Перстень и чаша. Том 1

Италия! Благословенная, солнечная и по-летнему теплая даже в начале октября. Здесь все до сих пор утопало в зелени и цветах: полыхал фиолетовым пламенем ладанник, кое-где еще разноцветными огнями манила коварная темная зелень ядовитых олеандров… Арман не замечал этой красоты. С неясной тревогой в сердце спешил иезуит в Рим. Да, теперь уже не Флоренция, а сама столица святого Петра ждала его. Там средоточие Ордена, дворец Джезу, там служит Монци – о, только бы Монци оказался в Риме! – и там ждет его суд: оправдание или смерть… Меняя коней на почтовых станциях, не давая себе поблажек, летел Арман. Как сон, мелькали города и деревушки, равнины и холмы, поросшие зацветающим вереском… В каком-то лесочке всадника окружили разбойники, и де Претреше пришлось вступить в бой. Двоих бандитов воин Иисуса сразу уложил выстрелами из пистолетов, а потом, орудуя шпагой и кинжалом, заколол человек шесть… Остальные разбежались с воплями «дьявол!..». А святой отец Арман, усмехнувшись, вскочил в седло и продолжил свой путь, сразу пустив коня в полный карьер. В несказанном волнении рассматривал юноша знаменитый «город на семи холмах», раскинувшийся внизу, под возвышенностью, на которой Арман остановил своего скакуна. Синела, извиваясь и блестя под солнцем, лента Тибра… Глубоко вздохнув, словно бросаясь головой в омут, тронул шевалье повод. Де Претреше практически не заметил Рима. Проезжая по улицам этой древней столицы, юный путешественник был полностью погружен в свои думы и опасения, и ни Колизей, ни термы Каракаллы, ни форум не привлекли его внимания. Время от времени путник лишь спрашивал у прохожих, где находится дворец Джезу. Наконец иностранца вызвались проводить, и вскоре взору скромного сержанта предстало изящное строение, где заседал Малый Совет, где жил сам генерал… У француза захватило дух. Шевалье заставил себя спешиться, поблагодарил провожатого золотой монетой и, отдав лошадь подошедшему слуге, быстро взбежал по широким мраморным ступеням. Независимо пройдя под аркой входа, молодой послушник очутился в высоком коридоре, освещенном лишь благовонными свечами. Светлые стены украшали картины на евангельские сюжеты, выполненные с большим мастерством и очень живо. Толстая ковровая дорожка глушила все звуки. Коридор казался пустым. Арман нервно провел рукой по вновь отросшим волосам и решительно пошел вперед. В конце коридора вверх убегала маленькая, аккуратная и до воздушности ажурная винтовая лестница, созданная словно из невесомого облака, а отнюдь не из голубого мрамора, как выяснялось при прикосновении. По ней гость поднялся на второй этаж. Как назло, ему так никто и не встретился, к кому он мог бы обратиться. Коридоры поражали пустынностью, а в запертые комнаты заходить Арман не решался. «Что ж! – рассудил сержант. – Встану здесь, у окна. Рано или поздно пройдет же хоть кто-нибудь, и я спрошу». Верхний коридор выглядел куда менее мрачно, прежде всего потому, что освещался ярким солнечным светом, лившимся из широких полукруглых окон. Мраморный пол покрывала уже не дорожка, а пушистый ковер удивительно приятных для глаз оттенков. Создавалось впечатление, что все в этом здании, каждая деталь интерьера, призвана ласкать взгляд и успокаивать сердце: зеркала в серебряных рамах, лепка на потолке… Изысканно отделанные двери… Кстати сказать, дверей тут было куда больше, чем внизу, но особо привлекали к себе внимание одни: высокие, отделанные золотом, с выгравированными на половинках крестами – скорее произведение искусства, чем банальные створки… Но даже из-за них не раздавалось никаких голосов – а может, дерево было слишком толстым, чтобы пропускать звук. Из окна открывался вид на внутренний двор, и Арман, скучая, наблюдал за беготней служителей, за дракой воробьев в пыли, за… – Кто вы, юноша?.. Шевалье вздрогнул всем телом и быстро обернулся. Рядом стоял невысокий худой старичок, сутуловатый и совсем седой. Глаза его с выжидательным интересом смотрели на юношу. Лиловый костюм с нелепо-пышным жабо – явно предметом гордости старичка – невольно вызвал у француза улыбку. – Простите, синьор, вы подошли так незаметно… Вы не знаете, где я могу найти монсеньора Монци? Старик смешно надул губы и задумался. – Монци?.. – повторил он наконец. – Ну, я думаю, ваш монсеньор должен быть здесь… В каком он звании? «Ого-го!» – лишь