Когда солнце было Богом

      Под чутким присмотром императорских лекарей Кара быстро поправлялась. Физически. Раны затянулись, синяки сошли, волосы отрасли до плеч, но спина все ещё горбилась под невидимым грузом, а кости лишь немного обтянули мышцами. Постепенно она возвращалась в норму и внешне была почти прошлой собой.       Однако ее ментальное состояние оставляло желать лучшего.       В первую неделю, по утрам, служанки находили ее спящей на полу. Еще неделя ушла на то, чтобы приучить женщину снова спать в кровати. По ночам она вскрикивала, подрываясь с постели. Ей не нравился яркий свет, а полутьма успокаивала. Когда приносили еду, Кара, даже не смотря на голод, брала ровно столько, сколько помещалось в ее сомкнутых лодочкой руках, и не притрагивалась больше ни к чему. Ни с кем не разговаривала. Вещи, вызывающие радость в прошлом, сейчас не вознаграждались даже вниманием. Она старалась избегать людей и все еще не узнавала знакомые лица, предпочитая проводить свой досуг в одиночестве во внутреннем дворе поместья, цезарь усаживалась на лавку и подолгу смотрела в никуда. Сквозь людей и эти стены, она словно пребывала где-то далеко отсюда. Там где остались ее мысли.       И вот сейчас наблюдая за сидящей в зеленом оазисе фигурой, сердце Лены не могло не заныть. Она осторожно приблизилась, так чтобы цезарь могла видеть каждое ее движение. – Кара…       Предупредительный оклик сработал лишь со второго раза. Тело вздрогнуло, светлые волосики на голове качнулись, и она повернула к ней свое лицо. – Как проходит твой день?       Неизменное молчание, ударило холодом в ответ. Голубые глаза смотрели на нее будто сквозь грязное стекло. Лена присела на корточки, держась за ручки лавки. – Ты теперь не разговариваешь и совсем не улыбаешься. Ты по-прежнему добрая душа, которую я знаю, но что-то изменилось и я не знаю что, – она нежно улыбнулась, желая протянуть руку ближе, но остановилась в последний момент, – Не отчаивайся, мое солнце, я здесь и мы справимся со всем вместе.       «Она бы забрала ее боль, если бы могла, даже не раздумывая. Она бы поменялась с ней местами, если бы ей предложили. Все что угодно, лишь бы Кара снова улыбалась».       «Пусть бы только улыбалась...»       Но женщина, смотрящая на нее секунду назад, безмолвно устремила свое внимание вдаль.       Лена опустила голову опустошенная, а затем быстро поднялась, когда почувствовала чье-то легкое касание к своему плечу. Обернувшись, она увидела низкого старичка с аккуратной, седой бородой. Одетый в простую темную тогу и сандалии, он казался заблудившемся не в том месте бедняком, но женщина сразу признала в нем придворного лекаря. – Селентий? Ты пришел проверить ее состояние? – Лютор резко вздохнула, так, что это стало больше похоже на всхлип, – Ничего не изменилось. Будто боги наслаждаются нашими страданиями. Неужели так все и будет? Отныне и навсегда.       И пока ее голос окончательно не перешел в сдавленный шепот, Лена быстро вытерла подступающие слезы и замолчала. Он по-отечески улыбнулся ей. – Терпение, госпожа. Natura sanat, medicus curat morbos (Лечит болезни врач, но излечивает природа), – старик ухмыльнулся и подмигнул, – Но сейчас, лучшее лекарство для нее это покой.       И они оставили императрицу здесь, среди зелени и поющих птиц в одиночестве и надежде, что мудрецы прошлого не солгали.

