Перстень и чаша. Том 1

В разлуке есть высокое значенье: Как ни люби, хоть день один, хоть век, Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье, И рано, поздно ль пробужденье, – А должен наконец проснуться человек… Ф. И. Тютчев

Марсель оглушил путника. Куда там Блуа!.. Море, корабли, иностранцы, товары, вино, солнце, белозубые девушки!.. От полноты жизни, от запахов пряностей кружилась голова. Сплетни и разговоры ветром летали над городом… Больше всего болтали о предстоящих свадебных торжествах графа де Гюста. Его щедрость, его высокомерное попустительство слухам о себе, богатство, корабли, конюшни, власть и влияние делали этого человека обожаемым королем города. Многие завидовали невесте. На каждом углу судачили о роскоши и цене нарядов, которыми осыпал нареченную жених. Только о свадьбе, где можно будет погулять за графский счет, и говорили, так что Арману не составило труда выяснить, что Ора живет во дворце его сиятельства одна, а сам де Гюст пока остановился в доме епископа, с которым очень дружен. Впрочем, неудобства монсеньора должны скоро закончиться: свадьбу назначили на следующий день. «Торопится же граф!» – шутили люди. Юноша понимал, что успел только-только, что медлить нельзя, и, узнав у прохожего, где находится дворец де Гюста, немедля отправился туда. Вид особняка ошеломлял. Высокие готические башни двумя иглами вонзались в небесную синь, роскошный парк окружал стены, а множество окон безучастно взирали на суету улиц. Витая ограда разделяла два мира: мир обычных смертных – и мир здешнего божества. Высокое крыльцо скорее напоминало церковную паперть. Да, Оре предстояло стать некоронованной королевой целого края, жить в роскоши и почете… А что она могла увидеть в Претреше?.. Тишь, старый мирный дом, плеск реки… Захолустье! Ответ пришел сам: там она будет счастлива. Не колеблясь, Арман спешился, привязал коня к ограде и, легко взбежав на крыльцо, постучал в дверь. На стук открыл лакей и учтиво – несмотря на пыльную и скромную одежду посетителя – спросил, кого хотел бы видеть молодой человек. Услышав, что визитеру нужна виконтесса де Лангрежан, он пригласил юношу войти в отделанный мрамором холл и подождать. – О ком доложить мадемуазель?.. – Скажите, что приехал шевалье де Претреше. – Одну минуту, месье, присядьте пока. Лакей ушел, а Арман, сидя на обитом кремовым шелком диване, остался в волнении ожидать ответа – посреди великолепных картин и огромных вазонов с цветами. Примет ли? Обрадуется?.. Или ее сердце успело остыть? Нет, невозможно! Она согласится бежать! Раньше она не видела выхода, а сейчас – вот он!.. Шевалье начал обдумывать планы побега и сам не заметил, как снова улетел в грезы. Но тут в холле раздались шаги, и лакей прервал мечтания визитера. – Мадемуазель ждет вас. Следуйте за мной. Шевалье поднялся и последовал за проводником. Они миновали анфилады роскошных комнат, украшенных античными статуями и заморскими диковинками, поднялись по мраморной лестнице и наконец оказались у высоких дверей, где слуга поклонился и покинул Армана. «Какой учтивый и воспитанный человек!» – восхищенно подумал юноша, провожая того взглядом. Но уже в следующую секунду он позабыл обо всем. Осталось лишь одно – Ора!.. …Солнечный свет, струившийся из большого окна, заливал просторную комнату, обитую светлым шелком и напоенную сладким благоуханием сандала. Рядом с окном высилось огромное туалетное зеркало, и Ора сидела перед ним, уставившись на свое отражение невидящими глазами. В утреннем платье, милом и простом. Шелк, ниспадая на пол, мягкими складками очерчивал ноги девушки. Волосы, всегда прежде свободной волной падавшие на плечи, теперь были убраны в строгую прическу, скрепленную бриллиантовыми заколками: искорки их головок звездочками горели в темных прядях. И в