Перстень и чаша. Том 1

Чрез веси, грады и поля Светлея, стелется дорога, – Ему отверста вся земля, Он видит всё и славит бога!.. Ф.И.Тютчев «Странник»

Прошло два дня. Арман становился всё мрачнее, хмурился и всё чаще возвращался к мысли, что они чего-то недоговорили с Орой, что положение еще можно спасти. «Надо ехать в Марсель!» – решил, наконец, он. И вот ранним утром, за завтраком, юноша начал разговор… – Батюшка, я хотел бы отправиться в путешествие. Надолго ли – не знаю. – Он положил вилку на стол и серьезно посмотрел на отца. – Я прошу вашего благословения. Старый шевалье побледнел. Вот и дождался. Вот этот день и наступил… Расстаться с сыном, единственным своим утешением на старости лет, он всегда боялся. – Куда, Арман? – тихо спросил старик. Юноша на миг опустил глаза, чтобы уже через секунду твердо встретить взгляд отца. – В Марсель, сударь. – Так далеко! – невольно вырвалось у старика. – Зачем?.. Арман нетерпеливо вскочил, швырнув накрахмаленную салфетку на стол. – Вы дадите мне свое благословение? Старый шевалье тоже встал, пытаясь скрыть волнение под суровостью. – Но я должен знать, на что я тебя благословляю! – Неужели вы думаете, что я способен на что-то дурное? – с болью спросил юноша, а в глазах под заломившимися бровями появился укор. – Вы сомневаетесь во мне, отец мой?.. Чем я это заслужил?.. «Мальчик… Совсем еще мальчик… Как его отпускать куда-то, такого нежного, наивного, легкоранимого? С его восторженными представлениями о жизни и людях? Пропадет… Но ведь навсегда его тоже не удержишь. Чем позже он узнает жизнь, тем хуже. Отцу всегда больно отпускать свое дитя. Но Армана!.. Мне кажется, это невозможно…» – Месье! – мягкие, ласковые глаза умоляли. – Надолго ли? – Не знаю… – юноша опустил голову. «Из-за Оры… – понял отец. – Выходит, он по-настоящему любит ее… Тогда уж его не удержишь…» – Греховно отбивать чужую невесту, Арман! – строго сказал он, пытаясь сыграть на последнем – религии. Юный шевалье резко вскинул голову. Глаза его яростно вспыхнули. В этом взгляде было столько внутренней силы, непреклонности, воли, что старый хозяин поместья отступил, как от удара. Он не ожидал такого от своего мягкого и ласкового Армана. – Греховно? Греховно, вы говорите? А не греховно ли, что ее выдают насильно, без любви, продают, как скот? Перед венчанием священник спрашивает: «Не обещалась ли другому?» Обещалась!.. Она обещалась мне. Такой брак недействителен, сударь!.. Это блуд. А они склоняют ее к этому!.. А вы… – Арман! – В голосе отца прозвенел металл. Арман осекся, и старый шевалье продолжил уже мягче: – Ведь и до этого предполагалось, что она будет невестой графа. Вспомни, как она хмурилась при его имени. Юноша стоял, упрямо наклонив голову и глядя перед собой, словно собирался с разбега пробить стену лбом. – Нет! Ее обещали графу, а она сама обещалась мне! Она любит меня! Отец тяжело вздохнул. Ну как найти слова, чтобы сын понял?.. – Вы не были помолвлены, сынок. Тебе она сказала: «Я люблю вас», а графу: «Я стану вашей женой». Так кому она обещалась?.. – Вы не пустите меня? – глядя исподлобья спросил Арман, и было в его голосе что-то такое, от чего старик понял: сын для себя уже все решил. – Пущу, потому что держать тебя, как я вижу, бесполезно. Уедешь и так… Но и перед богом, и перед людьми она – невеста графа. Хотя любит тебя. Вот потому-то и пускаю… Встань на колени, сын мой. Арман преклонил перед старым шевалье колени и опустил голову. Отец положил руку на светлые волосы юноши и тихо заговорил: – Благословляю тебя, сын мой. Пусть справедливость всегда живет в твоем сердце и указывает путь. Тебе встретится много ложных и соблазнительных целей. Избегай стремления к ним. Не поддавайся искушениям. Грань между Добром и Злом порой призрачно тонка, будь осторожен. Если вдруг ангел будет предлагать тебе дорогу, усеянную розами, пусть даже во имя бога, а демон – указывать на трудный и тернистый путь, но, если путь этот более честен – иди по нему! Тебя не поймут, но стезя правды никогда не бывает легкой и ослепительной. Не слушай других, как бы больно или, наоборот, соблазнительно ни было! Слушай, что говорит тебе твое чистое, честное сердце. Потому что я доверяю живущей в нем справедливости. Благословляю тебя, Арман!