***

      Кара сидела в своих покоях на постели, которую как другие сказали, она тоже должна была считать своей. Шелк под ее шершавой рукой был приятным на ощупь в своей нежности и прохладе. На глаза вдруг наклеился образ темноволосой женщины, покорно открывающей свою шею перед ней, словно перед жертвенным ножом. «Мой цезарь…»       Она вскрикнула от врезавшейся в виски боли и упала на пол. Все поплыло перед глазами. Дыхание участилось, сердце заходилось в тахикардии.       «Эта стрела попала точно в цель, потому что это была моя стрела».       Гвозди вбивали в ее голову с новой безжалостной силой, она глотала воздух ртом, но его все равно было недостаточно. Она задыхалась, хватаясь рукой за промокшую от пота рубашку, словно это было всем, что удерживало ее заземленной.       «Когда твое сердце наполнит счастье, ты почувствуешь пепел во рту. И когда ветер позовет тебя обратно, ты заплатишь свою цену».       Женщина схватилась за голову, пытаясь ползти назад, не обращая внимания на остроту кровати, впивающуюся в ее спину. Голоса в голове смешались в один бесконечный гул. Они гремели в ушах, принося агонию.       «Ты больше никто. Ты никогда не была кем-то. Ты одна»       Расплывчатый фон перед глазами сливался в водовороте бледных цветов, пока не обернулся знакомым образом. Лицо, которое она так боялась увидеть, приблизилось к ее собственному, почти вплотную. Белесый глаз, разрезанный вновь кровоточащим шрамом, смотрел сквозь нее, будто видя саму суть. Голос зазвучал в голове, отдаваясь многократным эхом от ударов о черепную коробку.       «Разве ты меня не слушала? Ты плохая ученица, девочка. Но я буду щедрым и напомню так, что ты больше не забудешь. Не сможешь», - Он был прямо перед ней, но его шепот слышался повсюду, - «Я это ты, ты это я. Мы одно целое. Одно тело – одна мысль… Молчание – золото».       Она вздрогнула, когда его обугленная рука потянулась к ее щеке, принося с собой тошнотворный запах горелой плоти. Голубые глаза, украшенные паутинкой красных капилляров, медленно следовали за ее движением. Прикосновение обожгло загробным холодом.       «Ты ничего не можешь изменить... Ты умрешь здесь».       Голос воспротивился, но губы ее не двигались. Она говорила внутри себя.       «Нет».       «Да! Пора засыпать, цезарь… Ты уже достаточно настрадалась. Ты знаешь, как это закончить… Идем со мной».       Ногти болезненно впивались в кожу скальпа. Глаза бегали от его лица до балкона, на который он смотрел, улыбаясь своей кривой улыбкой.       Но чей-то чуждый, знакомый голос бесцеремонно и напористо вторгался в их диалог.       «Ну же, любовь моя, тебе нужно быть сильной… Вернись ко мне, мой цезарь… Я так скучала по тебе»       Очевидно женский голос, пробивался в ее сознание словно сквозь толщу воды, приближаясь как ураган, проникая в каждый кровеносный сосуд, каждый нерв, каждую клеточку.       «Кара!»       Она закрыла уши руками и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Темные фигуры заплясали перед ее телом, собранным в комок. Она, очевидно, привлекла их сюда своим криком. Но они не прикасались к ней, боялись как зверя, в которого она превратилась. И это продолжалось целую вечность, пока дыхание не вернулось под ее контроль, и она не смогла снова ясно видеть.       Лена…       Женщина, бившаяся секунду назад в припадке, вмиг успокоилась и замолкла. Осознание, нахлынувшее немилосердной соленой волной, полностью раздавило ее своим весом.

***

      Лена сидела во внутреннем дворе и читала. Глаза увлеченно следовали по строкам. Но когда она услышала громкие шаги и подняла взгляд, то удивлению ее не было предела. Кара решительно, широкими шагами приближалась к ней, не замечая ничего вокруг. Служанки, отчаянно пытавшиеся ее догнать, заметив Лютор, поспешно отступили.       Внутренний двор снова опустел. Только человек ожидавший и человек, спешащий к нему затерялись в зеленом оазисе. Кара приблизилась к женщине, словно удар молнии. Лицо ее собрало на себе столько эмоций, что невозможно было отгадать конкретные чувства за ними. Она обхватила Лютор руками, укрывая их обеих своим плащом. По привычке уткнувшись в бледное плечо, Кара глубоко дышала. Лена, впавшая в ступор, наконец, обняла ее в ответ. Она все еще прибывала в шоке, но непролитые слезы, накопившиеся за все это время, грозились пролиться летним дождем. – Мой цезарь...       Ее голос сломался, а нижняя губа задрожала. Женщина спрятала лицо в шею возлюбленной, вдыхая аромат лавандового масла, задержавшегося на отросших золотистых нитях. Все, что тяготило ее в последнее время, вмиг исчезло. Отпустило. На место этого пришло подлинное спокойствие. – Повтори, – требовательный шепот, не терпел отказа, – Скажи это еще раз. – Мой цезарь, – слезы гроздями посыпались из глаз, – Кара...       Высокая женщина облегченно вздохнула. – Я так скучала по тебе. Не было ни дня, когда бы твой образ не возникал в моей голове. Только этим я и жила. А потом ты исчезла и я поняла, что от меня больше ничего не осталось. Я так виновата перед тобой. – Прости…       И вот снова из нее вылезла эта черта, эта привычка, которую Кара ненавидела больше всего. – Это я должна извиняться за свою глупость и доверчивость. Я поверила им, а не тебе, хотя ты всегда была верна мне. Ты всегда меня ждала. Прости, за то, что оставила тебя одну.       Они стояли так, в объятиях друг друга довольно долго. Лена вдруг почувствовала тяжесть, Кара наваливалась на нее. На лице светловолосой женщины появилась усталость. Она была внутренне истощена. – Это был долгий день, давай я отведу тебя в покои. – Ты останешься со мной?       Лена нежно усмехнулась, уголки ее глаз немного сморщились, когда она оставила целомудренный поцелуй на нижней челюсти цезаря. – Всегда.       Обе женщины переместились в императорскую спальню и вскоре уснули, в теплых объятиях друг друга.

