Их ночи острые на вкус

      Больше нет причин сдерживать себя и свои эмоции друг перед другом. Воздуха катастрофически не хватает, но это никак не мешает им улыбаться так, словно они оба сорвали куш. Кэйа сжимает пальцы на её ягодицах, и вся кухня наполняется сдавленным стоном. Розария впивается в его пухлые губы, прикусывая их, вырисовывая только ей понятные зигзаги, проникая внутрь и сталкиваясь с его влажным языком. Они оба чувствуют, как задыхаются от желания, и их это веселит.       В голове больше нет никаких мыслей, слов, звуков, кадров, обычно заполняющих голову без остатка. Остались только инстинкты, желание соприкоснуться кожей, забраться пальцами под ткань, скользнуть ими в самые запретные части тела, почувствовать возбуждение и довести до потери сознания. Стереть все границы между ними, избавиться от напряжения во всём теле, наполнив его остаточной пульсацией.       Она кусает его за мочку уха, и он едва вздрагивает, запрокидывая голову. Алкоголь как нельзя кстати затуманил всё вокруг, и теперь каждое ощущение на теле стало вдвойне острее. Он ныряет руками под её юбку, и аккуратно проводит пальцами с внутренней стороны бедра, отмечая, что её кожа невероятно нежная и мягкая. Она вновь затягивает в страстный поцелуй, и он спускается рукой к самому чувствительному месту, расплываясь в улыбке.       — Кажется ты куда горячее, чем я мог себе представить, — усмехается он сквозь поцелуй, и тут же одна её рука оказывается у него на затылке, проведя ногтями по коже до мурашек.       — А ты чувствительнее, — язвит она в ответ, смотря на него с издёвкой.       Кэйа разводит её ноги и закидывает себе на бёдра, прижимая со всей силой. Она сдавленно что-то шепчет ему в ухо, но он уже не в состоянии разобрать. В голове только страсть и желание сорвать с неё всё, что только может помешать им стать ещё ближе друг другу.       Он поспешно расстёгивает на её талии ремни, освобождая от лишних чёрных тканей. Розария скалится так, что его это ещё больше будоражит и заводит. Юбка отлетает в сторону, и теперь он наконец-то видит, где заканчиваются эти грёбаные колготки, что так туманили его разум каждый раз, когда она проходила мимо.       — Хочешь меня? — вскидывает она бровь, заметив его пылающий взгляд. — Я же вижу, что хочешь.       Она отклонилась от него назад, дав разглядеть себя всю в этом сексуальном одеянии, а после собственными руками расстегнула жёсткий корсет, высвобождая грудь, и снимая с головы митру. Вид её гладкой белой кожи, сияющей серебром в тусклом свете, и ровные тёмно-розовые ореолы, так маняще выпирающие и подзывающие к себе, он был не в силах проигнорировать. Розария закинула голову, как только он описал круг своим жгучим языком на её правом соске, обхватив его губами и осторожно прикусив до едва ощутимой боли.       Щёки Розарии покраснели, почти сравнявшись с цветом её волос, а губы жадно втянули воздух. Кэйе было недостаточно, поэтому он повторил свои действия со вторым соском, придерживая её хрупкую спину левой рукой, пока правая бесстыдно скользнула сквозь колготки под ткань нижнего белья. Он водил большим пальцем по её клитору плавно из стороны в сторону, продолжая языком вырисовывать круги по её груди и покусывая её тонкую кожу до розовых пятен. Когда она задрожала всем телом, а его правая рука почувствовала как сильно намокло её бельё, он довольно облизнул губы, пересекаясь с ней взглядом.       Он посмотрел на неё с таким восхищением, что даже ей, такой раскрепощённой бунтарке, стало неловко. Но она позволила насладиться ему этим моментом вдоволь, потому что поняла, что сейчас это именно то, что нужно им обоим.       Кэйа уже мало что соображал, но даже в таком состоянии заметил, с каким посылом она посмотрела на него. Она хочет его далеко не так, как те девушки, визжащие его имя каждый раз, когда он смеет засветиться у здания Ордо Фавониус. Совсем не так, как те, что встречают его радостными возгласами в таверне и подзывают присесть рядом на диване за выпивкой. Её взгляд совершенно демонический, наполненный одновременно и тайной, и прямолинейностью.       Она смотрит на него так, будто знает все его слабости и желания. Каждую клеточку его тела, готовую в любую секунду отозваться на её ласки. Будто видит его насквозь: настоящего, без всей этой шелухи и идеальности, со своими тараканами в голове, трясущими усиками от восторга каждый раз, как только она появляется на горизонте.       — Ты прекрасна, — шепчет он сдавленно, ощущая внизу живота такое сильное возбуждение, что пульсацией отдаёт в висках.       Розария ничего ему не отвечает, а только покусывает губы, расстёгивая его одежду и бросая всё на пол. Он позволяет ей провести длинными пальцами по его шее и ключицам, спускаясь по животу к ремню брюк. Даёт ей право делать всё, что только взбредёт в голову, потому что уверен, что она сделает это как нельзя лучше. И она делает свой первый шаг, обхватив его шею одной рукой и прижав к себе, а второй скользнув под ткань, сводя с ума дразнящими прикосновениями. Он утыкается носом в её плечо, и как только её прохладные пальцы добираются до самого ценного, еле сдерживается, чтобы не вцепиться в бледную кожу зубами.       Её плавные движения вдоль всего члена заполнили тело невыносимой дрожью. Ноги стали ватными, а дыхание сбилось, став таким громким и прерывистым, что Кэйю поглотило стеснение. Весь процесс был таким дразнящим и мучительным, что он невольно зарычал, когда Розария в очередной раз обожгла своим языком его ухо, цепляясь зубами за серёжку.       — И всё же мне интересно, как капитану кавалерии удалось скрыть ото всех свою чувствительную натуру, — выдыхает томно она, и он слышит в её голосе улыбку.       Её соски уже затвердели от желания, а воздух наполнился ароматом двух тел, туманя рассудок ещё сильнее. Кэйа в одно мгновение стянул с её талии злосчастные колготки до ягодиц, а после приподнял её одной рукой и стянул их ещё ниже.       — Надо же, какой аккуратный, — прошуршала Розария, действительно удивившись.       — Я бы рад разорвать их к чёрту, — процедил он сквозь зубы, — но боюсь ты поступишь со мной ровно также, когда протрезвеешь.       И он был невероятно прав, ведь именно эту часть гардероба ей приходилось специально заказывать у конкретного торговца из Ли Юэ. И цена на такой каприз была в разы выше обычной пары чулок.       — Не любовник, а просто мечта, — подытожила она, проводя языком по его шее, и Кэйа снова вздрогнул от мурашек, накрывших волной вдоль позвоночника до самых пальцев ног.       Он освободил её длинные стройные ноги от бесполезной сетки, а после добрался до нижнего белья, оставляя её абсолютно беззащитной. Он помог ей принять устойчивое положение, закидывая её ноги себе на плечи и склоняясь к её клитору губами, издевательски обдув его прохладным воздухом. Розария вздрогнула, ухватившись одной рукой за его тёмные волосы, а второй упираясь в столешницу сзади, стараясь изо всех сил не обмякнуть от предстоящих ласк.       Его горячий язык прошёлся снизу вверх, и Розария не смогла сдержать голос, подталкивая Кэйю продолжать его выходки. И он продолжил нагло изучать её вкус своим языком, водя им рядом с самой чувствительной точкой. Он контролировал весь процесс, заставляя Розарию непроизвольно вздрагивать и сладко постанывать в ответ. Её возбуждённый голос ласкал его уши и радовал настолько, что он совсем забыл о себе, наслаждаясь её реакцией.       Розария едва могла сжимать его волосы, а через какое-то время и вовсе опёрлась на обе руки, держа равновесие. Она наблюдала за тем, как Кэйа водил языком, и впервые понимала, насколько сильно заблуждалась на его счёт.       Раньше она была уверена, что он конченный эгоист, думающий только о себе. Но сейчас, когда он вытворял с ней подобное, она окончательно убедилась в том, насколько была слепа. Он носил такую же маску безразличия и хладнокровия как и она, желая только одного — спрятать своё истинную сущность от злых глаз. Должно быть это и было особой чертой всех тех, кто обладал крио. Они никогда не были до конца честными с другими, стараясь отгородиться ото всех лишь из-за собственной уязвимости.       Кэйа не даёт ей ни секунды на передышку, погружая свой язык глубже и смущая пуще прежнего. Ещё никому она не позволяла таких действий, ни перед кем не была настолько раскрепощена, никогда не доверяла партнёру настолько, чтобы просто запрокинуть голову и закрыть глаза, отдаваясь этим приятным ощущениям.       — Я хочу глубже, — шепчет она, и они вновь пересекаются жадными взглядами, скалясь верхним рядом зубов.       — Как скажешь, — рычит он, и стаскивает её со столешницы, поворачивая к себе спиной и вдавливая грудью в холодную поверхность.       