* * *

Арман медленно ехал по лесной дороге, и копыта Ангела глухо стучали по земле, испятнанной солнцем, что пробивалось сквозь густую листву лавров и олив. Претреше и берега Луары остались далеко. Арман как бешеный скакал уже второй день – и вот всего несколько лье отделяют его от Марселя. Лес, через который путник сейчас проезжал, своей божественной, тысячеголосой тишиной, напоенной светом, напомнил ему родные луарские леса, и Арман невольно придержал коня... Свежий ветер, долетающий с близкого моря, трепал волосы, ласково касался лица, приносил ароматы шалфея, мяты, тимьяна – и навевал мечты. «Ора… Что я скажу тебе, как объясню свое появление в Марселе? – волновался Арман. – И что мне делать дальше?.. Может, поговорить с твоим братом? Если он благороден, он поймет меня! Я признаюсь, что люблю тебя, что мечтаю жениться на тебе, поклянусь, что сделаю тебя счастливой… видит бог, я ничего не хочу больше этого! Видеть тебя счастливой… Конечно, Претреше – не графский дворец, а я не богат… Но ведь не в деньгах же счастье! Мы молоды, мы любим друг друга – жизнь еще улыбнется нам. А если граф не уступит?.. – Арман похолодел при этой мысли, но постарался отогнать ее. – Неважно! Тогда я вызову его на дуэль… и либо убью его, либо погибну сам. Но я выиграю! И Ора… Ора будет моей! Скоро. Лишь бы договориться с её братом! Как же его зовут?.. Кажется, Поль. Да, виконт Поль де Лангрежан». Увлеченный своими мыслями, Арман даже не обратил внимания, что лес кончился, что дорога вьется уже по медвяному солнечному разнотравью. Меж теплых белых камней покачивали под ветром головками розоватые цветы душицы и золотые – дрока. Кое-где среди зелени и голубых островков шалфея горели маки. С королевского тракта здесь к холмам сворачивала стежка, ныряя в фиолетовый туман зацветающей лаванды и цветов розмарина, и змеилась вдоль невысокой изгороди. Вдалеке по этой стежке к тракту ехали два всадника. Тут, на перекрестке, юноша и вовсе остановился, захваченный мечтами. Мысли в его голове неслись, опережая одна другую. «Я поговорю с виконтом. Он наверняка ненавидит графа, ведь тот чем-то держит его в руках, если Ора не ошибалась. А она, моя умница, не могла ошибаться… Мы объединимся с этим молодым человеком, Ора станет моей женой, виконт будет почетным гостем на нашей свадьбе… А граф… Он сам виноват. Я помогу виконту разделаться с ним. Если только Поль отдаст мне Ору, я в огонь ради него пойду! Да, когда два благородных человека объединяются… Дрожи, мерзавец! Оре не бывать твоею! Мы…» Арман позабыл о настоящем, улетев в сверкающие грезы.