ярком утреннем свете Арман ясно увидел, как осунулось и побледнело лицо любимой, как запали глаза и какие темные круги легли под ними. Сердце Армана сжалось от острой жалости. Нет, тысячу раз прав он, что примчался за ней сюда! Как ее бросить одну, здесь, на растерзание беспощадному хищнику?! Она обернулась – не вставая, не говоря ни слова. И вдруг… взлетели ладони, закрывая лицо, и громкие рыдания нарушили утреннюю тишь. Секунда – и Арман упал к ее ногам. – Ора! Любимая!.. Что они с тобой сделали?! Не плачь! Ты видишь, я приехал, я с тобой! Я не дам им обидеть тебя! Рыдания душили ее. – Родной мой! – руки ее обвили его шею, прижали голову юноши к коленям, к прохладному гладкому шелку платья. – Любимый… Зачем, зачем ты приехал, Арман? Зачем? Я уже смирилась… Ты разрываешь мне сердце! – Ора! – он порывисто сжал ее ладони в своих. – Мы убежим! Сегодня же ночью! Мы обвенчаемся на рассвете. – И тебя убьют днем! – Пусть попробуют! – Нет!.. Пусть лучше не пробуют… – Она замолчала на секунду, а затем мягко заговорила, словно утешая и уговаривая капризного ребенка: – Арман, сердце мое, нам не суждено быть вместе, не суждено. Все напрасно! Я не имею права убежать с тобой, хотя и хочу этого. Но… час назад на распятье я поклялась духовнику графа, что не убегу. Арман похолодел. – Как ты могла дать такую клятву?! – крикнул он. – Ты не верила, что я приеду?! Слезы лились из ее глаз. Прозрачные дорожки, блестящие в свете солнца… Искусанные губы дрожали. – Нет… Прости. Нет. Я живу, как во сне. Моя жизнь кончилась. Мне уже все равно… Арман терял контроль над собой. Он с силой встряхнул Ору за хрупкие плечи. – Думай, что говоришь! Не говори так!.. Тебе все равно наше будущее?! – кричал он на нее. – Не верю! Они околдовали тебя!.. – Священник спрашивает, и я отвечаю «да»… – тихо ответила она. – Никакого колдовства. – Ора!.. – рявкнул Арман. И, взяв себя в руки, тише и мягче добавил: – Священник еще спрашивает: «Без принуждения ли»… Девушка внезапно вскинула голову. – Меня никто не принуждает! – яростно и холодно бросила она в лицо Арману. – И очень жаль, шевалье, что вы этого не можете понять! Думаете только о себе… – О нас, Ора! – А я не хочу, чтобы моего брата посадили в долговую тюрьму! Он дворянин!.. Поэтому я иду на эту жертву добровольно, – глаза ее горели огнем какого-то мрачного упоения. – Не сказано ли в Писании: «Принесите жертву господу»? Это и будет моим крестом! И вам, Арман, я говорю: идите в монастырь, наложите на себя обет, молитесь за меня в этой жизни, а на небесах мы встретимся. – Если кто и думает только о себе, так это граф де Гюст! – сквозь зубы процедил Арман. И нежно добавил: – А ты… Ты говорила, что любишь меня. – Да. Но долг сестры… Путь искушения всегда прельщает. – Девушка попробовала улыбнуться – и ласково, почти невесомо провела кончиками пальцев по светлым волосам юноши, рассыпанным по плечам. – Ты – дьявольское искушение, любимый… Если мы убежим и на венчании спросят, почему не могут быть соединены эти люди, моя совесть крикнет: «Я обещалась другому, но убежала из-под венца!». Да, мы любим, но бог хочет разлучить нас. Кто мы такие, чтобы противиться его воле?.. Оставьте меня, Арман. – Ора!.. Но как же… – Арман пытался искать слова – и вдруг жестко закончил, перестав умолять: – Хорошо! Выходи замуж! Я убью графа, поняла? И женюсь на тебе. – Я не выйду за убийцу! – ледяным тоном отрезала девушка, отстраняясь. – Вы не в себе, шевалье. Прощайте. И всё. Больше ни слова, ни звука. Дверь открылась, лакей проводил его, и Арману в этот миг казалось, что жизнь кончена. Самое страшное – в глубине души он считал, что Ора права. Но смириться с поражением?! Это было выше сил юного шевалье… И ведь не граф стоял между ними! Между ними стоял бог. А значит… В голове Армана созрел план.