Он раздвигает её ноги, и водит нежно пальцами по её ягодицам, параллельно звеня своим ремнём. Она слышит, как остатки одежды падают на пол, но способна лишь цепляться пальцами за столешницу, представляя себе всё в деталях. Он заводит внутрь свои пальцы, и убеждается в том, что она уже готова слиться с ним воедино, откинув все предрассудки и правила. Она, почувствовав его пальцы внутри, осознала, как сильно хочет, чтобы он поскорее овладел ей, лишая пути назад.       Он достаёт влажные пальцы, скользнув ими по её клитору, и как только она вздрагивает от неожиданности, входит в неё почти на всю длину, выбивая из сознательности напрочь. Розария улыбается во все зубы, когда понимает, насколько он чуткий. Кэйа обхватывает её левой рукой за талию, заставляя выгнуться в спине как кошка, а правой проскальзывает между ней и краем столешницы, лаская её клитор пальцами. Меньше чем через полминуты они начинают двигаться навстречу в такт, заполняя режущую уши тишину сладкими стонами.       Он приподнимает её над столешницей, и она вдавливается в него ягодицами со всей силой. Его язык игриво блуждает по её шее, левая рука ползёт к груди, осторожно пощипывая соски и наливая их кровью. Её ноги дрожат и еле держат, и он замечает это и прижимает ещё сильнее к себе, дав полностью отключить голову и расслабиться. Теперь они полностью повторяют силуэты с картины на его стене. Больше этот дом не кажется таким пустым и одиноким, а напротив заполняется запахами, звуками и чувствами этих двоих. Ледяные стены рушатся, корки льда на их сердцах таят, а остатки влаги опьяняюще хлюпают каждый раз, как они расходятся и сходятся между собой.       Розария ослабленно опускается грудью на столешницу, и пытается зацепиться хоть за что-нибудь пальцами, желая собрать последние крупицы разума и запомнить эти мгновения как можно чётче. Кэйа довольно разглядывает её сзади, блуждая взглядом по её бледной спине, тонкой талии и таким аппетитным формам. Ему тоже хочется запомнить её со всех ракурсов как можно детальнее, чтобы потом вспоминать каждый раз и знать, что именно скрывается за этим неприступным гордым образом.       Его движения становятся жёстче, а её стоны звонче, разрезая ночную тишину без капли совести. Розария дрожит как осиновый лист и едва способна стоять на ногах. Она полностью зависает в воздухе, навалившись на столешницу и разводя ноги как можно шире, желая чувствовать партнёра как можно глубже. Так глубоко, как только возможно, до небольшой боли, после которой по плечам бегут мурашки, а конечности словно немеют.       Стон Кэйи становится рычащим, он также слабеет в руках, и теперь лишь гладит тело Розарии, контролируя её дыхание и стараясь держать темп. Она резко напрягает мышцы внутри, и теперь ему становится ещё тяжелее дышать и держать голову включённой. Она становится внутри такой узкой и упругой, что трение между ними окончательно сводит его с ума. Он чувствует её каждой клеточкой, и больше не понимает, где он, а где она. Они сливаются воедино и больше не чувствуют себя неполноценными.       Кэйа цепляется пальцами за край столешницы, и делает очередной грубый толчок, наблюдая за тем, как Розария напрягается всем телом, а после растекается под ним еле дыша. Её гениталии наполняются пульсацией, и она понимает, что Кэйа превзошёл все ожидания. Голова пустеет, мысли окончательно разбегаются, а внутри словно что-то взрывается, высвобождая всё, что копилось столько времени. Секунда, и его также накрывает волной, и он едва успевает отстраниться, сжимая зубы до скрипа. Белая жидкость стекает по гладкой поверхности кухни, оставляя за собой влажную дорожку. Он еле стоит на ногах, мало что понимает из происходящего, но довольно расплывается в улыбке, облизывая пересохшие губы и потягиваясь к бокалу с вином.       По горлу течёт прохладная жидкость, и теперь он чувствует во всём теле облегчение. Розария приподымается и разворачивается к нему лицом, сияя красными щеками и убирая растрёпанные пряди волос. Они смотрят друг другу в глаза, а после она отбирает у него вино, допивая до дна.       — Останешься? — шепчет он ей, нежно водя пальцами по бледной коже, исчерченной розовыми полосами от вжатия в столешницу.       — Я подумаю, — кидает она в ответ, понимая, что вся ночь ещё впереди.