* * *

– Скажи мне, Поль, когда твоя милая сестричка наконец прибудет? Ты сказал, что она приедет два дня назад, а ее всё нет и нет… – Слова сочились медленно, проталкивались сквозь зубы. – Мало того, что я внезапно узнаю, что моя невеста завела в Блуа шашни с каким-то мелким тамошним дворянчиком, так она еще и опаздывает. Поль, – в голосе явственно прозвучала угроза. – Я сам уже не понимаю, почему все еще хочу жениться на ней. – О, монсеньор, не извольте беспокоиться!.. Уверяю вас, сударь, ее просто задержало какое-то дорожное происшествие. И я сам негодую на ее поведение! Но… молодость… – заискивающе заглядывая в глаза «монсеньору», робко улыбнулся тот, кого звали Полем. – Вы простите ее, месье, прошу вас! Как только она приедет, я сразу же, без долгих церемоний, отдам ее вам в жены. Мой бог! О чем речь!.. Я согласен даже без помолвки… Два собеседника, неторопливо ехавшие бок о бок по залитой солнцем проселочной дороге, что тонула в аромате лаванды и розмарина, являли до того резкий контраст, что невольно наводили на философские размышления о соединении противоположностей. Первый, лет тридцати шести, высокий и сухощавый, держался в седле твердо и уверенно. Смуглый, с орлиным профилем, в жестко сжатых губах – что-то хищное. Выразительные карие глаза под ровными бровями смотрели умно и проницательно, но недобро. Из-под великолепной шляпы на кружевной тончайший воротник падали жидковатые черные волосы. Одежда «монсеньора» также заслуживала внимания: роскошный, темно-фиолетового бархата, отделанный золотым шитьем костюм, шпага в дорогих ножнах, с эфесом, надежность которого спорила с красотой и богатством отделки. Кисти рук терялись в пене расшитых серебром манжет. И от всего его облика: от стати, выправки, манеры держать себя – исходила аура спокойной силы. Конь под ним был достоин королевских конюшен. Спутник, в белом, отделанном серебром костюме, представлял полную противоположность «монсеньору». Он не выглядел старше двадцати пяти лет и казался несколько изнеженным. Бледный, коротко подстриженный, он мог похвастаться лишь огромными красивыми глазами, обладавшими единственным, но несомненным сходством с глазами «монсеньора»: они были карими. На одутловатом лице пресыщенного и избалованного кутежами сибарита неприятно выделялись полные чувственные губы. Ростом Поль очень кстати уступал «монсеньору» – так удобнее было по-собачьи заглядывать тому в глаза. «Монсеньор» всякий раз кривился и морщился, встречая этот взгляд. Между всадниками повисло молчание. Молодой человек испуганно втянул голову в плечи. – Ах, господин граф! – в отчаяньи пытаясь придать дрожащему голосу хоть тень небрежности, пролепетал юноша. – Я ведь совсем забыл! Сегодня утром мне в Лангрежан принесли письмо от Оры. Она пишет, что остановилась на постоялом дворе недалеко отсюда… Нам только выехать на главную дорогу, и, через несколько лье в сторону Марселя… – Почему ты не сказал мне это в Лангрежане, Поль? – процедил граф, не поворачивая своей надменной головы, словно для него не было ничего интереснее того, как ветер качает траву с частыми островками сиреневой лаванды. – В Лангрежане? – заюлил юноша. – Но… Сюрприз! – наконец нашелся бедняга. – Я хотел обрадовать вас. По дороге мы заедем за ней, и птичке уж не упорхнуть! – Поль глупо, заискивающе улыбнулся, ожидая похвалы. Граф поморщился. – Фу, Поль! Что у тебя за выражения… Вечно ты из себя непонятно кого корчишь. В общем, так! – жестко заговорил граф, перейдя на деловой тон и наконец повернувшись к собеседнику. – Сейчас мы заезжаем за Орой – и прямо в мой дворец в Марселе. Я ловлю тебя на слове, Поль: помолвки не будет! Свадьба не заставит себя ждать, я не приму никаких отговорок ни от тебя, ни, тем более, от нее! Учитывая ее выходку в Блуа… Ее высочество написала мне. Я люблю твою