подумал послушник. – Когда мы с ним расстались, он носил чин майора. – Ох, дела, дела… – старикан, явно не собираясь идти к Монци, покачал головой, и в глазах его промелькнули смешинки. – Обычно сюда ездят на аудиенции к генералу, но, видимо, это ушло… Что у вас такое важное с Монци, что вы мчитесь за ним прямо на Большой Совет? «Так сейчас во Дворце идет Большой Совет, вот почему не видно людей!» – Простите, но я могу рассказать только своему майору, – вежливо, но твердо ответил сержант. – Хм-м… – промычал дедулька. – А вы не так наивны, как кажется с первого взгляда. Обманчивое впечатление… о, как оно опасно! – Старик кивнул на большие двери. – Там сейчас Совет, там ваш Монци. Лейтенант? Арман вскинул голову. – Не сомневаюсь, что говорю с очень высокопоставленным лицом… возможно, полковником… но говорить что-либо о себе я стану лишь с разрешения моего непосредственного начальника. – Лейтенант… – покачал головой назойливый дедок. – Вот что, подождем конца заседания в этой комнате, а там побеседуем втроем с вашим… хе-хе! «монсеньором»… Энрико, Энрико… Умеет эта бестия выбирать себе людей. И где только выкапывает?.. Нюх у него, нюх… Продолжая бормотать что-то еще себе под нос, старик двинулся по коридору к одной из небольших комнат и, остановившись у дверей, поманил юношу пальцем. – Нечего у окошка-то стоять. Сейчас присядем, вина попьем… Тут все комнаты пустые, комнаты для ожидания… Да идите же, я не скушаю вас, молодой человек, хи! «Вот навязался, – недовольно подумал Арман. – Ну да черт с ним!» В комнате, вежливо кивнув на приглашение присаживаться, молодой человек опустился на удобный диван, но от вина отказался. – Как хотите, – пожал плечами старичок и сел напротив, потягивая из своего кубка. – Француз, – сказал он вдруг. Де Претреше улыбнулся и пожал плечами. Старичок захихикал. – А вас нахрапом не возьмешь, юноша! Неплохо… Но вы француз, пожимайте плечами или нет. Француз! «Откуда он знает? Или догадался? Как?..» Юный иезуит не то чтобы растерялся, но изумился подобной прозорливости, граничившей в его понимании с мистикой. Арман по-новому глянул на собеседника, вспомнив недавние слова дедульки об опасности обманчивого впечатления. «Нет, дед не простак… Прикидывается. Зачем?..» – Интересно-интересно… Что у вас за дело к Монци?.. Проблемы, лейтенант? Проблемы… Пейте вино, юноша! Да не бойтесь, оно не отравлено… Нет, мысли я не читаю. Просто прожил поболее вас, молодой человек… Ой, поболее… Расслабьтесь. Во дворце Джезу каждый иезуит дома, ибо хозяин здесь – сам Иисус, которому мы служим. Другие – да, они пусть трепещут нашей силы, силы божьего воинства. Но мы все здесь у себя… – А генерал? – Перед Иисусом все равны, он лишь ближайший к нему. Кушайте конфетки. Любите сладкое? – Нет, – с трудом сдерживая раздражение, сухо ответил Арман. – Когда кончится совещание? – Уже скоро. Ах, сколь многому вам еще надо учиться! Терпение – это золотая добродетель! Дождитесь, я должен вернуться на Совет, а после приведу к вам Монци… Арман остался один и постарался расслабиться. Да, он в доме Иисуса, с которым заключил сделку. «Другие пусть трепещут»… Верно, даже ни в чем не повинные – как израильтяне перед ковчегом Иеговы, к которому могли подходить лишь избранные. Здесь – дом этой ужасной силы. Сейчас он дома… Арман плеснул вина в бокал и слегка пригубил. И тут в коридоре раздался шум, разговоры, смех – гудение сотен голосов. Кончился Большой Совет! Приведет ли этот забавный старичок Энрико? Шум долго не утихал, но, наконец, люди разошлись. И в вернувшейся, а оттого еще более гулкой тишине раздались шаги, дверь скрипнула, и вошли двое: давешний дедулька и… Монци! Сдержав радостный порыв, Арман поднялся навстречу. – Монсеньор! – досадливо косясь на старичка, юноша церемонно поклонился. Энрико как-то странно глядел на него. – Что вам угодно, сержант? – резко спросил он. – Какого черта вы явились сюда? Я вам кто, нянька? Арман побледнел, но, с достоинством выпрямившись, холодно отрапортовал: – Ваше задание выполнено, Олдд убит. Позволю себе напомнить вам, монсеньор, что, прощаясь, вы не дали мне явки – видимо, не сомневаясь, что я погибну. Поэтому я решил искать вас через Дворец Джезу. Лицо Монци пожелтело. – Идиот! – прошипел он. Арман чувствовал, что лишь присутствие старика мешает коадъютору надавать ему, послушнику, пощечин. – Подразумевалось, что