Я не вернусь.

Утро в кабинете директора напоминало лавку диковинных редкостей. За массивным, исцарапанным столом из дерева, которое помнило ещё первых португальских первооткрывателей, восседала грузная, но с удивительно лёгкими движениями женщина, будто её тело не знало тяжести. Очки в черепаховой оправе сползли к кончику носа и поверх них она посматривала на посетителей с той особенной, хозяйски-спокойной настороженностью, какая бывает у директоров, переживших не одно поколение студентов. В руке её покачивалось перо: длинное, тёмно-синее, вырванное, судя по всему, из хвоста попугая-ара. – Доброе утро, юноша, чем могу помочь? Драко, которому выпала участь как самой ранней пташки в их четвёрке: Гарри ещё досматривал сны, Рон дрых без задних ног, а Гермиона уже ускользнула в библиотеку – едва сдерживал раздражение. Завтрак, должно быть, уже стынет в рефейториу, а он здесь, выменивает один металл на другой. – Здравствуйте, – он придал голосу вежливость, на которую мог в раннее утро. – Мы получили письмо от директора Макгонагалл. В нём указано, что обмен галлеонов на местную валюту можно произвести у вас. – О, разумеется, дорогой, – она отложила перо и потянулась к стоящей позади неё клетке. Прутья клетки были увиты живыми лианами с мелкими колючками, а внутри, на камне, прогретом магическим светильником, дремала лягушка-кактус. – Клади свой мешочек на стол, не стесняйся. Драко положил содержимое – мешочек галлеонов, тускло блеснувших в утреннем полумраке. Женщина щёлкнула пальцами, и лягушка, мгновенно проснувшись, выпрыгнула из клетки. Описав в воздухе короткую дугу, она приземлилась прямо на стол, раскрыла пасть, неожиданно широкую для такого небольшого существа, и единым глотком проглотила тканевый мешочек с золотом. Скользкая кожа на её горле дрогнула, пропуская добычу внутрь, и лягушка, довольно моргнув, замерла, будто ничего не случилось. Взамен она легеньким, почти изящным движением запястья опустила перед Драко другой мешочек – цветастый, сотканный из грубой, но яркой нити, с кисточками по углам. Внутри что-то приятно позвякивало. – Вот и всё, – очки её снова сползли на самый кончик носа. – Можешь идти. Драко взял мешочек, сжал в пальцах – увесистый. Насколько честным был этот обмен, он предпочёл не гадать. Задавать вопросы директрисе, пусть и по хозяйственной части, казалось делом не только бесполезным, но и рискованным. Он развернулся и вышел в коридор, где уже слышались голоса студентов, собирающихся на завтрак – говорливый гул, в котором португальская речь перекатывалась, как галька в прибое. Когда вошел в рефейториу с цветастым мешочком местных монет, Гарри, Гермиона и только что проснувшийся Рон уже заканчивали завтрак. На столе, помимо привычных лепёшек и фруктов, стояли три глиняные кружки с дымящимся какао – густым, пряным, с корицей и жгучим перцем, от которого во рту оставалось долгое, тёплое послевкусие. – Ну что, – Рон отодвинул пустую тарелку и обвёл компанию победным взглядом. – Я тут потолковал с ребятами. Они рассказали, куда можно податься на этих деньгах. Есть одно местечко – Белен-ду-Пара. Магический квартал в настоящем городе. Лавки, кафе, всё как у людей, только по-местному. – И как туда добраться? – Гермиона уже доставала из сумки потрёпанный пергамент, испещрённый её мелким, аккуратным почерком. – На транспорте местном, – Рон говорил с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что разъезжал по амазонским джунглям. – У них там... ну, не метлы, конечно. Звери. Ездовые. Я вам сейчас всё объясню. Драко, который к тому моменту успел отхлебнуть какао и теперь наслаждался тёплым, пряным послевкусием, поднял бровь: – Звери? Ты хочешь сказать, мы поедем верхом на каких-нибудь тварях? – Не тварях, а ездовых животных Амазонии, – наставительно поправил Рон, вмиг приобретая высшую форму тактичности. – У каждого свои свойства. Тут, знаешь ли, выбор большой. Крытая