сестру, Поль, и только поэтому смотрю сквозь пальцы на некоторые твои прежние делишки и довольно крупные долги. А также на ее отвратительное поведение! Не забывай: твои векселя все еще у меня. Я хочу видеть Ору своей женой и быстро отучу строить глазки всяким проходимцам. Но, впрочем, это уже мечты… пока. Ладно, Поль, я тоже имею понятие о родственных узах. Я искренне отблагодарю тебя. Виконт де Лангрежан, сияя от того, что граф перестал хмуриться и разговорился, позволил себе поинтересоваться: – А как идут ваши дела с выведением новой породы коней? Граф вновь помрачнел и отмахнулся. – Кони!.. Кони – моя страсть. Ты же знаешь, Поль, мне нужен для начала жеребец арабских кровей, без изъяна, чтоб не шел – летал! И, что особенно важно – чистейшей белой масти. Я давно ищу такого, но пока то, что привозят из Аравии мои торговые агенты, всего лишь жалкие подобия. А где еще искать, кроме Аравии? Деньги у меня есть, я не поскупился бы, ты знаешь: я не привык ни в чем себе отказывать! – Он помолчал и добавил совсем тихо: – Да и вообще дела из рук вон плохо… В вышине пронзительно крикнул сокол – и, наверное, от этого Поль вздрогнул. – А что такое? Граф все более и более мрачнел. – А… – поморщился он. – Что тебе за интерес, Поль? Ты же никогда не занимался делами, всегда терпеть не мог! Я купил у одного плантатора земли в Новом Свете, чтобы поставлять в Испанию шоколад. Дело выгодное, многие этим занимаются… Так вот, рядом с моими плантациями находилась еще одна фирма, конкуренты. Я предложил им продать мне их земли или заключить контракт. И что же? Каков ответ? Ночной пожар уничтожает мои плантации. Пытаюсь подкупить их служащих – моим людям вежливо указывают на дверь. Ну… Тут уже дело принципа. Я занялся крючкотворством. И мне удалось узнать, что эти так называемые «шоколадники» контрабандой, под видом какао, провозят в Европу золото. Видимо, у них свои, тайные, прииски, неизвестные властям. Откуда берут золото и кому поставляют? Согласись, это же компромат! Раздобудь я эти подробности, я мог бы не только уничтожить конкурентов, но и нагреть на этом руки! Я, одного за другим, подсылаю своих агентов. Они, один за другим, без вести пропадают. Я не выдержал и подал в суд с теми фактами, что у меня были. Дело замяли! Я просто взбесился, Поль; ты знаешь… я вспыльчивый человек. Решил заняться ими по-настоящему… и тут у меня просит аудиенции какой-то монах. Ну… святые люди… мало ли, пожертвования… Я никогда не экономлю на подобном. В первую очередь потому, что поддержка Церкви и любовь простого народа необходимы, если ты богат и влиятелен… и не хочешь пасть жертвой чьей-то зависти. Например, короля. Это азбука. А тут еще святой отец заявляет: «Срочно!». Принимаю. Кюре сел и из-под шляпы на меня так и зыркнул. Фу, до чего омерзительное ощущение! И сладенько так: – Ваше сиятельство, вам из великодушия, памятуя ваши заслуги перед святой Церковью, дают жить спокойно – так и живите. И не лезьте в дела Ордена! Зная вас, я говорю сейчас начистоту. Если вы хотите сохранить ваше состояние и жизнь… вы немедленно уберете руки от плантаций в Америке. И учтите – за нами Церковь, Инквизиция и Иисус. Подумайте, стоит ли из-за какой-то монополии на торговлю отправляться на тот свет?.. Я рта не успел раскрыть – а его уж и след простыл! И я продал плантации. – Как! – вскричал Поль. – Вы?! Граф резко повернулся к собеседнику, и Поль отшатнулся. Глаза графа горели бешенством, губы сжались в тонкую линию. Было видно, насколько тяжело этой гордой и строптивой натуре мириться с поражением. – Да! Да, я! Я не хочу связываться с иезуитами. Потому что не хочу подыхать! Ты что, не знаешь силы этих… людей? Против Ордена бороться невозможно! Их боятся короли, от них в зависимости Папа Римский! Так куда же полезу я?.. Поль промолчал, неловко потупившись. – Я