Перстень и чаша. Том 1

Лишь через двенадцать дней Арману позволили разговаривать. Сильный молодой организм справился и с раной, и с воспалением, которое могло бы убить больного, не примени его спасительница в момент операции «серебряную» воду. Теперь же, когда жар спал, пациент быстро пошел на поправку, и только небольшой шрам на груди должен был напоминать ему об этом случае. Полуночная Звезда рассказала брату и всем своим друзьям, какой отважный воин белый человек, превознесла его мужество и воинское искусство просто-таки до небес – и создала прочный авторитет в поселке. Белому Соколу понравился гость, хоть поначалу он и отнесся с некоторой настороженностью к его появлению в своем вигваме. Молодые люди оказались ровесниками – разница в два года не играла какой-либо роли, – быстро нашли общий язык и прониклись взаимной симпатией. Часто вечерами, сидя в освещенном костром вигваме, рядом с полулежащим в ворохе теплых шкур Арманом, брат и сестра вели с ним интересные разговоры. Пахло дымом, жареным мясом, свежими травами, с реки тянуло свежестью, Звезда сидела, поджав ноги, не отрывая восторженного, завороженного взгляда от лица белого человека, когда тот рассказывал о далеких заокеанских странах, и в глазах ее отражались блики пламени… Ее брат, высокий гибкий индеец, с четкими, благородными чертами лица и с длинными волосами, по-домашнему забранными в хвост, тоже с увлечением слушал рассказы своего ровесника. Ему казалось странным… Многого Белый Сокол не понимал. Например, какое положение занимает их друг среди других бледнолицых? Чему он служит? Что привело его сюда? И если он жрец бога белых, какой у него может быть интерес к делам американских колонистов?.. А начались такие разговоры с просьбы девушки рассказать о мире белых людей. Ее брат-сахем неожиданно поддержал эту идею. – Расскажи нам, в самом деле, Арман!.. Мы не всегда понимаем твой народ, и это приводит к недоразумениям, часто кровавым… Юноша улыбнулся наивной попытке сахема скрыть свои истинные намерения. – Ты хочешь, Белый Сокол, лучше понимать нас, чтоб научиться защищаться от нашего коварства? – с улыбкой ответил он. – Воистину, любой сын белых имеет ум, всепронзающий, как острый нож! Да, нам трудно обмануть вас; вы же с легкостью умеете морочить народ Длинного Дома… Не сочти это оскорблением, Арман, ведь… – Видишь ли, Сокол, на правду обижаться просто глупо. К тому же наш народ столь многочислен, что обвинение, брошенное какой-то его части, трудно воспринять как личное. Мы невольно переносим подобное понимание мира на другие народы, и, наверное, не всегда понимаем, что можем оскорбить их, неуважительно говоря об отдельных кланах и племенах… Например, ты говорил об американских колонистах, но я француз, и мне нет дела до ваших взаимоотношений. – Франки тоже живут в Америке. – Да, американские колонисты! Но я европеец. Поверь, это два разных мира!.. Не хочу сказать, что европейцы лучше. Нет, вовсе нет! Просто в Америку едет определенный сорт людей: предприниматели, искатели счастья, беглые преступники, всякого рода хищники и авантюристы… – Не понимаю… – Наш мир неизмеримо сложен, Сокол, и сразу разобраться в нем невозможно. Мы и сами частенько в нем путаемся… – Арман невольно рассмеялся недоверчивому выражению, промелькнувшему на лице индейца. – Это чистая правда! Приведу пример: тебе кажется, что здесь, в Америке, живут ох уж какие ловкачи? Ничего подобного. Это, конечно, умные люди, с практической жилкой и цепкой хваткой, зачастую мерзавцы и мошенники… но и только. В