Когда солнце было Богом

      Северная граница встретила их осенней прохладой. Свежесть ударила в легкие, как боевой молот. Легионы после длительного марша, наконец-то приближались к своей конечной цели.       Лагерь был большим и оттого очень людным. Солдаты сновали туда-сюда, подобно рабочим муравьям. Они занимались повседневными делами и, хотя умудренные опытом, смотрели на вновь прибывших сурово и хмуро, в душе были крайне рады такому подкреплению. Они знали, жить станет немного легче.       Войска расположились на возвышенности поодаль от густых лесов. Небольшая процессия легионеров во главе с императрицей приближалась к шатру главнокомандующего, который терпеливо ожидал их снаружи. Когда Кара и Алекс спустились с лошадей и встали напротив, он по-отечески улыбнулся. Поприветствовав друг друга, Джон пригласил их в свой шатер, и они пробыли там почти до самой ночи. – Варвары не дают нам вздохнуть. Близится зима и сейчас они наиболее агрессивны. Нам очень не хватало подкрепления и я рад, что Рим, наконец, нас услышал.       Каре вдруг стало стыдно. Она так увлеклась Леной, что совсем забросила свои обязанности. Но вместо того чтобы наказывать себя стыдом, она опять думала о женщине. Цезарь прикусила губу, сейчас было не время для этого. – Вы уже составили план?       Алекс была серьезна и собрана как всегда. Но императрица видела плескающийся азарт в карих глазах. Сестра тоже хотела себя показать. А Кара улыбалась, наблюдая, тепло разливалось по телу. Алекс всегда была такой – спящим вулканом. Иногда она думала, что если бы не проклятые вопросы родства, сестра могла бы стать достойной императрицей Рима. Возможно даже лучше нее самой.       Кара действительно истинно верила в нее.       Мужской, голос громогласно раздавшийся, вырвал ее из раздумий. Джон поднял руку на уровень лица. – Завтра мы примем бой, – его ладонь сжалась в кулак. – Вместе.

***

      Утро одарило их неожиданными заморозками. Осень только началась, но вот трава покрылась инеем, как и лужи – льдом. И все же солнце, чьи лучи приветливо улыбались сквозь застенчивые кроны, грело. Легионы застыли в ожидании. Большинство их взглядов было обращено в центр.       В этом мрачном лесу, она одна выделялась, яркая и величественная, словно само Солнце, спустившееся с небес и принявшее облик человека. Один ее вид воодушевлял легионеров. Золотая кираса блестела на солнце. Превосходное искусство придворных мастеров.       Филипп же под ней переминался с ноги на ногу и пыхтел в нетерпении. Он, как и многие солдаты, был заражен некоторой предбоевой нервозностью.       И вот пронзительно зазвучали трубы, заставляя взметнуться в небо перепуганных птиц. Где-то в глубине загудел боевой клич. Однако противник все еще скрывался в лесном массиве. Легионеры держали строй. Лучники позади них готовились натянуть тетиву по команде. Еще дальше катапульты, с горящими снарядами ждали своего часа. Если придется их выкурить, они это сделают. Но варвары не заставили себя долго ждать. Они высыпали из глубины леса, и им казалось, не было конца. Кара натянула удила и послала коня вперед. Войска начали движение. Постепенно расстояние сокращалось. Все ближе и ближе сходились две огромные волны людей. А потом они врезались друг в друга и смешались, как вино и молоко.       Адреналин хлынул в кровь. Перед глазами все перемешалось и замедлилось. В голове стойко стоял гул. Звук доходил до нее с трудом, словно бы пробиваясь сквозь толщу воды. Но когда хрип последнего умирающего варвара затих, все было кончено. Они вышли из боя с минимальными потерями, загнав противника подальше на их территорию. Они выиграли сражение, но не войну.