галерея уходила вглубь джунглей, теряясь в зелёном сумраке. Здесь, под навесами из пальмовых листьев, не было ни клеток, ни служителей. Только каменные возвышения, поросшие мхом, неглубокие водоёмы с мутноватой водой и грубые деревянные насесты. Воздух, пропитанный запахами влажной шерсти, свежей листвы и сладковатой сенной трухи, вдруг ожил, стоило им войти. Где-то в глубине фыркнуло, заскребли когти по камню. Животные не ждали. Кто-то поднял голову, кто-то лениво перевернулся на бок, кто-то замер, насторожив уши. Запах пришельцев, вероятно, разносился под навесами мгновенно – терпкий, незнакомый, чужой. Гарри ступил на скользкие плиты, и в ту же секунду с верхнего уступа, бесшумно, как сама тень, спустился ягуар. Он не крался, не нападал – просто шёл, плавно переставляя мощные, округлые лапы и шкура его даже в тени мерцала – густо-золотая, с чёрными розетками, в каждом пятне будто теплился внутренний, янтарный огонь. Остановившись в двух шагах, зверь поднял голову и пристально посмотрел на Гарри. Янтарные, текучие глаза не выражали ни страха, ни злобы. Только спокойную, изучающую оценку. Ягуар зевнул, обнажив клыки – влажные, белые и отвернулся, привалившись боком к каменной подпорке ровно настолько, чтобы Поттер мог дотянуться до загривка. – Серьёзно? На хищнике? – он положил ладонь на тёплую, лоснящуюся шкуру. Пальцы утонули в густой шерсти. Тапир поднялся из тенистого угла, уткнувшись длинным, подвижным хоботком в землю – нюхал, делал короткие шаги, перебирая копытцами, и, наконец, ткнулся влажным носом прямо в женскую ладонь. Шерсть у него оказалась густой, короткой, цвета мокрой землистой охры, и всё его существо источало флегматичное спокойствие. Гермиона не удержалась и погладила его по шее. Тапир прикрыл глаза и выдохнул влажно, вероятно, довольно. Драко даже не успел присмотреться, как из-за дальнего бассейна-болотца, скрытая тенью навеса, к нему выкатилась капибара. Она не спешила, двигалась вразвалочку на своих коротких лапках, но воздух вокруг неё менялся с каждым шагом. Едва зверёк приблизился, Драко почувствовал: исчезла духота, перестали зудеть москиты, даже влажность отступила, сменившись прозрачной, ровной прохладой, будто кто-то распахнул дверь в подвал. Капибара села на задние лапы, подняла морду с широко расставленными глазами-бусинами и вечно шевелящимся носом, и посмотрела на слизеринца с таким выражением, будто они с ним старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки. Рона выбрал ламантин. Когда рыжий с нетерпением подошёл к кромке большой, медленной реки Амазонки, из воды показалась большая, гладкая голова с круглыми глазами и усами, похожими на кошачьи. Ламантин лениво оттолкнулся от дна, выгнул спину и подставил бок – тёмно-серый, скользкий, но на удивление тёплый, покрытый редкими, жёсткими щетинками. Они выехали за школьные границы, когда дождь ненадолго стих, оставив после себя серое, низкое небо, с которого всё ещё сочилась мелкая водяная пыль, и влажную, набухшую водой землю, хлюпающую под копытами и лапами. Гарри на ягуаре рванул вперёд, едва успев ухватиться за густую шерсть на загривке. Зверь не шёл – он летел, перетекая с одного прыжка на другой, бесшумно, но с такой дикой силой, что каждый толчок отдавался в позвоночнике Поттера глухим ударом. Шкура под пальцами ходила ходуном, напряжённые мышцы перекатывались под золотистой шкурой, и Гарри приходилось вжиматься в неё всем телом, чтобы не соскользнуть. Скакать на ягуаре оказалось совсем не так, как на метле: там ты паришь, здесь – тебя швыряет, трясёт, каждое приземление четырёх мощных лап заставляет зубы лязгать, а задницу – отбивать о твёрдый хребет животного. Гарри, в очередной раз взлетев над спиной, мысленно поблагодарил судьбу, что вовремя сместился вперёд – иначе риск прищемить нечто драгоценное был слишком велик. Гермиона на тапире трусила сзади, и её езда была совсем другой. Тапир