Перстень и чаша. Том 1

«Что я имею? – думал Арман, неторопливо идя по улицам Ливорно. – Итак, мой противник – матерый иезуит, человек, настолько хорошо знающий методы Ордена, что, пользуясь ими, навербовал себе людей, наверняка не уступающих в выучке нашим солдатам, уж об этом-то там позаботились в первую очередь! – и осмелился бросить вызов иезуитам. Значит, Арман, и тебе… Что ж, я никогда не отказывался от поединка! Видимо, им удалось раскрыть нескольких наших агентов и убрать их, как недвусмысленно дал мне понять майор. Значит… Что же это значит?.. Американских иезуитов капитан наверняка знает, поэтому все наши агенты прибывали из Европы. Следовательно, я должен убедить всех, что я – уроженец Америки. И значит, не иезуит, потому что они видят меня впервые… Ведь невозможно же знать всех… канадцев, например! Рискованно… Что ж, тем быстрее я должен справиться, чтобы пробыть в Плимуте как можно меньше… Решено! Я представлюсь этому «плантатору» как канадец, путешествующий по английским землям. Действовать надо будет молниеносно, и, даст бог, я успею убрать его прежде, чем меня разоблачат… Ах, жаль, плохо я знаю Новый Свет!.. Ну да ладно… Однако если его люди заметят меня в порту, довольно трудно будет объяснить, каким образом «господин канадский путешественник» прибыл из Европы. Ведь наверняка все порты у них под наблюдением, и всех сколь-нибудь видных людей – и их слуг – должны брать под контроль… – глаза Армана восторженно сверкнули. – Так выход очевиден: я должен стать простым матросом!» Арман вернулся в порт и довольно скоро узнал от зевак, какое судно в ближайшее время идет в вест-индский Плимут. Оно отходило завтра; таким образом, в распоряжении иезуита было около десяти-двенадцати часов. И Арман отправился в ближайший иезуитский монастырь. Настоятель, услышав девиз и увидев перстень-печатку, провел юношу потайным ходом в подземные лаборатории Ордена, о которых шевалье слышал в бытность свою учеником в некоем апеннинском дворце. Там ему быстро справили все необходимые матросу документы и одежду. Итак, расставшись с прекрасной шпагой, бархатным камзолом и тонкой рубашкой, сержант Ордена переоблачился в новое одеяние. Теперь его нарядом стали грубая холщевая роба моряка и полинявшие синие штаны, а волосы Арман убрал в хвост, перехватив тугой черной лентой. Свою воздушную челку юный послушник срезал вовсе. Последний штрих – ладанка на шею, хранившая локон чьих-то темных волос. А в них – хрупкую печатку перстня… Арман не хотел с самого начала привлекать внимание забинтованными пальцами. Деньги молодой человек вшил в подкладку вещмешка со сменой одежды. Из лаборатории его другим тайным ходом провели в один из храмов, откуда он, нимало не скрываясь, вышел на площадь. Что ж! Моряки часто ставили благодарственные свечки после океанских бурь… Припомнив уроки ди Вецца, Арман, перекинув вещмешок за плечо и насвистывая сквозь зубы, развалистой и небрежной матросской походкой вновь направился к порту. В этой одежде он многое мог себе позволить: позубоскалить вместе с чернью на казнь, щипать на ходу девушек, а потом гоготать над их возмущением, сплевывать прямо в пыль – все то, что не подобало изысканному дворянину, скромному монаху, солидному купцу и простодушному крестьянину. Все это было позволено развязному морскому бродяге. Тем не менее, не слишком балуя себя этими сомнительными преимуществами, шевалье дошел до порта, поднялся на нужный ему корабль и спросил боцмана. Тот – низкий, крепко сбитый здоровяк с черными, коротко стрижеными волосами – в одних закатанных до колена штанах сидел на бочке, лениво наблюдая, как матросы драят палубу. Его мускулистый загорелый торс покрывали татуировки, изображавшие морских чудищ. Сурово взглянув на постороннего, пожилой моряк спросил, чего надо чужаку. – Не нужно ли вам еще одного умелого человека? – произнес Арман на превосходном английском, да еще и с бристольским акцентом: этот акцент был у боцмана. Тот вскинул брови. – Ты тоже бристолец?.. – Да, сэр. Мой корабль ушел. – Почему же ты не явился к сроку?.. – Потому что я и не собирался. Здесь, в Ливорно, жила моя девушка, и мы мечтали… я мечтал, скопив денег, жениться на ней. Я ушел с корабля, забрав документы, но… – юноша печально вздохнул. – Не стоит верить женщинам! Она уж была замужем… Я спустил все деньги, заливая горе, а теперь, если честно, крайне нуждаюсь в работе, в куске хлеба, сэр! Из всех честных ремесел знаю я лишь морское дело. К тому ж я англичанин, потому и пошел на корабли его величества короля Карла. Со многих меня уж прогнали, сэр… Эх, а все из-за той негодной, дешевой дряни!.. Мне хоть в петлю, добрый человек! Век не забуду, если возьмешь! Боцман хмуро покачал головой, глядя на пылкого, взволнованного юношу, такого чистого, простодушного, открытого… И какое смелое, благородное лицо… Какой блеск в глазах… Жаль этого ребенка! – Документы с собой, говоришь? Арман просиял и полез за пазуху. – Вот… Боцман взял хрустнувшие бумаги, повертел, причмокнул. – Ладно… Но мы идем в Америку. Не близко! Пойдем через океан. – Мне не приходится выбирать, сэр, – просто сказал Арман, прямо и чуть грустно взглянув в глаза моряку. – Ладно, я беру тебя… – боцман глянул в документы, – Питер Хоуп. Ишь ты! Питер Надежда… Н-да-а… Мое имя Джейк, можно на «ты». Я, чай, не капитан и не милорд. Но… дисциплина! – О! Меня не надо учить дисциплине. Поверьте, мне преподавали