вы поступите в распоряжение агента, которому доложились по выполнении!.. Де Претреше четким жестом достал из-за пазухи пакет и протянул монсеньору. – Мой доклад и подтверждение настоятеля монастыря иезуитов в Квебеке. Здесь разрешение вернуться в Европу. Монци схватил пакет, разорвал и принялся бегать глазами по строчкам. Чувствовалось, однако, что мысли агента девятой ступени далеки оттуда. – Вы обманули его… – медленно процедил итальянец сквозь зубы. – Здесь написано: «В соответствии с приказом, полученным сержантом от майора Монци, отпускаю указанного сержанта в Италию»… Я не давал вам такого приказа! Я жалею, что связался с вами, я разжалую вас в солдаты, я!.. – Монци, – мягко прервал его до сих пор молча стоявший старичок. – И чего вы раскипятились?.. Всё хорошо. В чем, собственно, вина молодого человека? В преданности вам? Ай-яй-яй, Монци, так ли награждают за верную службу? Обманул? Прекрасно. У молодого человека умная голова и смелое сердце, и ему важна карьера. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, не так ли, юноша? Хи!.. Дайте-ка мне документы. Монци без возражений протянул бумаги. Старик, близоруко поднеся их к глазам и щурясь, читал, покрякивал, качал головой и хихикал. – Какая увлекательная повесть! – наконец воскликнул он. – И по большей части состоит из оправданий. Что вы, юноша, невооруженным глазом видно, что вы не предатель! К тому же, Монци, взгляните, тут сказано, молодой человек нашел месторождения золота… И за это – в солдаты? Ну, что за чушь… Убрал Олдда. Вы не напомните мне, Монци, сколько ваших людей там погибло?.. – Восемь агентов, монсеньор, – прокашлялся Монци. – Восемь? Ах-ах… Да в этом молодом человеке есть нечто, что нельзя так сразу заметить глазами человеческими! И в солдаты? Фи! А рудник, Монци! Он покроет финансовый ущерб, нанесенный Олддом… Итак, юноша, вы, приехав в Европу и в Рим, направились не к настоятелю какого-нибудь из наших монастырей, который свел бы вас с майором, а прямо во дворец Джезу?.. Хитрец… Ах, какой хитрец… Карьерист! Вечером, Монци, приводите его ко мне, попьем кофейку и поговорим… «Кофейку? Вечером?..» – поразился Арман. Но Монци лишь глубоко поклонился, коснувшись перьями снятой шляпы пола. – Слушаюсь, монсеньор. – Вот то-то же! Подумаешь, мы познакомились! Не будьте таким ревнивым, Монци. Кстати! Ваше звание, юноша, сержант?.. Послушник второй ступени?.. Ай-ай-ай. Выходит, когда я назвал вас лейтенантом, я ошибся… Беда-беда. Но я не могу ошибаться, вот в чем дело! Не положено. Итак, юноша, вы лейтенант, схоластик четвертой ступени.Ну, жду вас вечером, – и, кивнув на поклон Армана, старик скрылся за дверью. Монци вытер пот со лба. – Уф, мы легко отделались, Арман. Вы должны простить меня, мой мальчик… но это страшный человек. – Что вы, Энрико, я так огорошен… А кто это? Монци почти упал на диван, налил себе вина и долго, мелкими глотками, пил. Молчание становилось невыносимым. И вдруг словно молния пронзила мозг Армана. – Неужели?.. – прошептал он. – Вот этот дедуля?.. – Генерал, – тихо ответил Монци. – Монсеньор Муцио Вителлески. В глазах новоиспеченного лейтенанта потемнело. – Боже, в какое же положение я вас поставил… Как вы еще не убили меня на месте? – Бросьте, – улыбнулся Монци. – Если честно, я просто-напросто перетрусил. Генерал – непредсказуемый и очень жестокий человек. Это я должен извиниться перед вами. Но все разрешилось к лучшему. Я рад за вас, Арман, позвольте обнять вас! – О, Монци!.. Кто вас знает, вечный хамелеон? – улыбнулся де Претреше, обнимая учителя. – Могу сказать лишь за себя, что скучал по вас. Пойдемте в город, покажите мне Рим, если вы свободны, а я расскажу вам о том, чего не было в отчете… – О, а в отчете еще не всё? – рассмеялся иезуит и погрозил пальцем. – О, хитрец! Да, генерал, как всегда, прав… Ты повзрослел, мой мальчик. Наконец-то! Что ж, до вечера у нас еще есть время. Будь по-твоему. Итак, в город!

* * *

