Перстень и чаша. Том 1

На следующий день, в полдень, они стояли на мощеной булыжником площади Квебека – настоящей европейской крепости со рвом и подъемным мостом, возведенной среди американских лесов на высоком мысе, над водами реки Святой Лаврентий – там, где эта величественная река сливает воедино два своих рукава. Запах жареных каштанов смешивался тут с запахами необъятного водного простора, а терпкий, коричный аромат осенней листвы – с пронзительными и едкими запахами городских кузнечных цехов. Крики чаек сплетались с пересвистом лесных птиц и воркованием обычных городских голубей. Площадь, окруженная тесными рядами торговых лавочек и деревянными двухэтажными домами, простиралась перед новенькой белоснежной церковью, шпиль которой венчал крест. С ее колокольни только что отзвучали гулкие двенадцать ударов, разнесшиеся над всем городом. Опасаясь быть узнанным каким-нибудь случайным приезжим плимутцем, Арман скрыл свои светлые волосы под шерстяной клетчатой накидкой, в которую обычно заворачивался по ночам. Бронзовый загар и черные глаза вкупе с индейским одеянием достаточно маскировали юношу. Даже по походке – гордой, легкой и пружинистой – его можно было принять за индейца. Звезда, заметив на площади кого-то из знакомых, подбежала и, сказав несколько слов, сунула вампум, а потом вернулась к Арману. – Теперь назад пути нет, ведь так? – спросила она, поднимая на него свои решительные, красивые глаза – и он с удивлением увидел в них печаль. – Назад пути нет, – ответил де Претреше, ласково сжимая ее руку. – И уже никогда не будет. Жребий брошен, Звезда! – повторил молодой человек слова Монци и мягко закончил: – А теперь зайдем в церковь. Я думаю, нет разницы, откуда возобновлять отношения. – Ты о чем? Священник промолчал, улыбнувшись. Поднявшись вслед за ним на паперть, девушка зашла в освещенный трепетанием свечей, пропахший ладаном мрак собора. Шла служба. Арман, встав в уголке у входа, молча слушал пение хора и музыку органа. Странная улыбка играла на его губах: нежность и ирония, радость и горечь, сарказм и светлая печаль – все эти чувства слились в непонятой Снежным Сердцем улыбке… Время незаметно текло для Армана; служба кончилась, люди начали расходиться. На двух индейцев, стоявших в темноте за колонной, никто не обращал внимания по той простой причине, что их не замечали. Наконец храм покинули последние, самые набожные прихожане. Арман вышел из-за колонны и медленно приблизился к алтарю. Из исповедальни выбежал кюре. – Что тебе тут нужно?! – крикнул он. – Украсть?! Арман обернулся. – Лишь помолиться, – тихо промолвил сержант Ордена. – Ты крещен? – удивленно спросили его. – Полагаю, что да, – улыбаясь, ответил Арман, движением головы скидывая накидку со своих светлых волос. Священник, казалось, растерялся. – Ты… европеец? – Француз. Индейцы спасли мне жизнь, но теперь я вернулся к своим. – Ты жил с этими детьми погибели? – нахмурился священник. – Долго?.. – Первое место, куда я зашел – церковь. Я хотел молиться, – тихо и почтительно напомнил Арман. – Что ж… – священник махнул рукой. – Если ты веришь в господа и крещен… – Минутку, святой отец! Со мной пришла девушка-индеанка, которой мне удалось открыть свет нашей веры. Она желает креститься. – Ты согрешил с ней? Де Претреше искренне рассмеялся. – Я далек даже от подобных мыслей, святой отец! – Хорошо, – кивнул кюре. – Церковь всегда рада вернуть в свое лоно заблудшую, но прозревшую душу. И принять новую. Где эта девушка? – Поди сюда, Звезда! – позвал Арман. Та, Чье Тело Поет, приблизилась, от волнения потупив глаза. Святой отец неодобрительно крякнул. – Ее поселят в монастыре урсулинок, где монахини… – Секунду! Быть может, вы скажете мне, есть ли в городе и мужской монастырь? – Да. Он основан