Когда солнце было Богом

      Долгая дорога домой закончилась, когда в глаза бросилась краснота черепицы римских домов. Уже близился вечер. Все вокруг было спокойно и двигалось размеренно. Императорский дворец встретил их глухой тишиной. Сестры последовали в покои Кары и когда она, наконец, опустилась на ложе, то почувствовала пустоту. Чего-то не хватало. – Где Мэгги?       Алекс нахмурилась, а затем цокнула языком. – Я совсем забыла. Незадолго до нашего отъезда, она сказала мне, что ее отец тяжело заболел. Я отпустила ее домой, к семье. – Сказала тебе? – Цезарь намеренно выделила это слово, - Разве она не нравится тебе, Алекс? – Что за вздор! Она наш гвардеец. И это к делу не относится!       Кара захохотала. Алекс легонько шлепнула ее по плечу, и лицо сестры преувеличенно сильно исказилось в болезненной гримасе. – Тебе нужно поправиться, цезарь. Твой народ ждет тебя.       Сестра подмигнула и удалилась, пропуская в покои чужую служанку. – Ваше величество, – невысокая светловолосая женщина поклонилась и продолжила, – Госпожа Лютор ждет вас в зале для гостей.       Кара удивилась. "Как она могла оказаться здесь? Неужели Лена ждала ее все это время?". И хотя любопытство бурлило внутри, подобно горячему источнику, внешне она оставалась спокойной. – Приведи ее сюда.       Вошедшую в ее покои женщину окатили как водой из ведра страдальческим взглядом. При виде живого цезаря она ощутила облегчение, но страх в сердце Лены снова душил ее. И хотя она прекрасно понимала, что на пути Кары, как императрицы будет множество подобных испытаний, она боялась. – Что случилось, мой цезарь? Я слышала, тебя ранили.       Когда рука Лютор коснулась ее правого бока, Кара рефлекторно вздрогнула. И хотя рана уже зажила, это все равно приносило остаточную боль. Ее лицо скривилось в гримасе, но она изо всех сил старалась придать ему нормальный вид. Она не хотела расстраивать Лену, потому что безумно любила улыбку, которую женщина так редко показывала.       Но зоркие глаза Лютор успели зацепиться за спрятанную ныне эмоцию. Она убрала руку и едва слышно сказала. – Прости, я сделала тебе больно.       Не вопрос, утверждение. В зеленые глаза закралась вина. Женщина опустила голову, извиняясь.       Кара улыбнулась и взяла лицо Лютор в ладони, твердая в своей уверенности и словах. – Ты не сделала мне больно. Не могла. И мне не нравится, что ты считаешь себя виноватой, даже если это не так. Будто это правильно и привычно. Словно так и должно быть, – Кара глубоко вдохнула, а затем продолжила, медленно выговаривая каждое слово, – Не должно. Не вини себя ни в чем. Не извиняйся. Никогда.       Лена подняла глаза вверх. На них выступила влага - капельки утренней росы на молодой листве. Она знала, что была красива, поэтому ей не был чужд ни мужской, ни женский интерес. Младшая Лютор успела наслушаться возвышенных речей о своей внешней привлекательности и внутренних качествах.       Она могла даже вспомнить случай с одним юношей, чьи чувства граничили с идолопоклонничеством. Но половину из них, что была победнее, интересовали лишь ее статус и состояние, другую, что была побогаче - внешность. Словно она была прекрасной статуэткой, подходящей для того, чтобы стать частью их коллекции.       Одни открыто и бесстыдно желали ее тела, другие умели лишь красиво говорить, но не умели слушать. Для тех, чья судьба была связанна с войной, она была всего лишь очередным трофеем, территорией которую можно было завоевать.       И никого из них в действительности не интересовала она сама. До сегодняшнего дня никто не был так внимателен и заботлив к ней. Поэтому растроганная до глубины души, она хваталась как утопающий, за эту соломинку, за этого первого и единственного человека, который отнесся к ней с уважением, теплотой и любовью. Преисполненная решимостью и наплевав на приличия, младшая Лютор по-собственнически заявила: – Ты моя.       Удивленное лицо цезаря озарила такая солнечная улыбка, а тишину разрезал такой искренний смех, что решительность Лены на секунду дрогнула. Но затем к ее лбу прикоснулся лоб более высокой женщины, и та согласно прошептала, оставляя затем целомудренный поцелуй на ее губах: – Я твоя.       Глаза Лены расширились и стали мокрыми. Сердце замерло в неверии. Женщина вдруг осознала кое-что очень важное. Она никогда не отдаст, не отпустит и не потеряет этого человека. Ни в одной из возможных жизней. Сейчас это все, что Лена могла пообещать самой себе.