***

      Пленные, которых они захватили, рычали на проходящих мимо легионеров. Покрытые черной краской, грязью и кровью; босые и бородатые они не были похожи на людей. Варвары, как и есть. Кара бросала на них мимолетный взгляд, пока он не зацепился за пожилую женщину, неизвестно как оказавшуюся среди них и ее любопытство взяло вверх. – Говорят, она оракул, ваше величество, – молодой легионер шептал ей, словно боялся, что старуха услышит его с такого расстояния. – Приведи ее ко мне в шатер.       Когда женщину привели, она сразу подняла взгляд. Кара осматривала морщинистое лицо. Сталь ее глаз, врезалась в голубой океан. Она не боялась. Лицо ее пропиталось презрением и… жалостью? Глаза старухи закатились, она вдруг захрипела, тыча на нее указательным пальцем. – Ты наследница золотого стула, сидя на котором ты не найдешь ничего... ничего, кроме неудачи. Однажды, когда твое сердце наполнит счастье, ты почувствуешь пепел во рту. И тогда ты поймешь, что пригрела змею на груди, давным-давно, – тело подводит ее, и она заходится в свистящем кашле, – Это место не твое. Оно судьбой предназначено другому. И за то, что ты его занимаешь, придется ответить. Когда ты услышишь, как ветер зовет тебя обратно, ты заплатишь свою цену.       Внутренности цезаря сжались в тугой узел, но она не показала виду. Алекс же вспылила, приказывая увести старую ведьму прочь. Она все еще сердилась на нее за тот безответственный побег с Леной. И теперь Каре кажется, что старуха только подтвердила опасения сестры на ее счет. Поэтому императрица инстинктивно ощетинивается. Голос ее тверд и непреклонен. – Я знаю, о чем ты думаешь, но она… – Я не верю россказням этой германской бестии, но это не отменяет моего отношения к Люторам… ко всем. Она действительно красива и я понимаю, чем она тебя завлекла. Уверена, Лена хороша не только своими разносторонними теоретическими знаниями, – Алекс осеклась, когда лицо Кары опасно нахмурилось из-за ее намека, – Просто держи эту женщину на расстоянии. – Ты ступаешь по очень тонкому льду, сестра, – Кара сжала подлокотники ее кресла, что не ускользнуло от карих глаз, – Ты можешь сомневаться в ней, можешь не любить ее, но никогда не смей ее оскорблять. Я знаю, на что ты намекаешь, но Лена не какая-то "волчица" из темных районов Рима, созданная для утехи моих низменных потребностей!       Голос вдруг ломается и скрипит как ржавое железо. – Я императрица! И для этого могу найти, кого захочу и когда захочу, стоит лишь щелкнуть пальцами, – Кара расслабляет руки, успокоившись, – Но я не хочу… никого другого.       Это было впервые на памяти Алекс, когда сестра использовала свой титул в споре с ней и, поняв всю серьезность ее настроя, отступила.       Однако разговор не был закончен. Ночь обещала быть долгой.

***

      Следующий день прошел спокойно, с мертвой тишиной, какая стояла в стенах храма, в день похорон ее отца. Но не стоило обманываться, это всего лишь затишье перед бурей.       Еще одна попытка атаки ранним утром. Днем… вечером… ночью. Тогда пришлось особенно нелегко. Они потеряли много хороших солдат, которых прирезали в ночи, как собак. У врага не было ни капли чести, и именно поэтому он был так страшен и опасен. Дикари изводили их, издевались над ними.       В какой-то момент ожидание боя стало будничной рутиной, а подготовка к ней привычкой и ритуалом. Утром Кара просыпалась, приводила себя в порядок, заплетала волосы в косу, надевала доспех и обходила лагерь, проверяя готовность войск, перекидывалась парой слов с солдатами.       А вечером после битвы и обсуждения планов, стратегий и тактик, она чистила свой меч от запекшейся крови, снимала доспех, расплетала косу и падала в постель без сил.