иезуитами два года назад, а… – Где он находится? – Недалеко. Собор в его ведении… – Значит, вы тоже иезуит?.. – Разумеется. Арман задумался на несколько секунд и, наконец, принял решение. – Не проводите ли вы меня к настоятелю? А за девушкой пусть присмотрит капеллан. Священник изумленно, даже с некоторой осторожностью, взглянул на юношу. – Твоя просьба, по меньшей мере, странна… Арман устало вздохнул. – Ad majorem Dei gloriam. Святой отец слегка вздрогнул. – Вы… Что вы хотите сказать, произнеся девиз? – Вы просто кюре и посвящены лишь в сан?.. – уточнил сержант Ордена. – Ну хорошо, я тоже иезуит, тоже священник, миссионер. Я вернулся с результатами своей миссии. Эта девушка – моя помощница. Вот всё, что я могу вам сказать. А теперь я еще раз прошу отвести меня к настоятелю. Кюре закусил губы и несколько секунд молчал. А потом, видимо, придя к какому-то решению, кивнул: – Хорошо, идите за мной. Девушка пусть идет тоже! Они вышли из церкви. Арман вновь накинул на голову шерстяную ткань. Миновав несколько узких каменных улочек, совершенно европейских по виду, группа вошла в ворота монастыря. Де Претреше испытал странное чувство, которого не ожидал, когда услышал, как за его спиной закрылись монастырские врата. Он почувствовал радость! Ощутил себя дома, в надежном пристанище, где можно безнаказанно быть самим собой… ничего не сочинять, никем не притворяться, не ждать предательского удара в спину… Улыбнувшись таким мыслям и напомнив себе об осторожности, иезуит проследовал за проводником через двор. Звезду препоручили заботам братии. Через несколько минут шевалье стоял перед настоятелем – высоким сухощавым человеком с пронзительными черными глазами. – Вы хотели меня видеть? Вместо ответа юноша протянул свой перстень. Настоятель быстро встал из-за своего стола, подошел к Арману и, сжав его плечи стальными пальцами, пристально вгляделся в лицо. – Итак, вы живы! – сухо сказал офицер. – Значит, именно вам обязаны мы таким скандалом в Плимуте!.. – Но позвольте, монсеньор… – Молчите! Если бы все наши агенты работали так, как вы, Орден запретили бы!.. Так скомпрометировать нас! Так привлечь к себе внимание!.. Работа божьего слуги должна быть ювелирно тонкой!.. А вы? Что устроили вы?! Побег, скачка, стрельба, погоня… метание кинжалов в беззащитных девиц! Роман, да и только!.. И в роли главного злодея… – глаза настоятеля сверкнули, и он гневно выдохнул: – наш человек!.. Всё это или неумение, или предательство! И я не побоюсь подобного слова!.. Может быть, вы отчитаетесь мне, сержант, где пропадали все это время?! – Я… – Бумага, чернила – и подробный отчет у меня на столе к вечеру! Тогда мы посмотрим, отдать вас под трибунал или нет. И начните с объяснения вашего безобразного поведения на балу у Олдда! Кто там! – крикнул настоятель. Вошел монах. – Проводите этого человека в свободную келью, выдайте все необходимое для письма, принесите еды… и ни под каким предлогом не выпускайте из-под замка. Окно там должно быть зарешечено. Идите! «Это называется – влип! Еще как влип!..» – с какой-то даже усталостью подумал Арман. – Монсеньор, можно ли мне взять с собой сумку с вещами?.. – Покажите. Сержант беспрекословно передал командиру котомку, сшитую Звездой из оленьей кожи. Опытные руки иезуита быстро перебрали вещи, проверили швы, прощупали подозрительные места. Впрочем, в сумке лежал лишь европейский костюм. Футляр, где находилась шпага, который Арман все это время носил за плечами, сразу забрали. Из одежды иезуиту показалась безопасной лишь тонкая белая рубашка. – Это можете надеть. Остальные вещи получите, если я найду ваш отчет достаточным основанием оправдать вас! Монах, изредка кидавший на Армана взгляды, исполненные любопытства, проводил «гостя» в просторную выбеленную