перебирал короткими ногами часто-часто, мелко, двигался неспешной иноходью, плавно покачиваясь из стороны в сторону, как лодка на лёгкой волне. От этого не трясло, не подбрасывало, можно было сидеть расслабленно, даже выпрямившись в полный рост. Она так и сделала: пристроила книгу на широкой тапировой спине, прямо перед собой, изредка поглядывая по сторонам – на лианы, свешивающиеся с ветвей, на стаи ярких попугаев, срывающихся с верхушек деревьев. Рон исчез почти сразу. Ламантин, которого он оседлал, едва коснулся воды, как взбесился. Он выписывал такие кренделя под поверхностью, что брызги летели до самых крон. То нырял, то выстреливал вверх, выгибаясь дугой, и Рон, вцепившийся в его гладкую кожу обеими руками, болтался на нём, как тряпичная кукла. Ноги то и дело соскальзывали и чтобы не улететь, пришлось ухватиться за длинные, жёсткие усы – на них можно было держаться, как на поводьях. Ламантин нёсся вперёд, выписывая пируэты, и Рон, мокрый с головы до пят, не кричал от страха – он орал от восторга, и его голос эхом разносился над мутной гладью. Драко замыкал шествие. Огромное, медлительное, похожее на бревно существо размеренно перебирало короткими лапами, мягко толкаясь вперёд. Её не мотало, не подбрасывало – только лёгкое, мерное покачивание, как в колыбели. Жёсткая на вид шерсть оказалась на удивление приятной, плотной и от неё, и от всего тела зверя исходило ровное, уютное тепло. Вокруг, в радиусе нескольких шагов, не было ни одного комара, ни одной мошки – лишь чистая, прохладная тишина. Драко лежал, откинувшись на широкий круп, опустив пальцы в мутную амазонскую воду. Он даже не заметил, как закрыл глаза, как голова склонилась набок, а дыхание стало глубоким и ровным, сливаясь с мерным плеском воды о бока капибары. Белен-ду-Пара открылся им внезапно – после часа пути джунгли расступились, и тропа вывела к невидимой глазу магической стене. Рон, ехавший первым, приложил палочку к невидимой преграде, прошептал что-то, и стена дрогнула, пропуская их внутрь – с тихим, певучим звоном, похожим на удар по раритетному хрустальному бокалу. Квартал оказался узкой, мощёной разноцветным камнем улочкой, где дома лепились друг к другу, как разношёрстная стая. Стены здесь были выложены изразцами с португальскими узорами: синими, белыми, жёлтыми, балконы увиты живыми лианами с крупными алыми цветами, похожими на языки пламени, а воздух пах кофе, жареными бананами, речной свежестью и ещё чем-то сладким как сливочная карамель. Местные, в ярких накидках и шляпах с широкими полями, не обращали на приезжих внимания – только иногда бросали короткие, равнодушные взгляды. Гермиона соскочила с тапира и устремилась в лавку с книгами – маленькую, заваленную фолиантами до потолка, с пыльными стёклами и скрипучей дверью. Рон пошёл торговаться за сувениры к лотку, где на ярких тканях были разложены фигурки из камня, браслеты из бисера и пёстрые шарфы. Драко направился дальше по улочке, разглядывая витрины: резные маски, амулеты из перьев, бутыли с мутными настойками. Он не заметил, как из бокового прохода метнулась чья-то рука. Сильные пальцы схватили его за запястье и дёрнули так резко, что Драко споткнулся, потерял равновесие и грузно ввалился в полумрак, пахнувший чем-то сладковатым и одновременно едким. Благовония – сандал, мирра, ещё что-то неуловимое, похожее на опий, ударили в ноздри и он закашлялся, промаргиваясь. – Ты чего творишь, Поттер?! – рявкнул, наконец разглядев, кто его утащил. Гарри стоял перед ним, придерживая Драко за локоть и на его лице не было ни капли раскаяния, лишь лёгкое, виноватое удовольствие. – Ты же сам говорил, – обвёл он рукой помещение, – был во Франции в таких местах, где можно расслабиться, когда тебя мнут и делают всякие процедуры. Вот, нашёл для тебя такое и здесь. Они находились в небольшой комнате с низким потолком, где вдоль стен стояли деревянные лежаки, накрытые