***

      Сегодня погода не была благосклонна к ним: заметно похолодало, целый день шел дождь. Дороги превратились в скользкое месиво. Колеса телег постоянно вязли, а под ногами людей хлюпала вода и чавкала грязь. Близилась ночь. Кара стояла у входа в свою палатку, всматривалась в темнеющее небо, на котором уже проснулись первые звезды, и глубоко дышала, выпуская пар изо рта.       Она устала. Слишком много всего свалилось на нее. Смерть отца, вина за то, что не была рядом, когда он испустил дух, ответственность за целую империю, бесконечные интриги сената… война. Она старалась быть сильной, но она была на грани. Понять бы еще, что давило на нее сильнее в этот момент: тяжесть груза на ее плечах или то была тяжесть ее доспеха. Когда мысли наконец отпустили, уже наступила ночь. Кара осматривалась по сторонам.       Лагерь тем временем готовился ко сну. Всю округу заволокло ночной тьмой, отступающей только перед светом факелов и костров. Закончив свой ежедневный ритуал, цезарь села на постель и положив вычищенное до блеска лезвие меча на колени, задумалась. Не над чем-то конкретным, но моментами к ней возвращался образ прекрасной темноволосой женщины, с мягкой улыбкой и ароматом лаванды и меда. Но она старательно попыталась отогнать от себя эти мысли. Сейчас не время для подобных раздумий.       Когда она опустила взгляд вниз, и он упал на лезвие, Кара не узнала себя. Казалось, что она постарела на несколько зим и ее лицо осунулось. Под глазами залегли мешки, а на лбу появились морщинки. Кара ужаснулась от этого вида, надеясь только на то, что легионеры не видели этого.       От созерцания себя, ее оторвал пронзительный крик с улицы. Собаки остервенело залаяли и завыли. Загалдели люди. Послышался лязг мечей выходящих из ножен. Полог ее палатки резко откинулся и внутрь влетел солдат. – Госпожа, на нас напали!       Ни Алекс, ни Джона нигде не было видно. Она приказала подать ей коня. Затем быстро поднялась в седло и рванула вперед. Они гнали отступающих до самого леса, вонзаясь в чащу, словно копье в щит. Теперь они зашли на их территорию и это, несомненно, была ловушка, в которую они попались. Засевшие в зарослях враги взревели, выползая из своих укрытий, и налетели на них подобно морской волне.       Спустя мгновение Кара поняла, что они окружены. Если они не прорвутся, то умрут. Она умрет здесь. Схватившись за узду что было сил, она направила лошадь назад. Припустив скакуна в галоп и пробивая путь мечом и мощным телом животного, выход казалось, не становился ближе.       Резкая боль раскатом молнии ударила в правый бок, выбив из легких весь кислород. Следующее, что почувствовала Кара, как она склонилась и упала с лошади в опавшую листву, перемешанную с грязью и камнями. И больше не было ничего.       Ей на миг даже захотелось остаться в этом ничего навсегда. А потом боль вернулась. До этого момента Кара никогда бы не подумала, что открыть глаза может быть так тяжело. Они совсем не хотели держаться открытыми. Приступ боли заставил ее захрипеть подобно раненому зверю, каким она сейчас, по сути, и была. Казалось, это Зевс, разгневавшись, бьет ее молнией.       Все тело ломило и сотрясалось, но правый бок горел особенно сильно. К постели тут же приблизились темные силуэты. Двигаясь на ощупь, она почувствовала под рукой повязки и вскрикнула, коснувшись болезненного места. И хотя теперь ее глаза были широко открыты, перед ними все плыло, и она не могла сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Хотя единственное, что она сейчас реально хотела увидеть и услышать, это яркие зеленые глаза и «мамин» смех.       Из мечтаний, которые на время заглушили боль, ее вывел настойчивый зов. Сестра обеспокоено смотрела на нее. – Что случилось?       Сухость во рту резала горло. Хрипы вырывались с каждым выдохом. – Тебя подстрелили. Варварская стрела с вороньим оперением. Не отравленная. Стрелка уже поймали. Я о нем позаботилась.       С левой стороны нависло лицо Джона. Он мягко улыбнулся. – Тебе нужно отдохнуть. Больше ни о чем не волнуйся. Скоро ты отправишься домой. Голубые глаза, что должны были радостно засиять, наполнились непролитыми слезами.