боюсь иезуитов, Поль… – тихо произнес вдруг граф. Виконт сделал вид, что не расслышал этого неожиданного признания. Он уже жалел, что монсеньор почему-то решил поделиться с ним наболевшим и разговорился. Спутники продолжили путь в молчании, пока не добрались до перекрестка, где дорога выходила на тракт, соединявший Марсель с другими городами королевства. – Матерь божья! – ахнул граф. Он увидел скромно одетого всадника, в задумчивости остановившегося на пересечении дорог. Ветер шевелил гриву его арабского скакуна, а солнце золотило конские бока – белые, словно облако. Арман так замечтался, что даже не заметил двух верховых путников. Привел его в себя резкий окрик: – Эй, любезный! Арман счел ниже своего достоинства отзываться: он не лакей, чтобы кто бы то ни было, даже король, так к нему обращался. Слегка сжав бока Ангела, шевалье пустил скакуна легкой рысью по пыльной белой дороге. – Я с вами говорю, юноша! Остановившись, Арман повернул голову. – Что вам угодно, сударь? – довольно холодно спросил он, не опустив взгляда под властным и надменным взором подъезжавшего знатного господина. – Я не намерен долго объясняться. Мне нравится ваш конь. Сколько вы за него хотите? – За коня?.. – опешил Арман. – Ну что вы на меня так смотрите? – вспылил нетерпеливый незнакомец. – Разумеется, за коня, а не за ваши дырявые сапоги! Я, кажется, вполне внятно у вас спросил, сколько вы хотите за вашего «араба». До Армана, наконец, дошла вся дикость предложения: первый встречный требует у него Ангела! И даже милостиво соглашается заплатить. Невольно юноша рассмеялся. – Извините, сударь, конь не продается. И ради вашего чувства юмора – я прощаю вам все дерзости, что вы мне сейчас наговорили… Я никогда не убивал людей и не хочу из-за вас узнавать, каково это. Прощайте! Еще раз звонко рассмеявшись, он дал шпоры Ангелу, оставив графа Марсельского онемевшим от ярости. – Сопляк! – наконец опомнился де Гюст. – Поль, за ним! Вперед!.. Граф яростно хлестнул плетью своего жеребца. Тот взвился на дыбы, возмущенно заржал – седоку пришлось потратить несколько мгновений, чтоб совладать с лошадью, – и пустился галопом. Всадник пригнулся в седле, умный скакун вытянул шею, прижал уши к голове – и пропускал под копытами мили. В ушах графа свистел ветер. Поль отставал на полкорпуса – его лошадь тоже была из графских конюшен, хотя такую скачку выдержала бы не всякая. Граф не оглядывался. Он смотрел только вперед, на дорогу. Ни для его сиятельства, ни для скакуна словно не существовало усталости. Мимо проносились валуны – такие белые на фоне зеленой травы, – а островки цветков дрока и лаванды слились в золотисто-фиолетовые полосы. Арман услышал стук копыт и, оглянувшись, увидел стремительно нагоняющих «шутников». Надменный аристократ, с лицом, перекошенным от злобы, летел впереди. «Ого! – подумал Арман. – А господам угодно продолжать шутить! Что ж… Вперед, Ангел!» И юный шевалье приник к шее своего «араба». Ангел почувствовал предстоящую скачку по легкому движению седока – и будто скользнул в воздух… Арман улыбнулся. Ветер холодил лицо, грива шелковисто гладила щеки. Конь шел во весь опор, и ощущение свободы и полета будоражило кровь… Граф Марсельский остановился. – Стой, Поль! Здесь только пуля догонит. Сбежал… Сбежал, подлец!.. Черт, этому коню только крыльев и не хватает! – в голосе графа досада смешивалась с восхищением. – Поль, ты видел, как он идет? Будь я проклят, если не этого красавца искал так долго! Клянусь душой, конь будет моим! Поедем шагом, дай лошадям отдохнуть… А Арман, оторвавшись от погони, пустил Ангела умеренной рысью и в превосходном настроении продолжал путь. Марсель был уже недалеко. Происшествие позабавило шевалье. Огорчало только одно: никто не мог разделить его триумф. Кроме того, Арман проголодался. Да и коня