эту науку прекрасные учителя. – Ну-ну. Тем лучше. И, – лукаво сощурившись, подмигнул Джейк, – надеюсь, в Плимуте тебя не ждет девушка? Арман рассмеялся. – Я не бывал в Плимуте, – честно ответил иезуит. – Куда же ходил твой корабль? – Мы курсировали от Англии до Бомбея, сэр. – О… Индия… Ну и как там? – Слишком жарко, уж поверьте! И всем заправляют португальцы. А в Америке? – Ничего; в широтах Плимута даже прохладно, и португальцев нет, – усмехнулся Джейк, спрыгивая с бочки. – Ладно. Я отнесу твои документы капитану. Думаю, проблем не возникнет. А ты теперь спускайся в кубрик, ищи себе угол и располагайся. Потом пойдешь драить мостик – вот капитан тебя как раз в деле и увидит. Да живее!.. Питер Хоуп кивнул, скатился в кубрик по крутой лестнице и, когда глаза привыкли к сумраку, заметил в углу двух-трех матросов. Компанию, расположившуюся вокруг какого-то громадного ящика, заменявшего ей стол, поглотила игра в карты, и парни явно не были расположены отрываться от своего увлекательного занятия. – Привет! – все же рискнул отвлечь матросов Арман. – Я новенький. Где тут свободная койка? Те хмыкнули и ничего не ответили. Арман вздохнул, скинул на пол свой вещмешок, спокойно подошел к картежникам и, ласково взяв одного из них за шиворот, приподнял над бочонком, на котором тот сидел. – Я привык получать ответы на свои вопросы, – с нежной змеиной вкрадчивостью прошелестел он. И, чуть встряхнув бедолагу, жестко поинтересовался: – Ну?.. Двое приятелей пострадавшего встали. – Эй ты!.. Арман отпустил свою жертву – и увернулся от кулака. Секунда – и нападавший валялся, корчась и воя на грязном полу, сраженный ударом по болевой точке. Юноша дрался четко, стремительно и уверенно, и вскоре все противники смирно отдыхали, подвывая, у его ног. Он подал руку, помогая им подняться. – Забудем, ребята. Положа руку на сердце: вы же первые начали. Давайте останемся друзьями. – Вон там запасные койки, – хмуро кивнул один из них, показав на дальний угол. – Подвешивай… С капитаном действительно проблем не возникло, и Питер Хоуп был зачислен в команду «Гордости Эйвона». Судно вышло из Ливорно в положенное время, и, когда берег Италии стал не более чем прозрачным миражом за кормой, шевалье де Претреше печально подумал: «Вот первая часть вашего задания и выполнена, майор Монци. Правда, она была самой легкой…» В экипаже за новым матросом закрепилась репутация отчаянного, но, в сущности, неплохого парня. Конечно, после инцидента в кубрике Армана не полюбили, но начали уважать. Боцман, напротив, очень хвалил исполнительного и толкового матроса. Питер Хоуп быстро выполнял приказы, прекрасно крепил паруса, до блеска драил палубу, был учтив и ровен в обхождении, но никогда не позволял влезать в свои личные дела, а также злоупотреблять его законным свободным временем. Впрочем, отношение боцмана и команды заботило молодого человека лишь в той степени, в какой помогало носить принятый им образ. «Гордость Эйвона» пересекала Атлантику в самое благоприятное время, когда сезон ураганов еще не начался, и потому путешествие протекало быстро и легко. Эти двадцать семь дней посреди огромного океана душа Армана отдыхала. За делами ему некогда было изводить себя дурными мыслями, над моряком не стояло иной власти, кроме боцмана и капитана, и темная тень, висевшая над ним, словно отступила. Арман с удовольствием перевоплотился в матроса, позволив себе поверить на это благословенное краткое время, что он и впрямь никому ничего не обязанный морской бродяга, простой бристолец Питер Хоуп, а вовсе не сержант иезуитского Ордена, послушник второй ступени, аббат и ученый-богослов. А также сведущий человек еще во многих и многих вещах… Команда, конечно, даже не догадывалась, что матрос, так ловко ползающий с ними по вантам, реям и тросам – «его преподобие»… Раз в неделю каждый член экипажа должен был исповедоваться корабельному священнику: капитан заботился о душах вверенных ему людей – и Арману доставляло большое удовольствие морочить голову святому отцу, к тому же представителю не католической, а англиканской церкви. Молодой человек и сам не смог бы, наверное, толком объяснить, почему. Наверное, будучи священником, более того, богословом, теперь он видел в своих коллегах не высших существ, как раньше, а обычных людей, не одаренных ни особой святостью, ни высшей мудростью. Пастор Тэч, полноватый седеющий мужчина, не понимал своего прихожанина. Для исповедника оставался загадкой этот вежливый молодой человек, всегда почтительный и, казалось бы, ничем не отличавшийся от других… но стоило взглянуть в его глаза! Его глаза во время душеспасительной беседы! Эта насмешка в их глубине… Однажды преподобный Тэч не выдержал: – Скажи мне, сын мой, почему ты впадаешь в грех непочтительности к святой исповеди? Ведь это грех против духа святого… – Сэр?.. – Твой взгляд дерзок и весел. Между тем же… Арман в глубине души выругал себя. Но надо было как-то выбираться из положения! Что ж поделать, если его действительно забавляла важность этого мелкого церковного чиновника, не знающего и десятой доли того, что знал он, иезуит! Питер Хоуп глубоко вздохнул и потупился. – Простите мне этот проступок, сэр. Не знаю, что произошло со мной… – Ты рассказывал о своей девушке, о матери, о родных… но когда я пытаюсь вникнуть в твои дела, ты чуть не смеешься мне в лицо! Что в том веселого? Арман сжал губы. Преподобный хочет