***

      Ночное небо спрятало звездные крошки под ковер облаков, надеясь, что никто не заметит. Город наполнился запахом озона. Капли застучали по крышам, засверкали молнии. Женщина в постели заворочалась. Она вскочила, когда очередной раскат грома ударил в ее уши. Кара снова задыхалась. Лена поднялась, разбуженная и встревоженная. Ее рука опустилась на чужое плечо. Цезарь повернулась к ней заплаканным лицом. – Я… Я спала и ты ушла. Я думала, что потеряла тебя, – глаза жгло, словно из них лились не слезы, а раскаленное железо. – Боги наказывают меня снова и снова. Во сне и наяву.       Лена дала ей время, чтобы успокоиться, ее голос легко струился по горлу, как шелк по коже. – Я нашла тебя. Я здесь. Я всегда здесь для тебя, мой цезарь. – Почему? – Потому, что это то, что тебе нужно. И это то, что нужно мне.       Кара зажмурилась с силой, боясь открыть глаза и увидеть пустоту. Или стену - внутренности скалы, или снова увидеть… его. Но когда Лена взяла ее руку и поднесла к своей щеке, нежно прижимая, женщина облегченно выдохнула. – Ты настоящая.       Факт, который сложно было бы опровергнуть, но в котором ей отчаянно нужно было убедить саму себя. – Разве может быть иначе, – Лена улыбнулась и взяла лицо Кары в свои руки, осторожно опуская ее голову к своей груди. – Слышишь, как бьется сердце?       Цезарь слегка охнула, кивнула и прижалась ближе, заключая любимую женщину в объятия. – Ты моя безопасная гавань. С тобой я чувствую спокойствие.       И это все, чего она когда-либо хотела. Кара больше не боялась. Даже если она вновь увидит белесый глаз манящий ее подобно удаву в опасную ловушку своих чешуйчатых колец, Кара не дрогнет. И хотя они оба уродливо срослись, въелись в нутро друг друга, она, наконец, осознала, что его больше не было. Он мертв и больше не имеет над ней власти.       Лена улыбнулась шире, поглаживая отросшие светлые локоны. Голос ее щебетал райской птицей. – А ты мое Солнце и с тобой рядом мне теплее всего.       Они сидели молча какое-то время, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Когда больше не существовало двух половин, дочери семьи Лютор и императрицы «Вечного города». Лишь одна жизнь, познавшая ощущение полного единения.       Лена продолжала гладить бархатистые, светлые волосы. Это ее успокаивало. Но ворох мыслей не переставал шуршать в голове. – Кара я знаю, что это больно, и ты можешь ничего не говорить, - Лена замолчала, пока внимание другой женщины не обратилось на нее, – Но… что там случилось? Они…       Лютор не решалась закончить, но Кара уже сделала все за нее. Женщина тяжко и измученно выдохнула. – Я так устала, Лена… я словно постарела на тридцать зим… я, – она вдруг осеклась, будто кто-то незримый ударил ее по голове, – Нет, нет, я действительно не должна выдавать себя за жертву. Все те люди… дети, Лена… они проходят через это каждый день… всю свою жизнь. Потому что их продали разорившиеся хозяева или они продали себя сами, чтобы получить хотя бы кусок хлеба. Потому, что Рим это жернова, перетирающие миллионы и никому нет дела. Мне не было дела! Я ничего не замечала… знала, но не замечала. Не хотела, просто потому, что жизнь такая, норма такая, правила такие. И я ничего не попыталась изменить. Шла по протоптанной дорожке. Я такая же, как и они все.       Императрица затихла и подняла отчаянный взгляд, полный слез на потрясенную женщину, которая замерла будто статуя, лишь в отрицании качающая головой, словно болванчик. – Я бы выколола себе глаза, если бы это помогло мне забыть то, что я там видела.       На длинных ресницах Лютор скопилась влага. Кара вдруг заговорила откровенно. – В этой коже больше не осталось силы и величия рода. Только пепел, шрамы и… сомнения. – Ох, любовь моя, боги свидетели, как тебе было нелегко. И даже сейчас это все еще тяжело. Но я здесь для тебя, столько, сколько ты захочешь. И мы справимся со всем вместе. Потому что я хочу тебя… нас, каждый день… навсегда.       Лена целует цезаря в макушку и по телу Кары разливается тепло, что абсолютно точно говорит ей, что она все еще жива. И жизнь ее, свернувшаяся в комочек, была рядом, заботливо укрытая руками любимой женщины. И Кара тает в крепких объятиях. Расслабленная улыбка вновь украшает лицо. Она облегченно выдыхает заверения. – Ты моя душа. Мое сердце и мое лекарство. Ты мое все… навсегда.