следовало отблагодарить… Так что трактир под сенью дубов, показавшийся из-за поворота, оказался весьма кстати. Арман заехал во двор за можжевеловой изгородью и спешился. – Хозяин! На крик гостя из дверей заведения вышел толстый краснолицый человек в длинном фартуке, накинутом поверх темной рубахи, низко поклонился и передал Ангела подбежавшему слуге. – Не беспокойтесь, месье, лошадь получит и воду, и овес, и отдых, и всё, что полагается. Пойдемте в дом. Чего желаете?.. Арман, следуя за трактирщиком, оказался в просторном светлом зале, где все свидетельствовало о процветании и уходе. На настежь распахнутых окнах под солнечными лучами золотились занавески, чуть колыхавшиеся под ветром, приносившим с горных лугов ароматы провансальских трав. Аккуратные столы, расставленные рядами, могли похвастаться даже чистыми накрахмаленными скатертями, а лестница с резными перилами поднималась на второй этаж: там находились комнаты для постояльцев. Из-за двери за стойкой доносились упоительные запахи жареного мяса и вина – там, похоже, находилась кухня. Арман с наслаждением опустился на стул и дружелюбно взглянул на трактирщика. – Как называется это местечко? – Здесь поблизости деревенька Ларжерак, месье. – А далеко ли до Марселя, дружок?.. – С пару лье будет, месье. Будете что-нибудь заказывать?.. – Да. Поесть что-нибудь… и вина. Хотя нет! – тут же поправился Арман. – Лучше просто воду. Она лучше утоляет жажду и не бьет в голову, как вино. Иди! Трактирщик недоуменно посмотрел на юношу, но, ничего не сказав, отправился выполнять заказ. «Сколько ж запросить с этого господинчика? – невольно задумался он. – Держится просто… а шпагу, глянь, носит! Вот и пойми, кто он такой. Одет как те мальчишки, что из университетов домой на лето приезжают. Дак те без шпаг, опять же. На врача похож… или на священника. Ну разумеется! Все черное, воротник только белый… Э, погодите! Воротничок-то кружевной… Да и конь у него… Вот так конь! У самого графа Марсельского такого нет, поди! Что ж ты за птица? Красавчик-ангелочек. Какой дворянин нашего брата-трактирщика «дружком» свеличает? И воды попросил! Видать, не богат. На вино, поди, не хватит. Эх, сидит! Сидит-то как! Глазки потупил, ручки на столе сложил… как в гостях. Не шелохнется! Дурачок, не иначе…» Минут через пятнадцать трактирщик поставил перед Арманом ветчину, хлеб, лук, яблоки и молоко. – Это вместо воды, месье. Оно лучше будет, холодненькое! – радушно улыбаясь, пододвигал гостю запотевший кувшин толстяк, посмеиваясь про себя: «Лучше-то лучше, да и дороже!» – О, спасибо, это просто чудо! Я так люблю свежее молоко! – растроганно поблагодарил обрадованный Арман. – Как хорошо, что ты догадался! Хозяин заведения про себя рассмеялся. – Откуда вы?.. – полюбопытствовал он. – Из Претреше, – Арман оторвался от своей ветчины, чтобы вежливо ответить. – Это близ Блуа. А теперь я бы хотел все же поесть… Ему не стали более надоедать расспросами. Только время от времени бросали косые взгляды, полные насмешки. Арман, поглощенный своими мыслями и вкусной едой, ничего не замечал. Закончив, он снова подозвал хозяина. – Спасибо, – поблагодарил он. – Не скажешь ли, какие новости в округе? Хозяин задумался. Что могло интересовать этого ангелочка? – А что именно вы хотите узнать?.. – наконец прямо спросил он. – Всё! – в широко распахнувшихся глазах Армана вспыхнул жгучий интерес ребенка, впервые попавшего в чужие края. – Что покажется тебе важным! – «Всё» – это слишком расплывчато, юноша, – наставительно произнес трактирщик, окончательно осмелев. – А что, в Претреше, под вашим мудрым управлением, крестьяне интересуются чем-то еще, кроме своего хозяйства? Да? Арман почувствовал насмешку, и глаза его сверкнули. Но, право слово, не обнажать же клинок против простолюдина! – Я не понимаю, почему ты вообразил, что