правды? – Сэр, где вы обучались? В семинарии?.. – Нет, – просто пожал плечами священник. – Семинария – высшее духовное заведение, а я обучался в церковном училище при Лондонской епархии. Но к чему твой вопрос?.. – Знаете, по возвращении из плавания я бы хотел посвятить дальнейшую жизнь богу… – Это похвально, сын мой. – Дело в том, что моя семья воспитала меня в католической вере, хоть и в почтении к вере нашей страны. Поэтому я хотел бы спросить у вас, как у сведущего человека, какому ордену мне отдать предпочтение… – Ордену?.. – вскинул брови исповедник. – Ты хотел бы войти в черное духовенство?.. Но моряк не усидит за книгами, юноша. Ты натура деятельная, Питер. Поверь, ты не осилишь богословие, у тебя не тот склад ума… А ведь католичество – это еще и латынь, сын мой! Арман низко опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Ему даже пришлось сжать губы, сдерживая смех. Видимо, собеседник неверно истолковал эту позу. – Ну, не расстраивайся так… Хорошо! Нищенствующие ордена тебе, гордому моряку, не подойдут. Насколько я знаю уставы католических орденов… – священник в нерешительности мялся, – я могу напутать, пойми, Питер! Бенедиктинский орден довольно-таки неплох! Это один из старейших и самых почтенных орденов… если не самый первый… опять же, я могу путать, сын мой! И его уважают куда больше, чем доминиканцев, поскольку… Арман прервал его. – Почему? Знаете, я наслышан об иезуитах… Вот деятельные люди! Произошло ожидаемое: пастор вздрогнул всем телом и воззрился на собеседника. Арман чистыми, ищущими глазами глядел ему в лицо. Наконец священник осторожно вымолвил, чуть запинаясь: – Д-да… Иезуиты – необыкновенный орден. Н-но… к чему тебе?.. Знаешь ли ты, какая у них должна быть подготовка?.. Питер, даже рядовой солдат их воинства знает много больше такого священника, как я. Арман быстро вскинул глаза на пастора, а потом твердо ответил: – Это правда. Пастор побледнел. – Ты что-то знаешь о них, Питер?.. – Да. Я встречался с одним из офицеров Ордена и много говорил с ним. Он назвался мне Энрико… Так вот, меня потрясла глубина его знаний, его ум, его храбрость – и его простота. Потому-то меня и смешит ваша важность при вашем низком положении и образовании, отец мой! Его преподобие насупился. – Что ж, по крайней мере это честно. В любом случае, сын мой, это его знания, а не твои, так что постарайся впредь быть посдержанней… – Конечно, сэр, – кротко вымолвил Питер Хоуп. – Я еще раз прошу извинить меня. Надеюсь, вы не сердитесь? Но на исповеди я не посмел вам солгать, даже из вежливости… – Ну все, все! – досадливо крякнул пастор. – Я не сержусь. – …и, я надеюсь, вы понимаете, что именно потому, что я говорил на исповеди, наш разговор охраняется ее тайной?.. Юноша говорил необыкновенно кротко и даже виновато, но священнику почему-то стало не по себе при этих словах. – Да… – тихо ответил он. Арман ругал себя за глупость, толкнувшую его на эту опасную и ненужную беседу. Утешало, что до Америки оставались считанные дни, а когда он исчезнет с корабля, уже будет неважно, какие беспокойные догадки посетят пастора. Ничего конкретного ему все равно не сказали! И вот эти считанные дни истекли. Утром 9 июня судно бросило якорь на рейде Плимутской бухты. Питер отпросился у боцмана в город и, получив увольнительную на десять часов, поспешно покинул корабль. Ему предстояло пробраться на плантации так называемого Джеймса Олдда, все выяснить и действовать исходя из обстоятельств. Плимут, овеваемый морскими солеными ветрами и дыханием бескрайних сосновых лесов, был основан совсем недавно, всего семь лет назад, и единственными его достопримечательностями являлись порт – и небольшая крепость на вершине холма, господствовашего над улицами города. Там, за мощными стенами, вероятно, находились все здания городского правления и церковь – по крайней мере, в нижних кварталах Арман ничего подобного не заметил. Только неказистые дома горожан да лавки торговцев. Немного побродив по улицам и убедившись, что за ним не следят, молодой человек поздравил себя с первой победой. Итак, ему удалось незамеченным прибыть на территорию господина бывшего капитана! Благополучно добравшись до задворок, сержант с чистой совестью «позаимствовал» с чьей-то бельевой веревки потертые штаны и простенькую рубашку, а через двор подобным же образом «приобрел» коричневую шерстяную куртку. Возблагодарив небо, что его не заметили, юный иезуит скрылся в подворотне. Руки тряслись. Шевалье никогда прежде не крал, и, если бы его поймали, унижение было бы огромно, а дело, быть может, провалено, но, к счастью, всё обошлось. Через минуту он превратился в обычного простоватого горожанина, а матросский костюм, недолго думая, зашвырнул в чей-то огород. Деньги, которые юноша прошлой ночью заблаговременно переложил из подкладки вещмешка в матросскую шапочку, теперь весело позванивали в его карманах, и Арман с чистым сердцем зашел в лавку, купив себе недорогую обувь, носки и шапку, что завершило наряд местного обывателя. Конечно, можно было бы сразу приобрести все необходимые вещи, но это неизбежно привлекло бы внимание к моряку, так явно меняющему род занятий. Да и новая одежда всегда притягивает к себе чужие взгляды. Оставались последние штрихи: Арман по-деревенски взлохматил волосы, создав на голове сооружение, что всегда и везде называли копной, и теперь, хоть пряди и отрасли за время путешествия, в этой