Европе – вот где искусство обмана доведено до совершенства! Интрига – так его называют. Как ты сам отметил, обмануть индейцев – на это белому человеку большого ума не требуется. А вот в Европе мы постоянно обманываем друг друга, выдумывая для этого все новые и новые способы. Повторяться нельзя! В сущности, Белый Сокол, весь наш мир – мир обманщиков и лицемеров, процветающий за счет унижения благородных людей. – Он вздохнул. – Здесь… намного чище! – Моя сестра хочет побывать у вас, за океаном, и научиться вашему искусству… как ты сказал? искусству обмана! – Искусству интриги… Хм… – Арман заинтересованно взглянул на индеанку, но не произнес ни слова. – А кто ты? И почему за тобой гнались?! – пылко вскрикнула она, всем телом подавшись вперед. – Я?.. – Юноша снова вздохнул, и лицо его на миг омрачилось. – Трудно объяснить. Боже мой, Звезда, здесь, у вас, я словно проснулся от чадного кошмара!.. Мне не хочется вспоминать о том, кто я… Тогда, в прериях, я не думал ни о чем, кроме того, чтобы выжить. Мои действия понятны. Но Джейн?! – Арман сжал кулаки – и опустил голову. – Что со мной стряслось?.. Там, с Делентхиллом, ясно: либо я, либо он… Ах, боже, за что же Джейн?.. – О чем ты? – Я выполнял приказ… и служил богу. Почему он позволил? В чем виновна Джейн? В том, что дочь Олдда… «И детей за грехи отцов их до седьмого колена…» Значит, батюшка был прав… – юноша истерически рассмеялся. И отчаянно замотал головой. – Я глупец! Дурак! Кому я служу?! Ха-ха!.. Поздравляю вас, вечный поборник справедливости! Вы служите поистине ее воплощению!.. Ха!.. Боже, боже! – он уткнул лицо в ладони. – О божество негодяев! Поистине, каков господин, таковы и слуги! И ты попускаешь, боже! Так кто же ты после всего со своими уверениями в милосердии и справедливости?.. О, подлец, подлец! И все твои присные! И я!.. – Арман, что с тобой? – встревоженно спрашивала хозяйка. Она подбежала и, встав возле своего подопечного на колени, пыталась заглянуть в его опущенное лицо. Заботливо положила руки ему на плечи. – На каком языке ты бормочешь? Что?.. – Оставь его, сестра. Думаю, мы утомили нашего гостя. Он ответит нам в другой раз. Индейцы вышли из вигвама. Арман лежал, вытянувшись на шкурах и глядя в темноту. Снаружи о чем-то на своем языке переговаривались его спасители. Зачем они задавали вопросы, зачем?.. Так много всколыхнулось в душе! Последнее время он совсем не думал о прошлом, просто наслаждаясь жизнью, но теперь… Словно боль и страх, притаившиеся в сердце, на самом дне, только и ждали нужного момента. У Армана внезапно будто открылись глаза, и он понял самую суть христианства и его божества… А он сам? Он – часть этого! И что же с ним происходит… «Как я был наивен! – горько подумал француз. – Как все идеализировал! Юный глупец… Бедняжка Джейн! Как всегда, страдают невинные! Орден привык ловить таких незадачливых простаков, как я. Мы таем, как воск – и из нас лепят чудовищ… А потом бросают в горнило, подобное тому, что я прошел – и получают умных, закаленных убийц и подлецов. Интересно, сами-то они понимают, что они – подлецы?.. Может быть, в глубине души. Кишка тонка – признаться самим себе, кто они и каковы их идеалы. Поэтому поливается грязью весь мир, дабы обелить себя… Но я так не могу! Итак, боже, с тобой все ясно! И со мной тоже… Мы подлецы! Интересно, есть ли шанс у меня исправиться?.. Если вернуться к белым – нет… Остаться здесь?.. У индейцев?..» Арман крепко задумался. Сон его той ночью был полон неясных видений, переливов света и тени, неясного