Перстень и чаша. Том 1

…Два дня показались юноше двумя тысячелетиями. Каждое утро шевалье ездил на то место, где расстался с девушкой, где дорога выбиралась из-под тени леса на медвяный простор луга, – и с неясным сладким волнением смотрел на серые стены города. И вспоминал разговор с Орой. Ее обещание… Сердце влюбленного жаждало встречи. Ум мечтателя жаждал продолжения истории. И на третий день шевалье не вытерпел. Чуть сжать коленями бока скакуна – и Ангел послушно сорвался с места, сразу перейдя в галоп. Через минуту всадник уже проезжал под темной и гулкой аркой ворот Блуа… Юноша никогда не бывал в городе один. А в последний раз – года два назад, вместе с отцом, когда покупали Ангела. Арман растерялся: вокруг толкотня и шум… Ярко намалеванные вывески. Немыслимо петляющие улочки, которые в конце концов вывели на бурлящую рыночную площадь. Кого тут только не было! Подозрительного вида субъекты, стражники в форме герцогской гвардии, бродячие актеры… Конечно, перед всадником расступались, давая дорогу, но Арман совершенно не представлял, куда ехать. Он весьма смутно помнил, где находится герцогская резиденция. Вскоре, однако, юношу захватила веселая сутолока, царившая на площади. Он с интересом досмотрел представление бродячих комедиантов и даже кинул в подставленный бубен серебряную монетку. А потом направил коня вдоль прилавков, с любопытством поглядывая на товар: яблоки, мед и сметану, зелень и овощи, мясо и лепешки – на все разносолы, что с шутками и прибаутками предлагали торговки. И даже шутил в ответ. Он подмигивал девушкам и молодкам, заставляя тех краснеть от смущения… а смущение самого Армана растаяло, как прошлогодний снег. Черные глаза вспыхнули веселым задором, и люди, глядя вслед красавцу на белоснежном скакуне, перешептывались: «Какой замечательный молодой человек! Сразу видно – дворянин!». Юноша наугад свернул с площади в светлую улочку, застроенную аккуратными домами-фахверками. Над головой послышался стук створок, Арман непроизвольно придержал коня и глянул вверх. Из окна смотрела симпатичная девушка. Арман, сняв шляпу, отвесил галантный поклон и с чарующей улыбкой осведомился: – Не скажешь ли, красавица, как бедному дворянину проехать к Орлеанскому замку? «Красавица» от неожиданности покраснела и, запинаясь, разъяснила. Арман учтиво поблагодарил и, повинуясь необъяснимому пьянящему куражу, послал ей воздушный поцелуй. Девушка ахнула от такой ничем не оправданной дерзости, но всадник уже ускакал прочь. «Наглец! – возмущенно подумала она ему вслед. – Но, однако, он не лишен приятности…» А Арман уже благополучно позабыл всех девиц, которым мимоходом вскружил голову. Перед ним вставали стены векового замка… Копыта коня гулко прогрохотали по обитому железом подвесному мосту, переброшенному над мрачным рвом. И самоуверенность юного шевалье бесследно испарилась, когда Ангел внес своего всадника под сумрачную арку древних ворот. Однако внутренний двор отнюдь не производил гнетущего впечатления. Черные башни, залитые солнечным светом, посверкивали узкими переплетами окон, деревянные лестницы с резными перилами красиво спускались с крепостных стен, туда-сюда сновала челядь: от конюхов до лакеев, от поваров до каретников, от портных до водоносов. К Арману никто не подошел, чтобы взять коня: сюда очень часто приезжали разного рода дворяне, и слуги умели мгновенно определить, кому следует оказать внимание, а кем можно и пренебречь. Простой же черный костюм со скромным кружевным воротником, стальной эфес шпаги и непритязательная сбруя никак не могли внушить почтения. «В гвардейцы пришел проситься, – так думал всякий челядинец, замечавший приезжего. – Кто-то из местных: конь и одежда совсем свежие». Думал и забывал, продолжая заниматься своими делами. Но Арман и не нуждался в их внимании. Он подозвал проходившего лакея. – Скажи-ка, дружок, ты мог бы передать записку одной из фрейлин принцессы? Лакей, белобрысый курносый паренек с хитрющими глазами, лукаво прищурился. – А пожалуй, что и смог бы. За вознаграждение, само собой. – Само собой! – презрительно фыркнул Арман, кидая челядинцу серебряную монету. Тот ловко поймал ее на лету. – Вот и ладненько. Так которой, месье? – Виконтессе де Лангрежан. Только смотри, никому об этом ни слова! – Ах, месье, за кого вы меня принимаете?.. Если мадемуазель не дежурит сейчас у ее высочества, то передам немедленно. Давайте записку. – А не найдется ли у тебя, на чём и чем ее написать? – чуть смущенно улыбнулся Арман. – Сейчас принесу. Только подставки для бумаги у меня нет. – Неси. Неважно! Через минуту, прямо на седле, чертыхаясь и брызгая пером, Арман писал такие строчки: Ора! Если Вы еще не забыли меня, то прошу простить за настойчивость. Умоляю, сойдите во внутренний двор. Сил нет больше без Вас! Простите за моё нетерпение. С почтением и уважением, безгранично Ваш,