…Они остановились в тени арок Колизея, где бывший сержант, а теперь уже лейтенант, закончил свой рассказ. Монци покачал головой. – Неплохо, если учесть, что – не обижайся, Арман, – ты работаешь, подвергаясь эмоциям. Ну да для начала они – в порядке вещей… Главное, чтобы чувства не руководили тобой. Ты говоришь, что привез из Америки помощницу и она присягнула нам?.. Интересное приобретение… Я только не могу понять, что ты сделаешь с ребенком, которого она украдет? – Я хочу воспитывать его. Увидев недоумение во взгляде майора, молодой человек смущенно улыбнулся: – Ну не убью же… – Арман, пойми: офицер Ордена, а ты уже офицер, и семья – понятия несовместимые! – Но, Монци, у Олдда была дочь – Джейн… – И в итоге к чему пришел Олдд?.. – Энрико, если вы боитесь, что я ради какого-то младенца решу выступить против Ордена и бога, вы заблуждаетесь. Если мне прикажут, я выполню приказ. В конце концов, все проблемы решаемы. Я могу снять дом, нанять учителей и воспитателей, прислугу… И в то время, как я, находясь, быть может, на другом конце света, буду исполнять свой долг, ребенок будет расти, окруженный заботой и лаской… – А деньги? Деньги на его содержание? Орден – не благотворительная организация. С какой стати мы решим годами финансировать его воспитание, а потом и образование? – В том-то и дело. Ну, считайте, я воспитаю еще одного агента. – «Ну, считайте»… – проворчал Монци. – Мне жаль вас, Арман. Что ж, в конце концов, ребенок принадлежит де Гюсту… Одно из крупнейших состояний… Хм, кто знает?.. Черт с тобой, Арман! – хлопнул Энрико своего воспитанника по плечу. – Воспитывай. Только не забывай своих клятв. Нет, не ожидал от тебя! Разговаривая, они вышли на солнце площади. Мимо, смеясь, пробежали две девушки, и ветер донес брошенную фразу: – Какой красивый этот юноша!.. Арман изумленно посмотрел им вслед. Вспомнились пылкие глаза Джейн, девушка в храме Квебека, явно во время мессы обсуждавшая с подругой его внешность – а потом с таким восторгом бежавшая к причастию… Гулко, непонятно отчего, ударило сердце – и провалилось куда-то вниз: память услужливо поставила перед глазами образ той подруги, легкой и гордой поступью идущей к выходу – и черные завитки локонов из-под воздушной накидки… Из загадочного ступора вывела улыбка Монци: коадъютор усмехнулся в ответ на невысказанные слова. – Да, ты красив, мой мальчик, – просто сказал он. – Красив. Просто, наверное, никогда не задавал себе такого вопроса. Может, твоя внешность и привлекла юную виконтессу де Лангрежан – слишком юную, чтобы отдавать себе ясный отчет в своих чувствах и желаниях. Внешность – да, пожалуй, твоя романтическая страсть. – И хорошо, что Ора выбрала графа! – рассмеялся де Претреше. – Зачем мне нужна такая женщина? – Хотя, флиртуя с вами, возможно, она делала правильный выбор… А потом ошиблась, поспешив забыть вас. – За ошибки платят, – весело пожал плечами Арман. – За свою я заплатил. Теперь ее очередь! Хотя, Монци, выбрав графа, Ора поступила правильно. Я тогда был всего лишь восторженным мальчишкой, дураком, который верит в благородство людей и… – Арман замолчал. «Доброту бога», – чуть не сорвалось с его языка. Не с Монци так откровенничать!.. – И прочую чушь. На это меня и подловили. Всё к лучшему! Я содрогаюсь, представляя, как бесцельно протекла бы моя жизнь в Претреше, да еще с такой женой, как Ора. Пожалуй, она скоро затосковала бы по роскоши и безделушкам и превратила мое существование в ад. Нет, действительно всё к лучшему! А вот отомстить – я отомщу… – Где ты остановился в Риме? – Пока нигде. – Остановись у меня. Мои апартаменты во Дворце Джезу достаточно удобны и велики. – Благодарю, Монци. С радостью. – Пойдем прямо сейчас, тебе нужно привести себя в порядок: принять ванну, надеть свежую одежду… – Весь мой багаж на мне, Монци, – шутливо развел руками молодой лейтенант. – Ничего. Кстати, вы напомнили мне, что вам нужно нанять портного и обзавестись гардеробом… – Зачем он мне здесь? Я же не столь важная птица, чтобы постоянно жить в апартаментах Дворца Джезу! – Генерал заметил вас. Мне кажется, залог карьеры у вас в кармане. Что ж, тогда сейчас мы, как когда-то в Марселе, зайдем в лавку. – Думаю, вы правы, Монци. Только теперь я сам заплачу за себя. – Но ведь наверняка ваши деньги кончаются! Сколько вам дал настоятель в Квебеке? – У меня еще остается… А сегодня вечером вы сами отведете меня к казначею. Идет? – Пусть будет так. Часа через два Арман, свежий, с еще слегка влажными после ванны волосами, стоял перед огромным зеркалом в роскошных, выдержанных в золотисто-зеленых тонах апартаментах коадъютора, заканчивая переодевание. Во всем белом: тафта костюма, серебро пуговиц, мягкая замша сапогов, кружево манжет и воротника. Чуть более