Перстень и чаша. Том 1

На следующее утро, сразу после службы – то есть ни свет ни заря, – Арман уже стоял в дверях скромной кельи, отведенной его спутнице. – Звезда, – негромко окликнул он, и индеанка, спавшая чутким сном охотницы, резко вскочила на постели. Де Претреше улыбнулся: девушка спала абсолютно голой. Подойдя к кровати, на спинке которой висела небрежно брошенная тонкая сорочка, он снял ее и протянул Той, Чье Тело Поет. – Надень. Почему ты спала без одежды?.. Не отвечай! Ты забыла свои обещания? Ты в монастыре, и от таких мелочей может зависеть твоя жизнь. Снежное Сердце лениво потянулась и нехотя залезла в сорочку. – Никогда не видела тебя в черном платье, – хмыкнула она. – Даже не верилось, что ты священник! – Пойди умойся. – Ты знаешь, меня вчера вымыли, забрали мою одежду, взамен дали какую-то… – Звезда не договорила и поморщилась. – Заставили убрать косы под ужасный платок! – Привыкай. Тебе дали обычную одежду послушницы. Я сейчас уйду, а ты мигом умоешься, переоденешься в то, что тебе принесли, уберешь волосы под «ужасный платок» и придешь ко мне. Быстро! И помни: во время крещения ты должна повторять те молитвы, что будут читать стоящие рядом с тобой люди, которых я представлю тебе как крестных. За мной повторять ничего не надо, лишь отвечать на мои вопросы. Поняла? Звезда кивнула. Минут через десять девушка вышла в коридор. Арман направился в пропахшую ладаном, освещенную золотым трепетанием свечей часовню монастыря, где у чаши со святой водой их уже ждали: монах и простоватая служанка с кухни, с которыми Арман договорился. В качестве свидетелей присутствовали настоятель и еще один монах. – Эти люди великодушно согласились стать твоими крестными, Этуаль… – Как ты меня назвал? Губы Армана чуть дрогнули в улыбке. – Этуаль. Я могу также назвать тебя Стеллой и Астрон: так звучит слово «звезда» на моем родном, латинском и древнегреческом языках. Но… научись никогда не перебивать меня, хорошо? Сейчас ты будешь крещена, получишь христианское имя и ангела-покровителя. Потом прослушаешь мессу, которую буду служить я. И помни, о чем я тебе говорил раньше!.. – Ты дашь мне имя Этуаль? Арман невольно рассмеялся. – Нет, так… Нет! Я… – тут лукавая улыбка скользнула по губам молодого аббата. – Я крещу тебя именем Мария, в честь одной моей очень хорошей знакомой! Подойди к чаше. Дождавшись, когда крестный и крестная обведут девушку вокруг купели, Арман спросил у девушки, начиная ритуал: – Желаешь ли ты принять святое Крещение? Индеанка недоуменно моргнула, а потом ответила: – Да. Юноша начертил на ее лбу знак креста и начал первую молитву обряда, молитву изгнания злого духа из крещаемой: – Exorcizamus te, omnis immundus spiritus… Крестные начали чтение литании всем святым. Звезда, стараясь сохранять серьезный вид, повторяла за ними эти простенькие слова. Когда юноша закончил, ему поднесли пасхальную свечу. Арман трижды погрузил ее в купель, благословляя воду. Крестные девушки затянули Апостольский символ веры. Звезда повторяла, но юноша видел, что все это действо начинает уже несколько надоедать нетерпеливой индеанке: она покусывала губы и мученически вздыхала, закатывая глаза. Он нахмурился, чуть покачав головой и с укоризной глядя на свою подопечную. Наконец молодой священник тихо произнес, троекратно окропив Звезду святой водой: – Baptizo te et nomino te Mariam in nomine patris, et filii, et spiritus sancti. Amen! А затем помазал елеем, поднесенным монахом, ее ноги, руки и лоб. Индеанке тут же сунули в руки зажженную свечу и накинули на плечи белоснежную одежду. На этом обряд крещения закончился. Тут же причастив неофитку, Арман отослал всех, кроме настоятеля, и, заставив девушку повторять за ним слова клятвы, на кресте принял ее присягу Ордену. Мария твердо ее произнесла, хотя и не поняла большей части. – Теперь, дочь моя, ты наша помощница, – торжественно произнес Арман. – Ты стала солдатом нашего святого воинства и можешь даже стать его сержантом, если будешь верно служить нам. Но помни, что всегда есть альтернатива смерти… – Я знаю и не боюсь! – гордо ответила индеанка. – У меня лишь одно слово! – Тогда идем в собор. – Я прощаюсь с вами на