шепота двух голосов… Когда-то он уже слышал их; может, тоже во сне… Снились ему великие, свободные леса Америки, чем-то неуловимо похожие на леса его родины; гордый, великодушный народ, живший в этих лесах; необъятные просторы, раскинувшиеся под чистым небом… Под утро приснился другой сон: леса Америки как-то мягко и незаметно «перетекли» в луарские леса, над ними поплыл колокольный перезвон, Арман увидел колокольню: высокую, готическую – колокольню Марсельского собора. Из дверей выходила молодая пара, легкой дымкой вилась за невестой фата на морском ветру… Дворец де Гюста. Сад. За витой оградой, на траве, играет под присмотром няни крохотный мальчик, похожий на Ору. Пронзительный детский писк в комнате. Счастливое измученное лицо графини. Рядом, у постели, гордый сияющий граф, на руках у него – завернутый в шелковые пеленки ребенок. Почему-то Арман знал: это девочка. Радостные родители, даже не вспоминающие какого-то де Претреше, мимолетное увлечение графини! Арман проснулся со сжатыми кулаками. – «…до седьмого колена»! – твердо произнес он слова Священного Писания. – Привет! – над ним, радостно улыбаясь, стояла Звезда с чашей, над которой поднимался ароматный пар, окутывая смуглое лицо девушки и ее косы, перекинутые на грудь. – Поешь. – Спасибо… – У меня приятные новости. – Вот как?.. – рассеянно пробормотал он. – И какие же?.. – Знахарки сказали, сегодня тебе можно встать и выйти из вигвама. – Правда? – лицо юноши оживилось. – Ну конечно, – кивнула девушка. – Дай-ка я тебе помогу. Обопрись о меня… вставай… Вот так! Теперь выпей и пойдем. В чаше оказался крепкий мясной отвар, выпив который, Арман сразу почувствовал себя сильнее. Осторожно опираясь на плечо своей спасительницы, он дошел до выхода. Над поселком вставало солнце, и вершины деревьев чернели резным трафаретом на фоне неба. Пели птицы. Тянуло утренней свежестью, дымом костров, запахом хвои, реки и медвяных цветов. – Как хорошо! – невольно вырвалось у Армана. – Я бы так хотел остаться тут!.. Индеанка нахмурилась. – Ты не выживешь у нас, – сухо откликнулась она. Молодой человек улыбнулся. – А я бы попытался. – Ты в самом деле хочешь?.. – девушка даже задохнулась от непонятного негодования. Он вздохнул. – Не знаю… – Но что такого уж необыкновенного в жизни среди этих лесов?! Де Претреше серьезно глянул на Полуночную Звезду. – Глупышка, – только и сказал иезуит. – Арман, посмотри вокруг! – страстно вскричала Та, Чье Сердце из Снега. – Одни леса!.. Ни прекрасных домов, ни огромных кораблей как у вас! Белые правильно называют нас дикарями! Что мы видим здесь?! А ты… – Да, я и мне подобные видим многое. Но и платим соответственно… – Какую угодно цену, лишь бы спастись из нашей глухомани!.. – Я думал так же, когда уезжал из Ларжерака. Теперь я так не думаю. Но теперь уже живым меня не отпустят… Я либо живу по их законам, либо вообще не живу. Сейчас меня считают мертвым, и я могу использовать этот шанс… Но тогда в Европу возвращаться мне слишком опасно. – Я не понимаю тебя. – Твое счастье. Звезда сжала кулаки. – Арман, я спасла тебя. Я требую, чтобы ты мне рассказал!.. Молодой иезуит насмешливо посмотрел на Снежное Сердце. – Вот как! Юная леди требует!.. Увы, прекрасная дама, ваше требование останется неудовлетворенным. – Неблагодарный! – Я не просил меня спасать, – спокойно ответил Арман. – Ах, вот как! – Именно так. – Ты… ты… – Я всё, что ты скажешь. – Со мной так еще никто не говорил… – слезы стояли в огромных девичьих глазах. – Я не сказал ни одного грубого слова. – Но ты унижаешь