Арман.

– Вот, передай виконтессе. Скажи, что я жду ее. По крайней мере, принеси хоть ответ! – наставлял Арман, складывая записку и передавая лакею. – Только виконтессе, понял? Ступай!

* * *

Ора сидела в своей скромной комнате, у окна, и читала. На раскрытую книгу падали лучи солнца, голова девушки была склонена над листом, но мысли витали далеко от чтения. Какая скука здесь, вдали от Парижа… Ей вспоминался тот красивый юноша, проводивший ее до города, его пылкий взор и полные мольбы слова. Шевалье понравился ей с первого взгляда, иначе разве позволила бы она де Бризану уйти пить вино, разве согласилась бы на поездку наедине с незнакомцем?.. Ах, как отличался де Претреше от знакомых ей дворян! Никто из них никогда не смотрел на нее так, как этот бесхитростный провинциальный мальчик. Сколько огня и восхищения читала она в его глазах! «Надо как-то ухитриться послать ему весточку!» – эта мысль не покидала Ору несколько дней – с той минуты, как прозвенело над травами луга брошенное ею на скаку «до свиданья». В дверь постучали. – Войдите, – разрешила девушка. – Вам записка, мадемуазель. Сердце подпрыгнуло от восторга и боязни обмануться… Виконтесса вскочила со стула. – От кого записка?.. – Молодой человек не назвал себя. – Молодой человек?! Ора кинулась к стоявшему с серьезной миной лакею и выхватила бумагу. Одним взглядом проглотив письмо, девушка порывисто прижала его к сердцу. «О, я знала, я знала, что это от него! Я знала! Милый, добрый, он не мог не приехать, он знал, что его ждут! Арман!..» Голос предательски вздрагивал от рвущейся наружу радости: – Где тот господин, что велел передать письмо?.. – Во дворе, под вашими окнами, мадемуазель. – Под окнами! Боже… Ора кинулась через комнату, распахнула створки и глянула вниз. Да! Там, у ворот! Юный всадник в черном, на белоснежном арабском коне. Привлеченный шумом, Арман повернулся и поднял голову. …Время исчезло. Только девушка в окне. И не отвести взгляд… И глаза говорят больше, чем сумели бы выразить все на свете слова… Ора скрылась. Метнувшись к столу, девушка набросала несколько строк. И, едва за лакеем, уносившим ее ответ, закрылась дверь, ловко и быстро сунула послание Армана в самое святое и неуязвимое место – за корсаж. Конечно, до слез, до отчаяния хотелось снова выглянуть во двор, опять взглянуть на Армана и увидеть, как прочитает он ее записку. Но разве мыслимо позволить себе и эту слабость? Разве мыслимо допустить, чтобы Арман подумал, будто она готова бегать за ним? Надо хранить остатки здравого смысла. Довольно и того, что она написала… Ах, она ли это написала?.. Ора зажмурилась в сладкой тревоге, прижав ладони к пылающим щекам. О, наступит ли сегодня вечер?.. День казался длиннее столетия. А еще дежурство у герцогини, этой чопорной зануды… Придворная фрейлина невольно засмеялась. Как будет здорово обвести ее высочество вокруг пальца, забыть обо всех ханжеских предписаниях! Что же она написала, что написала!.. Ах, будь что будет! …Наверное, девушка волновалась бы еще больше, если бы знала, что Арман уже получил ее письмо и читает его: Арман! Прошу Вас не приезжать более в Орлеанский замок: Вы портите мою репутацию. Ее Высочество теперь потребует у меня объяснений… Но пусть! Я с радостью перенесу гнев герцогини, потому что счастлива, что вновь увидела Вас. Если Вы хотите встречи, то приезжайте сегодня в полночь к северной замковой стене. За ней сад. Отсчитайте десять шагов от старого дуба и нажмите третий снизу камень. Там потайная дверь. Вы очутитесь в саду. Я буду ждать Вас. Будьте осторожны, я Вас умоляю! Дверью часто пользуются тайные курьеры и шпионы Его Высочества. Это политика… Итак, сегодня ночью, в три.