темная перевязь по-военному перетягивала грудь, шпага приподнимала короткий плащ, рядом на столике, инкрустированном слоновой костью, лежала шляпа из такой же белой замши, с пышным плюмажем. Арман отметил с легкой улыбкой, как изменился. Уверенная посадка головы, твердый спокойный взгляд умных, слегка ироничных глаз; в осанке, в развороте плеч чувствуется военная выправка, от всего облика веет внутренней подтянутостью, собранностью, какой-то кошачьей готовностью к прыжку. Действительно, во всех его плавных движениях, выработавшихся еще в монастыре, сквозила грация хищного барса. Офицер иезуитского ордена… Удивительный сплав качеств, даруемый только этим уникальным положением воина-священника. Красота ума, красота тела… Сколько жертв стоит за такой зловещей красотой!.. Арман снова усмехнулся, на этот раз с горькой иронией. Сзади открылась дверь, и вошел Монци. Де Претреше обернулся. Энрико развел руками. – Нет слов! Но ты верен себе: однотонность. И какая! Либо черное, либо белое. Возьми на столе туалетную воду, побрызгай на воротник. Генерал любит приятные запахи. Арман снова повернулся к зеркалу и, слегка смочив кружево, поставил флакон на место. – Монци, можно задать вам личный вопрос? – Личный – сколько угодно! – Как вы ко мне относитесь? Иезуит замер, уставившись на молодого лейтенанта. – Ну и вопрос ты задал, мой мальчик! Вопрос-сик!.. Кто ж задает такие?.. Да еще во Дворце Джезу! Сам подумай, если я скажу «хорошо» – ты не поверишь… ну, не до конца поверишь. Скажу «плохо» – решишь, что шучу. Ты-то сам как ко мне относишься? Арман на мгновение растерялся. Его отношение к Монци не было однозначным, и… – Вот и мое отношение неоднозначно, малыш! Но общее, в целом, благоприятно. Вот и успокойся на том. – Вы уже готовы? – Как видишь. На итальянце в самом деле уже был роскошный костюм из отливающего золотом коричневого шелка, такие же бесшумные замшевые сапоги, как у Армана – в тон одежде, и шляпа, увенчанная красным плюмажем. На безымянном пальце левой руки сверкал массивный золотой перстень с рубином – знак степени коадъютора. На пальце Армана, что раньше украшало скромное колечко с печаткой, теперь блестело сапфировое кольцо в тонкой серебряной оправе – знак схоластика. А на груди, под одеждой, сейчас висела маленькая личная печать с выгравированными крестом, буквами AMDG и личным знаком, который отныне принадлежал одному де Претреше. – Идем, – Монци вывел юношу в коридор и повел запутанными переходами к покоям генерала, где царили тишина, полумрак и кажущееся безлюдье. Из приоткрытой двери в темный зал лилась полоска света. Монци осторожно взялся за золотую ручку и сделал шаг в комнату. – Входите, – раздался голос генерала. Арман бесшумно зашел за своим начальником и плотно закрыл за собой дверь. Затем они вместе с Энрико старательно подмели перед собой пол новыми плюмажами своих шляп – к счастью, его устилал пышный ковер темных расцветок, без единой соринки. – Ну-ну, полно, кофе простынет… – генерал говорил, как добрейший старичок. Арман оглядел комнату: везде красные и коричневые тона, тяжелая роскошь массивной мебели и чеканного золота, освещенного тусклым светом одинокого семисвечника. Сам генерал выглядел туманным привидением в своей струящейся лиловой сутане. Его седые кудри венчала такая же лиловая шапочка, а на груди висел крест. Совершенно по-стариковски он покачивался в деревянном кресле-качалке. – Садитесь оба, – с непонятной усмешечкой пригласил генерал. Сейчас их разделял стол с семисвечником и кофейным сервизом. – Ах… – мечтательно вздохнул хозяин. – Глядя на вас, я завидую, юноша. Молодость, молодость… Где ты? Какие дела я совершал! А сейчас я – больной одинокий старик, увы… Вас еще не мучает радикулит, Монци? – Нет, монсеньор. – Счастливец… О вас, юноша, я не спрашиваю. Ах, не улыбайтесь, поживите с мое! Сколько вам лет? – Двадцать два года, монсеньор. – И ваше имя? – Арман, Ваше Высокопреосвященство. – Арман… Неужели вас кто-то называет отцом?.. Пусть и святым, хе-хе… В двадцать два! «Отец Арман»! Не краснейте… Где вы получили сан? – Во флорентийской коллегии, мой генерал. – Давно? Лет пять назад? – Два с половиной года. Тут генерал начал «гонять» юношу по Библии, закону божьему, по трудам богословов и их критикам, по философским учениям… Причем совершенно неожиданно переходил с итальянского то на латынь, то