меня! Индейцы… – У вас правят женщины. – Что?.. Я не… – А у нас мужчины. Учти это, Звезда, прежде чем проситься в Европу. – Арман отвернулся и сам зашел в вигвам. – Да я еще и не просилась… – ошеломленно пробормотала ему вслед Звезда Полуночи. Вскоре, когда домой вернулся Белый Сокол, ходивший по каким-то делам к хозяйке овачиры, Звезда Полуночи с порога заявила ему: – Наш гость меня оскорбил! – Арман? – застыл от изумления ее брат. – Как же?.. – Унизил! – рявкнула в ответ Звезда. – Я просила рассказать мне еще что-нибудь о его мире. Он отказался. Тогда я потребовала, ведь я же его спасла!.. Он вновь отказал и заявил, что не просил его спасать, и все в таком духе!.. Да, и при этом ни одного невежливого слова. – Голос ее стал колким и язвительным. Девушка скрестила руки на груди. – Знаешь, не придраться! Белые обожают так поступать! На вашем Совете вас же польют грязью, и при том не скажут ни единой грубости! Ты должен знать!.. – взмахнув руками, крикнула она. – Давай потише… – И еще сказал, чтоб я даже не просилась в Европу, что наш мир лучше!.. – О, вот как было дело! – с облегчением рассмеялся индеец. – Теперь понимаю! Ну что ж, Арман был прав, поставив тебя на место, сестра. Девушка издала какое-то шипение, взор ее опасно замерцал. – Может, выцарапать тебе глаза, сахем?.. – Думаю, что не стоит, – с усмешкой покачал головой брат. – А я так не думаю… Она прыгнула на него, как разъяренная кошка. Белый Сокол отшатнулся. Несколько минут шла борьба почти на равных: индеанка была сильна и ловка. Потом вдруг девушка отпрыгнула от молодого человека и села в углу, отвернувшись. – Ты меня не любишь, – заявила она, надув губы. Белый Сокол вытер вспотевший лоб. – Чокнутая, – только и ответил сахем. Под вечер Звезда вновь подсела на шкуры к больному, демонстративно не обращая на брата внимания. – Арман, ты сегодня обидел меня, – нежно проворковала Та, Чье Тело Поет. – Но если ты попросишь прощения, я тебе кое-что подарю… – Прости меня, я не хотел. Наши женщины не обижаются на такое обращение. Но пред гордой дочерью лесов я смиренно склоняю голову… – серьезно ответил шевалье и, чтобы скрыть прыгающие в глазах насмешливые искорки, нагнулся и поцеловал руку Снежного Сердца. Румянец пробился сквозь смуглую кожу на щеки девушки. – О, руки целуют только белым женщинам!.. Я и не знала… не знала, что это так приятно… – Эти руки спасли меня. – Порой ты так злишь меня, а порой я прихожу от тебя в восторг! Арман подумал, что точно такие же перепады чувств вызывал у него Монци, и почему-то обрадовался. – Что же ты хотела мне подарить? – Я сшила тебе индейскую одежду и мокасины. Ведь когда ты окончательно поправишься и вернешься к своим, твой европейский наряд должен быть чистым и неизношенным. – Спасибо. К ним подошел Сокол. – Через пять дней Праздник Зеленой Кукурузы. Немного припозднился в этом году… Ты к тому времени окончательно окрепнешь. Повеселись с нами, а потом… – Сокол… – Да? – Ты умеешь бросать лассо? – Конечно. – Научи меня! Сахем улыбнулся. – Хорошо. На днях мы потренируемся. – А сейчас все же расскажи о себе! – вмешалась девушка. – Ох и настырна же ты, Звезда! – с шутливой обреченностью вздохнул Арман. – Хорошо. Садитесь и слушайте. Только с чего бы начать?.. – Кто ты? – Родился я во Франции; вы, конечно, слышали об этой стране за океаном… – Сколько стран вообще? – внезапно спросил индеец. – Очень много. Самых сильных, с многочисленными и большими колониями, три: Англия, Испания и моя родина. Вместе с некоторыми другими странами они