Ора.

Арман в восторге перечитал письмо, спрятал за камзол и, сияя, развернул коня, чтобы галопом выехать из замка. Если бы шевалье де Претреше обернулся, то, возможно, заметил бы богато одетого дворянина, только что вышедшего во двор. Между тем, дворянин Армана заметил – и замер как вкопанный. Лицо его побагровело. Едва белокурый всадник скрылся под аркой ворот, мужчина вышел из тени замковой стены – и в несколько шагов догнал лакея, с которым беседовал де Претреше. – Кто этот человек? – отрывисто спросил он. Лакей смутился. – О, мессир барон… Я не знаю, право… – Ты разговаривал с ним, – отчеканил дворянин. – Я видел. Это сын шевалье из поместья неподалеку? Верно? – Наверное… – замялся бедняга. – Конь-то у него свежий совсем… Наверное, кто-то из местных, да… Барон скрипнул зубами. – Зачем этот деревенщина сюда приезжал? Подавать прошение на гвардейскую службу? – Нет-нет, сударь! Не подумайте, что я бы осмелился вам солгать! Этот молодой шевалье всего лишь передал записку одной из фрейлин ее высочества, всего лишь… По губам мужчины скользнула нехорошая улыбка. – Ты ведь не станешь от меня скрывать, которой фрейлине он писал? Лакей в замешательстве облизал пересохшие губы, бледнея под взглядом барона. – Виконтессе… де Лангрежан… – Умница, – мягко ответил дворянин, оставляя беднягу в покое. «Вот, мальчишка, я и сведу счеты за твою наглость на деревенском празднике! Теперь у меня есть ниточка к тебе!» – радостно ухмыляясь, думал дворянин, которого Арман так и не пригласил к столу несколько дней назад…