можешь так говорить со мной… – задыхаясь от негодования, пробормотал шевалье. – Что я тебе сделал? Я ведь, кажется, просто спросил, а ты… Хозяин едва сдержал хохот. «Умеет ли этот молокосос владеть шпагой?..» – подумал почувствовавший безнаказанность наглец. – А что я сказал? – сделав удивленные глаза, осведомился он. – Я ведь лишь поинтересовался делами ваших крестьян… – Я… Я… – От такой наглости Арман растерялся. – Сколько я должен?! – вскочил юноша. – Я немедленно уезжаю! Он весь полыхал праведным гневом. Ему ухмыльнулись в лицо, не скрывая более насмешки, и уже открыли рот, собираясь назвать цену, как вдруг во дворе послышался топот копыт, и властный голос послал нерасторопного хозяина весьма далеко. Трактирщик тут же подобрался, как охотничья собака, почуявшая добычу, на его физиономии появилось подобострастное выражение, и, бросив Армана, он кинулся к новым гостям. Арман сделал два шага за ним – и замер. Голос требовательно спрашивал: – Здесь должна была остановиться девица пятнадцати лет, виконтесса… – Да, Ора де Лангрежан! – вмешался другой голос. Она была здесь!.. Воистину, сама судьба ведет его! – Она уехала, господа, – был ответ. – Куда? – В Марсель, кажется. Ручаюсь, что в ту сторону. – В таком случае вина и мяса на двоих! Коней в стойло! – Пауза. – Матерь божья! Да я узнаю этого жеребца! Ах ты, мой красавец… Какой ласковый… Да, а где же твой наглец-хозяин?.. Недоверчивый голос трактирщика: – Этот мальчик? Арман выхватил шпагу и вышел из дома, под сень дубов. – Не меня ли вы ищете, господа? – громко и насмешливо осведомился шевалье де Претреше. Хозяин изумленно взглянул на юношу. Тот ли это тихоня?.. Шпага казалась продолжением его руки, блеск глаз – отражением блеска клинка. – Это ты, сопляк! – прохрипел граф Марсельский, хватаясь за оружие. – Отдай коня! – Вы ведете себя как бандит с большой дороги. «Конь или жизнь!» Почему бы вам не потребовать и мой кошелек?.. – Ах ты щенок… – Шевалье де Претреше, к вашим услугам! – Арман отсалютовал шпагой. – Но я, как христианин, говорю вам: одумайтесь… Граф лишь презрительно фыркнул. – С такими речами только выступать в церковном хоре! Вот и поделись с ближним. – «Не возжелай добра ближнего твоего», – серьезно и тихо ответил юноша. – Тьфу! – сплюнул мужчина. – Ну сейчас я тебе отобью охоту драться на шпагах с Библией в голове!.. Он как гибкий гепард прыгнул на Армана. Молниеносный удар, выпад, звон скрестившихся клинков… Отбито! Шпага юного шевалье, тонко свистнув, размытой чертой выписала полукруг, отводя оружие противника… и граф в последнюю секунду отразил удар, нацеленный в горло. Ангелочек превосходно фехтовал! Да, Жермен де Гюст, граф Марсельский, тоже не был новичком в фехтовании, но его вела ярость, а выбранная стратегия бешеных безрассудных атак требовала всего мастерства и всех сил. Арман мгновенно понял, что легко вымотает противника. Незнакомец не мог продолжать долго в таком темпе, а убивать не повинного ни в чем, кроме глупости, человека юноша не хотел и потому оборонялся. Они ворвались в зал, продолжая сражаться, опрокидывая столы и стулья. – По-оль!.. – завопил граф, чувствуя, что слабеет. – Поль! Виконт де Лангрежан, влетев в зал и застав там хаос сраженья, разрываемый блеском остро – так остро! – наточенных клинков, лишь беспомощно открыл рот, моментально пожалев, что вообще здесь появился. – Поль, прикончи его! Молодой виконт взглянул на белокурого мальчика. Шпага в его руках сверкала и мелькала, как волшебная… – О-ой… – простонал молодой человек. – Ну!.. – Монсеньор!.. – Поль!! – рявкнул граф. На подгибающихся ногах брат Оры попытался подобраться к шевалье, но клинок Армана свистнул так близко от его головы, что на большее духу у Поля не хватило. Он, весь дрожа, залез под стойку и, борясь с порывами зажмуриться, наблюдал за