келью. Широкое окно, забранное металлической решеткой, выходило в сад. На стене висело распятие, прямо над изголовьем крепкой дубовой кровати; стол, табурет, сундук, этажерка с книгами, свеча в подставке на столе. Под кроватью ночная ваза – всё для удобства. Такое Арману в Ларжераке и не снилось! На столе дымился суп, источая приятный аромат, и юноша не заставил себя долго упрашивать. Когда же тарелка опустела, ее заменила стопка чистых листов, чернильница и перья. Замок на двери загремел. Арман резко содрал с себя индейскую куртку и с наслаждением нырнул в легкую рубашку, заправив ее в кожаные штаны. Затем задумался. Что писать?.. Какими словами оправдать гору ошибок и промашек? Всего лишь второе задание! Разве оно не выполнено? Да, им, молодым сержантом; задание, на котором погорело несколько опытнейших офицеров! Внезапно де Претреше осенило: не завидует ли настоятель, не пытается ли очернить в глазах начальства более удачливого европейского конкурента?.. А может, он… из тайных сторонников… Олдда? Если это так, то сам Арман в смертельной опасности и должен бежать! Впрочем, бежать означает признать вину, а он невиновен. Посмотрим! Пока следует составить отчет, и составить так, чтобы нельзя было придраться… А затем приготовиться к серьезному разговору. Если настоятель двурушник, его можно замечательно поприжать! Арман не одинок, за ним стоит Монци. Вряд ли это имя неизвестно здесь. А если резидент честен, то… не захочет потерять свою репутацию. Так или иначе, припугнуть его стоит! Терять практически нечего… Если бы слегка подстраховаться… Ах, вряд ли ему дадут поговорить со Звездой! Придется сыграть ва-банк… Стопка чистых листов на столе медленно убывала. Арман писал, взвешивая каждое слово, тщательно обдумывая предложения. В результате получился лаконичный, ясный отчет, по которому выходило следующее: по понятным причинам не располагая временем для того, чтобы убедиться в смерти Джейн, он доверился внешним признакам. Когда же увидел ее вошедшей в залу – единственное обстоятельство, вызвавшее скандал до его исчезновения, – чтобы не компрометировать Орден, разыграл обычного проходимца, не контролирующего эмоции, и бросил кинжал. Без скандала так или иначе все равно бы не обошлось, но разве всплыло в нем упоминание об их святом Ордене? А учитывая, что даже этого не удалось сделать его несчастным предшественникам, небольшое возмущение спокойствия простительно. Олдд мертв, имя Общества Иисуса не скомпрометировано – главные условия выполнены. Далее Арман излагал обстоятельства своей жизни у индейцев, а в конце приписал, что по дороге обнаружил золотоносную реку – что было абсолютной правдой, – точно указав ее местоположение. Вечером он вручил отчет настоятелю. Тот долго читал, иногда бросая через стол короткие взгляды на стоящего перед ним молодого человека. Наконец закончив, вздохнул. – Юноша, скандала избежать всегда возможно, а в вашем случае вы упустили прекрасный шанс, для разработки которого даже не требовалось больше времени, чем потратили вы. Я вижу вашу неопытность и удивляюсь, как вам удалось остаться в живых… Да, неопытность! Но не предательство… Я верю вашему отчету. Что касается золота… Замечательно! Я пошлю туда своих людей. Вы послужите проводником. Арман сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду. – Монсеньор, к сожалению, я не могу себе этого позволить. У меня приказ вернуться в Европу, в распоряжение майора Монци, – солгал он. – Я и так нарушил все допустимые сроки. Я оставлю вашим людям подробную карту, а от вас попрошу письма, подтверждающего мою лояльность. Настоятель медленно кивнул. – Корабль, следующий в Ливорно, отходит послезавтра. Я позабочусь о том, чтобы вам забронировали каюту… – С лакейской. Я увожу эту девушку с