выгоревшей на солнце, спутанной шевелюре никто никогда не признал бы дворянских локонов. Нахлобучив на свое «произведение искусства» шапку, Арман весело направился к выходу из города. Вскоре юноша шел по проселочной дороге, вившейся то меж зеленеющих полей кукурузы, то меж величественных секвой. Кроны гудели под ветром. На душе было удивительно легко и радостно: от удачи, от неизвестных удивительных мест – и Арман невольно смеялся, запрокидывая голову и купаясь взглядом в головокружительном небе. И насвистывал негромко под нос давнишнюю детскую песенку, что пели девушки в Претреше… Его восхищал Новый Свет! «Черт возьми, а ведь если бы не Орден, я никогда не увидел бы эти края! – внезапно пришла веселая мысль. – Сколько невероятных приключений!.. Да, они и не снились глупенькому провинциальному мальчишке с берегов Луары! Где мне еще доведется побывать? Передо мной весь мир! Мне только двадцать два!.. Я стольким обязан Ордену…» Арман остановился, запрокинул голову и подставил лицо солнцу, жуя травинку. – Замечательная страна! – неизвестно с кем поделился он впечатлениями, и улыбка молодого сержанта расползалась до ушей. И тут до его слуха долетел скрип колес и фырканье лошади. Из-за поворота, скрывавшего лесной перекресток, который юноша недавно миновал, на дорогу вдоль поля выехала расхлябанная телега, груженная сеном. – Эй! Далеко ли направляетесь? – окликнул Арман возницу, по виду фермера, когда телега с ним поравнялась. – А куда вам? – спросил рыжеусый здоровяк-возчик в красной рубахе. – Вполне устроит, если довезете до поместья Олдда. – Землю, что ль, арендовать думаете? – Точно, – ответил шевалье, вспрыгивая на борт повозки, решив расценить этот вопрос как согласие. – Хм… – фермер почмокал губами и хлопнул вожжами, погоняя лошадь. – Говорят, Олдд недорого берет, и потому у него много арендаторов. Я вот тоже думаю занять у него земли, чтобы расширить свой участок… – Я никогда не занимался фермерством, решил вот попробовать, – словоохотливо поделился Арман. – Доходное дело, говорят. – Лениться не будешь, так и доходное, – кивнул хозяин. – Но и земля много значит. На плохой… – О, Джеймс дает честно! Плохой не даст. Да у него и нет плохой!.. – Мистера Олдда уважают в округе… – хотя Арман произнес эти слова утвердительным тоном, на самом деле он задал вопрос. И ответ не разочаровал. – Конечно! Такой богатый и притом справедливый человек… Арман был вынужден себе напомнить, что речь идет об иезуите и убийце. «Ты не скроешься от Ордена, предатель! – с внезапной яростью подумал сержант. – Отмыться хочешь, чтобы другие за тебя отдувались… то есть, служили богу?! Он не допустит, и Арман будет Его орудием!» – Задумались о чем-то? – Да… Что же, у него большое поместье, выходит… – О! Настоящий маленький городок! В доме всегда полно гостей… Есть даже постоялый двор – для таких, как мы с вами. И у его дочери столько поклонников, по слухам… – У него дочь? – Как, вы не знали? – изумился фермер. – Конечно, мисс Олдд. Такая милая девочка! Отец ее очень любит и, как поговаривают, собирается оставить ей всё свое состояние… Но что ей до денег? Она беззаботна, как птичка. Семнадцать лет! Чистая и наивная, будто ангелочек! «Чистая и наивная»… Арман вспомнил себя в шестнадцать лет. И первые уроки Монци. «Поверни благородство против него самого»… – Да-да! – вздохнул юноша. – В семнадцать лет не веришь в зло и жестоких людей… Ну, будем надеяться, что ее не обманет какой-нибудь охотник за богатством… – Упаси бог, мистер! Девочка такая невинная… Арману самому не понравился мелькнувший план, к тому же шевалье не представлял себя в роли соблазнителя – и поэтому решил воспользоваться своим правом божьего слуги «выйти снежно-белым из грязи» только в крайнем случае. Еще около часа попутчики болтали о разных пустяках, вроде торговли пушниной и прочих доходных занятиях, но вот наконец впереди показалось поместье. С удивлением Арман отметил, что фермер не преувеличивал, называя вотчину Олдда городком. Многочисленные простые домишки, шпиль изящной церкви, конюшни, подсобные склады, постоялый двор – вот что открылось взору путника. Дальше – больше: лавки, торгующие от имени Олдда, и огромный белый дом в окружении пышного сада. Улицы городка были вымощены булыжником, глубокий колодец на рыночной площади снабжал жителей водой, а за границей «поместья», на многие мили к западу, простирались богатые земли этого местного царька – Джеймса Олдда. Увидев столь милое гнездышко, Арман внутренне хмыкнул: видно, господин капитан не захотел оставить налаженную жизнь по внезапному приказу – и взбунтовался. «Ты глупец, – решил шевалье де Претреше, – если вообразил, что во всем Ордене не найдется человека умней тебя. Но понять тебя можно, несчастный безумец…» Здесь де Претреше простился со своим возницей и, осмотрев городок, затемно, уже пешком, вернулся в Плимут. Поутру «слуга» вновь, как когда-то в Италии, приобрел платье для своего «господина». За городом, освежившись в реке и тщательно расчесав свои прекрасные волосы, Арман надел строгий дорожный костюм из черной материи и, разгладив пышные кружевные манжеты, набросил на плечи тонкую вязь воротника. И с улыбкой отметил, что вкусы его с юности не изменились. Простую одежду молодой дворянин выбросил в реку, а сам, купив коня на ближайшей почтовой станции, снова вернулся в Плимут. Там первым делом юноша приобрел шпагу, а после направился к