светлыми полотнами – выбеленными, пахнущими солнцем и травами. С потолка свисали пучки сушёных трав: розмарин, лаванда, шалфей и что-то ещё, с мелкими синими цветками. В углу курилась маленькая каменная чаша, из которой тянулся густой, дурманящий дым, и в этом дыму мерцали красные угольки. Из-за занавески вышла женщина лет тридцати пяти, с гладкой смуглой кожей цвета тёмного какао и длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост, из которого выбилось несколько прядей. На ней была простая хлопковая туника, расшитая по вороту мелкими бисерными узорами – зелёными, синими, золотыми. – Не бойтесь, проходите. Мы здесь лечим тело и дух, – голос её был низким, певучим, с лёгкой хрипотцой. Драко, у которого не было сил спорить, опустился на лежак. Гарри устроился рядом, на соседнем и смотрел на всё с любопытством ребёнка, впервые попавшего в зверинец. – Что вы делаете? – спросил Драко, когда женщина достала с полки пузатую стеклянную бутылочку. Внутри, в мутноватой маслянистой жидкости, плавали какие-то ягоды тёмно-красные, почти чёрные, лепестки цветов, тонкие веточки и ещё что-то, напоминающее кусочки коры. Раствор переливался в тусклом свете: янтарный, чуть зеленоватый, с красными вкраплениями, как закатное небо. – Это настойка на семи травах и трёх маслах, – ни секунды не думая ответила женщина, откупоривая бутылочку. Комнату наполнил новый спиртовой, резкий запах, но за ним проступали ноты чего-то цветочного, медового и травянистого, напоминающего о летних лугах. – Она открывает чакры. Вы знаете, что такое чакры? Энергетические центры, всего их семь. Если какая-то заблокирована, то болит тело, болит душа. Она налила немного жидкости на ладонь, растёрла её, согревая, и принялась осторожно втирать в плечи Драко. Движения её были сильными, но плавными, пальцы продавливали кожу, разминали мышцы, находили узлы напряжения, о существовании которых он не подозревал и Драко, против воли, расслабился: грудная клетка опустилась, плечи обмякли. – А это, – женщина потянулась к плетёной корзинке, где лежали россыпи сушёных цветов: сиреневые, жёлтые, белые, с мелкими тычинками, похожими на звездочки. – для ароматерапии. Запах лечит не хуже зелья. Она взяла горсть лепестков, растёрла их в ладонях и тут же из её рук вырвалось облако пряного, сладковатого аромата. Лаванда или какая-то местная трава – Драко не мог определить, но в этом запахе было что-то успокаивающее, древнее, как сама земля. – Вдохни этот чудесный запах, – женщина поднесла растёртые цветы к его лицу. – Начнём с корня, потом сакральная, солнечное сплетение, сердечная, горловая, третий глаз и макушка. К концу сеанса вы почувствуете лёгкость, будто сбросили мешок с плеч. – А вам, – обратилась женщина к Гарри. – особое внимание уделю солнечному сплетению. Чувствуете тяжесть здесь? – она коснулась точки под грудиной, и Гарри вздрогнул. – Это от того, что вы слишком много берёте на себя. Гарри не ответил, только усмехнулся и покосился на Драко. Тот уже напоминал разморённого Живоглота – глаза прикрыты, губы чуть разомкнуты, на скулах проступил лёгкий, ровный румянец, которого Гарри не видел с первых дней их пребывания в этой влажной, негостеприимной стране. Процедура заняла около часа. Когда женщина закончила и помогла им подняться, Драко чувствовал себя странно – будто его вымыли изнутри, выскребли, вычистили и заново собрали. Голова была ясной, тело – лёгким, даже походка стала пружинистее, а воздух вокруг уже не давил, а обволакивал. – Сколько? – он достал мешочек с монетами. – Сколько не жалко, – улыбнулась женщина и в её улыбке не было ни жадности, ни корысти. – Мы здесь не для денег. Приходите ещё, если захотите открыть сердце. Да благословит тебя Тупа, он наградил тебя красотой, – напоследок она погладила блондина по груди – легонько, по-матерински, и, взяв деньги, помахала, заходя за занавеску. Они вернулись в школу к вечеру, когда