Перстень и чаша. Том 1

Всё, что сберечь мне удалось Надежды, веры и любви, В одну молитву всё слилось: «Переживи, переживи!» Ф.И.Тютчев.

Только сам Арман знал, как провел эти пять месяцев в маленькой каюте высококлассного галеона. Сколько слез и молитв, сколько терзаний вылилось в его изголовье, какими кошмарами наполнялись его сны в мягкие и душные тропические ночи. Арман ничего не мог делать спокойно: ни есть, ни спать… Он не показывался на палубе, не сходил на берег во время долгих стоянок. И если бы мог, то тут же, не тратя ни секунды, помчался бы в свой монастырь – навечно, навсегда! Замаливать грех… Но какой, собственно, грех?.. Убийство врагов Христа? Так куда же ему бежать?.. Перед богом он чист, Орден вступится за него перед людьми, а перед собой? Куда бежать от себя?.. Еле живой добрался молодой человек до Ливорно – все такого же шумного, многолюдного и прекрасного города-порта, ворот Тосканы. Он встретил измученного путешественника благоуханием мая Италии: умопомрачительным ароматом нежных ирисов и рододендронов, смешанным со свежим запахом розмарина и морской сосны. Но теплое приветствие родных берегов Европы не смогло ни порадовать, ни даже утешить юношу. «Зайду в первый же монастырь! – решил он. – И там, сменив имя, вновь приму постриг». Но лишь Арман ступил на шумную пристань, как на его плечо легла чья-то рука. Шевалье вздрогнул и обернулся. – Монци!.. – Мой мальчик! Они крепко обнялись: Монци – изящный и аристократичный в белом роскошном дворянском наряде и широкополой шляпе с алым страусовым плюмажем, из-под которой на тонкий кружевной воротник ниспадали кольца черных волос, и Арман – в простом, уже несколько поношенном черном костюме. Потом Энрико мягко отстранил своего воспитанника и внимательно всмотрелся ему в лицо. Брови иезуита нахмурились. – Арман… Что-то ты плохо выглядишь… Не делай глупостей. Ты, увы, повязан, и никакой монастырь тебя не спасет. А искать смерти, даже от наших рук – не грех ли это самоубийства, брат мой? – Откуда вы знаете, что я?.. – от растерянности вырвалось у Армана. – Да все твои мысли можно прочесть по лицу! – Энрико… – Арман опустил голову. – Энрико… – Слезы заструились из его глаз. Монци заботливо обнял юношу, и Арман уткнулся лбом в плечо наставника. – Поплачь, поплачь, мой шевалье… Мой рыцарь… Слишком благородный рыцарь… И де Претреше, горько всхлипывая, плакал на плече учителя… – Я так хочу домой. Домой! – сквозь слезы жаловался он. – К папе… – Ты скоро съездишь туда. Съездишь, мой мальчик… Ну! Вытри слезки. Хватит. Хватит… – ласково шептал Монци, гладя светлые пряди воспитанника. – Они… Они так хотели жить. А я их убил! Убил!.. И столкнул… – Тихо. Тихо… Всё прошло… Всё давно кончилось… Ну… Переживи это, и ты станешь взрослее. И опаснее для кое-кого. – Ко-го?.. – сдавленно прорыдал Арман. – Ну, того же Марсельского… Арман живо отпрянул от Монци. Глаза его зло вспыхнули. – Вы правы! – отчеканил он. – Я слюнтяй!.. Я встречал эту тварь, этого гада!.. – Где? – ни лицо, ни голос офицера-иезуита не изменились, но зрачки сузились, и во взгляде появилось нехорошее выражение. Арман не обратил на это внимания, не заметил. – В Бомбее, – просто ответил он. – Он меня не видел… – Опасный огонек в глазах Монци тут же потух. – У них с Орой сын. Сын!.. И они ждали еще одного ребенка. Теперь уж эта лицемерка, наверное, снова родила!.. А я должен проглотить очередное оскорбление? – Юноша сжал кулаки. – О, лучше б я убил графа и его шурина, чем тех, ни в чем не повинных передо мной, на том перевале!.. – О! – строже заметил Монци. – Они уж были виновны тем, что оскорбили Орден и Творца, которым ты служишь… Арман как-то странно скосил глаза на итальянца, и недобрая усмешка коснулась его губ. – Да, я научусь убивать… Вы это хотели сказать? – Я хотел сказать ровно то, что сказал, малыш. Поверь, на моей совести чуть побольше убийств, чем одно. Хотя я предпочитаю называть их по-иному. – Как? – горько хмыкнул де Претреше. – Казни, – невозмутимо ответствовал Монци. – Возмездия Ордена. А карающий подобен архангелу Михаилу, поражающему змея. «Если архангел карает так же… – холодея, осознал вдруг юноша. – Из-за угла именем бога… А бог молчит… Нет, это так ужасно, что не может быть правдой! Покарай меня, боже, за то, что я сейчас скажу: такое не может не оскорбить тебя!..» Арман цинично рассмеялся. – Разрази меня гром, Монци! Такие казни, поражающие молнией с небес ничего не подозревающего человека, не могут быть