составляют Западную Европу. – Как наши пять племен – народ Длинного Дома?.. – Н-не совсем… Но с большой натяжкой… – Арман встряхнул головой. – Что ж, можно сказать и так! Столица Франции – огромный город Париж, где живет наш король, Людовик. Но я сам никогда не бывал в Париже, я жил в небольшом поместье в лесах, меньшем, чем ваш поселок. У вас все общее, поэтому вам трудно понять, что и деревня в двадцать дворов, и лес в округе, и река, и дом, где мы жили – всё принадлежало моему отцу. Ну… он был как бы… местным сахемом! Поместье стояло на реке Луаре, а неподалеку находился довольно крупный город, Блуа. Иногда туда приезжал брат короля, принц Гастон Орлеанский. Но такое бывало редко… – Юноша вздохнул, ненадолго задумавшись, а потом вернулся к повествованию. – Мне исполнилось шестнадцать, когда я решил оставить родные края, намереваясь… добраться до Марселя, города на море. Марсель – один из крупнейших портов всего нашего мира. И когда я до него добрался… – он запнулся. – Со мной случилось большое несчастье. В итоге я постригся в монахи. – Что-что? Что ты сделал? – Сейчас объясню. Сначала о том, кто такие монахи. М-м… Ну и задачка! У вас есть жрецы и шаманы? – Да. – В чем между ними разница?.. – У шаманов меньше сила. Они говорят с духами, а жрецы – с Великим Духом. – Ну вот… – Мысленно схватившись за голову, Арман выпалил: – Монахи – это наши шаманы! А пострижение – это обряд… м… м… принятия особой благодати. Э-э… волшебной силы! – Значит, ты можешь говорить с духами?.. Арман представил себя, разрисованного с головы до ног, в шкурах, прыгающим вокруг костра с бубном в руках. «Дорассказывался!» – внутренне рассмеялся он. – С нашими духами. – Какая разница? Духи вездесущи и могущественны. – Ну… вообще-то… Впрочем, монахи ведь живут не так, как ваши шаманы. Они обычно запираются в каменном доме-монастыре и там почти непрерывно молятся… – Арман вспомнил веселые застолья братии и улыбнулся. – Короче, такая жизнь мне вскоре прискучила, и я уехал из Франции в другую страну, в Тоскану, где выучился на аббата. В вашем понимании я стал жрецом Великого Духа. Глаза Белого Сокола широко распахнулись. – Ты так молод, а уже жрец! – Увы… – Арман криво усмехнулся. – Тогда мне было двадцать лет. Тогда же я принес клятву верности Ордену иезуитов. – Что это? – Внутри нашей Церкви есть несколько объединений, в которые входят как монахи, так и аббаты. Все они служат богу, но также и особо почитают какого-либо святого… ну… какого-либо духа. Называются эти объединения орденами, и внутри каждого есть свой обычай, закон и устав. Я принадлежу ордену Иисуса, я – иезуит. Это особый орден. Конечно, для нас, как и для всех церковников, по большому счету не существует такого понятия, как государственные границы. Есть мы – и миряне; иезуиты – и другие Ордена. Во главе нашей Церкви стоит Римский Папа, самый верховный жрец, равный властью мирским королям… но, правда, власть его несколько иная… Во главе нашего Ордена стоит генерал. М-м… вождь. – Вождь возглавляет лишь военные союзы, – поправил гостя Белый Сокол. – Ты хотел сказать – жреческий сахем? Арман улыбнулся. – Нет, именно вождь. Генерал – это звание очень высокого военного командира в наших армиях. Орден иезуитов, как я уже сказал – особый орден, и особенность его в том и состоит, что все его члены – солдаты, воины. – Как, жрецы – воины? – Да. И не только. Мы и разведчики, и политики, и дипломаты… Мы – иезуиты, и этим все сказано! Мы участвуем в политике Европы и ведем свою собственную. Мы – реальная, опасная