***

      Кара обняла женщину так сильно, что застежка ее плаща впилась Лютор в ключицу, но Лене было все равно. Она хотела, чтобы между ними не осталось никакого свободного пространства.       Цезарь вновь поцеловала ее, но уже более страстно. Руки опустились на спину, перемещаясь затем на талию и на бедра. Руки Лены тем временем оценивали красоту подтянутого тела, спрятанного от ее глаз. И хотя большинство мыслей в данный момент дрейфовали на задворках разума, самые ненужные сейчас вновь прибились к ним балластом.       Рамки, приличия и титулы.       Они оторвались друг от друга, продолжая смотреть в глаза. Все это образовало между ними пропасть, такую глубокую, что звук ударившегося о дно камня не достиг бы ушей и через тысячу лет, и в которую ни у одной из них не хватало духа шагнуть.       Но, как известно, каждый Карфаген однажды должен быть разрушен. И эти крепкие стены запретов, построенные чужими руками, не выдержали натиска безжалостной волны. Ворота в самое сердце были распахнуты. И через них тараном прорвалось самое неземное из человеческих чувств - любовь.       Зеленое платье упало с плеч сорванным знаменем. Последние "мы не можем" и "мы не должны" стерты с лица Земли, как стирают рукой пыль со стола. Одежда осыпалась на мраморный пол, не имеющая сейчас значения. Пламенные поцелуи оставляли за собой дорожки ожогов, но, будучи мотыльками, они отчаянно тянулись к пылающей жаре, исходившей от их разгоряченных тел.       Прижатая сильными руками к нежности китайского шелка на постели, Лена выгибалась дикой кошкой навстречу пленящим ее голубым глазам. Ощущать на себе вес тела другого человека было поистине волшебно. Сами небеса завидовали ей.       Кара была осторожной, пальцы крыльями бабочки порхали над бледной кожей. А нежные укусы отпечатывались на теле любовными узорами. Каждый из них говорил «Ты моя».       И чем ниже она спускалась, исследуя территорию, тем сильнее отзывалась женщина под ней. – Мой цезарь…       Лена в ответ легонько гладила разгоряченную кожу Кары, проводя пальцами по ребрам и груди, по мускулистому животу, избегая лишь место ранения. Женщина резко вздохнула, когда Кара оставила поцелуй совсем близко к ее женскому началу. – Повтори.       Еще один влажный поцелуй. В еще более опасной близости. – Мой… цезарь.       Но императрица не унималась. – Я тебя не слышу.       И когда мягкие губы коснулись ее клитора, Лена заскулила: – Кара…       Язык по-хозяйски обвел маленький бугорок, мгновенно вызывая реакцию. Перемещаясь все ниже от набухших от возбуждения складок, Кара наконец смогла попробовать свою возлюбленную на вкус.       Ласки блондинки были уверенными, властными, безостановочными, и Лена слышала свои стоны даже сквозь затуманенную дымку сознания. Когда она почти приблизилась к пику наслаждения, Кара вновь поднялась выше, целуя каждый сантиметр ее «расплавленной» внутренним жаром кожи.       Лютор обернула руки вокруг шеи императрицы, притягивая ее ближе. Долгий поцелуй, который они разделили, обещал большее. Глаза встретились взаимной темнотой бездны зрачков. Лена закусила губу и шепнула в раскрасневшееся ухо любовницы: – Я хочу быть только твоей… я хочу принадлежать только тебе, мой цезарь… полностью… до последнего вздоха.       