не угодны всеблагому богу. Я это понял. Так я могу быть спокоен?.. И земля не разверзлась. – Конечно, – улыбнулся Монци. – Я рад, что ты это осознал. Пора бы уже… В двадцать два-то года. Идем, пропустим в «Курочке» по стаканчику! Ты помнишь «Курочку»? Конечно, Арман помнил эту таверну, в которой некогда им, выпускникам коллегии, назначил встречу ди Вецца. А то, что об этом знал Монци – право, стоило ли удивляться? Этот замызганный кабак ничуть не изменился за прошедшие два года. Он по-прежнему встречал посетителей запахами прокисшего вина, подгоревшего мяса и переваренной капусты – а также гвалтом и руганью разношерстной толпы, посреди которой даже скромный наряд Армана казался роскошным. Иезуиты сели за стол возле давно не мытого окна с видом на причалы и заказали выпить. Как ни странно, им подали не такое уже плохое вино – красное. Качество поданного вина по контрасту со всей обстановкой притона, а также то, что именно «Курочку» в качестве места встречи выбрали оба иезуита – и Монци, и ди Вецца, – наводило на определенные размышления, которые Арман, разумеется, не стал озвучивать. Просто… ему было уже все равно. После десятого стакана Энрико не выдержал: – Ты нервозен, Арман! – Он резко поставил свой бокал. – Я понимаю, со мной в свое время было почти то же. Но мы с тобой разные люди, вот в чем беда! И там, где я смог преодолеть себя, тебе нужны поддержка и укрепление. Арман, знаешь, что требуется таким впечатлительным натурам, как ты? – Что?.. – безучастно спросил шевалье, тупо глядя в свой стакан, не поднимая головы. – Только не безделье! Прекрати думать о прошлом! Тебе надо отвлечься, поработать мозгами, ощутить опасность… Ты хорошо зарекомендовал себя как пассивный исполнитель. В конце концов, отправиться черт знает куда, на край света, а затем почти тут же обратно, провести в плавании год – и не выразить недовольства даже словом… Суметь, несмотря ни на какие свои терзания, привести приговор Ордена в исполнение… Ты с блеском прошел экзамен, мальчик! Я думаю, следует наградить тебя за все пережитое. И как майор… – Вы уже майор?.. – молодой человек наконец приподнял голову. Монци усмехнулся. – Жизнь не стоит на месте, малыш. Так вот, как майор я, на основании доклада наблюдавшего за тобой сержанта, равняю тебя с ним в звании! – торжественно объявил он. – Отныне ты сержант Ордена и переходишь на вторую ступень. От изумления Арман позабыл о своей апатии. – Но, Энрико, я же ровным счетом ничего не сделал! Вы возвеличиваете меня, потому что вы мой друг. – Не только. Я хочу дать тебе задание, которое не дают простым солдатам. Ты слишком умен, малыш, чтоб держать тебя на топорной работе. На ней ты как раз ничего и не сделаешь!.. Хулио отмечал, что ты, хоть и беспрекословно подчинялся ему, не был тупым подхалимом. Он отметил твои ценные предложения, твою реакцию… Я хочу проверить его доклад в твоем новом качестве. Арман тяжело вздохнул и снова уткнулся взглядом в свой кубок. – Что я должен сделать? – Мальчик, теперь ты всё будешь делать самостоятельно. Тебе снова предстоит убрать опасного нам человека и при этом остаться в тени. Учти: твой противник и твоя жертва – бывший капитан Ордена. Ты должен подобраться к нему так, чтоб ему и в голову не пришло, кто ты. Для такого задания у меня нет фигуры более подходящей, чем шевалье де Претреше. – Монци улыбнулся. Арман снова вздохнул. – Только убрать? – Только убрать. Никаких документов. – Ясно. Данные?.. – Живет как плантатор, называет себя Джеймсом Олддом, десять миль на запад от Плимута в Вест-Индии. Но он разбогател не сам, он перехватывает доходы с наших плантаций, у него есть свои люди… Вот это имей в виду! Убери его, с дальнейшим мы сами разберемся. – Меня подставляют, – усмехнулся юноша. – Еще бы! Не столь уж ценна моя шкура! – Верно. – Энрико улыбнулся. – Но она ценна для тебя, вот и старайся! Это еще и шанс отличиться… – Да уж, конечно! – не удержался от горького сарказма де Претреше. Монци не обратил внимания на выпад. – Три дня в твоем распоряжении, на четвертый тебя не должно быть в Италии. С этими словами Монци поднялся и, кинув на столешницу побрякивающий тяжелый мешочек, оставил Армана в гостинице. Юноша мрачно посмотрел ему вслед, а потом перевел взгляд на кошелек. «О, отец мой… Кем я стал? Рабом Ордена, рабом собственной мести… Папа… Захотел ли бы ты пожать мне руку сейчас?» Арман вздохнул и забрал деньги. А потом заплатил за вино и вышел из таверны. У него было новое задание…