небо снова затянуло свинцовой пеленой, а дождь забарабанил по листьям с новой силой: настойчиво, как сотни пальцев по барабану. Уставшие, но довольные, они разбрелись по своим комнатам и Драко долго ещё сидел в гамаке, перебирая купленные безделушки: маленькую фигурку ягуара из какого-то тёмно-синего камня с золотистыми прожилками, браслет из бисера, который кайпора тут же стащил и принялся примерять на хвост, и медные запонки с камнем цвета индиго, такие глубокого, густого оттенка, что в них хотелось смотреться, как в омут. на место фамильных серебряных, которые были отданы на съедение кайпоре ещё в начале их пути в этой школе. Поздняя ночь в Кастелобрушо опустилась влажная и тёплая, как одеяло из парного молока. Дождь за окнами вновь стих, но воздух всё ещё дрожал от недавнего ливня – с листьев срывались тяжёлые капли, шлёпались в лужи с глухим, размеренным стуком. Драко лежал в гамаке, поджав под себя ноги и играл с Малышом. Дух распластался у него на бёдрах пушистой тряпицей, свесив хвост и задние лапы, только уши его торчали в разные стороны – чуткие, подвижные, ловящие каждый шорох: то ли сородич скребётся, то ли ветер шевелит листья. Драко взял одно ухо, большим и указательным пальцами и слабо потянул – Малыш приоткрыл глаз, но не двинулся, только довольно заурчал, вибрацией отдаваясь в бёдрах хозяина. Тогда блондин наклонился и ткнулся носом в мокрый, холодный носик зверька. Малыш сморщился, чихнул мелко и брызги разлетелись по лицу Драко. Он вдруг вскинул передние лапы, схватил его за пряди чёлки и принялся вылизывать подбородок шершавым язычком. – Хватит, – отстранился блондин, но в голосе его не было ни капли строгости. – Хватит, я сказал. Он снова потянул зверька за уши: сначала за одно, потом за другое, за оба сразу и Малыш зажмурился от удовольствия, выгнул спинку, подставляя пушистое пузико. Драко пощекотал его – дух забил хвостом по коленям, издавая тихие, счастливые звуки, не то урчание, не то посвистывание, похожее на пение маленькой птицы. Губы Драко сами собой расползлись в улыбку. В этой улыбке не было ни надменности, ни защиты, только тепло. Из-за стены, из соседней комнаты, той, где жили Гарри и Рон, доносились голоса. Не громкие, приглушённые, но в ночной тишине каждое слово казалось острее, чем днём, и эхо их ударялось в каменную кладку, возвращаясь искажённым шепотом. Драко напрягся, перестал дышать. Малыш, почувствовав перемену, прижал уши и затих, глядя на хозяина круглыми, блестящими глазами, в которых отражался тусклый свет лиан. Он осторожно переложил духа на ткань, поднялся и, ступая босиком, почти не касаясь пола, приблизился к стене. Голоса стали слышнее – каждый выдох, каждая пауза. – …я всё продумал, – говорил Рон. Голос его звучал приглушённо, но возбуждённо, с той особенной интонацией, которая появлялась у него, когда он задумывал что-то рискованное и уже предвкушал победу. – Мы сделаем это завтра. Тихо, без свидетелей. – Не знаю, Рон, – в голосе соседа слышалась неуверенность, даже тревога. – А если он узнает? Если заметит что-то раньше времени? – Не заметит, – отрезал Рон. – Я присмотрю. Ты главное отвлеки его, чтобы он ничего не заподозрил. А я… ну, ты понял. – А если он будет против? – Зато потом он вздохнёт свободно, – Рон почти прошипел, и в этом шипении Драко почудилось что-то холодное, жестокое, отчего по спине побежали мурашки, будто кто-то провёл лезвием. – Представляешь, как ему надоело это? Мы избавим его от этого раз и навсегда. Сердце Драко пропустило удар, а потом забилось где-то в горле часто, глухо, как перепуганная мышь в мышеловке. Пальцы, которыми он опирался о стену, побелели. – Ты уверен, что это безопасно? – спросил Гарри, и в этом вопросе слышалась последняя, слабая попытка найти лазейку. – Абсолютно, я видел в здесь недалеко одного человека. Он делает такие вещи, что и следа не остаётся. Никто даже не догадается, что там было. В этот момент Малыш, оставленный на гамаке, видимо, заскучал. Он бесшумно сполз на пол, пересёк комнату, тенью скользнул по полу и, прежде чем Драко успел среагировать, просунул мордочку в щель между пологом и косяком. – Нет, – беззвучно прошептал Драко, делая шаг к выходу. Но Малыш уже протиснулся наружу в коридор, к соседнему пологу, за которым продолжался разговор. Драко выглянул следом, схватил зверька за шкирку – шерсть под пальцами была тёплой, бархатистой.