Голубые глаза сверкнули решимостью, поцелуи с новой силой осыпались градом, рука заскользила по нежному телу. Женщина под ней застонала сильнее и приподнялась, молча приглашая руку Кары еще ниже. Она была совершенно неопытна и лишь следовала своим инстинктам, страстно желая большего. И цезарь посчитала честью, оказать ей все возможное внимание.       Лена выдохнула, когда два пальца проникли внутрь, медленно, но с напором. Она почувствовала свою влагу на бедрах, и когда пальцы Кары вошли в устойчивый ритм, Лютор снова начала, не сдерживаясь, отвечать на ее ласки.       Спустя время Кара почувствовала приближающийся оргазм возлюбленной. Стоны наслаждения, заботливо обернутые голосом Лены, сладость на кончике языка — все это ударило теплом в ее макушку.       Вытянувшись на постели и найдя лучшую позицию, императрица постепенно увеличивала темп, продолжая работать пальцами и языком.       Тело Лены в один момент стало двигаться безотчетно. Кожу покалывало, мышцы ног и живота напряглись, бедра стали двигаться быстрее, рваными рывками. И когда поцелуй цезаря в последний раз коснулся ее клитора, она не выдержала.       Лютор судорожно схватила простыню левой рукой, правой хватаясь за Кару. Императрица опустилась, прижимаясь к хрупкому телу под ней, и Лена уткнулась в белокурые волосы, зажмурилась и позволила себе отдаться неизбежному.       Внутри нее все сжалось, и откуда-то из глубины вырвался хриплый крик, и она бы точно рухнула на ложе без сил, если бы Кара заботливо не удержала вес ее тела.       Пока она медленно расслаблялась, цезарь любовно оставляла на коже поцелуи – последние нежные ласки.       И когда они успокоились достаточно, чтобы опять ясно думать, женщины улеглись лицом друг к другу, крепко обнимаясь. Веки против их воли опускались на глаза. И Кара заснула первой. Лютор нежно улыбнулась, проведя большим пальцем по чужой щеке. Греки называли подобную грань любви Эрос, и Лена думала, что это самое подходящее для нее название. Их нити судьбы случайно столкнувшиеся, тесно переплелись.       Она положила голову как можно ближе, прислушиваясь к мощному сердцебиению человека, лежащего напротив, и засыпала, будучи самой счастливой женщиной в мире.

***

      Небо посветлело, солнечные лучи прокрались в помещение, кусая пару закрытых глаз. Темноволосая женщина зашевелилась, приподнимаясь на локтях и поворачиваясь. Она улыбнулась, убирая светлую прядь со спящего лица. – Вставай, любовь моя, мне пора уходить.       Женщина замычала в подушку, протестуя, и Лена тихо засмеялась. – Кара, скоро придет лекарь, чтобы осмотреть рану. И что он увидит? – Что я счастливо провожу время со своей женщиной. Я императрица!       Лена засмеялась еще громче и чмокнула цезаря в щеку. – И все же мне пора.       Они встали, одеваясь, и Лена вскоре покинула ее покои. Кара посидела в тишине еще немного и отправилась на свежий воздух. Женщина не замечала, как бежит время. Сердце цезаря было наполнено счастьем, а глупая улыбка не сползала с лица, когда сестра поймала ее возвращающуюся с внутреннего двора. Лицо Алекс было хмурым как туча, и цезарь вздрогнула. – Тронный зал. Сейчас.       Женщина развернулась, готовая уйти, но Кара перехватила ее руку. – В чем дело? – Гвардейцы поймали гремучую змею.