сила. – Юноша вздохнул. – А вообще-то мы – отъявленные подонки и лицемеры, и служим таким же подонкам и лицемерам, включая небесное воинство! Белый Сокол недоуменно приподнял бровь, но решил не уточнять. – Что привело тебя сюда? – Приказ. Мне было приказано убить предателя, занявшего здесь видное положение. Это мне удалось, но его люди убили бы меня самого, поэтому я и бежал сюда, к индейцам. – Ты вернешься в Европу? – Позволь не отвечать пока на этот вопрос. Не знаю… Через пять дней начался Праздник Зеленой Кукурузы – с ритуальными плясками и широким угощением в честь Кормилиц. Арман, стоя в отдалении, с огромным интересом смотрел, как танцуют индейцы вокруг священного пламени, кидая в костер ароматные табачные листья со словами благодарности Великому Духу и духам всего сущего: деревьев, земли, воды… Как молят охранить близких от всех опасностей, болезней и невзгод. Потом начались веселые игрища с догонялками и дружескими состязаниями, а еще позже, уже под вечер, все разошлись по своим вигвамам, и женщины племени начали разносить – каждой семье отдельно – огромные миски с вкуснейшим угощеньем из бобов, тыквы и молодой кукурузы. Гость сенека никогда ничего подобного не ел. Как выяснилось, это обьеденье называлось саккоташ. Так продолжалось еще три дня. Арман накопил уже достаточно сил, и в эти праздничные дни брат и сестра решили показать ему окрестности. Звезда Полуночи прихватила лассо. Молодой человек оделся в сшитый своей спасительницей мягкий индейский костюм из тонкой замши, и сам поразился его удобству. Девушка настояла, чтоб их друг обвязал свои светлые волосы повязкой с двумя соколиными перьями. – Или ты не воин?.. – лукаво спросила она. Арман выполнил ее указания, а потом прицепил к поясу нож и томагавк. – Я хочу научиться по возможности всему, – с улыбкой пояснил он. Пока шли через веселящийся поселок к реке, многие провожали любопытными взглядами их группу. На берегу Сокол и Арман столкнули на воду челнок и, когда в него ловко впрыгнула их спутница, принялись дружно грести. – Неплохо, – наконец сказал индеец своему другу. – Не думал, что белые могут быть такими выносливыми. Конечно, чувствуется отсутствие опыта, да и от раны ты едва оправился… – Загоняй меня до седьмого пота, дружище! – рассмеялся Арман, хлопнув приятеля по плечу. Звезда смотрела на него восхищенными глазами. – Мне кажется, я нашла мужчину, способного растопить мое сердце, – улыбнулась она. Арман чмокнул ее в щечку. – Увы, я дал обет безбрачия. А жаль… Девушка засмеялась. – Не буду просить нарушить! Не терплю, когда надо мной берут верх, а у тебя это получилось… – Она посерьезнела. – Мне жаль лишь, что мы слишком разные. Впрочем, сказав, что ты способен растопить мое сердце, я не сказала, что ты его уже растопил! – Это почти вызов, Звезда… – улыбнулся де Претреше. Сокол рассмеялся. – Ты прав, и не вздумай на это попасться! Именно так начинались мучения многих хороших моих друзей из рода Медведя, с кем она ходила на охоту. Ты посмотри на нее. Она же хищница!.. И еще смеется. У этой женщины ни стыда ни совести, друг! Та, Чье Тело Поет, действительно смеялась. – Сокол, Сокол! Ну зачем ты так?.. – Приехали, – не ответив на шутливый укор сестры, заметил сахем. – Греби к берегу, Арман. Их берестяная лодочка легко и уверенно заскользила по темной воде к обрывистому песчаному берегу, усеянному сухими иголочками хвои и прошлогодними шишками, а юноша почему-то вспомнил о Джейн… Он не хотел ее смерти. Почему же, в таком случае, бросил кинжал?.. Ведь в этом не было