и звуки, похожие на попытку сбросить с себя нечто настырное. Он подошел к проему, отдернул полог и замер.