И втянул обратно, прижимая к груди. Малыш дёрнулся, но быстро затих, уткнувшись носом в шею хозяина, его маленькое сердечко колотилось часто-часто, но он доверчиво замер, чувствуя дрожь, пробегавшую по телу Драко. – Тихо, – прошептал тот, прижимая духа крепче. – Сиди смирно, Малыш. Он снова приник к стене, затаив дыхание. Голоса затихли, лишь шорох одежды, чей-то вздох, а потом Рон сказал уже спокойнее, будничнее, как о чём-то решенном: – Ладно, завтра с утра и сходим. Ты с ним поговоришь, а я договорюсь. Он же не дурак, поймёт, что это к лучшему. Прошлое, на то и прошлое, чтобы обрубить его. Чего бы это ни стоило. Утро в Кастелобрушо началось с воя, а Малфой сидел на кровати, не сомкнувший глаз с самой ночи, когда подслушал разговор. Он даже не раздевался – так и просидел, привалившись спиной к стене, обхватив колени руками и голова его клонилась то на один бок, то на другой, но сон не приходил. Малыш, чувствуя настроение хозяина, не играл, не просил погладить, а просто сидел рядом, прижавшись боком к бедру, и изредка поднимал мордочку, чтобы лизнуть его в пальцы. В рефейториу Драко вошёл одним из последних, стараясь держаться подальше от всех – скользнул к дальнему столу, в тень, где его не сразу замечали. Гарри, заметив его, улыбнулся – слишком поспешно, слишком открыто, будто пытался скрыть что-то за этой улыбкой. Рыжий просто кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на предвкушение и Драко передёрнуло, будто по спине провели мокрой, холодной, грязной тряпкой. За завтраком они переглядывались. Раз за разом. Гарри что-то шептал Рону, тот хмурился или усмехался и оба то и дело стреляли взглядами в сторону Драко. Слишком откровенно – даже для тех, кто не умеет скрывать. Он чувствовал себя подопытным существом, за которым наблюдают через магическое стекло: каждый его вдох, каждый глоток чая, каждое движение вилки. Драко не притронулся к еде. Встал, молча вышел из-за стола и отправился на первое занятие, чувствуя спиной чужие, липкие взгляды. День тянулся бесконечно. Флора и фауна, история магии, трансфигурация – он сидел, не слушая, не записывая, только сжимал и разжимал пальцы под столом, и ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы следов. Всё его естество превратилось в один тугой, спрессованный комок ожидания, который давил на диафрагму и мешал дышать. К концу последнего занятия Драко принял решение. Едва профессор отпустил группу, он, не глядя на Гарри, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать, рванул в боковой коридор, свернул два раза, поднялся по лестнице – ступеньки то и дело мелькали под ногами, и оказался перед дверью с табличкой на португальском. «Poções. Aulas adicionais». Зельеварение. Дополнительные занятия. Он вошёл, не раздумывая, толкнув дверь плечом. В лаборатории пахло горечью, кислотами и чем-то сладким, похожим на перезревшие фрукты. Местный профессор – смуглый старик с руками, испещрёнными шрамами от ожогов, похожими на карту рек, кивнул ему в сторону пустого котла. – А, наши гости? Садись. Сегодня варим отвар укрепляющий. Но не по европейским рецептам. У нас в Амазонии свои ингредиенты, – он поставил перед Драко поднос с пучками трав, кореньями и склянками, в которых что-то пузырилось. Драко сел, доставая нож, ступку. Профессор бросил перед ним список на португальском, но с латинскими названиями и жестом велел начинать. Он забыл про Гарри, про Рона, про