Когда солнце было Богом

      Путь в Норик дался нелегко, как физически, так и морально. Даже если они спешили и практически не останавливались на отдых, дорога заняла почти месяц.       Ночь входила в свои права. Что-то вдалеке на дороге поднимало высокие клубы пыли. И вскоре поместье встретило группу из сотен всадников. Вооруженные до зубов солдаты, с хмурыми лицами и шрамами на телах производили неизгладимое впечатление на местных стражников. Но более всего их удивила женщина, стоящая во главе.       Показавшаяся им высокомерной, она, тем не менее, была взволнована. Взгляд сквозил узнаванием. Женщина глубоко вздохнула, на ее лице расцвела улыбка, словно она почувствовала необычайное облегчение. Она подняла руку на сколь могла высоко, а затем опустила с размаху, как опускает палач свой топор.

***

      Они вошли в комнату, объятую мраком. Единственным светом был тот, что они принесли с собой. Одинокий человек в помещении отчаянно пополз к стене. Цепь на его ноге потянулась вслед за ним, звонко позвякивая.       Лена ужаснулась от зрелища, представшего перед ней. Бледное лицо с мешками под глазами, впалые щеки. Короткий ежик торчащих волос на голове. Из белокурых они стали почти черными от грязи. Тело истощилось из-за скудного, однообразного питания. Крепкие плечи поникли, спина сгорбилась. Это был уже совсем другой человек. Он был забит и запуган, в постоянном ожидании новой жестокости.       Лена опустилась на колени рядом, рука потянулась к худому плечу.       Женщина вздрогнула. Ее тело напряглось. Руки хаотично забегали по голове, сильнее взъерошивая волосы. Она пыталась закрыться. Спрятаться. От мира. От себя. От этой странной женщины с таким знакомым, но чужим лицом. Кара искоса наблюдала за ней, глазами затравленного зверя.       Лена медленно опустила руку. Она ощущала… Она не знала что. Единственное, чего она сейчас хотела, это увезти Кару подальше отсюда. Лютор с трудом заставила освобожденную от цепей женщину подняться и укрыла ее переданным плащом.

***

      Улица встретила их звериными криками и всполохами огня. Пять человек стояли привязанными к высоким столбам. Четверо из них уже исчезали в огне. Факел, повинуясь руке держащего, покорно склонял свою горящую голову к вязанкам хвороста и дров.       Лена лишь на мгновение замерла. Улыбка, окрасившая ее лицо, говорила о том, что это была лучшая месть, настоявшаяся как хорошее вино. Она хотела увидеть, как искажается в гримасе боли и отчаяния лицо последнего человека. И когда огонь стал жадно облизывать его ноги, этот показавшийся ей молчаливым мужчина кричал громче всех.