схваткой. Наконец Арман точным движением выбил шпагу из руки графа, и та, сверкнув в воздухе, легла прямо в подставленную ладонь юноши. Стоя с двумя шпагами, шевалье де Претреше с усмешкой отвесил противнику полупоклон. – Покорнейше благодарю! Отдав оружие, вы поступили как нельзя более мудро. Я оставлю его себе как первый военный трофей. Граф тяжело дышал, с ненавистью глядя на унизившего его молокососа. – По-оль!.. – хрипло крикнул он, но вид двух обнаженных шпаг производил на виконта полностью парализующее действие. Арман усмехнулся еще насмешливее. – А теперь позвольте поинтересоваться, какое отношение имеет к вам двоим виконтесса де Лангрежан. Граф, хоть и стоял перед остриями двух обнаженных шпаг, надменно вскинул голову. – А вам что за дело до нее, месье?.. – Здесь я спрашиваю. – Никогда не думал, что в церковных школах изучают фехтование и искусство допроса… – высокомерно хмыкнул де Гюст. Глаза юноши яростно сверкнули, и конец шпаги уперся в грудь наглеца. – Не смейте шутить над такими вещами! Я задал вам вопрос. Ну!! Мужчина презрительно фыркнул. – Я – граф Жермен де Гюст. Опекун и жених интересующей вас дамы. А этот слизняк под стойкой – мой будущий шурин. Видимо, глаза Армана широко распахнулись, потому что его сиятельство усмехнулся, но шевалье быстро совладал с собой. – Жалею, что не убил вас, – сдержанно вымолвил он. – Но, увы, не в моих правилах причинять вред безоружным. Ступайте!.. Он развернул графа и в сердцах совершил некрасивый поступок: сопроводил соперника точным пинком под зад. – Мы еще встретимся, святоша! – огрызнулся де Гюст, пока Поль осторожно выползал из-под стойки по направлению к дверям. – Не сомневаюсь, – юноша отсалютовал шпагой. Когда стук копыт стих вдали, из чулана выглянул трактирщик, робко оглядывая поле боя. – Надеюсь, никакого ущерба, кроме беспорядка?.. – ледяным тоном осведомился Арман. – С этим я справлюсь! – хозяин вдруг стал необычайно любезным. – Больше ничего не желаете? – Я уезжаю. Сколько я должен? – О!.. Ни единого ливра, – лицо толстяка так и расплывалось в заискивающей улыбке. – Как?! Разве я могу допустить, чтоб такой святой отец, как вы… Пусть это идет на дело Церкви, которой вы служите… – Трактирщика колотила мелкая дрожь. – Что бы мы делали, не будь вас?.. – Кого?.. – растерялся Арман. – Иезуитов, конечно, – трактирщик понизил голос. – Как я сразу не догадался! Бегу седлать вашего Ангела! «Иезуиты»… Это полузабытое слово вновь пробудило в душе юноши смутные, тяжкие предчувствия. Голова Армана непроизвольно склонилась. «Он принял меня за иезуита… Почему? И как сразу изменилось его поведение! Иезуиты… Что же это за люди? Кюре объяснил мне, что бояться их не надо, что только преступники могут опасаться их. Ну, допустим. У трактирщика на лице написано, что он мошенник. Он испугался. Но… батюшка? Пьер? Изабель?.. Что, и они преступники или приспешники дьявола?.. Впрочем, ведь мой исповедник тоже в первый момент испугался… Хотя… кажется… был убежден в их пользе. Ну, бог с ними! Думаю о какой-то ерунде! То, что хорошо для Церкви, должно быть хорошо и для людей. Просто я еще не все понимаю…» Арман вышел во двор. Его конь уже стоял под седлом и ласково потянулся к хозяину. Молодой человек погладил его морду, вскочил верхом и, разобрав поводья, кинул трактирщику золотой. Все-таки совесть не позволяла де Претреше уехать, не расплатившись… Вновь пыльной лентой перед ним легла дорога, петляя по цветущим лугам меж рассеянными тут и там камнями. Ветер нес запах соли и водорослей, лаванды и дрока. Солнце припекало со всей щедростью средиземноморского лета. Справа и слева, в дымке, синели очертания далеких альпийских отрогов. Через десять минут шевалье увидел на горизонте башни дворцов и колокольни церквей. Путешествие закончилось. Он был у цели. Перед ним вставал Марсель.