цирюльнику, где вернул себе мягкие, волнистые, рассыпающиеся по плечам локоны. В седельной сумке нашлось место для двух длинноствольных пистолетов, за поясом – ножу, на боку – шпаге, и кое-что еще хранилось в ладанке на груди… И вот, на гнедом скакуне, подтянутый, стройный, юный путешественник летит к поместью мистера Олдда, и ни один шпион не может сказать ничего, кроме того, что впервые прибыл этот незнакомец в Плимут со стороны материка… Во время своего «нелегального вояжа» к поместью юный иезуит тщательно запомнил каждую развилку, каждую тропку по дороге, сверяя их по памяти с той весьма подробной картой Канады и английских колоний, что ему показали в ливорнском монастыре. – Мы сами заботимся о своих сведениях! – с гордостью сказал тогда настоятель. – Эту карту составляла специально посланная Орденом экспедиция, и очень много внесли в нее наши миссионеры… «Жаль, мне ее не дали с собой! – грустно подумал Арман. – Всё припоминается очень смутно… За Плимутом крупных поселений нет, с моря «господин канадец» не прибывал. Так-так-так… Жаль, Квебек основан всего двадцать лет назад, значит, судя по моему возрасту, родиться там я никак не мог. Кажется, французское поселение Тадуссак основано достаточно давно, чтобы я мог говорить, что оттуда родом. А оно стоит в месте слияния рек Сагеней и Святой Лаврентий, которая, в свою очередь, где-то в среднем течении несет свои воды недалеко от верховьев Гудзона. А Гудзон всего милях в пятидесяти от Плимута! Вот вам и ответ, господа любопытствующие!.. Индейцы сейчас настроены миролюбиво, я их видел на рынке в городе… так что опытному охотнику пройти по их землям от реки до реки не так уж сложно. И все же… скажу, что торговлю веду в Квебеке. Это самый крупный город Канады и тоже стоит на Святом Лаврентии. Что ж, месье канадец… Вперед!» Обдумав таким образом легенду и препоручив свою участь господу, Арман рысью въехал в ворота постоялого двора, спешился и, отдав лошадь слуге, вошел в полутемный зал. – Хозяин! – не зная акцента канадцев, иезуит заговорил с местным. – Хозяин! Арман постучал по прилавку. Из-за двери за стойкой вышел подтянутый, строгий и худощавый человек с пронзительными глазами, вовсе не похожий на трактирщика. Немногим старше Армана. – Да, сэр. Простите, что заставил ждать, – вежливо и быстро выдохнул он, коротко склонив голову. – Чем могу служить? – Комнату! Вина и мяса! И позаботьтесь о моем коне, месье!.. – Вы приезжий? – Pardieu! Неужели не видно? Я родом из Тадуссака. Скажите, у мистера Олдда принято расспрашивать и морить голодом всех гостей? Трактирщик коротко вздохнул. – Плата вперед. – Сколько? – Пять шиллингов, пожалуйста. А вы каким путем, если позволите?.. – По Лаврентию и Гудзону. Ну? Арман со стуком бросил на стол монетки. Хозяин окинул руки приезжего пристальным и быстрым взглядом, но шпиона ждало разочарование: сильные, крепкие и изящные, они не были изнеженными и холеными руками праздного европейского дворянина или священника. Ладони затвердели от мозолей, и солнце подарило им легкий загар, как и лицу. Шевалье де Претреше не подал виду, что заметил этот беглый осмотр, и, усмехаясь, язвительно спросил: – Может, спросите, с какой целью я прибыл сюда, и обыщете мои вещи? Здесь что, местная таможня?.. – Это излишне, – мягко ответил трактирщик, принимая деньги. – Садитесь за столик, сейчас я прикажу подать ваш заказ. Вот ключи от вашей комнаты… – Он сделал паузу и как бы невзначай обронил: – Вы чудесно говорите по-английски, месье. – Благодарю! – небрежно бросил юноша, отнюдь не собираясь вдаваться в объяснения. – Вот что… Я хотел бы представиться самому уважаемому человеку в этих местах и жить под его покровительством. – Покровительства мистера Олдда ищут многие, – перебил кабатчик. – Но жизнь научила меня, месье, что люди вашего склада не нуждаются в чьей-либо помощи. Арман расхохотался на весь зал. – А ты умен, шельма!.. Верно. Покровительство мне, конечно, не нужно, но знакомство абсолютно не помешает, если человек имеет такой вес в обществе. К тому же у него есть дочь, как говорят, а я давно был лишен общества милых барышень… Она симпатичненькая, надеюсь? Скажи, у меня будет много соперников? – Да, месье!.. – неожиданно резко ответил ему хозяин. – Если позволите, шансов у вас вообще нет. – Вот как? – Мисс Олдд не любит грубость и развязный тон. Все мы здесь не допускаем такого. Вежливость и сдержанность – вот залог того, что вы будете хорошо приняты здесь… Арман расхохотался еще громче, так, что на него обернулись люди за соседними столиками. – Mon cher, поверь, тебе придется хорошо принять меня, как бы я себя ни вел!.. А остальное – не твоя забота. Еще ни одна птичка не упорхнула от меня. Я опытный змей-соблазнитель!.. – У вас только это дело у мистера Олдда? – с плохо скрытой враждебностью спросил гостя молодой трактирщик. – Нет. – Так думайте лучше о вашем деле, а не о мисс Олдд! – вспылил хозяин гостиницы. – Не тратьте зря времени!.. Арман хмыкнул. – Ты думаешь, я просто так выкинул деньги на новые тряпки и цирюльника? – Джейн не из тех, кто падок на внешний лоск. Она холодна и беззаботна. Многие сердца разбила ее легкость. – Я разобью ее сердце, – с улыбкой пообещал сержант иезуитов… Через два часа он стоял в высокой, отделанной красным деревом гостиной, ожидая приема капитана. Первого шпиона Арман благополучно обвел вокруг пальца, но основное сражение еще предстояло