время мессы, – кивнул, уходя, настоятель. Арман и Звезда покинули монастырь. Улочки, по которым они шли, были малолюдны. У торговых лавок на площади прохаживались покупатели, однако толчея еще не началась. На утреннюю мессу спешило не так уж много людей. В ясное небо плыл звон колоколов. Арман не видел, поднимаясь на паперть, как один из покупателей, стоявших у лавки торговца косметикой и притираниями, обернулся и, заметив его, вздрогнул всем телом. Глаза молодого человека расширились – и он кинулся в церковь. Этот высокий темноволосый мужчина был бы красив, если бы два косых шрама на щеках не обезображивали его лицо. Арман не смог бы не узнать эти шрамы: их оставила его собственная шпага. Джон Делентхилл, озираясь, вбежал в храм за своим врагом, но тот исчез. Англичанин глубоко вздохнул и решил ждать. Народ прибывал. Наконец алтарная дверь отворилась, и вошел священник в облачении. Джон, стоя у дальней стены храма, впился в него глазами и с трудом удержался от какого-нибудь оскорбительного выкрика. Его сдержало здравомыслие: право, не стоило обнаруживать себя раньше времени. Слушая разговоры в храме, он не видел, как внимательно наблюдала за ним одна из девушек-богомолок, индеанка. Его больше привлек разговор двух прихожанок, одна из которых была почти девочкой – скорее всего, семнадцати лет. Вторая выглядела чуть постарше: возможно, года двадцать два… Они обсуждали его врага. – Взгляни, сегодня другой кюре! Новенький! – ахнула младшая. – Да, совсем молодой… – И какой хорошенький! – первая девушка тихо захихикала. – Вот как, тебе нравятся священники?.. – усмехнулась старшая подруга. – А разве ты можешь сказать, что этот мальчик некрасив?.. – Хм-м… Да, строен, хорошо сложен… Мужчине с такой фигурой не стоит облекать себя в рясу! Делентхилл, стоя за колонной, скрипнул зубами, вспомнив, как этот проходимец прекрасно выглядел на балу, как замечательно умел танцевать… и какими глазами смотрела на него бедняжка Джейн!.. Ах, «святой отец»! Вот он стоит там, у алтаря, в белой накидке-орнате на плечах, руки сложены в молитве – сама чистота! И никто из присутствующих даже помыслить не может, как прекрасно умеют эти руки держать шпагу, спускать курок, метать кинжал… Шушуканье продолжалось. – А какие замечательные волосы! – Я поражаюсь, как много ты способна увидеть. Ручаюсь, теперь ты не пропустишь ни одной мессы!.. Это что, любовь с первого взгляда? – Какая ты злая! А разве его голос не заслуживает восхищения? – Голос? Да… Восхитительный тембр, ласкает слух. И очень сильный… – И заполняет весь храм! Это была правда. Мелодичный голос Армана плыл над морем колыхающихся свечей, как голос ангела, проникая в душу своей мягкостью, завораживая. – Этому юноше надо петь серенады, а не мессу! – фыркнула старшая девушка. – Я вообще не могу простить мужчине, прекрасно одаренному природой, решение вести жизнь прелата. Она для каких-нибудь ущербных! Настоящий мужчина должен быть воином, рыцарем без страха и упрека, а человек в сутане… не мужчина! – Откуда столько презрения, Бет?.. – Сколько раз я просила не называть меня так, Элен! Не знаю… может, потому что на меня этот молодой священник тоже произвел какое-то… странное впечатление, ни на что не похожее… И меня до возмущения огорчило, что он аббат!.. – Ага!.. – восторгу не было предела. – Элизабет, я знала! Девушка поморщилась. И сменила тему: – Ты слышала, что мой двоюродный дядя в Англии умер? Теперь отец должен ему наследовать… – Как я тебе завидую, Бет! Ах, прости!.. Вы уедете в Европу, в Лондон… Твой отец получит графский титул, ты будешь жить при королевском дворе… Я думаю, вас не станут обижать за то, что вы католики. Говорят, король Карл сам… – Знаешь, Элен, не завидуй! – прервала Элизабет. – Я не жду ничего хорошего от Европы, а уж тем более от Англии. Болтают, что там беспорядки, народ волнуется… Здесь хоть спокойно! «У этой девицы хорошие мозги в голове!» – подумал Делентхилл. – Но смотри, сейчас наш юный прелат начнет раздавать причастие. Идем!.. Элизабет лишь покачала головой: – Я не исповедовалась. Арман в самом деле заканчивал, освятив лежащие в кубке гостии. Первой к причастию протиснулась Звезда. – Здесь