Перстень и чаша. Том 1

В часы, когда бывает Так тяжко на груди, И сердце изнывает, И тьма лишь впереди; Вдруг солнца луч приветный Войдет украдкой к нам, И брызнет огнецветной Струею по стенам. Ф. И. Тютчев

– Вы восхитительны, как восходящее солнце, – так приветствовал граф де Гюст свою невесту, входя поутру к ней комнату. Ора в подвенечном уборе стояла перед зеркалом, ожидая жениха. Поглядев на нее, мужчина шутливо покачал головой и взял девушку за руки. – Ну зачем же опускать голову, к чему слезы?.. Вы поступили правильно, мадемуазель, – ласково вымолвил граф. – Мне ведь передали весь ваш разговор. Теперь я уверен, что вы всегда были честны со мной. – Граф… – Ора подняла на него покрасневшие от слез глаза, и он увидел, насколько бледно лицо, полускрытое дымкой фаты. – Вы всегда были добры ко мне… Чем я заслужила жестокость с вашей стороны?.. – Разве я жесток, дитя мое?.. – Вы же знаете, что я люблю другого… – голос ее задрожал. – Что я не буду счастлива. Зачем вам жена, которая не любит вас? Умоляю, верните мне мое слово, верните слово моему брату вместе с векселями… и я всегда буду благословлять вас… Смех был ответом на ее мольбы. – Вы сумасшедшая, Ора!.. Это ваш молокосос мог поддаться на подобные причитания. Нет-нет, я не отступлюсь от вас! Не вы ли вчера говорили, что нашего брака хочет бог, не так ли?.. Я следую его воле. – Но… – Хватит! – вдруг жестко отчеканил граф, больнее сжимая ее руку. – Перестань наконец хныкать! Ты моя – и смирись с этим! Идем, нас ждут. – Ну так знайте же!.. – стиснув кулаки и зажмурившись, выпалила Ора. – Я выйду за вас, буду исполнять все ваши требования, рожу вам наследников… но без искры любви к вам!.. Слышите?! Мое сердце, моя душа и мои мысли всегда будут с Арманом, только с Арманом! – Прекрасно, что вы высказались начистоту, мадемуазель. Я буду иметь это в виду. А теперь – идете ли вы, наконец?.. – Вы циник, – в ужасе выдохнула девушка. – Что ж… Циник и фанатичка – прекрасный союз. – Я вас ненавижу! – Попридержите язык, мадемуазель, если хотите погашения векселей вашего брата. Вперед!.. Он подтолкнул ее в спину, между лопаток, и направился следом за невестой. Яркий, ослепительный полдень заливал сияющее вздыхающее море, белокрылые корабли на рейде и портовую площадь, где высился главный собор Марселя – сложенный из розового камня Сент-Мари Мажор; шумная толпа, ахая, глазела, как под звон колоколов из экипажа выходит чета – оба в белых, сверкающих каменьями нарядах, и фата окутывает невесту легким туманом. Рука об руку пара поднялась по ступеням и вошла во мрак церкви, озаренный свечами. …Оре казалось, что она видит кошмарный сон. Словно из-под глухого одеяла до нее долетел ответ жениха епископу: – Да, святой отец. Всё плыло и качалось перед глазами: душные облака ладана, лица людей, блеск кадильниц… Кружилась голова, душило платье… Кажется, его преосвященство что-то спросил?.. Граф с силой сжал ее руку. Девушка через силу пробормотала: – Простите, святой отец?.. – По собственной ли воле и без принуждения ли берешь ты, Ора, виконтесса де Лангрежан, в мужья присутствующего здесь Жермена, графа де Гюст, чтоб быть с ним в радости и в горести, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, почитать, уважать и заботиться о нем, пока смерть не разлучит вас?.. – Да, святой отец… «О боже, пусть свершится воля твоя…» – девушка уронила голову на грудь. – Если есть среди присутствующих люди, знающие, почему не могут быть соединены эти двое, пусть выйдут вперед и скажут об этом, сейчас или никогда, ибо потом будет поздно, – объявил епископ с высоты амвона – и в церкви повисла напряженная тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей. – Не могут! – раздался вдруг чей-то звонкий голос, и сквозь заволновавшуюся толпу к алтарю протиснулся белокурый юноша в поношенном черном камзоле и со шпагой на боку. Глаза его лихорадочно сверкали, а