необходимости. Может, стоит признаться себе, что его просто взбесили ее слова? Совершенно заслуженные и от того еще более жгучие. Впрочем, для нее и вправду лучше смерть… Странно, но сейчас Арман не переживал так, как после первого убийства, в Индии. Словно на сей раз убивал совершенно другой человек, не имевший к нему никакого отношения! А еще более странным было то, что, испытывая удивительное спокойствие, де Претреше презирал себя за него… Джейн… Семнадцатилетняя Джейн и восемнадцатилетняя Звезда Полуночи… Как все же быстро созревают дикари! Ведь Звезда уже женщина, искушенная в искусстве покорения сердец. А Джейн, ее ровесница – маленькая глупая девчонка, привыкшая ко всеобщему восхищению и вызывавшая его своей чистотой… А Ора?.. Ора, в семнадцать лет уже носившая ребенка?.. Самовлюбленная девчушка, ставшая графиней, живущая одним днем. Женственная, сентиментальная и ветреная. Ее он презирал. Джейн. Взбалмошная и наивная. Ее ему жаль… Звезда Полуночи. Темпераментная и капризная. Она ему неприятна, в особенности дикие скачки ее настроения. В них есть что-то ненормальное. Всё?.. Ах да, еще Мария! Самое приятное воспоминание. Очаровательная шлюха… Под днищем лодки заскрипел песок. Звезда первой выпрыгнула на берег, за ней последовал брат, последним оставил челнок Арман. Начался подъем на откос, и, карабкаясь по крутому обрыву, придерживаясь за ветви кустов и корни деревьев, вдыхая головокружительно-чистый, смолистый лесной воздух, француз чувствовал себя таким же счастливым, как в детстве. Как замечательно текло время! Сокол учил Армана бросать лассо, метать томагавк, стрелять из индейского лука… Потом развели костер, и Звезда накормила всех вкуснейшим ужином… И ночевали прямо под открытым небом… Не раз и не два совершали друзья подобные поездки, уже после праздничных дней. Арман несколько раз даже порывался поговорить с Соколом о принятии в род, но всегда какое-то странное чувство удерживало его. И наконец, почти через месяц, понял де Претреше, какое именно. Умственный голод. Столь образованному и просвещенному, как Арман, человеку остаться навсегда среди диких народов казалось убийственным. На этот раз шевалье еще более осознанно, чем в первый раз, совершил выбор между честной, но безвестной жизнью и подлым, но деятельным существованием. А в том, что его существование останется сплошной мерзостью, юноша не сомневался и секунды! Большую роль в его выборе сыграло желание мести… «Я как-нибудь справлюсь. Я останусь собой!» – отмахнулся он от угрызений совести и на излете лета сказал другу-сахему, что покидает их. Свой европейский костюм, заштопанный и выстиранный Звездой, молодой человек завернул в дорожную сумку, а сам надел индейский наряд. Звезда Полуночи вызвалась провести его через леса к Квебеку и помочь охотиться в дороге. Арман не возражал. И вот на рассвете 27 августа, напоследок крепко обняв Белого Сокола, Арман покинул вигвамы поселка… Уже несколько дней шли они по лесам, и французу приятно и удивительно было чувствовать в себе ту же неутомимость, что наполняла индейцев. Весь путь юноша проверял свои охотничьи навыки, Звезда сглаживала оставшиеся шероховатости. По ночам, сидя у огня, она, достав из своей сумки шкурку какого-то зверька, замысловато расшивала ее бисером, и глаза девушки становились непривычно глубокими и печальными. – Что это ты вышиваешь? – как-то спросил Арман, любуясь грациозной позой и тонкими, освещенными костром, линиями лица своей спутницы. – Вампум. – Вроде письма? – Да, в данном случае – письмо… – медленно