тот человек, с которым вы сражались, когда я спасла тебя, – прошептала девушка. – Он тебя узнал. Будь осторожен! Иезуит прикрыл глаза и еле заметно кивнул, давая понять, что все понял. – Возвращайся в монастырь. Никому ни слова! Раздача причастия казалась бесконечной. Все скрывал полумрак, хотя Арман то и дело оглядывал толпу. Взгляд скользнул по белокурой девушке, которая всю мессу не сводила с него восхищенных глаз и не умолкая шепталась с подругой, скрытой вуалью. Не будь мысли де Претреше сейчас заняты Делентхиллом, он непременно улыбнулся бы такой красавице. Девушки поднялись, и та, что под вуалью, направилась к выходу, а ее подружка побежала к алтарю, и, хоть Арман отдал должное ее изяществу, невольно взор его последовал за той, что уходила: столько естественного достоинства было в ее легкой походке, в осанке, в том, как гордо она держала голову… Из-под темного покрывала, ниспадавшего до пояса, рассыпались крупными кольцами блестящие черные волосы… Незнакомка шла быстро, красиво – и даже не обернулась, чтобы преклонить в последний раз колени при выходе из собора. Как зачарованный, Арман смотрел на эту девушку, тупо удивляясь пустоте в собственной голове и сумасшедшему ритму сердца. У чаши со святой водой – возможно, почувствовав этот неотрывный взгляд, – дама слегка споткнулась, и какой-то мужчина поддержал ее за локоть. Выныривая из необъяснимого гулкого оцепенения, Арман узнал Джона Делентхилла. Поблагодарив его кивком головы, Элизабет вышла за тяжелые двери храма. Арман раздавал последние причастия. Пели «Славься». Юноша поднял руку, произнося благословение, завершающее мессу: – Benedicti sitis, in nomine patris, et filii, et spiritus sancti, et seculum seculorum. Pax vobiscum. Amen! Так быстро, как только позволяли приличия, де Претреше спустился в ризницу, сбросил с себя священное облачение и, схватив ножницы, безжалостно отрезал свои волосы. Решительно и быстро измазал стрижку мелом, принесенным служкой из подвала, так что теперь пряди казались седыми, лицо и руки выкрасил бурой глиной, на глаз нацепил повязку, залез в пропотевшую грязную рубаху одного из рабочих храма и в такие же грязные штаны. Закатав их до колен, как это обычно делали рабочие, Арман, критически себя осмотрев, покрасил и ноги. Вооружившись суковатой палкой, юноша осторожно оглядел храм из окошка ризницы. Делентхилл стоял у дверей. Согнувшись в три погибели, Арман с треском распахнул дверь и, пятясь, словно разговаривая с кем-то, оставшимся в ризнице, надтреснутым старческим голосом забормотал, кланяясь: – Благодарю вас, святой отец, благодарю! Да это ничего не стоящая работенка, а вы так щедро заплатили! И своим голосом: – Полно, хватит благодарить. Сейчас я уже ухожу. Не задерживай меня. Ступай! – Конечно, святой отец, конечно. До свиданьица… Так, пятясь и не переставая кланяться пустой ризнице, молодой человек добрался до середины собора, где наконец повернулся к выходу и, сутулясь, опираясь на палку, не спеша пробрел мимо нетерпеливо на него поглядывавшего Делентхилла – не забывая пробовать на зуб серебряную монетку и довольно бормотать себе под нос – как это обычно делают старики. – Эй! – вдруг окликнул его Делентхилл. – Священник в ризнице один? – Нет, там двое служек, – проскрипел иезуит. – Но он скоро выйдет, подождите, коль так надо. Джон досадливо закусил губы и остался стоять у входа, а Арман, постукивая палкой по каменному полу, медленно выбрел на площадь. Так же медленно спустился с паперти и завернул за угол. Тут со старым нищим произошла стремительная метаморфоза: спина распрямилась, плечи расправились, голова гордо вскинулась, и он быстрым шагом скрылся в глубине улиц. Примечания: Exorcizamus te, omnis immundus spiritus… – Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты… (лат.) Baptizo te et nomino te Mariam in nomine patris, et filii, et spiritus sancti. Amen! – Крещу тебя и нарекаю Марией во имя отца, и сына, и святого духа. Аминь! (лат.) Benedicti sitis, in nomine patris, et filii, et spiritus sancti, et seculum seculorum. Pax vobiscum. Amen! – Будьте благословенны, во имя отца, и сына, и святого духа, во веки веков. Мир с вами. Аминь! (лат.)