* * *

Ночь… В паутине серых облаков запуталась луна. Ее сумеречный свет почти не рассеивал темноту, укрывшую Блуа. Лишь слабо очерчивал силуэт древней крепости. По мощеной улице, что вилась вдоль северной стены, медленно ехал всадник, до самых глаз закутанный в плащ. Верхняя половина лица терялась в глубокой тени от низко надвинутой шляпы. Копыта коня озаботились обмотать плотной материей. Доехав до угла, незнакомец спешился, привязал коня к старому дубу, раскинувшему свои ветви над улицей, и, старательно считая шаги, двинулся вперед. На десятом шаге человек остановился. Нагнувшись, что-то долго нащупывал в стенной кладке. Наконец перед ним бесшумно откатилась в сторону потайная дверь. Не колеблясь, юноша скользнул в образовавшийся проем. И оказался в саду. Столь же бесшумно стена за спиной пришельца вернулась на место. По лицу хлестнула сырая ветка. Нахлынули терпкие ароматы влажной травы и мокрой листвы. В глубине сада посвистывала ночная птица. Арман знал, что время соловьев давно кончилось, но сейчас хотел верить, что это – именно соловей. Недалеко плеснула вода. Повернув на звук, юноша обогнул кусты и оказался у небольшого пруда, где отражение луны так же пыталось выпутаться из облачных силков, как сама луна – в небе. По берегам смутно белели статуи богинь и нимф, похожие на призраков в неверных ночных бликах. Присев у кромки воды, вся в белом, сама похожая на видение, ждала девушка. Услышав шаги, юная виконтесса обернулась. Губы ее слегка дрожали: то ли от страха, то ли от волнения. Ора не смогла бы сказать, чего боялась больше: одиночества и темноты или общества практически незнакомого мужчины, которому сама назначила свидание ночью, наедине. – Ора! – радостно вскрикнул молодой человек, едва девушка встала и сделала несколько шагов навстречу. Он бросился к ней и неожиданно для самого себя заключил в объятья. – Наконец-то я снова вижу вас, Ора! Лицо юноши разгасилось. Горло перехватывало от хлещущих через край эмоций, туманивших рассудок, глаза сверкали, и дикая, неуемная страсть огнем растекалась по венам: он держал Ору в объятьях, хотя она пыталась вырваться… Что-то глубинное, древнее, как корни бытия, вело Армана, когда он страстными поцелуями обжигал лицо и шею перепуганной Оры, невзирая на неловкие пощечины и удары маленьких кулачков по плечам. Мыслей не было. Было лишь упоение: ощущение тела сквозь легкую ткань, запах волос, губы… Эти поцелуи – его награда, ценный приз за тягостное ожидание… Эта девушка – его девушка… – Арман! Арман! – испуганно шептала Ора, безуспешно стараясь оттолкнуть его. – Успокойтесь, Арман, опомнитесь… Ах, нет, не целуйте меня! Не надо! Не надо!.. Сегодня вы не так робки и стеснительны, как были на днях… О боже… Да отпустите же меня, или я закричу!.. Конечно же, Ора не могла закричать, и Арман знал это. Позвав людей, девушка безнадежно скомпрометировала бы себя. Соленый вкус на щеках виконтессы вернул де Претреше рассудок. О боже, что же она о нем подумала?.. Разве посмел бы он… обидеть ее?.. Поняв, как напугал Ору, Арман сам пришел в ужас. Он упал перед ней на колени и зашептал со всей искренностью первой страсти: – Ора, я люблю вас, Ора! Простите меня, но во мне словно огонь, я не могу спокойно видеть вас… Вы такая… – он запнулся, перебирая в голове множество сравнений, образов, и не находил достойного. Желанная? Это, наверное, оскорбительно. Влекущая? Тоже двусмысленно… – Такая… Такая… прекрасная, Ора! Вы как фея… Я люблю вас. Если б вы знали, как я люблю вас! Вам нечего бояться меня, а мой порыв… Вы простите его… ты простишь его, Ора! Но, видит бог, я не мог больше держать себя в руках! Не бойся, что уже при второй встрече я заговорил о любви: не могу… Не знаю… Я не прошу ничего, хочу лишь, чтобы ты позволяла мне видеть тебя, быть подле тебя… о, как я хочу этого, Ора! Прости и прими мою жизнь, если хочешь! Эти слова льстили самолюбию, утихомиривали гнев. Этот мальчик, такой красивый, такой искренний… Не может быть, чтобы он не понимал, как может крутить женщинами! И он – у ее ног! Девушка чувствовала, что ее покоряет пыл этой любви, жар этого безумного чувства. Сердце бешено колотилось в горле, голова шла кругом, и ночной воздух почему-то стал слишком холодным – или так разгасилось лицо? – Арман, – прошептала она. – Ты… Слова куда-то пропали. Опустившись на колени, она сплела пальцы с пальцами Армана, дыхания молодых людей смешались, и Ора, трепеща, позволила себя поцеловать… По-другому. Очень трепетно. Очень нежно. А потом они сидели на траве, взявшись за руки, смотрели на небо и болтали о всякой всячине… Сколько таких встреч, наполненных страстью и нежностью, пылкими поцелуями и ласковыми признаниями, дарили им счастье, влюбленные не считали. Время исчезло для них. День и разлука – будто сон. Встреча и ночь – это жизнь… Они не задавались вопросами о будущем, они просто