взгляд был вызывающим. Рука напряженно сжимала эфес клинка. – Не могут, – упрямо повторил он, хоть ему никто и не возражал. – Кто вы? – холодно осведомился епископ, хотя и подозревал, кто стоит перед ним. – Мое имя Арман, шевалье де Претреше, и эта девушка любит меня. Она идет на этот брак, потому что иначе ее брату грозит долговая тюрьма! Вы не можете соединить их, ведь Ора любит меня, а я ее! Посмотрите: разве похожа она на счастливую невесту? – Ах ты негодяй! – крикнул граф, хватаясь за шпагу. Арман начал вытаскивать свою. – Остановитесь, вы в храме господа! – воскликнул священник. И мягче обратился к девушке: – Дочь моя, это правда? Ора дрожала, как осиновый лист. – Ты любишь этого юношу? Только не лги мне! – Да… – выдохнула она. – Я люблю его. – Согрешила ли ты с ним? – Нет… Нет! Но я… целовала его. – Обещала ли ты ему быть его женой? – Нет. Я обещала графу… – всхлипнула она. – Я не знала тогда Армана. Сердцу ведь не прикажешь… – Граф, согласны ли вы отпустить свою невесту? – Нет! На распятье она клялась, что не покинет меня. – Итак! – громко объявил священник. – Я не считаю вашу причину достаточно веской, шевалье. Я требую, чтобы вы покинули пределы храма! А мы продолжим венчание. – Мы еще встретимся, мерзавец! – бросил, уходя, графу Арман. …Под громкий звон колоколов процессия вышла из собора. Мужу приходилось поддерживать молодую графиню, находившуюся на грани обморока. И тут на площадь вылетел всадник на белом коне, крикнувший: – Иди! Увози ее!.. Но помни: везде я буду преследовать тебя и не успокоюсь, пока не убью!.. Клянусь в этом! Конь взвился на дыбы, и в небо взлетело яростное ржание. И, прежде чем люди успели опомниться, всадник скрылся. Ора вскрикнула и потеряла сознание. – Я до тебя доберусь, мальчишка, – проворчал граф, подхватывая графиню.

* * *

Арман сидел за грязным столом в таверне самого низкого пошиба. Сюда его привела потребность побыть в одиночестве. Мысли шевалье были так же мрачны, как стены и скудное освещение пропахшего вином и горелой едой притона. Вокруг толпились и шумели люди: моряки, портовые рабочие, вызывающе одетые шлюхи. На подозрительного вида бродяг здесь не обращали ровным счетом никакого внимания: своя публика. Либо разбойники, спускающие награбленное, либо контрабандисты, либо пираты, вынюхивающие сведения о кораблях и их грузах. Армана, казалось, тоже не замечали, хотя его потрепанная одежда выглядела здесь роскошной. И потому юноша вздрогнул, когда над ухом неожиданно прозвучал елейно-вкрадчивый голос: – Можно?.. Арман вскинул голову и с удивлением увидел стоящего рядом Поля де Лангрежана – в каком-то обдерганном неприметном камзольчике невнятного серого цвета. Улыбка виконта не понравилась шевалье: заискивающая и слащавая. Омерзительная улыбка. – Что вам угодно? – холодно спросил де Претреше. – Я понимаю ваш тон! – быстро заговорил непрошеный собеседник. – Но вам не все известно. Шевалье де Претреше, я не ошибаюсь? Арман по-прежнему холодно его рассматривал. – А мое имя виконт де Лангрежан. – Садитесь. Виконт живо придвинул к столу грязную табуретку. – Я понимаю и полностью разделяю ваши чувства. Каково! Невинную девушку… – Насколько я понял, вы тому виной. – Увы! – тут же согласился виконт. – Я не отрицаю. И совесть моя не позволяет… терпеть. Теперь, когда мне возвращены все векселя… – Ах, вам их все-таки соблаговолили вернуть!.. – Вот-вот! Я человек довольно слабодушный и глубоко мирный, мне трудно сопротивляться властности и силе, в равной степени и закону, и беззаконию. Но у меня есть своя гордость! – быстро-быстро сыпал словами Поль. – Я не хочу, чтобы граф вечно вытирал о меня ноги, и не могу смотреть на мучения своей сестры. Раньше я не видел выхода, но теперь… – голос молодого человека стал задушевным. Виконт даже сделал попытку приобнять шевалье за плечи, но Арман отстранился. Словно не заметив этого, Поль