выдержать. Лакей доложил о нем как о предпринимателе из Квебека, шевалье дю Донне: ничего не значащая фамилия, вполне могущая принадлежать авантюристу. – Мистер Олдд ждет вас. Арман прошел в кабинет, отделанный ореховым деревом, уставленный стеллажами с толстыми книгами, с огромным ореховым столом у окна. На столе помещались чернильница, стопка чистой и стопка исписанной бумаги, баночка с песком и подставка под перья. Сам мистер Олдд, поднявшийся навстречу, оказался высоким, сухощавым человеком. Кожа даже в ярком дневном свете казалась болезненно-серой; умные, огненные черные глаза смотрели спокойно и пристально. Тонкие губы, орлиный нос, короткие темные волосы, серый костюм – раз увидев, этого человека трудно было не узнать. Такую роскошь, как запоминающаяся внешность, могли себе позволить только опытнейшие офицеры… Арман внутренне собрался, как никогда. – Садитесь, – тихо пригласил хозяин. – Мне сообщили, вы ищете моей помощи? Арман вежливо кивнул и сел в мягкое зеленое кресло. – Это почти верно, месье. Не помощи, а сотрудничества. – Я слушаю вас. – Не брезгуете ли вы таким делом, как торговля?.. – Отнюдь. Каков товар? В одной яркой вспышке вспомнил Арман все сведения, полученные от настоятеля монастыря в Ливорно, беседу с фермером на дороге… – Канадская пушнина в крупных партиях. Олдд улыбнулся. – Сударь, я могу сказать одно: ирокезы тоже продают меха… и продают их дешево. А ваша фирма наверняка еще потребует денег за транспортировку. – Но ирокезы не продают в том количестве, в каком могу предложить я. И вы не спросили о цене. – Я вполне представил, – скупо усмехнулся бывший капитан Ордена и задумчиво прошелся по комнате, потирая висок. – Кстати, а почему бы вам не сотрудничать с европейскими купцами? Наверняка в Квебеке можно продать пушнину французским предпринимателям втридорога. За каким чертом тащиться в Плимут, где есть своя пушнина? Арман с понимающей улыбкой покачал головой и пожал плечами. – Месье, но ведь в Квебеке не я один торгую мехами. Увы, тамошний рынок полностью захвачен. К сожалению, на данном этапе я не смогу тягаться с трастом господина де Шамплена в борьбе за европейские рынки. Будучи основателем Квебека, он полностью монополизировал всю торговлю, сосредоточив ее в руках своих людей… Как видите, выбор у меня невелик: или я и мои друзья пытаемся найти достойных партнеров, либо так и остаемся на уровне «лесных бродяг» – как у нас называют всех мелких торговцев пушниной, зачастую даже не делая различия между честными охотниками и браконьерами. А мне дорога репутация. К тому же в ваших краях не водится илька . Именно ее мех, более того, также и мех драгоценного канадского соболя я намереваюсь предложить вам. Лицо предпринимателя чуть посветлело, и он с улыбкой повернулся к собеседнику. – Что ж, месье, я подумаю над вашим предложением. Оно не лишено интереса… За меха в Европе дают неплохие деньги… тем более, за соболя! Быть может, обмен? – Что вы предлагаете? «Он клюнул! – понял Арман. – А, возможно, он хочет воспользоваться моим предложением, чтобы послать людей в Канаду и таким образом расширить сеть своего влияния… А постоянную связь и передачи можно удобно и незаметно осуществлять через торговлю...» – Я подумаю… – мягко повторил, кивнув, бывший иезуит. – В любом случае меня интересуют не деньги. Обмен… Дело в том, что меня внезапно осенила одна мысль… «Меня она тоже осенила», – мысленно съехидничал де Претреше. Капитан продолжил: – Что ж, какая фирма послала вас? – Это мой личный бизнес. – И у вас есть возможность оптом продавать меха?.. – брови капитана чуть нахмурились. Молодой человек вежливо улыбнулся. – Если я явился к вам с подобным предложением, значит, такая возможность у меня есть. Я основываю фирму, у меня есть люди и средства. В ваших же краях я ищу покупателя. – Товар у вас с собой? Арман позволил себе с легкой досадой покачать головой: – Месье, неужели вы полагаете, что имеете дело с обычным браконьером? Я ехал искать партнеров. Я не заинтересован в штучной торговле. А ради демонстрации везти одну-две шкурки, рискуя попортить их в дороге… Полагаю, вы и без того представляете, как выглядит соболь. Но я понимаю, вам нужны гарантии. Они будут вам предоставлены, если ваше ответное предложение меня заинтересует. – Что ж! – Олдд улыбнулся, протягивая руку поднявшемуся Арману. – Считайте, партнера вы почти нашли. Я обдумаю, что смогу предложить вам на обмен, а потом, полагаю, мы вместе отправимся в Квебек, чтобы я взглянул на месте на ваших соболей… Впрочем, вам ничто не мешает написать своим людям с просьбой привезти сюда несколько экземпляров. Надеюсь, вы окажете мне честь остаться в поместье и навещать мой дом до продолжения переговоров? Арман прекрасно понимал, что чудовищно рискует. Но Олдд ясно дал понять, что сделка будет заключена, только если Арман останется, и при этом так или иначе будут показаны заявленные меха. А то, что люди Олдда будут проверять будущего «партнера» – понятно и младенцу! Юноша вежливо склонил голову. – Весьма польщен, сударь. Сочту за честь. В эту секунду дверь распахнулась, и в кабинет, напевая и обмахиваясь веером, вбежала девушка в легком платье кремового шелка, шурша пышными юбками. Стройная и невысокая, разрумянившаяся от бега, с возбужденно сияющими карими глазами – она была мила и свежа, как роза, украшавшая ее блестящие каштановые волосы. – Папочка! – она кинулась на шею Олдду. – Мы