на древнегреческий, то на испанский. Когда старик добрался до немецкого, Арман, краснея до корней волос, признался, что не знает этого языка. – А какие знаете? – Латынь, древнегреческий, испанский, итальянский… – Это я видел. Французский называть не трудитесь, я понимаю, что вы владеете родным языком. – Тогда остается назвать лишь английский да язык ирокезов… Начал изучать португальский, но выучил до сих пор лишь четыреста слов. – Когда вы приступили к его изучению? – Девять дней назад. – Медленно. – Да, монсеньор. Вмешался Энрико. – Но у него практически не было времени, мой генерал. – Что ж, это я понимаю. Изучайте португальский, юноша, да и немецким стоит заняться: все-таки очень многие труды, особенно наших братьев-доминиканцев, написаны на этом языке. А теперь я спрошу вас… Последовали вопросы из области биологии, медицины, фармацевтики, химии, физики… Затем из истории деяний Ордена, из классиков художественной литературы, вроде «Божественной комедии» Данте… Такого экзамена Арман за всю свою жизнь не проходил. – Я не зря дал вам степень схоластика, – удовлетворенно кивнул генерал. – Вот что, выберите тему и пишите докторскую диссертацию по богословию. Время у вас будет. Без этого нельзя подняться в иерархии выше, юноша… – Да, монсеньор. – Налейте мне кофе… Благодарю. Ваше полное имя? – Шевалье Арман де Претреше. – Возьмите псевдоним… впрочем, была бы диссертация, а имя найдется! А сейчас расскажите о себе. – Я не совсем понимаю, что именно интересует монсеньора… – Как вы стали одним из нас. Арман улыбнулся. – Меня завербовали в коллегии. – А туда вас в детском возрасте поместили родные? Вы же никогда не имели склонности к духовной карьере и, получив возможность практически заменить ее военной, ухватились за выпавший шанс?.. – ласково спросил генерал. Монци наступил под столом на ногу Армана, но тот, не придав значения неловкости соседа, простодушно подтвердил слова главы Ордена. Кофейная чашка со стуком, во внезапной тишине, опустилась на блюдце. Лицо старика сделалось страшным. – Вот как!.. У вас привычка обманывать вышестоящих?.. Вы лжете своему генералу? Зачем понадобилось вашим родным, французам, везти вас во Флоренцию, черт знает куда – ради того, чтоб упечь в коллегию?! Что, во Франции их нет? Так, что ли?! Молодой человек побледнел, Монци сидел, потупив глаза. – Простите, мой генерал. Я… Я просто не хотел… не хотел утомлять вас… Моя история еще более похожа на вымысел, я… – Довольно! Вы… – Монсеньор! – вмешался Монци. – Не вы ли говорили мне, что обман – признак смелого сердца и умной головы. Вспомните, что… – Полноте, милейший! Вы не Сократ, а я не Гиппий, и толкуем мы не об античных героях! – Монсеньор, тогда позвольте заметить, что кавалер Претреше еще не настолько искушен во внимании, насколько мы. Вспомните, юноша имел всего лишь степень послушника! Он расслабился и не заметил двойственности предложенной вами версии. Вы сказали, что юноша ухватился за возможность практически заменить духовную карьеру военной, и Арман подтвердил именно это. А дальше… Дальше, монсеньор, вы не дали ему продолжать… – тихо и почтительно закончил Монци, бесхитростным и ясным взором глядя прямо в глаза генерала. Старик непонятно улыбнулся. – Вашей-то карьере ничего не грозит, Монци. Что вы его защищаете? Монци, да я вижу ваше вранье, несмотря на все ваши проникновенные речи. Н-да, занятная парочка. Сначала он мчится за вами во дворец Джезу, на Большой Совет, теперь вы выгораживаете его… хотя по приезде чуть не съели. Кстати, Энрико, я правильно вас понял – вы укоряете меня в недальновидности?.. – Монсеньор?.. – Вы, кажется, намекнули, что я поторопился возвысить молодого человека из послушников, не разглядев его невнимательность? Монци мысленно взвыл. – Я далек от подобного, мой генерал. – Я сам решаю! – веско закончил старик. – Без сомнения, Ваше Высокопреосвященство. – Этот молодой человек, которого вы полагаете столь беспомощным и неискушенным, на самом деле чертовски опасен. Быть может, юноша, вы сами еще того не осознаете, но оно в вас есть – чаще дремлет, но в нужные моменты просыпается. Ладно, черт с вами, юный хищник, в конце концов то, что вам не хватает опыта, я тоже понял с первого взгляда. Вот это и подкупает!.. Только больше не лгите… или лгите так, чтобы правда не выпирала на свет божий! Берите пример с Монци: меня все ж таки подкупили его слова. Полуправда – вот самая опасная вещь на свете. И как красиво Энрико состряпал ради вас буквально на ходу изысканнейшее блюдо полуправды! А сейчас я все же жду вашего рассказа… а там решим, что с вами сделать. Не бойтесь, не разжалую – я последовательный человек. Но наказать – накажу. Ну-с, итак?.. Арман глубоко вздохнул. – Монсеньор, в словах майора Монци куда больше правды, чем вы думаете… – Генерал иронически вскинул брови, но промолчал. – Дело в том, что в коллегию меня поместил именно он, когда мне было восемнадцать лет… Милосерднее не мог поступить и родной отец! Милосерднее вот почему… Арман, больше ничего не скрывая и не утаивая, как на духу, выложил генералу всю свою историю, закончив расставанием с Монци во Флоренции. – Как видите, Ваше Высокопреосвященство, я более чем был не расположен к духовной карьере. Монци просто спас меня! – Так-так-так-так-так! – зачастил старичок. – Теперь мне понятна, Энрико, феноменальная преданность ваших людей. Да-с, юноша, история занимательна и поучительна. Вы будете мстить?.. Монци снова наступил на ногу Армана. – Если Орден позволит мне в вашем лице, генерал, – не сморгнув, соврал де Претреше. За месть Арман готов был заплатить жизнью. – Орден позволит, но месть – ваше личное дело, и финансировать ее мы не станем. Однако право отомстить нужно заслужить… Я имею в виду жизнь и смерть, понимаете?.. «Не убий», – сказал господь людям. Но он же говорил служителям своим, начиная с Моисея… Что именно, юноша?.. – «Будете усердно мне служить и исполнять завет мой – и я предам врагов ваших в руки ваши, и прокляты будут проклинающие вас, благословенны – благословляющие»… – Итак, служите усердно, юноша, и тогда бог предаст его в руки ваши… – Значит, я могу рассчитывать?.. Иезуит тонко улыбнулся. – Со временем. Ну, теперь я лично дам вам задание, а с Монци – мы обсуждали вопрос на Совете, он знает, – вы обговорите детали. Не такое поручение хотел бы вам дать, но наказание… легкое… вы все же заслужили. Поэтому опять вы отправитесь на край света. Но сначала – в Португалию. «Во Францию», – мысленно возразил Арман, но позволил себе лишь кивнуть. – Да, мой генерал. – Там вы должны как следует изучить язык – хоть Португалия сейчас формально и принадлежит Испании, иностранцев там не жалуют, особенно испанцев: из-за них колонии Лиссабона уплыли из рук португальцев. И недолго, мне кажется, недолго Португалия останется испанской провинцией… Затем – затесаться в торговую гильдию, основать свое дело, поставить его на ноги – думаю, года-полутора вам для этого хватит – и уехать в Японию. Надеюсь, вы знаете, что Япония из всех католических стран торгует лишь с Португалией? Та словно в отместку перетянула с Испании на себя одеяло торговли в южно-азиатском регионе: на Японских островах и на Филиппинах! Знаете? – Конечно, мой генерал. – Там – живите, торгуйте, не выделяйтесь. Люди к вам подъедут, мы отправим их вскоре. Чем солиднее вы поставите дело, тем больше выгоды принесете Ордену. Суда вашей «фирмы», естественно, доставляя груз по европейскому адресу, будут сдавать его нашим агентам, и прибыль пойдет прямо в казну Ордена, сюда, в подвалы этого Дворца. Возможно, мы пошлем и несколько своих кораблей. Но это все прикрытие… Ваше же основное задание – проследить за деятельностью наших японских миссионеров и за их политическим влиянием на владык той страны – и, разумеется, за духовным. Отчеты посылайте регулярно с почтой «фирмы». И никто из проверяемых не должен даже подумать, что вы – наш человек… Поэтому, кстати, отправитесь вы не в Нагасаки, это все же уже почти пятьдесят лет официально «наш», иезуитский, порт. Я хочу, чтобы вы отправились в Сакаи. Там, кстати, на досуге не забывайте о немецком и диссертации. А сейчас ступайте, братья мои, я устал. Спокойной ночи, господа! Офицеры Ордена поклонились и оставили генерала. – Ты легко отделался, мой мальчик, – заметил Энрико, когда они расположились на диване в его апартаментах, потягивая вино. – Надо сказать, удивительно легко! – Спасибо, это ведь вы выручили меня. – Арман рассеянно глядел на темные окна, в которых отражался свет свечей. – Пойми, на генерала невозможно повлиять, когда он не хочет того! Еще раз говорю тебе: Муцио Вителлески – страшный человек. Возможно, монсеньор хотел взглянуть на мою реакцию. – Я не понимаю