доверительно продолжал: – Понимаете, мне нужна опора… Теперь, если вы примете меня как союзника, у нас будет и ваша дерзость, смелость, сила духа – и мое знание Марселя, окрестностей, а главное – графского дома и самого графа. Мы покончим с ним, ради спокойствия Оры разыграв несчастный случай. И вы получите Ору с половиной графского состояния, а я – свободу, чистую совесть… И другую половину, как шурин покойного! – Поль раскатисто расхохотался, радуясь своей шутке. В которой, без сомнения, была львиная доля правды. – Во-первых, – спокойно сказал Арман, – как вы меня здесь нашли? – Но, шевалье, этот план зрел у меня давно, и, лишь завидев вас в церкви, я решил, что вы посланы мне небом! Я проследил за вами, дорогуша! А это место показалось мне наиболее удобным для разговора. Все просто, мой до… в смысле, шевалье, – неловко осекшись, закашлялся виконт, заметив выражение глаз молодого человека. Кажется, Поль даже слегка побледнел. – Вы только что упомянули небо… А стоит ли ему доверять? – горько усмехнулся Арман. – Риторический вопрос… – начал было виконт. – Нет! Оно не помогло мне честно добиться Оры… Наоборот! Помешало!.. Это практика, а не теория, милостивый государь! – с гневом выговорил Арман. А потом слова хлынули из него неистово, как прорвавшая плотину река. Неожиданно для самого молодого человека все, что копилось в душе с самого отъезда в Марсель, все вопросы и противоречия, что обрушились на него с тех пор, весь шок от столкновения убеждений с действительностью – все внезапно стало достоянием Поля. – Это что, испытание? Какое-то оно жестокое для всеблагого бога! Послать любовь и разлучить! Ведь говорят, что любовь – дар бога? Зачем дарить, если хочешь потом отнять?! Хотя, быть может, любовь изобрел дьявол? И потому-то ей и препятствует Церковь? А если нет?! Что ж бог молчит? Ему нравится? Это – весело?! – Вы богохульствуете… – испуганно пролепетал Поль, трепетно озираясь вокруг: не привлекли ли чье внимание опасные высказывания собеседника. Горький смех был ему ответом. – А что мне остается?.. – Не отчаиваться! По-видимому, в таком случае не вы мне, а я вам послан небом! Все еще можно исправить. – Убийством? – Нет-нет! Это будет честный поединок! Лишь потом мы разыграем несчастный случай. Для спокойствия Оры. – Вы клянетесь мне, что Ора будет моей? – порывисто наклонился к собеседнику Арман. – Да. – Прости меня, боже… – тихо прошептал юноша, молитвенно сложив руки. – Поистине, неизреченно твое милосердие. – И решительно тряхнул головой, прямо посмотрев в глаза де Лангрежана: – Я принимаю ваше предложение, виконт! – В таком случае, мой дорогой, слушайте! – оживленно заговорил тот. – Пока затаитесь, а через неделю, во вторник, приезжайте на развилку дорог, где мы впервые встретились. Там я буду вас ждать. В этот день граф поедет охотиться… Детали я объясню на месте. Вам все ясно? Арман кивнул. Поль удовлетворенно вздохнул. И добавил, поднеся палец к губам: – Но – тс-с! Чтоб как можно меньше людей знало вас в Марселе. Станьте невидимкой. Дело, замысленное нами, не терпит разговоров! – Конечно, я понимаю. – При вас должна быть лишь шпага. Это будет честная дуэль. – Да. – Ну, прощайте! Я тороплюсь… – заспешил вдруг Поль, с трудом удерживая довольную улыбку в уголках губ. – Благодарю вас! – вдогонку крикнул ему Арман… Примечания: Кафедральный собор Сент-Мари Мажор - имеется в виду, конечно же, не т. н. "новый" собор XIX века, а старый, XII века, который в XIX был разрушен для постройки нового: "Старый собор «La vieille Major» был построен из розового камня и в плане имел латинский крест. Это был выдающийся образец романской архитектуры Прованса. Его строили в течение нескольких столетий, начиная с XII века. В 1852 г. Наполеон III распорядился снести старый собор и выстроить вместо него новое грандиозное здание." https://parisgid.ru/cathedrale-sainte-marie-majeure-de-marseille/