с Добсоном были в парке, он сделал мне предложение, а я ему отказала!.. Как здорово! – Простите, месье… – сконфуженно пробормотал отец. – Джейн, мы не одни… Сущий ребенок… Извините, месье… – О! – девушка, смутившись, отпрянула от отцовской груди. – Я не знала, что ты занят… Месье, я вас не заметила! В этой восхитительно вырвавшейся у нее бестактности было столько непосредственности, чистоты, веры во всеобщее понимание, что Арман невольно улыбнулся. Молодой человек был всего на пять лет старше этой провинциальной очаровательницы, но чувствовал себя мудрее лет на пятнадцать!.. – Мадемуазель. – Разрешите представить вам мою дочь, мисс Джейн Олдд. Мистер дю Донне, канадский предприниматель. Девушка надула губки. – Торговля! Фи, как скучно!.. Не буду вам мешать, папа. – Мы уже закончили, Дженет. Месье, не останетесь ли на чашку кофе?.. – С удовольствием! – Дженет, составь гостю компанию, пока я распоряжусь. Мисс Олдд очаровательно улыбнулась, как юный лукавый бесенок, и сделала отцу небольшой реверанс. – Как прикажете, monsieur mon père. – Très bon, ma chère. Allez! Когда Джейн и Арман вышли из кабинета в длинную, отделанную мрамором галерею с высокими окнами и скульптурами, девушка, небрежно играя веером, спросила: – А вы поняли, о чем мы говорили?.. А то невежливо, вообще-то, говорить на другом языке в присутствии тех, кто не понимает… – Я канадец, мисс, – напомнил Арман, неспешно идя рядом с девушкой по галерее. – Ох, да! – она рассмеялась. – В самом деле. Вы так здорово говорите по-английски, что я забыла! – Вы оказали мне большую честь столь лестной похвалой, – церемонно ответил юноша. Девушка замерла. – Честь? Похвалой?.. Да я никогда никого не хвалила! Вот ещё!.. Я просто указала на то, что есть. Я констатировала факт! – Что я великолепно знаю английский? – Да. Чему вы улыбаетесь? – Вот я заставил вас ещё раз похвалить меня. Девушка нахмурилась. – Вы нахал! Не обращайтесь со мной так!.. – Как, миледи? – Я не миледи! – негодующе фыркнула она. – Как с ребёнком!.. Я уже достаточно взрослая. В этом доме кавалеры хвалят даму, а не дама – кавалеров! – Простите, если я невольно обидел вас, мадемуазель. Поверьте, что для меня невозможно оскорбить женщину, какого бы звания она ни была и сколько бы лет ей ни было… Джейн застыла с открытым ртом. – Я… Я не обиделась… – пробормотала она. – Откуда вы? – Из Тадуссака, мисс. Но торговлю веду в Квебеке. – И все канадцы столь же учтивы, как вы?.. – Не могу судить обо всех канадцах, мадемуазель. – Вы дворянин… – Вы правы. – Вы так красивы… В нашем захолустье нет никого красивей вас!.. Боже, и вы в одиночку прошли от Квебека до Плимута? Ещё и смелы! Правда, вы не оскорбите ни одну женщину? – Даже в мыслях… Тихому голосу и честному выражению глаз Армана не мог сопротивляться никто. Тем более эта юная дурочка. – Значит, вы благородны. О, мне кажется, вы могли бы быть рыцарем стародавних времен!.. Скажите, вы согласились бы сделать меня своей дамой? – Вы оказываете мне высокую честь, но я не рыцарь… – Многие ли женщины признавались вам в любви? – вдруг спросила она. – Простите, но это та тема, на которую ни один порядочный мужчина говорить не должен. – Да, конечно… – смутилась Джейн. – Простите. К этому времени они уже вошли в просторную светлую гостиную, отделанную в стиле барокко. Слуги заканчивали хлопотать, расставляя на столе, накрытом накрахмаленной скатертью, фарфоровый кофейный сервиз. Девушка провела своего спутника к большому окну, выходившему в сад. – Вы любите цветы? – Да, мадемуазель, – честно ответил Арман. – У моих родителей в Тадуссаке есть прекрасный цветник, хоть и небольшой. – Хм… – она задумчиво и как-то мечтательно улыбнулась. – Первый мужчина не постеснялся признаться, что любит цветы! – Просто я не вижу ничего постыдного в том, что мне нравятся красота и чистота. Для меня понятие истинного мужчины не сводится к горе мышц при пустой черепной коробке… Дженет захихикала. – Значит, вам нравится всё чистое и красивое? Мне кажется, в этом случае я имею право на вашу симпатию! Или я не красива?.. Арман не стал сдерживать смех. – Красивы. – И я чиста! – О, ваша неискушенность видна невооруженным глазом. Девушка кокетничала вовсю. – Так как? – Если речь зашла о ваших достоинствах, то вы безупречны. – Шевалье дю Донне, я хочу, чтобы вы были искренни! – В таком случае я скажу, что вы… нет, вы обидитесь! – О! – Вы слишком форсируете события… Она обворожительно улыбнулась. – Я постараюсь сдерживаться. – И добавила с видом милостивой королевы: – Но вы произвели на меня такое впечатление… – Я польщен. – Неужели на вас мои слова не производят никакого впечатления? – Я очень польщен. – Я не привыкла получать церемонные отговорки! – Не сомневаюсь. – Как вам удается впихивать в одну и ту же фразу и колкость, и комплимент? Арман поклонился. – Кто вы по гороскопу? Или вы считаете, что астрология – ересь и сродни волшебству? – Значит, вы – маленькая волшебница?.. – Вы не боитесь, что я опутаю вас чарами?.. Де Претреше мысленно усмехнулся, вспомнив о том, что он священник, но вслух произнес следующее: – Надеюсь, вы будете милосердны. Джейн вдруг подошла к нему так близко, что молодой человек почувствовал ее прерывистое дыхание и увидел, как дрожат длинные ресницы. Девушка сжала его руки, и ладони ее были влажны. – А вы?.. Будете ли милосердны вы?.. – Я? – он хотел отстраниться, но девчонка крепко держала