проговорила она. – Брату… – Как интересно… О чем же оно? Девушка покачала головой. – Позже ты все узнаешь. Двенадцать дней длился их путь, и леса уже начала трогать своей кистью осень. Все чаще на траву по утрам ложился иней, все холодней становилась земля и прозрачнее – воздух. Но наконец, на очередной ночевке, девушка, как-то странно глянув, заметила, что завтра к полудню они будут в Квебеке. – Спасибо тебе, Звезда, – искренне поблагодарил ее спутник. – Ты спасла мне жизнь, многому научила, провела к моему народу. Честно говоря, не знаю, что со мной случится в будущем, но, пожив у вас, я, по крайней мере, осознал, что… нашел свой путь, по которому должен идти и от которого не в силах отказаться, нравится он мне или нет… Прости меня, я… не всегда хорошо относился к тебе. Теперь мне хочется тебя отблагодарить. Увы, на службе богу, как я понял, трудно делать добро – парадокс! – так что вряд ли я когда-нибудь смогу хоть кого-то сделать счастливым… Звезда, мне действительно хочется хотя бы тебе подарить какую-нибудь радость! Что-нибудь, что… в моих силах… Девушка оживилась. – Арман, мне неудобно ловить тебя на слове, но я сама хотела тебя просить… Возьми меня с собой! По правде говоря, де Претреше ожидал чего-то подобного. – Я думаю, наш мир настолько отличен от твоего, что ты была бы вынуждена навсегда остаться подле меня, чтобы не пропасть. Ты, дочь лесов, просишь забрать тебя в мою сумасшедшую Европу… Это медвежья услуга, поверь! Тебе наскучит жить постоянно рядом со мной… Подумай, Звезда, трезво подумай: у тебя не будет обратной дороги! Полуночная Звезда упала на колени. – Арман! Я буду послушна, стану выполнять твои приказания, отдам тебе все свое умение, все мастерство дочери сенека… только возьми меня в Европу!.. Ты увидишь, я быстро всему научусь и не буду обузой тебе! – Тебя могут сжечь на костре!.. – попытался предостеречь ее юноша. – За что?.. – Ты не христианка, поклонница дьявола… – Так говорят ваши священники между собой, думая, что я не понимаю их. Они все время пытаются убедить нас поверить в их бога! Я думала, ты другой… – Увы, это одна из основ нашей Церкви: кто не с нами – тот против нас. Это вывели из слов Христа: «Кто не против вас, тот за вас». Достаточно поменять части утверждения местами, как вывод силлогизма становится очевидным… – Арман горько усмехнулся. – Я не проповедовал вам, потому что… – он запнулся, – потому что уже не верю сам в подобные проповеди! Меня не волнует, Звезда, во что ты будешь верить, если ты станешь служить мне, как обещаешь. Но для собственной безопасности тебе придется принять крещение и на людях изображать ревностную христианку. Поклонение же Великому Духу и вашим Кормилицам тебе следует забыть… впрочем, они перестанут играть в твоей жизни какую-либо роль. – Так ты согласен? Согласен?! – радостно вскричала девушка. Арман покачал головой. – Но твой брат… Пойми, я не против: мне будет очень выгодно иметь в Европе верного и умелого человека. Но Сокол хорошо отнесся ко мне, и я… – Вампум предназначен ему! Я пошлю его с кем-нибудь из наших людей, наверняка кто-то торгует пушниной в городе. Арман улыбнулся. – Что ж! По рукам, Звезда. Но запомни: ты – исполняешь, я – приказываю. Ослушание карается смертью. Излишняя болтливость – тоже. И я не угрожаю, я просто излагаю факты. А сейчас скажи мне, в Квебеке есть какой-нибудь монастырь? Мне совершенно необходимо прийти в себя, «войти в русло», понимаешь? Звезда озадаченно нахмурилась и не очень уверенно кивнула. – Да… Думаю, он там есть.