вас, Монци. Почему вы вступились за меня?.. Майор хмыкнул, поставив свой бокал на мраморный столик рядом. – Это все тот же давешний вопрос «как вы ко мне относитесь?», только конкретнее… Потому что почувствовал, что генерал ждет моих действий, вот почему! Все же я знаком с монсеньором Вителлески побольше, чем ты… – Странно… Не обижайтесь, Энрико, но вы – обычный майор, коадъютор девятой ступени, всего лишь один из членов Большого Совета. Даже не профессор! А генерал приглашает вас на чашечку кофе… Итальянец упруго поднялся, и лукавая улыбка осветила его лицо. – Просто ты мало знаком с обычаями и внутренним этикетом Дворца Джезу. А главное – с самим генералом. Этот человек не забывает никого и ничего! Он обладает феноменальной способностью быстро переключаться, вникать в любое дело… Принимать как собственное. Иначе он не был бы генералом. Его касается всё! Поэтому он способен пригласить к себе когда угодно любого из нас. А уж где пойдет беседа: в кабинете за чашкой кофе, в зале аудиенций или в камере пыток – решать ему одному. Так же мы ведем себя со своими подчиненными. Вот ты – даже не капитан, а ночуешь у меня. – Мы – друзья… Я надеюсь, Монци. – Ну да, пожалуй, сравнение неудачное. У генерала нет друзей. Арман кивнул, принимая объяснения, но подумал: «Может, Энрико и правду говорит, а может, и – нет. Может, всё дело действительно во внутреннем этикете, а может, эта лиса больше, чем все думают… Больше, чем просто коадъютор девятой ступени! Своеобразное окошко к нижним чинам… Нет, Энрико не прост, далеко не прост! И какого черта ему от меня надо?.. Или он в самом деле по-отечески любит меня? Я за многое благодарен ему, но доверяться Монци?! Просто смешно!» Отвечая на последнюю реплику итальянца, де Претреше позволил себе улыбнуться. – Значит, вы все же признали нашу дружбу. Тот расхохотался. – Вот что тебя волнует? Не беспокойся, малыш, чувства никогда не мешают мне выполнять приказы. И давать их. Прежде всего я иезуит! – Я тоже, – тонко улыбнулся Арман, глядя прямо в глаза собеседнику. Они поняли друг друга. – В таком случае будем надеяться, что ни один из нас не оскорбит Орден. Поверь, мой мальчик, я всегда искренне желал тебе самого лучшего. Желал чисто по-человечески. – Я это знаю, Энрико. И я безгранично благодарен вам… до тех пор, пока Орден позволяет мне хранить благодарность. Монци пожал плечами. – Естественно. Я рад, что ты научился так рассуждать. – В этом больше вашей заслуги, чем моей. – Арман, я знаю: прежде чем поехать в Португалию, ты поедешь во Францию. Не возражай! Так вот, я разрешаю тебе это: считай, твой вояж в Марсель – деталь путешествия в Лиссабон, а генерал позволил обсудить детали. Имей в виду, марсельскую авантюру ты провернешь сам, я ее не знаю и знать не желаю, но потом, обосновавшись в Лиссабоне, я догадываюсь, ты выдашь ребенка за своего. Спишем это на прикрытие, легенду. Для благополучия «семейства» – я понимаю, няней ты оставишь Звезду – разрешаю отчислять из доходов в Японии одну треть. Из Японии обязательно напиши, когда будешь готов принимать агентов. Ты понимаешь, что фактически становишься тамошним резидентом? – Да. – Итак, детали… Они проговорили допоздна, а утром, чуть свет, Арман отбыл из Рима с полными золотом седельными сумками и с предписанием всем прокурорам Ордена снабжать агента деньгами и оказывать всяческое содействие. В деревне близ Ливорно молодой человек раздобыл поношенную рыбацкую одежду – робу, полинялые штаны и сабо, и в той же семье купил небольшой баркас. Рыбаки не помнили себя от счастья, когда чудаковатый дворянин пожелал приобрести у них эти вещи да еще приплатить золотыми скуди. – L’oro, l’oro! – кудахтала женщина, пока хозяин пересчитывал “gli scudi” … Наверняка больше одного скудо золотом они не видели за всю свою жизнь. А тут – целых семь!.. Из залива той деревеньки ранним утром юноша и вышел в море, переночевав у осчастливленных рыбаков. Поставив парус и поймав ветер, Арман переоделся, аккуратно сложил свой дорожный черный костюм в вещевой мешок рядом с другим, белым, купленным в Риме, и оставил их лежать в ларе рядом с запасом еды, а сам улегся под парусом, наслаждаясь минутой покоя. Кроме того, де Претреше вообще любил море… На следующий день, около пяти вечера, путешественник увидел берега Франции. Примечания: L’oro - золото (ит.) Gli scudi - монеты (ит.)