собой. – Зачем? Арман улыбнулся. – Она хочет служить Ордену. Завтра я думаю окрестить ее! Катехуменат она уже прошла с моей скромной помощью… – Пусть будет так. Вам вернут ваши вещи… – Я хотел бы вымыться и… не очень выделяться среди вашей братии. – Вам дадут сутану, – настоятель тоже улыбнулся. – Нам, людям Церкви, приятно иногда становиться самими собой. Вы устали от раздвоенности, не так ли? А ведь было время, наверняка клялись, что за все сокровища мира не залезете в рясу без приказа? И вот к ней даже тянет… – Аббат вздохнул и немного печально усмехнулся. – Если вы желаете, я могу позволить вам завтра провести мессу в соборе и самому совершить таинство крещения над вашей подопечной. Такому священнику, как вы или я, полезно иногда чувствовать себя именно священником, а не каким-то загадочным, оторванным от всех людей типом без определенного, честного занятия. Арман с благодарностью поклонился. Но какое чувство могло сравниться с испытанным юношей блаженством, когда он наконец погрузился в теплую воду, над которой поднимался легкий, кудрявый пар? Наконец-то по-настоящему вымыться!.. Покончив с купанием, сержант Ордена облачился в мягкую шелковую сутану, подчеркивающую его стройную фигуру. В черных рукавах точеные кисти юноши невольно приковывали внимание белизной и изяществом. Сутана очень шла Арману де Претреше, она придавала его красоте некий задумчивый, отрешенный оттенок, сообщала движениям скользящую плавность, мягкость и неторопливость. Надевая ее, Арман в самом деле ощутил странное теплое чувство. Он соскучился по тому, чтобы люди отдавали ему должное: его знаниям, его уму, его сану, в конце концов! Будучи мирянином, он преклонялся перед аббатами, и теперь хотел такого же отношения к себе. Он служил богу, он чувствовал свое призвание и желал хоть недолго, но зато в полной мере вести жизнь, подобающую священнику… Опускаясь на колени перед распятьем, когда все в монастыре затихло после вечерни, Арман начал свой разговор с тем, кто однажды послал ему ангела… – Боже, я и ты знаем, сколь многое мне довелось испытать. Знаем, что того мальчика, который начинал служение тебе, уже нет… Господи, я был так глуп, столького не понимал, и потому мучился! Ты дал мне понять наконец, что воистину угодно тебе… и я понял, господи, хоть это принесло мне боль и, прости, разочарование в тебе! Что ж, сделка есть сделка, создатель, и я служу тебе! – Свеча в подсвечнике вдруг гневно замерцала, затрещала, и тени заметались по стенам кельи. Арман усмехнулся: – Тебе не угодно, что я так говорю? Но тебе была угодна смерть невинной девочки, гибель двух юношей на перевале, ужасная кончина тех двоих на корабле ди Вецца… О, я понял тебя, господи! Это раньше я не понимал… За окном зло прошумел ветер. – Но тем не менее я помню, что ты помог мне. Да, мне! Разве слуга не обязан брать пример с господина? Ты господин мой – и высший пример эгоизма… Итак, я буду эгоистом, податель всех благ! Я помню, как я бескорыстно любил тебя – и как ты обошелся со мной… чтобы в момент наивысшего отчаяния толкнуть на путь, по которому я сейчас иду… Вот тогда твои милости посыпались градом! Я буду верно и преданно служить тебе, делая всё и не задумываясь ни о чем, потому что ты – необратимая высшая сила и, надеюсь, поможешь мне однажды… ты знаешь, в чем! И сейчас я благодарю тебя за то, что ты избавил меня из бездны отчаяния, дал мне войти в твой орден, дал силу… Я вижу, каков ты, и благодарен тебе именно такому. Такому я и буду тебе служить. Прости за мою откровенность и прими меня тоже таким, как есть!.. Пламя свечи некоторое время мерцало, колеблясь, а затем успокоилось и вспыхнуло ярче обычного. Примечания: Катехуменат – обязательная подготовка к таинству Крещения взрослого человека в католической Церкви.