любили – любили, как два чистых ребенка… Тайник для писем у корней старого вяза. Галоп по дороге, под гаснущими звездами в светлеющем небе… Дневной сон – урывками… Затаенная улыбка в ответ нравоучениям герцогини, когда та, после визита барона де Бразильяка, неожиданно решила прочесть фрейлинам проповедь о целомудрии… …и смех, когда, рассказав о нравственных наставлениях Арману, Ора таяла под его поцелуями… – В свои пятнадцать лет эта сушеная треска даст фору столетней бабусе! – Пятнадцать лет? – поразился Арман. – Я думал, твоя герцогиня уже в годах… – Ха! – насмешливо тряхнула головой Ора. – Наша ровесница. Только она не женщина, а ходячий молитвенник. Испанка, что поделать! Бедный принц… – Безобразна, должно быть? – Да нет, очень даже мила… Тем непростительнее ее поведение! – Как мне повезло с подругой! – рассмеялся Арман, вновь заключая любимую в объятья… Темные, живые тени кустов смотрели на них, и их шепот скользил в ветвях… Возвращаясь к себе в молочно-белом свете утра, Ора столкнулась на садовой террасе с герцогиней. Глаза ее высочества были красны, как после бессонной ночи, а в волосах запутались листики. Опешив, виконтесса де Лангрежан не знала, что и подумать. Она так и застыла, глядя на принцессу Марию, а заметив в дальнем конце террасы удаляющуюся мужскую спину, решила, что видит сон. Чтобы эта гордая испанка, яростная католичка… Герцогиня вскинула голову, и взгляд ее был способен заморозить океан. – Зайдите ко мне, сударыня. Сушеная треска желает с вами поговорить. …Ночью Ора не явилась на свидание. Не было ее и на следующую. Уже не зная, что и подумать, теряясь в тревожных догадках, ожидал Арман третью ночь. Неужели Ора приболела?.. Или случилось что-то серьезное? Он не сумел сдержать радостный крик, когда заметил ее белое платье, мелькающее среди деревьев и кустов – и вот она, вся в слезах, приникла к его груди. – Господи, Ора… Что случилось?.. – сам не свой от тревоги за девушку, еле смог вытолкнуть из себя Арман. За каждую слезу любимой он готов был перегрызть горло зубами – знать бы еще кому! – Кто тебя обидел?.. – Арман! Дорогой мой, единственный! – прорыдала она. – Всё, всё кончено! Я не знаю… Кто-то выследил нас и донес герцогине, мы были слишком неосторожны! И… И ее высочество… отсылает меня! – Ора разразилась такими страшными рыданиями, что Арман испугался, не разорвется ли у нее сердце. Он, желая утешить, обнял девушку, но она оттолкнула его. – Ее высочество… Она пишет графу Марсельскому и моему брату, что недовольна… моим поведением… и просит графа… увезти меня! Фрейлины должны теперь следить за мной, но сегодня очередь моей подруги… и она… выпустила меня… чтобы я могла тебя предупредить… О, Арман! Она уткнулась ему в грудь, сжала плечи так, словно хваталась за последнюю опору над пропастью. Рыдания перешли в стон, и слезы беззвучно заструились из-под крепко зажмуренных век. Арман никогда еще не видел такого отчаяния. – Ну что ты, что ты, Ора… – неумело пытался утешать ее де Претреше, робко похлопывая по плечу. – Всё чудесно. Бог с ним, с графом! С чего принцесса вообразила, что твое поведение предосудительно? – Да видно, по себе судит! – зло прошипела Ора в его камзол. – Наверное, не будь ее голова так забита десятью заповедями, сама бы пустилась во все тяжкие!.. Этой ханже дико, что можно быть порядочной и без Библии! – Ну хватит, хватит… – мягко прошептал Арман в волосы Оры. – Нет ничего дурного в следовании божьим заповедям… В тебе говорит гнев, любимая. А об истинных причинах ее высочества… Бог с ним, не суди ее. Если она считает, что я соблазнил тебя, то это к лучшему! В таком случае я просто обязан искупить свою вину и жениться на тебе. – Арман улыбнулся. – Ничего чудесней этого и быть не может! Ну, не закрывай лицо руками, подними глаза – у тебя такие прекрасные глазки, а ты их портишь слезами… Еще более бурные рыдания были ему ответом. – Нет! Нет, Арман! Граф… граф попросил моей руки у Поля, и Поль согласился! Я… я невеста графа!.. Арман побледнел и стоял, словно окаменев, глядя на Ору. Отчаяние заползало в его сознание медленно, как липкая холодная змея. Такая близкая, Ора словно разом оказалась на другой стороне света. – Ора… – только и смог произнести он. – Да! Всё, всё кончено! Завтра я уезжаю, в Марселе бракосочетание! Но, Арман, помни: кому бы я ни принадлежала, чьей бы женой ни называли меня люди, сердце мое всегда – слышишь, всегда! – будет твоим. Только тебя я любила, только тебе буду верна. Я… я не хочу долгого расставания. Это убьет меня. Поэтому… прощай, Арман! Девушка повернулась и быстро пошла прочь, не оглядываясь. Ее хрупкая фигурка еще некоторое время белела во мраке, но вскоре исчезла из вида. – Проклятье! – в бессильной ярости крикнул Арман, падая ничком на траву. Если бы колошматенье кулаками по земле могло помочь… Счастливая и беззаботная юность миновала.