***

      Дорога до Рима длилась, казалось вечность, но они, слава богам, благополучно добрались. Дворец встретил их готовностью и тишиной. Как она и просила.       Первым делом Лена отвела цезаря в термы. Бассейн был наполнен горячей водой со сбором различных ароматных трав, плавающих на поверхности. Рядом на низком, маленьком столике, стояли баночки с маслами и миски с мылом. Все вокруг наполнилось приятным запахом. Кара стояла, теребя руками края своих лохмотьев, глядя в пол. Ее тело было сильно напряжено. Лютор нежно улыбнулась, затем отмахнулась, отпуская служанок. Те кивнули и покорно вышли. Не делая никаких резких движений, Лена как можно спокойнее заговорила. – Милая, тебе нужно искупаться. Прошу, сними одежду.       Кара нехотя повиновалась. Она двигалась медленно, будто ощущая боль во всем теле. Ее истощенная, сгорбленная фигура еле держалась в вертикальном положении. Женщина шарахалась от любого звука, любого движения. Когда она стянула с себя одежду, у Лены в голове помутилось. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Она не могла смотреть.       Синева расцвела на бледной коже, обвивая вьюном все тело. Ссадины и раны рассыпались по нему черствыми крошками. Белые шрамы маленькие и большие, оставшиеся после заживших когда-то давно глубоких повреждений. Сломанные ногти на пальцах рук, ступни избитые в кровь. – Любовь моя…       По щекам Лены потекли слезы. Влага, сдерживать которую у нее больше не было сил. Она закрыла лицо руками, села на тахту, отвернувшись и всхлипывая. Кара ужаснулась. Она попятилась назад к спасительной стене. Нащупав твердую поверхность и опустившись на пол, она ждала.       Ждала молчаливого мужчину.       Лютор обернулась и нашла КАРУ, свернувшуюся клубочком у стены. Проклиная все на свете, она вытерла слезы и поднялась с места. Осторожно она подошла к испуганной женщине, остановившись в метре от нее.       Она должна оставаться сильной, во что бы то ни стало. Для Кары. Для них обеих. – Милая, пожалуйста, не закрывайся от меня. Ты в безопасности.       Кара оторвала лоб от коленей и повернула к доброй женщине голову. Опираясь о стену, она поднялась, словно марионетка на веревочках, с опаской наблюдая за фигурой перед ней. Затем прошла по дуге вперед и замерла перед ступенями купели. – Давай же, иди.       Лена нежным голосом направляла ее. Когда Кара разместилась в воде, она с мылом в руке все же решилась приблизиться. Опустив руку на истощенное плечо, она почувствовала, как тело под ней напряглось до такой степени, что стало подрагивать. – Тшш… все хорошо , мой милый цезарь, тебе нужно немного расслабиться.       Все в порядке. Все в порядке.       Она повторяла это снова и снова, до конца не понимая, кого именно пытается в этом убедить. Но, так или иначе, через какое-то время Кара начала расслабляться. Тело перестало трястись, прикосновения чужих рук более не заставляли его вздрагивать. Она просто наслаждалась происходящим, даже если не могла вспомнить, что такое наслаждение.       Время будто остановилось, тонкие пальцы нежно массировали больные мышцы. Впервые за долгое время она позволила себе просто получать удовольствие. Совсем чуть-чуть, но по-настоящему. Кара подумала, что должно быть умерла и попала в чертоги богов. Она не заметила, как чужие руки исчезли с ее спины. – Вот и все милая, одевайся, я буду ждать тебя в соседней комнате.       Она не стала говорить «спальне», чтобы не испугать, успевшую успокоиться женщину. Лена поднялась, вытерла руки и вышла из помещения, позволяя Каре немного побыть одной.

***

      Спустя полчаса, когда она вошла в «свои» покои, женщина, ожидавшая ее в кресле, замерла. Ее взгляд горел множеством эмоций: радости и восхищения. Цезарь предстала во всей своей красе. Богатые одежды, хотя и висели на истощенном теле мешком, придавали ему благородный вид. Золотой венок, как знак власти, украшал короткий ежик волос. Богиня среди людей. Ее вид ничто не могло испортить.       Лютор любовалась женщиной перед ней. Ее охватила ностальгия и необъяснимая тоска.       Это была Кара, все та же, но другая. Кара, которая многое узнала в этой жизни. Она изменилась. Повзрослела. Нет, стала опытнее, окрепла.       Лене было больно, но в то же время она чувствовала гордость. Улыбнувшись, она молчаливо продолжала смотреть. Вид человека перед ней отражал все то, через что ему пришлось пройти, что пережить.       Золотые волосики слегка отдавали сединой. В глазах, когда-то горящих жизнью, спрятались искорки, загнанные в зрачки. В них плескался страх, боль и многое другое. Слишком тяжелое для одного человека. То, что нельзя спрятать за улыбками и словами. Эти шрамы были вырезаны ножом глубоко внутри.       Лена встала с кресла и медленно сократила расстояние между ними. Она нежно взяла руки Кары в свои и улыбнулась. – Ты прекрасно выглядишь. Служанки уже подготовили постель.       Когда Кара посмотрела на ложе, она опустила глаза в пол и ее дыхание участилось. Она снова начала теребить свой плащ. Лютор выругалась про себя, и хотя уже не так болезненно, но внутри вновь кольнуло. Неужели это то, о чем она думает, неужели они посмели.       Женщина отмахнулась от этих мыслей, пока они не стали съедать ее. Она поспешила добавить ясности в свои слова. – Ты очень устала и должна поспать. Позови служанок или меня, если тебе что-то понадобится, – Лена ожидала хотя бы кивка, но его не последовало, – Кара…       Она позвала ее снова, едва сдерживаясь, чтобы опять не расплакаться. Держать лицо перед другими было легко, а для Лены Лютор это было сродни искусству. Но держать его перед любимой женщиной было невыносимо. – Ты смотришь на меня так, словно мое лицо тебе незнакомо. Я так скучала по тебе, мой цезарь, – подбородок задрожал и она с силой выдохнула, готовая сорваться, – Мне так больно. Скажи ты хоть что-нибудь.       Но лицо женщины перед ней, оставалось неизменно покорным.       Молчание – золото.