его. Ее голос дрожал. – Полчаса назад мне делали признание, пылкое, страстное… А я смеялась!.. Я не верила в любовь… Вы верите в любовь с первого взгляда?! – огромные глаза умоляли. – Мне кажется, что я… О, я сдаюсь на вашу милость… – головка мисс Олдд поникла. Черт возьми! Арман осторожно высвободил свои ладони из ее пальцев и сильно, но ласково сжал Дженет плечи. – Милая девочка, вы столь молоды и наивны, что, действительно, ослепленные новым, хорошо воспитанным незнакомцем, томимые влечением юного сердца ко всему необыкновенному и возвышенному, вы могли полюбить, даже очень сильно. И, конечно, внезапно. Выслушайте! Когда-то давно – я был всего на год моложе, чем вы сейчас – со мной случилась та же история. Она была подобна ангелу… Я полюбил ее с первого взгляда… Дженет! Ничего хорошего из этого неожиданного, неосмотрительного чувства не вышло!.. Эта особа поломала мне жизнь, только и всего. И сейчас я презираю ее так же сильно, как когда-то любил! С тех пор утекло много воды… Мне довелось пройти через многое, жизнь сильно изменила меня, и того чистого, наивного мальчишки, который некогда шептал пылкие слова, совершенно искренне обожая ту, которой они предназначались – того мальчишки больше нет. Не верьте своим взбудораженным чувствам. Кто я? Что вы знаете обо мне, чтобы сдаваться на мою милость? А вдруг я не тот, за кого выдаю себя? Вдруг я авантюрист, проходимец… попросту подлец?.. Милая девочка, я не из тех людей, кому стоит доверяться… – Ваши слова опровергают сами себя… – шепнула она. Арман не опасался, что слишком много сказал дочери Олдда. Она будет молчать! О таком женщины не говорят. Если же она провоцировала его… То и тогда его слова не выходили за рамки отеческих предостережений. Но вот последняя фраза… Что ж! Сам виноват. Поддался глупым сантиментам, жалости, порядочности… Вновь оказался благородным слюнтяем – и допустил ошибку. Нельзя! Нельзя. Или он живой негодяй, или мертвый рыцарь. Одно из двух. Впрочем, негодяй – слишком сильно сказано. Он служит богу. И если эта служба иногда не очень… благородна, то… В конце концов, Арман служит Иисусу! В чем не может быть ничего постыдного. Хватит! Что за мысли! Надо учесть ошибку и не повторять ее. Вряд ли девчонка его провоцировала. А и так… Все мы смертны! – Вы задумались? – Простите, Джейн! – спохватился шевалье. – Ну, где же ваш отец?.. – Скоро будет. Но… Надеюсь, этот разговор между нами? С чувством благодарности поцеловал Арман ее пальчики. За кофе бедная девушка так трогательно старалась угодить гостю, так жадно ловила его слова и так видимо огорчилась при уходе, что Джеймс Олдд не мог этого не заметить. Поведение дочери настолько отличалось от ее обычной легкости! – Тебе он понравился? Девушка потупилась и кивнула. – Заметный молодой человек. Ты хочешь, я приглашу его на вечер, что мы устраиваем через неделю? Джейн просияла. Олдд улыбнулся: – У него будет куча дуэлей из-за тебя! – О, если б я для него действительно что-то значила!.. – Ого! – рассмеялся отец. – Ты влюбляешься в мужчину, и этот мужчина – первый из всех твоих знакомых – безразличен к тебе?.. С чего ты взяла? – Это же видно, – грустно ответила Джейн. «И вправду видно», – про себя отметил Олдд. – Ты его покоришь. – Смогу ли? Шевалье дю Донне совсем другой… Я для него только маленькая девочка! Он любит другую!.. – Почему ты так думаешь? – Я спросила… – Стыдно, Дженет! – укорил ее папа. – Правда, он говорил, что теперь презирает ту женщину, что она сломала его жизнь… Но это ложь, ложь!.. Я знаю! – Глупости! Тех, кого презирают, не любят. О любимых так не говорят. – Правда?.. Отец прижал ее к себе. – Моя милая голубка, уж можешь мне поверить. Я прожил много больше тебя и твоего шевалье… – Как славно! – не удержавшись, захлопала в ладоши Джейн. – Но скажи, я могу довериться ему? – Юноша производит впечатление честного человека. Даже по моим каналам мне сообщили, что с ним, на первый взгляд, все в порядке. Теперь будем проверять чуть глубже… – Папа, кого ты боишься? – озадаченно нахмурилась девушка. – Что за проверки каждого нового лица? Мистер Олдд помрачнел. – Джейн, я мог бы тебе ничего не говорить, но лучше, чтобы ты знала… Иначе ты можешь попасть в ловушку… ведь им известно, как я люблю тебя! Тебе пора знать правду и быть осторожней! Есть люди… целая организация, которая хочет моей гибели. – За что?! – За… Они считают это предательством, но я… Я просто не хотел больше быть с ними! А деньги, что я забираю у них – лишь малая компенсация за то, что они творили со мной в свое время… Я устал быть «покорным, как труп». Если б не ты, я бы просто покончил с собой!.. – Я не понимаю тебя… – испуганно прошептала Джейн. – И не надо, Дженет. Эта организация очень могущественна… ее и организацией-то назвать язык не поворачивается! Почти государство… Ни один король не имеет над ними власти. У них есть свои солдаты, свои купцы, свои шпионы… даже свои колонии! – горько добавил Олдд. – И те, кто отдает приказы в этом государстве, не нанесенном на карту, очень жестоки. Им ничего не стоило бы завлечь тебя в свои сети или попросту убить меня… если б я не принимал кое-каких мер, подобных их мерам. Понимаешь?.. Джейн кивнула. – Я буду осторожна. Примечания: Pardieu! – Черт возьми! (фр.) Илька – самая крупная разновидность куницы, живет только в Канаде, ареал распространения крайне узок. - … батюшка. - Очень хорошо, моя дорогая. Идите! (фр.)