переглядывания, про утреннюю дрожь. Забыл про подслушанный разговор, про острые взгляды и шёпот за спиной. Он резал жёсткие, волокнистые коренья, толок семена в ступке с мерным, ритмичным стуком, отмерял капли настойки с ясностью ума, обученного у лучшего профессора. Жидкость в котле меняла цвет: от мутно-зелёного до прозрачно-золотого, от золотого до глубокого, почти чёрного синего, в котором отражался свет свечей. Он варил зелье, не сверяясь с каждым шагом учебника – он чувствовал его. Руки помнили что-то древнее, словно сама кровь подсказывала, когда добавить щепотку пыльцы кактуса, а когда каплю сока лианы и ароматы, смешиваясь, рождали нечто новое, неописуемое. Профессор подошёл к его котлу, заглянул, понюхал – глубоко, сощурившись. Потом долго молчал, а когда заговорил, голос его дрожал от сдерживаемого восхищения: – Я учу здесь двадцать лет. Никто, ни один студент, не сварил это зелье с первой попытки. Ты, мальчик, – он покачал головой и в его глазах зажглось что-то похожее на зависть. – Ты настоящий зельевар. Если захочешь остаться – я подпишу рекомендацию на факультет магических искусств в Рио. Драко посмотрел на свою прозрачную, мерцающую голубым жидкость – она походила на кусочек тропического неба, заключённый в стекло. Губы его дрогнули – не в улыбке, но в чём-то близком, тёплом, что пыталось пробиться сквозь ледяную корку. – Спасибо, – он стряхивал с палы невидимые пылинки. – Я подумаю. Он вышел из лаборатории, чувствуя, как зелье остывает в стеклянном флаконе, который профессор вручил ему на прощание – флаконе причудливой формы, с пробкой из красного пробкового дерева. Но стоило ему войти в рефейториу на ужин, как всё вернулось на круги своя. Гарри подсел к нему почти сразу: слишком бодро, слишком дружелюбно, с натянутой улыбкой, которая не достигала глаз. Рон остался подальше, с Гермионой, но то и дело бросал быстрые, нервные взгляды в их сторону. – Привет, хорошо прошёл день? – Нормально, – ответил Драко и лепёшка, которую он взял, тут же опустилась на лист. – А где ты был после обеда? Я тебя не видел. – Зельеварение. – А, здорово. Ну, мы тут с Роном думали, может, сходим куда-нибудь вечером? Посмотрим на… – Поттер, – Драко отложил ложку и она звякнула о глиняную чашку. – Я устал и хочу есть. Если тебе есть что сказать – говори. Если нет – оставь меня в покое. Гарри замолчал, стушевался и наконец уставился в тарелку, принявшись ковырять вилкой рис. Драко демонстративно отвернулся, придвинул к себе кружку и принялся пить, делая вид, что никого вокруг не существует – только гул чужих голосов, звон посуды и запах пряной, остывающей еды. Ужин закончился, Малфой поднялся, собираясь уйти в комнату и наконец выдохнуть, рухнуть в гамак и закрыть глаза, но не успел сделать и двух шагов. Слева его перехватил Рон, справа – Гарри. Не грубо, но настойчиво. Руки легли на плечи, на локоть, повели к выходу из рефейториу. – Что вам нужно, Уизли, Поттер?! – Драко попытался вырваться, дёрнул плечом, но хватка была железной. – Идём, – в голосе Поттера не было игривости. Только тихая, упрямая решимость, от которой становилось не по себе в детские времена. – Да чтоб Мерлин вас побрал! Я требую объяснений! – сердце колотилось в горле, а обувь скользила по каменному полу и упереться не получалось. Они тащили его, как конвоиры. Вывели его из рефейториу, повели по коридору: мимо тусклых светильников, мимо закрытых пологов, из-за которых доносились приглушённые голоса, по лестнице вверх, потом Драко сбился со счёта, они шли слишком быстро. Ещё по одному коридору, куда-то вверх, судя по тому, как гулял воздух – становилось прохладнее, суше. Они остановились перед неприметной дверью – тёмное дерево, старая бронзовая ручка, никакой таблички. Рыжий отпустил Драко, достал палочку, прошептал что-то и замок щёлкнул тихо, покорно. Дверь бесшумно отворилась, Поттер, не говоря ни слова, подтолкнул слизеринца внутрь.